Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Мухтар Назарбаев. Детектив. Ожоги. 5-я часть. Заключительная.


­Детективный роман.

Ожоги.

5-я часть. Заключительная.

        Сержант, державшийся начальственно, так же, как и другой, похожий на него, успел разглядеть девушек. Уловив, о чём идёт речь, он, как бы ненавязчиво предложил дежурному:
        - А в чём проблема? Мы поедем по домам и их можем захватить. Сделаем маленький крюк, завернём на Пятилетку, в сторону их домов, а там по хатам двинем.

         Дежурный обрадовался:
        - Правильно! Ну, всё, давайте, вперёд!

     Милицейская машина, разрезая светом фар ночную темноту, увозила отдежуривших братьев Волковых, водителя-старшину и двух девушек, которые очень скоро сообразили, что везут их не домой, а куда-то совсем в другую сторону. Люба, забеспокоившись, требовательно спросила, обращаясь к водителю:
        - А куда это вы нас везёте? Мы же не туда едем!

        Никита, пытаясь обнять Любу, наигранно весело ответил за водителя:
    - Арестованным запрещается задавать вопросы. Да нет же, не арестованные, а полностью свободные. Это я пошутил, насчёт арестованных. Да вы не бойтесь, всё будет хорошо. Сейчас заедем в одно местечко, отметим наш праздник и – по домам.

         Отстраняясь от него, Люба парировала:
        - Ну и отмечайте себе на здоровье, а мы тут при чём? Дежурный приказал вам отвезти нас домой? Вот и везите!

        - Он не приказал, он попросил. А точнее я сам предложил. Могли бы не ехать.

        Молчавшая до этого Лена заявила:
        - Я хочу домой! Дед, наверное, уже во всю улицу ищет меня.

        Михаил, голосом обиженного человека, проговорил с переднего сидения:
      - Мы тоже хотим домой, но приходится работать и работать. А теперь ещё и с вами возись. Снять бы с вас трусики, да наказать…не больно.

        Старшина неуверенно предложил:
        - Мужики, может, и вправду отвезём их, а потом спокойно посидим? А-а?

        Никита хлопнул его по плечу и пояснил:
       - Витёк, ну, какой праздник без женщин? Пьянка, да и всё! И почему мы должны подстраиваться под них, а не они под нас? Конечно, я не против другого способа, но давайте начнём со старого испытанного. Пусть девочки подстроятся под нас. А мы не будем им сопротивляться. Они ведь это так, для порядка ломаются.

         Вполне понимая грязные намёки милиционера, Люба просто сказала:
         - Ничего мы не ломаемся… Нам давно пора быть дома.

         - Вот и правильно! Девочки, всё будет хорошо, мы подружимся. И обязательно поедем домой. Но после.

        Ни одного фонаря, никакого случайного источника света. Только снег своей холодной белизной отражал застывший свет. Но и этого было достаточно, чтобы разглядеть дачные строения.

      - Ну, вот и приехали, - торжественно объявил Михаил, будто все только и ждали когда окажутся в столь позднее время, в районе заснувших до весны дач.

        Братья мотивировали свои действия тем, что желали отметить День Вооружённых Сил не где-нибудь на улице или ещё хуже в тесной машине, а как люди за столом. А ещё, Никита убеждал всех, что подобные мероприятия всегда лучше проходят в женском обществе, так как они, без сомнений, являются украшением любой компании.

         Они пообещали, что застолье продлится не более получаса, так как не отапливаемое помещение не позволит им засиживаться.

        Тусклый свет керосиновой лампы и свечки скупо осветили комнатку дачного домика, которая была меблирована давно эксплуатируемыми столом, четырьмя стульями и кроватью застеленной старым одеялом с намёком на присутствие матраца. Но в самом доме оказалось теплее, чем на улице. Да и печка ещё держала кое-какое тепло. По всей видимости, днём кто-то здесь протапливал печку.

        Мужчины засуетились у стола, накрывая его привезёнными газетами и располагая на них водку с нехитрой закуской. Девушки безучастно наблюдали за происходящим. Пару раз Люба, а особенно Лена уговаривала скорее отвезти их домой. Но просьбы и уговоры милиционеры никак не воспринимали. Они стояли на своем. Их желание отметить праздник имело твёрдую почву. Время тянулось мучительно долго. Они обе допускали мысль о возможных неприятностях, но не решались поделиться этим вслух. Милиционеры же, на правах хозяев положения, вели себя уверенно, с нескрываемой наглостью, беззастенчиво допуская в разговорах нецензурные выражения. Одну девушку они усадили на стул, а другую – на кровать. Обеих уговорили выпить с ними спиртного за мужской праздник. Для девушек время тянулось невероятно медленно, а для захмелевших милиционеров оно неудержимо бежало вперёд. Посматривая на часы, Люба вновь объявила:
          - Всё! Полчаса уже давно прошло, выполняйте своё обещание, везите нас домой!

           На этот счёт Михаил высказал своё замечание:
           - Не перебивай, когда старшие говорят!

           На что она возразила:
          - Вас не остановишь, наверное, до утра будете пить и болтать.

          Старшина, который вёл себя сдержанно, предложил своим коллегам:
         - Вообще-то пора закругляться. Ну, что мужики, по коням! Да и стоило ли тащиться в такую даль, да ещё в холодный домик.

