Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

ГИА. Опять за старое?! Малина из Пилиповки.


­­- Кыш, кыш, кыш …, кыш, кыш, кыш …
Высокий, седой, худощавый старик с окладистой, черной с проседью бородой медленно шёл по узкой, пыльной, поросшей подорожником тропинке. Встревоженно кудахтая, впереди него семенило десятка полтора кур. Куры постоянно норовили нырнуть в росший по обеим сторонам тропинки в уже созревающий ячмень. Длинной, ивовой хворостиной старик возвращал беглянок на тропу.
- Кыш, кыш, кыш … , кыш, кыш, кыш …
От сарая, к которому притулился дощатый курятник, до широкой недавно скошенной широкой межи было метров двадцать. Межа отделяла участок старика с ячменём от совхозного поля. На совхозном поле тоже рос ячмень. И старик гнал туда своих кур - “на выпас”. Куры не понимали разницы между ячменем их хозяина и совхозным. Старик растолковывал им это с помощью хворостины.
- Мар-ти-ныч …
Резкий, визгливый голос, раздавшийся за спиной старика, заставил его вздрогнуть. На мгновенье он замер. Но уже через секунду, продолжил свой путь, не оборачиваясь.
- Кыш, кыш, кыш … , кыш, кыш, кыш …
- Мар-ти-ныч!, - голос стал более громким и раздражённо требовательным.
Куры пересекли межу и исчезли в совхозном ячмене. Старик развернулся и пошёл к дому. Навстречу ему шли трое. Его жена Лександринка - невысокая, полная, пожилая женщина, голова которой была покрыта белым ситцевым платком. Она что-то говорила молодому мужчине, державшему за руку девочку лет семи. По их виду можно было определить, что они не деревенские. Явно приехавшие из города.
- Мартиныч, - обратилась к мужу Лександринка. - Да нас госци приехали. Из Минску. Помниш, вясной на лодцы туристы приплывали. Дагаваривалися о пастое. На месяц.
Лександринка кивнула на стоявших чуть в сторонке приезжих.
- Батька с дочкой. У субботу яго жонка прыязжая. Трэба им большую залу аддаць. Там им усим траим месца хопиць.
Говорила она на том странном языке, точно определить который невозможно. Смесь русского с белорусским. С немалой примесью польского. Его ещё называют “трасянкой". Сразу после войны молодые люди из деревень, массово переезжавшие в быстрорастущие белорусские города, ещё долгое время разговаривали на нём. Над ними иронизировали и коренные горожане, говорившие по-русски, и представители белорусской культурной элиты, предпочитавшие пользоваться белорусским литературным языком.
- Кали трэба, дык и дай. А мы за фиранку, у камору переселимся, - кивнул головой Мартиныч.

