Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Кочерга


­ ...В сером предутреннем свете, в мерцании рдеющих углей слышатся шуршащие слова: «Помнишь? Помнишь...»

…Как я пытался удержать плечом рвущуюся с визжащих петель дверь, не давая ворваться этому бугаю, который привык прокладывать себе дорогу кулаками, как он впечатал меня в стену, да так, что я чуть не налетел затылком на вколоченный в притолоку гвоздь, как, удерживая своей лапой-клешней за шиворот, бил, бил, яростно, понимая, что никто за меня не вступится, снова и снова вздергивал, полузадохшегося, за воротник, а когда отбил о меня руку, в ход пошла кочерга, стоящая в углу - ей иногда, скуки ради, гоняли крыс, коим здесь было полное раздолье,- выпускает меня из захвата, и я, чтобы хоть куда-то забиться, в какую-нибудь щель, чтобы пересидеть, переждать, ведь сейчас мне точно крышка! - пытаюсь на ощупь пробраться под стол, но он меня перехватывает, валит на пол, я пытаюсь сжаться, закрыться, хоть голову защитить - а он хлещет наотмашь, куда ни попадя, пинком вынуждает меня ослабить руки, и от нестерпимой боли зрение и память мои работают как никогда четко, и перед глазами мелькает прожженный до белой окалины, обкусанный огнем крюк кочерги, и сапоги с медными подбойками на каблуках, и один сапог обрушивается на мои пальцы, и я слышу тошнотный треск, словно хрустит ореховая скорлупа, и во рту у меня свинцовый привкус, а потом ему наскучило меня убивать, и меня - помню уже смутно, сознание утекает, затягивая в зыбучий песок - кто-то тащит прочь, и снова боль, и кровь, и я не то что кричать - даже дышать не могу, а потом... потом, каждый вечер, четыре бредовых месяца, когда всем моим бытием были только боль, вода и тяжелые, как обвал, бинты, я смотрел на столб дыма над плитняковым очагом, и ты появлялся возле меня, и проходил мимо, не оборачиваясь, а я пытался хотя бы дотронуться до края твоих одежд, чтобы ты меня отсюда вывел, забрал, но сил у меня не было даже окликнуть, и я падал навзничь, стараясь удержать в горсти тающие струи - окрашенного закатом в алое - дыма...

...Иногда в час заката на меня "находило", и тогда душа моя, несвободная от обиды, горела и металась вместе с телом моим переломанным в ознобном бреду, глаза жгло от невыплаканных слез, а в натуго перетянутой повязками груди зарождался неслышимый никому, кроме нас с тобой, крик: "За что? За что ты меня оставил?", и я силился протолкнуть вставший поперек горла ком, но он никак не сглатывался, и от наступающего удушья мне мерещилось, что меня снова волокут куда-то на пропитавшейся насквозь, капающей кровью рогожке, и я порывался встать, убеждая себя, что я сейчас очнусь, наберусь сил и поднимусь, и тогда кто-то склонялся надо мной - а лица было не различить среди мечущихся вокруг меня теней - и выпаивал мне из деревянной, обкусанной по краям миски чуть теплое молоко, и осколок льда меж моих искореженных грубым шрамом ребер таял до времени, и сквозь капли воды на ресницах мне виделось, как пряди дыма заплетаются с древними ветрами в седые косы и закрывают наглухо сотканным из моих безмолвных стонов и тоски полотном раскаленный докрасна металл солнца, и я наконец чувствую, осознаю, насколько могу, что ты все-таки здесь...

...Зашитая суровой ниткой вкривь и вкось по местам, где прошлись ножницы врача, сплошь почти испещренная плохо отмытыми, зеленовато-бурыми пятнами, на которые я старался не смотреть, рубашка, истертая почти до прозрачности, так, что сквозь нее можно было различить выпирающие, как прутья рассохшейся корзины, ребра, болталась на мне, как перчатка на карандаше, а веревку, держащую штаны, мне пришлось обмотать вокруг пояса на три оборота - и в таком вот неприглядном виде я одолевал мало-помалу путаницу дорог, и давно миновал тот день, когда гул в ушах и в костях моих затих, и я вышел (или почти выполз?) на молочно-белый, пыльный свет, прислонясь взмокшим лбом к изъеденному точильщиками и древоточцами, пропахшему жильем и дымом дверному косяку, и напеченные старухой лепешки на топленом жиру, закаленные в очаге до каменной твердости и усыпанные крупной морской солью (зубы мои до сих пор шатались, и эту выпечку приходилось размачивать, чтобы прожевать) уже давно съелись, и запах спекшейся крови, золы и нечистот успел выветриться из остриженных уступами волос (а, казалось, впитался в них навечно), и палка-подпорка стерла мне ладонь до мозолей... ...И каждый раз, когда, попросившись на ночлег в сарае или под навесом, а то и забившись в живую изгородь, заброшенную лачугу или придорожную канаву, я с привычным ужасом ждал, когда же солнце покатится за горизонт, и вместе с теменью придет боль, и рука и бок нальются колючим жаром, и ногу начнет выкручивать, сжимать тисками, и я зажимал зубами край дерюжки, что была мне и одеялом, и плащом от дождя, и защитой от обдававшей меня раскаленной пыли, и потом, когда приходило недолгое освобождение, чувствовал, как рот перекашивает на сторону, и его не выправить, угол губ словно притянут ниткой к уху, и в горле постоянно сохло, так что, когда мне приходилось с кем-то вести речь, я не говорил, а каркал, да еще и заикался для полного счастья, и в меня все чаще летели угрозы и насмешки, и смерть начала вить внутри меня гнездо из тряпок с камнем в середке, гнуть меня к земле, и только зыбкая, тающая с каждым днем, но все-таки нетленная надежда на встречу с тобой, пусть мимолетную, не давала мне истереться в пыль, смешаться с нею, уйти в темноту. И я все шел, и шел, и шел по пути без конца и предела, чтобы отыскать дорогу, что свела бы нас друг к другу, и все мое существо растворилось в одной-единственной мысли - доползти бы, дотерпеть...






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 12
© 05.10.2021г. Ольга Пыненкова
Свидетельство о публикации: izba-2021-3169119

Метки: фанфик, Овод, Монтанелли,
Рубрика произведения: Проза -> Фанфики
















1