       - Витёк, да брось ты! Мы только начали, и смотри, как хорошо сидим, - убеждал Никита своего напарника. А затем, как бы вспомнив о чём-то важном, объявил:
       - Да, чуть не забыл! Мужики, выйдем на минутку, есть секретный разговор о службе.

        Он сразу приступил к делу, ради которого вывел их на улицу:
       - Ну, что, зря, что ли мы их сюда везли. Без этого и праздник не в праздник.

       - Ника, мне кажется, даже уверен, они добровольно не захотят, - высказал сомнения Михаил.

        Виктор решительно возразил:
       - Не стоит, ребята. Влипнем с этим делом по самые уши. Бросьте! Мало других, что ли? Тем более что одна из них несовершеннолетняя. Вы представляете, что за это будет?

       - Не дрейфь, старик. Всё будет намази. Кто попрёт против ментов, тот от ментов и погибнет. Ещё Александр Невский сказал, - стоял на своём Никита, пытаясь шутить.

        - Нее, я пас! В такие игры не играю, - отмахнулся старшина и, как бы давая понять, что разговор закончен, отошёл в сторону машины.

      - Ну-ну, Витёк, ты что, совсем откололся. Ты знаешь, что только смелым покоряются моря? А здесь попроще моря. Тушуешься перед какими-то шалавами? Брось! Они же сами будут не против нашей идей, - продолжал уговаривать Михаил.

       - Не е, Миха, вы как хотите, а я пас. Да и вам не советую делать это. Поехали лучше к вашим знакомым бабам. Они-то проверенные и безотказные. А малая несовершеннолетняя! Вы это понимаете?

      - Ладно, Миха, он не хочет - не надо. Нам больше достанется. Тем более, что два всегда легче делится на два, нежели на три. Как старший, я беру себе старшую. Ну, а ты, братан, выбирай, что остаётся, - распорядился Никита.

         В это время дверь домика отворилась, в её проёме появились девушки. Люба возмущенно потребовала:
        - Ну, сколько ещё можно ждать?! Хватит, поехали домой. Уже совсем задубели в этой холодине.

        Братья двинулись навстречу. Михаил, ухмыляясь, проговорил:
        - А разве мы не дома? А погреть, так это мы мигом.

        Милиционеры буквально затолкали девушек обратно в домик и заперли за собой дверь.

      Закурив новую сигарету, старшина продолжал стоять возле автомашины. Отсюда он слышал доносившиеся из дома крики девушек. Голоса затихали, то, наоборот, усиливались. Пробивавшийся через стены обречённый плач беспомощных жертв безжалостно хлестал по нервам старшины. Всё его сознание порывалось броситься на помощь девушкам. Но что-то сдерживало, и он оставался на месте. Хмельного состояния будто и не было. Кошмар, происходивший в дачном домике, Виктору казалось, длился очень долго.

       Наконец, дверь распахнулась, и оттуда выбежали девочки в наспех наброшенных одеждах. Увидев старшину, они бросились в другую сторону. А следом показались братья Волковы. Никита, обращаясь к ним, попытался остановить их:
         - Да куда вы бежите? Всё, всё, теперь едем домой. Не боитесь, мы вас больше не тронем.

         Видя, что это не остановило убегавших, он скомандовал своим друзьям:
        - Витёк, Миха, догоните, а то ещё придётся их искать!

       Догнать девушек оказалось делом нетрудным. Истерзанные, измученные, они не сумели убежать далеко. Ноги у младшей, будто очень уставшие, тяжело передвигаясь, были непослушны. Ей казалось, что её девичью лёгкость и резвость надломили, сломали что-то внутри, грубо оборвали хрустально-чистые, нежно звенящие струны. Скоро из-за непослушных ног и внутренней рыдающей боли Лена упала на снег. Люба бросилась к ней. Попыталась поднять, но на это уже не было сил. От чувства беспомощности, обиды обе они, уже не пытаясь подняться со снега, горько и безутешно плакали. К ним подбежали разом все три милиционера:
        - Девчонки, да бросьте плакать! Ничего же страшного не случилось. Сами виноваты, можно было по-хорошему, - уговаривал их Михаил.

        Люба, помогая подняться Лене, угрожающе закричала:
        - Сволочи, завтра же заявим на вас за всё это! Да, мы плачем, а теперь по вам всем тюряга плачет!

       - Ладно, угрожать-то! Ты на кого тявкаешь, шалава? Интересно, и кому же ты будешь жаловаться? Ты знаешь, кто я такой? Ты знаешь, что мне никто не смеет угрожать?! – медленно подступал к девушкам Никита.

       - Ты – грязная скотина, как и твой брат! – выпалила Люба.

       - Да я тебя за такие слова… - уже приблизившись к Любе вплотную, он угрожающе зашипел в ответ.

      - Да ты не только вонючий, что от тебя воняет, ты самый мерзки, потому что из тебя прямо прёт мерзость и дерьмо, - не отступала Люба. Если раньше она побаивалась их, но старалась не показывать этого, то теперь ей было уже всё равно. Злость на насильников кипела в ней. Если бы она могла, если бы имела силы драться, то уже ринулась бы в драку против этих подонков в милицейской форме. Как жаль, что она не владеет приёмами рукопашного боя, как кино-героиня леди-дракон, легко расправляющаяся с преступниками.