Поселили нас в большой светлой комнате. Из мебели в ней была только скрипучая железная кровать да две табуретки. Ножки одной из них шатались. И сидеть на ней нужно было осторожно. Мы предпочитали не рисковать и садились на кровать. А шаткую табуретку использовали, как миниатюрный столик. С этим ещё можно было мириться. Но в этой же комнате укладывались на ночь спать и наши хозяева. Правда их угол был отгорожен цветастой ситцевой занавеской. Но ходили хозяева во двор через нашу половину комнаты. Вставали они рано. Хождение по комнате, неизбежные разговоры - задиристо-сварливый голос Лександринки и ответное бубнение Мартиныча - будили нас. Всё это создавало жуткие неудобства.
К счастью, нашлось решение этой проблемы. На краю участка Мартиныча, у самой межы, отделяющей его от совхозного поля, стоял маленький бревенчатый сарай с небольшим окошком без стекла. Все называли её банькой. Может быть когда-то в ней действительно парились и мылись, только теперь от бывшей бани остались стены да крыша. И дощатый пол. А сама постройка использовалась для хранения сена. К нашему приезду банька уже была на треть им заполнена. Свежим, душистым. Этот сеновал так понравился жене и дочери, что они, с разрешения хозяев, тут же перебрались туда. Я остался ночевать в хате. Отправляясь по утрам на рыбалку, я бы их рано будил. Но всё же вскоре и я вынужден был перейти в баньку.
Однажды посреди ночи я был разбужен шумом, доносившимся из под моей кровати. Кто-то большой громко скрёбся под ней. Время от времени он задевал ножки кровати, отчего она дёргалась и скрипела. Открыв глаза, я к своему ужасу рассмотрел в густой ночной темноте большое белое пятно, шевелившееся на полу. Окончательно проснувшись, я спрыгнул с кровати и чуть не наступил на человека, одетого в исподнее. Признаться в этот момент мне стало не по себе.
Включив свет, я обнаружил, что на полу лежит Мартиныч. В этот момент из-за занавески выскочила Лександринка с полотенцем в руках. С воплями она стала охаживать им Мартиныча, пытаясь выгнать его из под кровати. Наконец ей это удалось. И она потащила его за занавеску. В тот день я пошёл на утреннюю зорьку раньше обычного. А вечером перебрался в баньку. На этом настояла моя жена, когда выслушала мой рассказ о ночном происшествии.
- Нам только не доставало быть свидетелями семейных разборок хозяев, - заключила она, объясняя своё решение.
А утром, во время завтрака, Лександринка поведала свою версию ночного происшествия. Оказалась, что накануне Мартиныч выпил припрятанной где-то самогонки и когда они легли спать стал к ней приставать. И откуда у него только силы берутся?! Возмущению её не было предела. Этот кобель опять принялся за старое! Ну никак не поймёт, что ей это уже всё противно! Пришлось хорошенько огреть его подвернувшейся палкой. Вот он и обиделся. Но никак уж она не думала, что он будет искать ночлег под кроватью постояльца. Извинилась за него. И продолжала клясть Мартиныча с каким-то особым упоением. Во всё время её монолога Мартиныч не проронил ни слва. Продолжал есть свой завтрак. Счастье его, что был глуховат. И большую часть того, что она говорила, наверное, не слышал. Или делал вид, что не слышал. Позднее я убедился, что на самом деле он был не такой уж глухой, каким хотел казаться. Если ему что-то было нужно, он слышал почти всё.
В хате на её чистой половине кроме “залы” и “каморы”, была и небольшая отдельная комната. Её занимал сын хозяев - Сенька. Тот самый, рождение которого в своё время шокировала жителей деревни.
Ещё одно большое помещение в хате, можно было бы назвать “гостиной”, если бы не большая русская печь. Поставленная у стены, она разделяла чистую половину хаты и “гостиную”. Напротив печи стоял стол. Длинный, окружённый крепкими массивными скамейками, он занимал большую часть комнаты.
Летом печь топили редко. Иногда только Мартиныч, поев чего-то всухомятку, просил жену:
- Добра. Але звары мне “полиуку”.
Лександринка ругалась, неласково обзывала его старым ласуном и дармоедом. Но “полиуку” варила.
Называть Мартиновича дармоедом было в высшей степени несправедливо. В доме всегда был порядок. И поддерживать его приходилось именно ему. Он же следил за живностью, имевшейся в хозяйстве. Куры. Пара взрослых овец. Два- три ягнёнка, которых они приносили весной. Поросёнок. За всем этим ухаживал Мартиныч.
А позже мы узнали, что и дом этот он перестроил своими руками. Правда, было это лет двадцать тому назад. Когда он впервые здесь появился. Об этом, как и о многом другом, Лександринка теперь уже и не вспоминала. А ему, между тем, стукнуло уже восемьдесят. Конечно силы были не те. И менять ему что-нибудь в жизни было уже поздно. Приходилось терпеть. Приспосабливаться. Терпел он и когда жена называла его “глухоменью” и отпускала по этому поводу язвительные замечания. Но Мартиныч научился ловко пользоваться этим недостатком. Можно было молча сносить бузоту Лександринки, делая вид, что ты её и вовсе не слышишь. Его молчание ещё больше распаляло её. А он только прятал ухмылку в густой бороде. Пойди разбери, что он действительно слышит, а что просто игнорирует.
Однажды, когда он в очередной раз молча слушал визгливые указания Лександринки, моя жена решила помочь ему. Она наклонилась к уху старика и громко повторила сказанное хозяйкой.
- Ды чую я. Чую, - неожиданно зло огрызнулся Мартиныч.
Он мог стерпеть вопли своей жены, но уж мириться с вмешательством посторонних не собирался. Стало ясно, что в сложные отношения супругов лучше не встревать.
С поля Лександринка возвращалась только к обеду. И сразу начинала ругаться с мужем. “Лаяться”, как говорили соседи. Они хотя и не очень любили старика, но по-своему жалели. Выносить вздорный характер жены ему и в самом деле было нелегко. Мартиныч как мог старался избегать ссор. Ко времени возвращения её с поля он выходил из дома. Садился на скамейку и всматривался в ту сторону, откуда обычно появлялась Лександринка. Ещё издали заметив её, он поднимался и бубнил себе под нос:
