Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Коктебель, 1911...




­
(Рассказывает капитан дальнего плавания Константин Анненков)
Весна того года в Крыму, когда я приехал домой из Петербурга, выдалась не тёплой.
Но по сравнению с северной столицей погода была прекрасной, и я шел к родному дому, наслаждаясь солнечным светом и первой зеленью весны.
Я только что окончил второй курс Морского корпуса Петра Великого, и нас отпустили на краткосрочные каникулы перед долгим учебным плаванием в северных широтах.
Калитка в наш двор была открыта, и я сразу увидел отца, который, стоя на стремянке, подвязывал виноград. Он тоже заметил меня и, не торопясь, спустился на землю.
- Здравия желаю, господин гардемарин, - сказал он. .
Подхватив мой чемоданчик и, легко ступая по ступеням, отец повёл меня в дом.
В моей клетушке все было так же, как в детские и юношеские годы, будто я и не уезжал отсюда. Распахнув окно, чтобы ощутить запах моря и сада, я упал на узкую кровать и улыбнулся счастью возвращения в родной дом.
Я проснулся ранним утром.
Выглянув в окно, я увидел его, раздувавшего самовар.
- С добрым утром, Константин! – закричал он, – Через двадцать минут я жду тебя за столом.
После завтрака я одеваюсь, как говорит мой отец, в цивильное платье и весь день посвящаю встречам с моими друзьями по гимназии. А поздним вечером иду прогуляться по набережной.. На ней пустынно и тихо. Лишь где-то недалеко, в одном из прибрежных духанов негромко играет мелодичная армянская музыка. Я стою у каменной балюстрады, заворожено глядя на волнующееся море, к виду которого не могу привыкнуть, даже став моряком.
И вдруг я слышу почти рядом взволнованный девичий голос:
- Вы посмотрите только, Серёжа, на это чудо! Все море – белое, словно на него опустилась тысяча чаек, прыгающих на волнах!
Я взглянул направо, откуда доносился этот голос, и при свете тусклого фонаря разглядел там черноволосую девушку в белом платье и высокого, худощавого юношу, который тоже был одет по-летнему легко, но держал в руках свой пиджак, видимо, намереваясь накинуть его на плечи своей спутницы.
Вероятно, они не заметили меня, стоявшего за кустом сирени, потому что девушка очень громко и эмоционально продолжала выражать свои чувства при виде неспокойного моря:
- А вы знаете, Сережа, что меня назвали Мариной в честь этой стихии? Я возникла из этой морской пены и беснующихся волн! А что означает имя Сергей?
- Я точно не знаю, - ответил юноша, - Я слышал, что оно связано с внешностью человека, - «высокий» или что-то в этом роде…
- Фи, как скучно! – воскликнула девушка. – На свете уйма высоких людей. Так что, они все Сергеи?
- И еще «знатный», - робко добавил молодой человек.
- А вот это уже лучше!... «Могуч и знатен Кочубей, его луга необозримы…». А у вас, Серёжа, как насчет лугов?
- А никак, - поспешно ответил Сергей,– Мой луг это лист чистой бумаги, на котором я хочу написать что-то очень важное для людей.
- А, по-моему, ваши родители ошиблись, дав вам это имя. Вас следовало назвать Петром, что означает «камень». Вы такой же беспристрастный и холодный, как эти коктебельские скалы.
Сказав это, Марина зябко поёжилась, и молодому человеку наконец-то удалось накинуть на её плечи свой пиджак, ответив ей с лёгкой усмешкой:
- Надеюсь, что теперь вы не замёрзнете из-за соседства со мною.
Девушка смутилась:
- Простите, Серёжа… И спасибо. Мне действительно стало теплее в вашем пиджаке.. Поэтому я поменяю своё мнение о вас. Вы созданы из глины. Когда холодно, она неподатливая и крепкая, но стоит её согреть, из неё можно слепить всё, что вам заблагорассудится… По-моему, это нехорошо… Особенно, когда вы попадаете под влияние такой взбалмошной девчонки, как я.
- Попадать под влияние и любить – это разные вещи, - сказал Сергей, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности.
Девушка ответила не сразу и как-то очень грустно:
- Ну вот, вы даже в любви мне признаётесь застенчиво и мягко, будто слеплены из глины.
- Разве? – удивлённо и резко переспросил юноша. – Хорошо, я сделаю это по-другому… Только в другой раз…