       Неожиданный удар, который пришёлся чуть ниже левого уха, свалил Любу с ног. Было больно, в ухе звенело. Она уже не слышала того, что говорили милиционеры. Всё происходящее плыло, как в кошмарном сне. Молнией ударило чувство страха и застряло в районе сердца, так как оно тут же стало колотиться ещё сильнее. Страх, сделав своё дело, стал сбрасывать оставшиеся физические силы через кончики пальцев, которые, наверное, поэтому, теряя силы, продолжали подрагивать. Она не хотела показывать им свой испуг. Где-то читала или слышала (сейчас не помнила), что в таких ситуациях страх пытается овладеть всеми органами и членами человека. Страху это удаётся, если не перебороть в сознании животный инстинкт боязни, инстинкт, заложенный в нас самой природой. Инстинкт самосохранения заставил больше ничего не говорить насильнику.

         Старшина робко попытался погасить ссору:
        - Ник, не надо! Не трогай её! Давайте, как-нибудь уладим случившееся.

        Видя бесполезность своих намерений, он вернулся к автомашине. Отсюда он видел, как они вчетвером почему-то направились в сторону дороги. О чём они говорили, слышно не было. Казалось, будто две пары молодых людей балуются, играют во что-то непонятное и почему-то на снег всё время падали девушки. Виктор сел в машину, запустил двигатель и решил ехать к ним. Пока разогревалась машина, выезжал на дорогу он потерял их из поля своего зрения. Но вот фары высветили у обочины две тёмные мужские фигуры. Водитель, удивляясь столь скорому исчезновению девушек, спросил у братьев:
        - А куда девчонки подевались?

        После долгой паузы Никита нервно выговорил:
       - Нет их! И не было их! Ты понял меня?

       - Ничего не понял. Куда они подевались?

       - Миха, объясни придурку, и пусть больше об этом ничего и никому не базарит!

      Михаил подошёл ближе к Виктору и попросил у него сигарету. Беглого взгляда было достаточно, чтобы догадаться, что здесь что-то действительно случилось и случилось ужасное и уже не поправимое. Михаил нервничал, спешно прикурил сигарету и, жадно затянувшись ею, тихо ответил:
         - Мы их замочили. Только тихо!

        - Как замочили?

      - Да тихо ты! Как, как? Так получилось. Ника сорвался, так сильно взбесился. Он же не переносит, когда ему перечат. Вот и сорвался. Обеих кончил. Сейчас отсюда надо быстро линять.

         - А куда их дели?

         - Да вон, в кювет сбросили, снегом присыпали.

      Подошёл Никита. Казалось, ему легко удавалось держаться невозмутимо, будто ничего страшного не произошло. Он огляделся по сторонам и подытожил:
         - В общем, так: мы завезли этих двух девчонок к магазину Турксиб. Там они вышли из машины и дальше пошли своим ходом. Ехали туда по маршруту: от РОВД поднялись на Шолохова, направо, выехали на Щербакова, а там, на Василевскую и по Белинского. С моста спустились на Советскую Конституцию и на перекрёстке с улицей Красноармейской развернулись, высадили пассажирок. Потом тем же маршрутом поехали по домам. А здесь нас не было. Дома и вообще ни с кем, ни слова об этих девках. И вообще мы с ними в машине не разговаривали. Болтали сами меж собой. О чем базарили? Да о сегодняшней патрульной службе, о дне советской армии, о службе в армии. Всё, только об этом. А с девками вообще не разговаривали, просто их подвезли и всё. В общем, так: подвезли, высадили и забыли. И пусть домашние, если что, говорят, что ты, Витёк, пришёл домой сразу после часа ночи, а мы с Михой – около половины первого. Все поняли это? Иначе нам будет слишком хреново.

        У Виктора путались мысли, он не всё улавливал из того, что говорил Никита. Надо было что-то делать. Но что? Ничего путного на ум не приходило. Он был в испуге от случившегося. Он размышлял: «И зачем только связался с этими братьями? Почему так получается. Он - старшина, старший по званию, но всегда подпадает под влияние братьев сержантов. Наверное, мама права о том, что я мягко характерный, не решительный. Действительно, как я, с таким характером могу работать в милиции? Да меня самого надо оберегать от таких, как Волковы». Спешным, испуганным роем проносились в голове Виктора суетливые мысли.

          Братья взяли из автомашины Виктора лопату и стали спешно присыпать снегом тела убитых ими девушек. Они это делали в спешке, то и дело, что оглядывались по сторонам. Ещё раньше они потребовали от Виктора выключить и фары, и подфарники автомашины. Они боялись «засветиться» здесь. Быстро закончив с сокрытием трупов, Никита объявил:
        - Так, теперь тихо без фар двигаемся к дороге и быстро едем домой. Фары, Витёк, включишь, когда я скажу. Понял? Ну, всё вперёд, едем!

        Без каких-либо случайных приключений, Виктор довёз братьев к их дому и теперь уже сам поспешил к своему дому.

      Двигаясь по ночным дорогам, Виктор снова и снова мысленно прокручивал случившееся. Сейчас его тревожило лишь одно: как бы не наткнуться на непредвиденные обстоятельства и тем самым «не засветиться». Хорошо, что договорился со своим другом, помощником дежурного по полку, о том, что служебную машину ночью в гараж ставить не будет, так как потом ему в такой поздний час не на чем будет добраться до дома. Он пригонит её в РОВД утром и сразу обслужит свою машину.