- Во, идзе. Зараз звинеть начне.
Шёл в сарай. Или по тропинке вниз к озеру. Лександринка находила его и там. За время вынужденного молчания в ней накапливалось раздражение и злость. И она должна была их выплеснуть. Покончив с этим, она шла в дом. Мартиныч понуро плёлся за ней.
Вскоре выяснилось, что скандалить Лександринка может не только с Мартинычем. Но и любым другим, кто первым подвернётся под руку. Ей даже повода для этого искать не нужно было. По природе завистливая и жадная, она мгновенно становилась злой и раздражительной, если, по её мнению, другим доставалось больше, чем ей. Тогда, в лучшем случае всё ограничивалось громкими скандалами. А могла и пакость устроить обошедшему её счастливчику.
То жаркое лето было на удивление богато на урожай малины. Чистая, крупная, сладкая, она росла и на лесных вырубках, и на опушках небольших рощиц, и по берегам озера. Иногда после рыбалки я подплывал к её зарослям и горстями собирал ягоды прямо с лодки. Но особенно много её было на недавно осушенном болоте. Осушить то болото осушили, но землю до конца так и не привели в порядок. И она постепенно зарастала хмызняком. Потом там откуда-то появился малинник. На торфяной подушке малина чувствовала себя раздольно и быстро разрослась. Со временем образовались её целые заросли. И вот теперь она радовала деревенских богатым урожаем. Место это называлось Пилиповка. От деревни Горы до неё было километров пять. Ходить по жаре за малиной и собирать её было нелегко. Но жители окрестных деревень носили оттуда душистую ягоду вёдрами. Старались наварить варенье впрок. Такой урожай лесного деликатеса выдавался не часто.
Но не все могли позволить себе посвятить целый день походу за ягодой. Летом в деревне работы невпроворот. Не было времени ходить за малиной и Лександринке. В будни уходила на работу в совхоз. В “поле”. А в выходные занималась домашним хозяйством. А ещё в том году было необычайно много колорадских жуков. Нужно было спасать картошку.
А мы с женой и дочерью за ягодами ходили через день. День собирали ягоды. А на следующий жена на костре варила из них варенье. Варенья получалось много. Позже ко мне на Кривое приехал брат Пётр. Вечерами мы на лодке ездили с ним на рыбалку. В хорошую погоду клёв был замечательный. На ужин жена жарила рыбу и варила молодую картошку. А потом мы вволю ели малину. В которую потихоньку от жены добавляли сахар. Никогда ничего вкуснее я не ел. Это был настоящий “малиновый рай”. В восторге от такого отдыха был и Пётр. Мы были молодые. Сильные. Уверенные в будущем. Прекрасное было время. Такие моменты в жизни должны быть у каждого человека.
Варенье мы закатывали в трёхлитровые банки, которые покупали в местных магазинах. В них было удобнее перевезти его в Минск. Помочь это сделать обещал наш друг, у которого к тому времени уже была машина. Дома жена планировала всё варенье переварить. И разложить в меньшие ёмкости. Тогда его уже можно было дарить нашим родственникам и друзьям.
И всё было бы хорошо, если бы нам регулярно не портила настроение наша хозяйка. Лександринка просто исходила злобой, когда видела наши банки с вареньем. И хотя мы старались её обходить стороной, она постоянно находила поводы поскандалить. Обычно всё начиналось с жалоб, что никто ей не помогает. Что всё ей приходиться делать самой. И на работу ходить. И по дому управляться. А тут ещё проклятые колорадские жуки на картошку напали. Не соберёшь их и не будет зимой картошки. На корню её сожрут.
Работы у неё, как и у всякой деревенской женщины, и вправду было много. И с жуками на огороде ей приходилось воевать. Каждый день она ходила между картофельных грядок с консервной банкой, наполненной керосином. Собирала ненасытных личинок этих заморских насекомых и подвергала их лютой казни. Наполнив вредителями банку, поджигала керосин. Сжигала одних, а наутро на картофельной ботве появлялся их новый десант. И опять нужно было повторять всё сначала. Понятно, что ходить за малиной ей было некогда. Во всяком случае, позволить себе это она могла не так часто, как ей хотелось бы.
И то, что её постояльцы ходят за ягодой так часто, её раздражало. Да ещё и варенье варят. Пусть и не у неё в доме, а на костре. Но на постое то они у неё! Значит и она какое-никакое отношение к их варенью имеет. Мы не соглашались с её логикой. Но чувства её понимали. Да и неудобно было не поделиться с нею. Подарили ей одну трёхлитровую банку уже готового варенья. А потом и другую. После полученных подарков вопли Лександринки на короткое время стихали. Но проходил день-другой и она опять донимала нас своими жалобами.
И однажды она заявила, что тоже хочет пойти за малиной. Поэтому ей надо помочь собрать жуков с картошки. Мартиныч в этом деле не помощник. Пришлось жене с дочерью собирать жуков. А утром мы вместе с Лександринкой отправились в Пилиповку за ягодой.
Простоять четыре часа в кустах, собирая ягоду, совсем не просто. Утром там вовсю свирепствовали комары. Позже - оводы. Но к полудню каждый из нас набрал полное ведро малины. Устали все. Даже мы. Молодые. Что уж говорить о Лександринка. И её ведро, полное малины, домой пришлось тащить мне. Пять километров по жаре, с двумя вёдрами … После этого мне почему-то резко расхотелось идти за малиной опять. Больше мы в Пилиповку не ходили. Вечером жена на костре последний раз сварила собранную ягоду. А потом сварила варенье и для Лександринки. Из собранных ею ягод. Ей осталось только переложить его в свои банки.
А скоро и малина отошла. Ходить туда стало незачем. А вот к сбору личинок колорадских жуков Лександринка почти до конца отпуска жену с дочкой привлекала. Проще было помочь их собирать, чем слышать её визгливые причитания. 
­