- Жду и надеюсь! - смеясь, воскликнула Марина. – А теперь – бегом к Волошину! У него в доме всегда тепло и любвеобильно…
Она скинула пиджак снова на руки Сергея, и они скрылись за деревьями…
С той весенней ночи прошло много лет. Я окончил Морской Корпус, воевал с немцами на Балтике, потом своими руками топил российский флот в Цемесской бухте и снова сражался против немецкого флота, но уже уже в 1942-ом году на Северном море.
После войны я стал капитаном мирных сухогрузов.
Осенью 1956-го года я должен был принять свой последний пароход в порту Одессы. Мне давно была пора отправиться на пенсию, но капитанов в нашем торговом флоте в ту пору не хватало, и в последний рейс я уходил в возрасте шестидесяти пяти лет.
В Одессу я приехал раньше срока и поселился в гостинице для моряков, которые жили там, ожидая смены экипажей.
В гостинице было грязно, темно и скучно, и я целыми днями бродил по городу, восторгаясь его неописуемой красотой.
И вот однажды, вернувшись вечером в свой номер, где жил совсем один, я устало прилёг на койку и задумался, чем бы мне заняться перед сном, до которого оставалось еще часа четыре.
И тут мой взгляд упал на тумбочку, где между графином с мутной водой и пепельницей я увидел растрепанную книжечку без обложки с масляными пятнам на первой странице. Я взял ее в руки и, открыв наугад, увидел там стихи, к которым, был тогда совершенно равнодушен. Но делать мне было нечего, и я прочел:
«Кто создан из камня, кто создан из глины,
А я серебрюсь и сверкаю,
Мне дело – измена, мне имя – Марина,
Я –бренная пена морская…»
И дальше я прочесть уже ничего не смог, потому что передо мной, словно наяву, возник тот вечер в Коктебеле, а в ушах даже прозвучал задорный девичий голос: «А вы знаете, Сережа, что меня назвали Мариной в честь этой стихии?»
И меня сразу охватило желание узнать, кто написал эти строки. Но обложка у книги, как я уже сказал, отсутствовала, и даже внизу 17-ой страницы, где обычно указывается фамилия автора, было пусто.
Утром, даже не позавтракав, я побежал в городскую библиотеку, засунув в карман найденную книжицу.
- Вы не знаете, кто автор этого сборника стихов? - спросил я симпатичную девушку за стойкой.
Она прочла лишь несколько строк на первой странице и сразу ответила мне с улыбкой:
- Это Марина Цветаева.
- А у вас есть ее книги? Или её биография?
- К сожалению, её стихи были запрещены у нас вплоть до недавнего времени. Но вам повезло: буквально неделю тому назад мы получили альманах «День поэзии», где есть несколько её стихотворений. На руки мы его не выдаем, но вы можете почитать его в читальном зале.
Стихи, прочитанные мною в альманахе, мне понравились, опять-таки своим своеобразием и смелостью. Той самой смелостью, которая поразила меня в разговоре незнакомой девушки с застенчивым юношей Серёжей. Но биографическая справка о Марине Цветаевой в альманахе была слишком скупа, чтобы уверить меня в том, что тогда в Коктебеле я видел и слышал именно её.
Когда я уже уходил, симпатичная библиотекарша окликнула меня:
- Ну, что, узнали ли что-нибудь новое о Цветаевой из альманаха ?
- К сожалению, очень мало, - грустно ответил я.
Девушка, видимо, поняла мою грусть и неожиданно сказала:
- Вы знаете, я, кажется, могу вам помочь. Дело в том, что у нас в городе живет, я бы сказала, выдающийся библиофил, Наум Семёнович Розенталь. Правда, с некоторых пор он стал очень нелюдимым человеком и редко допускает в свою библиотеку незнакомых ему людей. И на это есть причины. Но, видя, как вы расстроены неудачей в своих поисках, я рискну дать вам его телефон. Объясните ему, почему вас так волнует всё, что связано с Цветаевой, и он, возможно, примет вас.
Голос Наума Семёновича в трубке был глух и печален.
- Цветаева? – переспросил он меня и закашлялся. – Недавно за её стихи в тюрьму сажали, - а теперь из кожи вон лезут, чтобы хоть строчку её прочитать. Подробностями из её жизни интересуются: где, с кем и как жила, почему с собой покончила и тому подобное. Если вам нужны только такие сведения из ее биографии, то увольте, я вам не помощник.