        Когда высаживал Волковых возле их дома, ещё раз получил от Никиты инструктаж, который уже слышал от него же по дороге от дач. Но последним прозвучало то ли предупреждение, то ли угроза:
        - Смотри Витёк, болтнёшь, будем вместе на лесоповале. А на зоне, сам знаешь, что делают там со стукачами.

        - Ладно, пугать! Без тебя тошно. За это не лес валить отправляют, а под «вышку» подводят.

        - Ну, тем более, раз знаешь.

       Виктору в пути к своему дому было как то не по себе. Его, оставшегося один на один со своими переживаниями, всё больше и больше одолевал страх. Хотел отвлечься, прогнать прочь мысли об ужасном происшествии, но это ему не удавалось. Мысли, сознание, всё было приковано к случившемуся на даче. Он мучился вопросами: «Что делать? Что теперь будет?». Он смотрел на освещённое светом фар, убегающее под колёса, полотно дороги и видел за стеклом размытые очертания лиц двух уже не живых девушек. Совсем недавно он слышал их голоса, видел их, а теперь их нет. Как же так? В висках стучало, ладони рук, вцепившихся за руль, вспотели. Проезжая мимо очередного придорожного осветительного столба Виктору показалось, будто вместе с пробегающей тенью от того столба кто-то влетел в салон машины. Он хотел обернуться, глянуть на заднее сиденье, но не мог сделать этого. Боязнь встречи с чем-то неизвестным, но ужасным, да ещё в тёмном салоне движущейся машины, в один миг увлажнил рубашку со спины. Он ощущал чей-то тёплый взгляд в затылок, который невидимой стрелой, выпущенной тугой тетивой, пронзил голову до самых глаз. Казалось, вот–вот и он не выдержит этого напряжения, откроет дверцу машины и выпрыгнет из неё на ходу, спасая душу и тело. Надо было срочно что-то предпринять. Напрягая силы, резко обернулся. Никого! Он ещё раз визуально пробежался по пространству за спиной. Ничего нет! Всё прошло. Он почти сбросил педаль газа. Колёса обо что-то тёрлись. Виктор быстро перевёл взгляд на дорогу. Машина, обтирая левыми колёсами бордюр, медленно ехала по полосе встречного движения. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Виктор быстро выровнял машину, и занял свою зону. Хорошо, что на дороге не было ни попутных, ни тем более встречных автомашин. Он решил, что таинственная сила попыталась наказать его самого его же собственными руками. Теперь он вновь нажал на газ и набрал нужную скорость. А потом вновь чуть сбросил скорость и уже внимательней поехал по пустой дороге. Сейчас, переживая случившееся, Виктор руководствовался принципом «Тише едешь – дальше будешь». Он помнил эти слова пожилого инструктора из автошколы, где Виктор набирался практики вождения на автомашине. Стараясь преодолеть нервное состояние, он, всё же без неприятностей в дороге, прибыл домой.

        Не успел Виктор, сбросив верхнюю одежду, дойти до ванной, как в тёмном проёме спальни, в накинутом поверх плеч светлом халате, появилась мама. Такая неожиданность заставила его невольно вздрогнуть. Валентина Михайловна, запахиваясь халатом, спросила:
         - Ты сегодня поздно. Что случилось? Ты какой-то испуганный. Или мне показалось?

       - Нет, я, ты, ну, ты появилась тихо и как-то неожиданно. Потому я вздрогнул. Всё в порядке, - ответил Виктор, - Задержались по случаю праздника. Пришлось патрулировать дольше обычного, усиленное дежурство.

      - Во-первых, я так и думала, что из-за этого задержишься. У нас сегодня тоже поздравляли мужчин. Во-вторых, я поздравляю тебя с праздником! Желаю здоровья и полного благополучия в твоей милицейской службе! Господи, и когда же прекратятся мои вечные переживания за вас, мужиков? У отца работа не из лёгких, а у сына ещё опаснее. Один всегда на колёсах да в дорогах и второй нашёл себе работу, ещё похлеще. Вот и не спишь, пока сын не придёт домой, а потом за отца твоего переживаешь. Надо же, как точно назвали ездоков на дальние рейсы дальнобойщиками. Неделями вне дома. Три – пять дней с семьёй и опять на полмесяца в дорогу.

    Виктор молча умывался, и, казалось, никак не реагировал на причитания матери. Для Валентины Михайловны это не прошло незамеченным. Виктор не был молчуном, особенно дома. Обычно, дома после работы он бойко рассказывал об отдельных случаях из своей милицейской практики. А сейчас он какой-то настороженный, молчаливый. Воздействие спиртного? Нет, быть того не может. Её сын, как и его отец, никогда не употребляют спиртного ни на работе, ни перед работой. Они водят машины, а такое нельзя доверять даже в состоянии лёгкого опьянения. Да и вообще с запахом спиртного, даже если совсем не пьян, ни муж, ни сын никогда не позволяют себе сесть за руль автомашины. Что совершенно правильно. Кому хочется попасть в неприятности из-за одной рюмки? Тем более они оба стараются беречь и мои нервы.