Рейтинг работы: 7
Количество отзывов: 1
Количество сообщений: 3
Количество просмотров: 33
© 02.10.2021г. Максим Максимыч
Свидетельство о публикации: izba-2021-3167333

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Галина Коваленко       18.10.2021   14:49:38
Отзыв:   положительный
Прочитала, нет, всё-таки не рассказ - шикарное описание природы и деревенского быта. А ведь всё время ожидала, что вот-вот Вы напишете: И ВДРУГ, или НО ОДНАЖДЫ..., хотя у Вас и была такая возможность. Ну да ладно! Всё равно было интересно, а как захотелось малины - хоть плачь.:)) Никогда не ела лесной малины, а говорят она и душистее, и вкуснее садовой. Спасибо, Максим Максимыч, огромное. Галина.
Максим Максимыч       18.10.2021   18:19:08

Та-а-а-к ...! Будем разбираться! Так и не понял, что с этим рассказом-нерассказом не так. Вы чётко этого так и не сказали . Кроме: "Ну да ладно!". :). Хотя у Вас и была такая возможность. (Восстановленный смайлик) -:)
Ой! Поставил реально смайлики настоящие и дальнейший текст исчез! Вместе с грозным юмором! "Ну да ладно!". Вопрос ( с пристрастием всё-таки) такой: - Чего-то недописано там или написанное неправильно названо?! )) (Кривовато улыбающийся смайлик.) -:)

И большое спасибо за отзыв! Ну конечно, благожелательный!
Галина Коваленко       18.10.2021   20:58:13

Максим Максимыч, что это Вы вдруг решили разбираться? Вы и так всё знаете, и поэтому мне теперь неудобно Вас консультировать.:)) Но если уж Вы так настаиваете... В рассказе непременно что-то происходит и происходит чаще всего неожиданно. У меня, например, неожиданная бомбардировка или случай в поезде, а вот у Вас ничего такого не происходит, хотя можно было вставить какой-то волнующий эпизод, связанный, например, со сбором малины или варкой варенья. Словом, это Ваша фантазия. Это тот случай, когда необходимо приврать. А Ваш жанр - это интересные описания, Эссе, они могут такими и оставаться, но это не рассказы, поскольку сюжет отсутствует.
Кстати, Вы не читаете мои ответы, а я написала вам о катрене - это мужской род, и в этом меня уверяет и Википедия, и словари.
Я не писала Вам, что два дня думала, где я встречала это редкое имя Савось и всё-таки вспомнила. Некрасов "Крестьянские дети" - "Гляди-тко Савося, какое местечко!"
Максим Максимыч       18.10.2021   23:29:11

Ох, не помогают смайлики! -:) (Смайлик!) Всё равно "Эссе" буду называть рассказом!!! -:) (Смайлик!).
Талантливые поэты- бюрократы - всё равно бюрократы. -:) Всё им схему подавай! Чтобы под неё подогнать! Так и с катренами.

"Катрен в литературе, поэзии - Пиши стихи https://pishi-stihi.ru › katren
Traduire cette page
Оно заимствовано из французского языка, где «quatrain» так и переводится – «четверостишие». В широком смысле катрен – это отдельная строфа, содержащая ..."

Отдельная строфа, четверостишье - "она, оно" ... Но нет мужского рода "он". Так кто прав ?! -:)
Ладно, Галина! Это небольшой троллинг! Не обижайтесь! Вы же умеете не обижаться! На самом деле это бессмысленный спор. Потому и не затрагивал больше эту тему. Это формальный подход. И к существу вопроса отношения не имеет. Договорились считать, что это мужской род, ну и ладно. Big deal! Я потому вашу "пудру для мозгов" и упомянул!
Следующее: "Савося" это ведь не "Савось"?! Или как? Ладно тоже шучу!
Вы как всегда правы! А я чукча! -:)














1