- Нет, Наум Семёнович, - закричал я, - мне надо только знать, бывала ли она когда-либо в Коктебеле. В 1911-ом году я, кажется, видел её там…
- В 1911 – ом? – задумчиво переспросил он и тут же решительно добавил: - Хорошо, я жду вас у себя через два часа. Запишите адрес..
Известный всему городу библиофил жил в маленьком домике на окраине Одессы. Он вышел мне навстречу, маленький и небрежно одетый в какой-то странный лапсердак с плечиками, и повел меня в прохладную комнату, стены которой были сплошь заставлены книгами.
- Это моя библиотека, - с гордостью сказал он, - половину которой составляют книги до недавней поры запрещенные.
- Как же вам удалось их сохранить? – спросил я.
Наум Семенович весело улыбнулся:
- Если я вам всё расскажу, молодой человек, вы посчитаете меня злостным контрабандистом с Молдаванки, которые умели прятать турецкий табак в собственных шароварах. Но, благодаря именно этим недостойным истинного джентльмена способностям, теперь у меня есть Ильф с Петровым, Булгаков, Зощенко и ваша любимая Цветаева.
Потом он указал мне стол, где уже лежали приготовленные для меня книги и журналы. Одна из книг была раскрыта, а рядом лежала вырезанная откуда-то фотография. На ней я увидел сидящих за столом с самоваром девушку в белом платье и юношу с тонким лицом. Сделанная от руки подпись гласила: «Марина Цветаева и Сергей Эфрон в Коктебеле. 1911-ый год.»
Это были они, встреченная мной пара счастливых молодых людей на пустынной набережной Коктебеля в тот далёкий вечер! Я узнал их, и словно возвратился в свою юность!
А на раскрытой странице я прочел стихотворение с посвящением: «Сереже».
Оно начиналось так:
«Он после книги весь усталый,
Его пугает темнота…
Но это вздор! Его мечта —
Контрабандисты и кинжалы…
А внизу - место и год написания:
                                              Коктебель, Змеиный грот. 1911
Теперь я был уверен: в тот поздний вечер на набережной я был свидетелем разговора Марины Цветаевой и Сергея Эфрона!
Вскоре я ушел в рейс.
В Марселе, куда мы пришли под разгрузку, я нашел книжный развал и, подойдя к первому же продавцу, сказал всего лишь два слова:
- Russe, Tsvetaeva.
И старый француз со слезящимися глазами вдруг расцвёл улыбкой и протянул мне две тоненьких пожелтевших книжечки. Это были сборники стихов Марины Цветаевой, изданных еще в 20-х годах: «Вёрсты» и «Ремесло». Я прочел их по дороге в порт…
Вот таким случайным и непростым образом я приобщился к поэзии Марины Цветаевой. Вскоре я ушел на пенсию, прочел все её книги и узнал о её жизни всё, что было возможно.
И теперь, приезжая каждый год в Коктебель на могилу отца, я поздним вечером прихожу на набережную, и вглядываясь в неспокойное море, читаю стихи той девушки в белом, что встретил здесь много лет тому назад:
«Кто создан из камня, кто создан из глины,
А я серебрюсь и сверкаю,
Мне дело – измена, мне имя – Марина,
Я – бренная пена морская…»/


(Третье место в конкурсе на сайте "Я мысленно вхожу в ваш кабинет") 

 









Рейтинг работы: 37
Количество отзывов: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 26
Добавили в избранное: 1
© 27.09.2021г. Борис Аксюзов
Свидетельство о публикации: izba-2021-3164386

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Ирина Третьякова       12.10.2021   21:55:07
Отзыв:   положительный
Ещё только нажимая стрелочкой на название "Коктебель, 1911..." , уже знала, что меня ждёт увлекательная, мастерски рассказанная история.
Читаю Ваши вещи, Борис, когда располагаю достаточным временем и тишиной. Чтоб никто не мешал, ничто не отвлекало.
У Вас уникальная способность погружаться в прошлое, в духовную суть своих персонажей. Всегда безотказно срабатывает эффект присутствия, сопричастности к событиям. Каждое произведение, независимо от жанра и количества строк, обогащает, даёт пищу для размышлений.
С уважением Ирина.
Борис Аксюзов       16.10.2021   13:14:37

Дай Бог, Ирина, чтобы Вы почаще располагали временем и тишиной...
Ибо тогда я буду располагать удовлетворением, граничащим с детской радостью, от того, что тебя кто-то понимает.
С поклоном, Борис.














1