          За поздним ужином Валентина Михайловна пристально всматривалась в сына, тревожилась такой несвойственной ему молчаливости.
          - Что-то всё-таки случилось? – попыталась она выяснить.

         Он, продолжая смотреть в тарелку, устало ответил:
         - Нет, ничего не случилось. Просто устал. Работы было много. Пойду спать.

         - Да, конечно, доедай и иди спать!

        - Спасибо, я уже поел!

        - Оставь, иди! Я сама помою посуду.

      Сон не приходил. Виктор лежал с открытыми глазами, и всё обдумывал случившееся. Он думал, что было бы лучше, если бы всё это раскрылось на месте или хотя бы в дороге. Теперь получается, что он является косвенным участником страшного преступления. Ведь сам увёз Волковых с места преступления, скрытно отвёз их домой. А до этого не заступился за девушек, не выполнил своих обязанностей, переступил через присягу. Получается, что сам позволил им совершить это преступление. Нет, не преступление, а уже два преступления. Теперь что, я вынужден скрываться и всего бояться? Разные варианты исхода ночного происшествия роем носились в его сознании, то и дело, повторяясь, переплетаясь между собой. В конце концов, окончательно запутался в своих думах и уже был не в состоянии спокойно анализировать и «раскладывать по полочкам» все «за» и «против», чтобы посмотреть, что в итоге перевесит на чаше выбора. И всё же, с какой бы стороны он ни смотрел на переживаемую проблему, каждый вариант выхода из создавшейся ситуации пугал своим конечным исходом, который представлялся только жестоко карающим. И не только карающим, но и величайшим позором. Что скажут ему отец и мама? Как он сможет смотреть им в глаза? И вообще, как жить с таким грузом, с таким ужасом? Виктор размышлял: «Если держаться волчьей стороны, то авось, пронесёт. А если нет? Тогда «крышка»! Да ещё какая. Сволочи, бандюги, наделали дел, а мне страдать? Но я-то их не насиловал и не убивал. Но и не отвратил ни то, ни другое. Но как они их убивали, я не видел. Да и никак не думал, что они это так сделают. А может действительно пойти с повинной? Что делать? Что делать? Вот он, кошмарный плод моего малодушия и бесхребетного характера».

       Что такое? Его сказочная мечта, не успевшая народиться, уже сбывается! Вот это да! Ему удалось повернуть время назад. Удалось вернуться на начало уже прошедшего события. А может это сон? Во сне такое бывает. Да нет же! Он ясно видит дачные домики, особенно тот, уже знакомый ему. А где же уазик? Да ладно, чёрт с ней, с этой машиной. Но всё виделось как в дымке. И не чувствовался зимний холод. Надо скорее остановить то, что происходит в домике. Ведь ради этого он вернулся назад во времени. Сейчас он влетит туда, защитит девушек и если понадобится, то будет драться с обоими братьями не жалея себя. Он сделает всё для того, чтобы не допустить убийства и даже насилия этих несчастных девушек. Ну вот, как говорится: «Гора с плеч». На душе было легко, даже радостно. Виктору хотелось от такой удачи восторженно крикнуть, брызнуть внутренним светом удачи. Вот он, тот миг, когда можно превратиться из преступника в героя. Он спасёт их и лично на уазике отвезёт домой. Теперь с ними ничего не случится. Скорее! Но что такое, ноги отказывались слушаться, он передвигался с огромным трудом, очень медленно. Молнией ударило: а сможет ли он, в таком состоянии справиться с двоими. С тревогой глянул на домик. Там было тихо. Странно. Напряжённо всматриваясь в дом он визуально искал дверь и никак не находил её. А потом и домик куда-то делся. Виктор силился вспомнить имена девушек, но и это не удавалось. Тогда он стал просто кричать, чтобы из дома кто-то вышел. Вдруг, совсем рядом, над ухом услышал:
         - Сына, ты кого зовёшь? Ты что мычишь? Что случилось? Плохой сон приснился? Ты просто скажи: «Куда ночь – туда и сон».

      Над ним, склонившись, стояла его мама. «Сон, всего лишь сон! Как жаль…», - пронеслось в проснувшемся сознании Виктора. Всё исчезло, как мираж. Его охватило щемящее сожаление по утраченной иллюзии, которое, неожиданно появившись, вселило в спящее сознание радостную надежду возможности исправления допущенных ошибок. Но стоило только проснуться, как радость надежд испарилась, растаяла, будто и не было её. Виктор вновь погрузился в свои тяжёлые размышления.

        Утром Виктора с трудом добудилась мать. Он чувствовал себя уставшим, подавленным. За завтраком Валентина Михайловна рассказала о том, как он во сне пытался кого-то звать, что-то бормотал. Но разобрать то, что он говорил и о чём пытался говорить или кричать, было невозможно. Он просто стонал и мычал во сне. На её расспросы он ответил, что сейчас и не помнит, что именно снилось ночью. Он решил ничего не говорить о своём сне, так как тогда пришлось бы рассказывать и о ночном происшествии.

       В наступивший день братья Волковы нашли Виктора возле гаража. Ещё раз уточнили придуманный вчера маршрут. Никита взволнованно и тихо заговорил:
      - Мужики, а ведь снег завтра послезавтра может растаять и тогда какой-нибудь чмо наткнётся на них, поднимется кипешь. Нам придётся там всё почистить.

         Виктор молчал. Братья, как бы ожидали его реакцию на сказанное.
         - Витёк, ну, чё, молчишь? – подтолкнул его Михаил.

         - А чё я должен сказать?

         Никита дружески обнял его за плечи:
        - Ну, ты чё, братан, стал хуже кислого молока? Не бзди, прорвёмся!

        - А я не боюсь! Я то, вообще-то в вашем деле ни при чём!

        - Как это ни при чём? – отступил от него Никита, демонстрируя крайнее удивление. И, уже обращаясь к брату за поддержкой, проговорил:
        - Витёк, во-о ты даешь! Ты же всё время с нами был, третьим был. Кончай валять дурочку! Не соскакивай на ходу – это опасно для жизни! Не дрейфь! Всё будет окей! Делай, как говорю, и тогда выйдем сухими. Никто не промокнет. Не ссы, братан. В общем, так, - он сделал паузу, огляделся и продолжил, - Сегодня вечером едем туда, отроем их и сожжём. Никаких следов не останется. Мы с Михой сами всё сделаем, а твоё дело – прихватить лопату и полную канистру с бензином.

        День проходил без каких-либо тревог, и ничего не напоминало о ночном происшествии. А вечером тот же уазик вновь появился у границы садоводческого общества. Машина стояла на дороге с выключенными габаритными огнями. Двое спешно копошились в кювете, а третьи стоял в стороне и нервно курил, поглядывая по сторонам, будто его не интересовало то, чем занимались его спутники.

       Вскоре запылал костёр. Теперь и те двое закурили. Если бы кто посторонние знали, по какой причине был зажжён огонь. Виктор нервно смотрел на этот страшный огонь, пламя которого ему казался не ярким красно-жёлтого цвета, а виделся каким-то чёрным. И зимнее ночное небо тоже было чёрным, как чёрная кладбищенская вуаль. Зимнее небо было плотно затянуто облаками.

       Виктор не хотел смотреть в сторону огня, но то ли сила живого пламени исполнявшего свой пожирающий танец на бездыханных телах мёртвых, то ли любопытство, заставляло его глядеть на происходящее. Он невольно сравнил происходящее с красным бешеным драконом, расправляющимся с жертвами, брошенными безжалостными людьми на съедение прожорливому хищнику.

     Что это происходит? Виктор оцепенел: трупы, охваченные пламенем, немного зашевелились, бессильно чуть заметно и медленно шевельнулись их руки, будто взывали о помощи. Братья Волковы, стоявшие ближе к огню, кажется, испугались не меньше. Михаил, пятясь, бормотал:
        - Чё это они, чё это они!

        Никита тоже отступил на пару шагов, но тут же взял себя в руки и попытался успокоить спутников:
        - Ну, чего испугались? Это сухожилия и мышцы горят, вроде как сокращаются, а потому они, будто живые ещё, шевелятся.

        Когда всё было кончено, что осталось после огня, присыпали землёй и снегом.

    На следующий день обоих Волковых вызвал заместитель командира полка по службе майор Яковлев. Он встретил их в небольшой комнате, служившей кабинетом, куда дневной свет проникал через единственное окно, на фоне которого за однотумбовым столом, имевшим выслугу, наверное, большую, чем хозяин помещения, восседал майор милиции. А ещё, кабинет был меблирован приставным столом, за которым, несколько стеснённо, могли разместиться на имевшихся стульях четыре человека, металлическим холодным одностворчатым шкафом, солидно прозванный Петром Сергеевичем сейфом, одёжной вешалкой открытого типа и всякой мелочью из серии канцелярских принадлежностей.

         - Разрешите? – в приоткрытой двери появилась голова сержанта Никиты Волкова.

        Майор переключил внимание с поверхности стола на голову в дверях:
       - Входи, входи! А где Мишка?

       - Здесь, со мной.

       - Ну, вот и хорошо, - он поднялся, протянул руку для приветствия.

       Никита, шагнув навстречу, вскинул руку к форменной шапке и стал докладывать:
       - Товарищ майор, сержант и младший сержант…

       - Никита, брось! Мы же не на параде, мы же свои, да ещё и без свидетелей, - не дал закончить начальник.

      - Дядь Петя, это ведь из уважения.

      - Ну, спасибо! Как там мать поживает?

      - Да нормально! Привет передавала.

     - Спасибо! Ей тоже привет от меня! Но к делу. Хочу успеть обговорить с вами один вопрос. Да вы садитесь, как говорят: «В ногах правды нет!».

        - Понятно, давайте обговорим.

        - Что за девок вы везли 23-го из Октябрьского, когда дежурство сдали? Начистоту!

      - Девок? – Никита удивлённо глянул на брата, будто просил помочь что-нибудь вспомнить об этом. Потом, вроде сообразив, о чём идёт речь, ответил твёрдо:
       - Ах, да! Точно, было такое дело. Дядь Петь, я понимаю, нарушили инструкцию, взяли на борт посторонних. Виноваты! Но не топать же им домой ночью пешком. А вдруг что-то с ними случилось бы на тёмных улицах. Сами знаете, что творится на этой Пятилетке. Потом опять же нашему РОВД разбираться с происшествием. Ну, мы, чтоб ничего такого не случилось. Вот, по этому, по просьбе дежурного взялись подбросить их поближе к их дому.

         - Так ведь дежурный говорит, что не просил вас об этом. Будто вы сами напросились вести их на машине?

         - Да какая разница кто просил или не просил. Отвезли их к их дому. Вот и всё!

        - Стой, стой! Давай по порядку, - остановил его начальник. И решил сам подсказать с чего начать:
       - Тех девок, вы на чём подвезли и куда?

      - На уазике Виктора Самохина. Подвезли к магазину Турксиб и оставили их там, а сами по домам. А что случилось? Кто-то засёк, как мы посторонних на служебной машине подвозили.

        - Вот и делай доброе дело! – вставил Михаил.

       - Если бы только это, ребята, - устало выдохнул майор.

       - А что ещё? – Никита боялся выдать своё волнение.

       - Дело в том, что девушки в ту ночь домой, не вернулись. В начале их привезли в Октябрьский РОВД, затем их оттуда увезли вы и, между прочим, нить на этом обрывается, - пояснил Яковлев суть своих вопросов. Внимательно вглядываясь в лица братьев, продолжил:
     - Я бы не хотел, чтобы хоть тень сомнения, а ещё хуже – подозрения легла на вас или на Самохина. А потому, слушайте меня очень внимательно. Во-первых, если сказал «а», то придётся говорить и «б», а потому надо думать, стоит ли вообще что-либо говорить. Во-вторых, руки и одежду надо всегда содержать в чистоте, иначе можешь весь испачкаться, и отмываться будет сложней. В-третьих, уходя, не забывай выключить свет и газ. В общем, осмотрись там, где был, а может, и вернуться надо, чтобы проверить, действительно ли выключил всё, что должен был отключить ещё в прошлый раз. И последнее, если серое назвал белым, то уже никогда не поправляйся, стой на своём и всегда говори на серое, что оно белое.

        В середине дня 24 февраля в Октябрьское РОВД пришёл старик с заявлением о розыске внучки, Тадоевой Любови Александровны и её несовершеннолетней подруги Красиной Елены Николаевны. Сотрудники уголовного розыска без труда установили ход событий вечера предыдущего дня до момента увоза о заявленных девушках. Первыми взяли показания с сержантов Волковых и Самохина. Ничего нового они не рассказали: высадили девушек возле магазина и отправились по домам. Однако найти какого-либо свидетеля, который мог видеть это и, возможно, подсказать, в каком направлении ушли девушки от магазина, а возможно, и с кем, участники розыска не смогли установить.

      Началась отработка версии, ни одна из которых пока не давала никакого результата. Майор Лёвин, возглавивший бригаду по розыску Тадоевой и Красиной, трудился над планом работы, где предусматривал вопросы, на которые ему же с помощниками предстояло ответить. Его больше беспокоила одна из версии. Та, где виновниками исчезновения разыскиваемых девушек выступали непосредственно сами работники милиции: братья Волковы и водитель служебной автомашины старшина Самохин. Эту версию он отложил в последний ряд, так как в случае ошибочности версии он мог оправдаться тем, что все другие были отработаны в первую очередь. В подозрении своих младших коллег всегда надо быть очень осторожным. В противном случае такая ошибка может стоить дорого, а её исправление – протекать очень трудно и даже болезненно.

       Старшину Виктора Самохина неотступно преследовали отпечатанные в памяти картинки пережитого из того вечера, когда они сжигали трупы девушек. А в часы одиночества казалось, что вот-вот и он не выдержит этих пыток, исходящих от борьбы с уставшим сознанием и неотступным страхом. Его жизнь превратилась в замкнутый круг ада, из которого он никак не находил выхода. Днём, на глазах своих сослуживцев и начальников притворялся, врал, боялся и даже вздрагивал при любом вызове начальства. А вечером – ещё хуже, приходилось придумывать всякую всячину, чтобы выдержать вопросы и подозрения матери. Очень трудно было скрыть от родителей изменившееся настроение. И ещё ночи, где строгим судьёй выступала собственная совесть, которой было известно всё, и обмануть её было невозможно. Но самым большим испытанием, поставившим Виктора перед выбором, явилось заявление матери о том, что она не верит его объяснениям и, для выяснения истинных причин таких выраженных перемен в настроении сына, готова пойти к старшему командиру. Виктору было не сложно представить состояние родителей, когда всем всё станет известно. Он был загнан в угол, откуда были только два выхода: самому уйти из жизни с позором или выйти из адского круга, сознавшись во всём. Он стал больше склоняться к второму. Он оправдывал себя тем, что сам лично преступления не совершал. К тому же, он чувствовал, что круг рано или поздно сузится и очень скоро в нём он останется только с Волковыми.

       Теперь он ждал очередных «пыток» со стороны матери и уже был готов рассказать ей о случившемся. Такой случай не заставил себя долго ждать. Это произошло сразу после того, как мама твёрдо заявила, что она немедленно отправится к сыну на службу, чтобы выяснить, что такого произошло на работе, что Виктор так сильно переменился. Она готова выяснить у старшего начальника, в какие такие передряги впутали её сына старшие или младшие начальники или командиры. Виктору пришлось всё рассказать матери. Валентина Михайловна плакала, корила сына, пила валериану. Но в итоге однозначно потребовала от сына с утра пойти к своим начальникам и дать признательные показания. Она верила сыну, но всё же переспросила его, чтобы полностью убедиться в непричастности Виктора к ужасному насилию и убийству. Он и не думал сопротивляться мнению своей матери. Наоборот, ощутил поддержку, ему стало легче. Было такое чувство, будто завтра все его мучения отхлынут от него, разбиваясь о его чистосердечные признания.

       Виктор впервые спал крепко, так как был до конца измучен и обессилен мучениями совести и боязни. И никакие кошмары в ту ночь и вообще, ничего ему не снились.

      Второго марта старшина милиции Самохин дал майору Лёвину признательные показания. На основе этого прокуратурой Октябрьского района было возбуждено уголовное дело по статье 88 Уголовного кодекса республики – умышленное убийство. Сюда же по этому делу подключилась инспекция по личному составу министерства внутренних дел республики. С этого дня следствие, уже не имея причин для задержек, шло полным ходом. Оба брата Волковых и Самохин были арестованы и заключены в следственный изолятор.

        В кабинет командира полка милиции стремительно вошёл его заместитель майор Яковлев и выпалил:
       - Булат Хусаинович, наших повязали!

       - Ещё кого?

       - Волковых Никиту и Михаила, а также и Самохина.

       - Об этом мне известно. Без моего согласия их, как вы выразились «не повязали» бы.

       - Я не верю тому, что наболтал этот Самохин.

    - Ещё с утра старшина у штаба доложил о прибытии с повинной. Вас не было на месте. Я доложил об этом наверх и пригласил соответствующих наших сотрудников.

     Командир полка подполковник милиции Тарбаев вышел из-за стола, обдумывая что-то, направился к окну. На ходу закурил сигарету. Безучастно смотря в окно, устало выговорил:
     - Преступники должны быть наказаны, а если они ещё и милиционеры, значит и ответственность двойная. Пётр Сергеевич, кого мы подготовили? Преступников в милицейской форме! Как это могло случиться? Позор! А мне и вам – в первую очередь.

        - Баке, да бросьте вы так говорить! Один идиот наговорит, так десятерым похлёбки этой хватит, не выхлебаешь. Спасать их надо, пока не совсем поздно. А?

        - Нет, пусть делает выводы следствие. Перед законом все равны.

      Майор Яковлев, в связи с уже шумным чрезвычайным происшествием и в попытке как-то избежать для себя больших неприятностей, срочно заболел, прихватило сердце. С сердечным диагнозом Пётр Сергеевич срочно лёг в госпиталь МВД в отделение кардиологии. Конечно, он знал, что и к нему сюда в госпиталь обязательно наведается кто-то из инспекции по личному составу. Но болезненное состояние майора могло помочь избежать ему серьёзного наказания, а то и увольнения из рядов милиции, что никак не устраивало Яковлева. Как он и ожидал, к нему прибыл офицер из инспекции по личному составу министерства внутренних дел. Яковлев уже запланировал ход своего поведения. Он держал удручённое выражение лица, иногда хватался за левую сторону груди, тем самым показывая подполковнику из отдела внутренней безопасности министерства, что проблемы с болезнью сердца внезапно возникшее в связи с чрезвычайной ситуацией, возникшей в полку из-за братьев Волковых, значительно подкосили его здоровье. Яковлев и каялся, и объяснял, что никак не подозревал, что бывалые войны Волковы могли быть способны на такие преступления. Они, на глазах Яковлева, мол, всегда проявляли подчёркнутое уважение к старшим, строго соблюдали устав, всегда проявляли беспрекословное повиновение начальникам и командирам.

       Однако в итоге никакие объяснения майору Яковлеву не помогли. Он был виновен в том, что всегда покрывал любые самовольства и нарушения устава со стороны обоих братьев Волковых. Майор Яковлев в связи с его служебным несоответствием и сокрытие множеств служебных нарушении, которые были допущены Никитой и Михаилом Волковыми, был уволен из рядов милиции без пенсионного содержания.

     Следствие по делу об убийстве Тадоевой и Красиной длилось не долго. Возмездие скоро настигло всех причастных к этому чрезвычайному происшествию.

       Михаил Волков не стал дожидаться окончания следствия и суда. Зная, что его ожидает, в одну из ночей он повесился в камере на своих брюках. Его брат, как главный виновник совершения двух преступлении и ряда служебных нарушении был приговорён к высшей мере наказания. Виктор Самохин, с учётом того, что явился с повинной, раскаялся, оказывал активную помощь следствию, был уволен из рядов милиции и осуждён судом условно на два года. Майор Яковлев и другие, косвенно причастные к чрезвычайному происшествию, взбудоражившему город, были уволены из органов внутренних дел за дискредитацию.

      Так и вышло по жизни, что Салин, который совершал преступления до службы в армии, а затем совершал воинские преступления, расплатился тюремным сроком, а затем уже не смог жить в заключений и покончил со своей жизнью. Его подельники по службе – братья Волковы тоже пришли к такому же финишу.

      Результатом для всех троих были ожоги, которыми они обожгли сердца и души своих матерей. А молодые преступники свои ожоги получили гораздо раньше, но вот только они этого раньше не замечали. Жаль, что их внутренние ожоги не причиняли им боли гораздо раньше.






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 7
© 02.10.2021г. Мухтар Назарбаев
Свидетельство о публикации: izba-2021-3167300

Рубрика произведения: Проза -> Детектив
















1