Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Моя родословная. (Глава первая)


Моя родословная. (Глава первая)
­­­­­­На фото: Судак. Где-то справа находился ныне уже не существующий рыбачий поселок.

  ­­­По настоятельным просьбам моих читателей начинаю публикацию «Моей родословной»



Моя родословная

Приступим, однако… Пора.

Пора осмыслить, как и для чего ты прожил эту жизнь. И что отложилось в твоей душе, когда познал ты удивительное хитросплетение судеб близких тебе людей, стоявших у истоков твоего рода, твоей жизни. Ведь она продолжается в твоих детях и внуках, и будет продолжаться в их потомках. Так пусть же, прочитав эту книгу, сохранят они в своей памяти чудесные и горькие мгновения жизни своих предков!
Родословная эта написана не только на основе документов, но и по рассказам родных и знакомых мне людей, по собственным воспоминаниям. Именно по этой причине здесь могут быть и легенды, и слегка искаженные, непроверенные сведения и не вполне  достоверные факты. Ничего изменять из указанного я не буду. Я опишу свою родословную так, как я воспринял её во всей ее противоречивости и многосторонности.
Итак…



Глава первая.
Отец. Поездка в Крым


Мой отец, Оксюзов Валентин Александрович, погиб 1-го ноября 1942 года у селения Чикола Северо-Осетинской АССР (ныне республика Северная Осетия – Алания). Мне было тогда шесть лет. О его гибели я расскажу позже, а сейчас о его корнях.

Я хорошо помню его родителей и даже – правда, смутно – его бабушку.  Маленькая и согбенная, всегда в черном, она беспрестанно сновала по веранде нашего дома в Прохладном, всегда находя себе дело. Из-за ее частых болезней и стенаний я прозвал ее «баба Ох».   Но еще в раннем детстве мне удалось посетить места, откуда пошел наш род, и лично познакомиться и пообщаться с её мужем, а моим прадедом, самым непредсказуемым человеком нашей семьи.

Это было летом 1940-го года. Мне шел тогда пятый год, но я помню эту поездку вплоть до мельчайших подробностей. Отец, бывший врачом - хирургом,  недавно вернулся с финской войны, и у него возникли какие-то проблемы со здоровьем. Как мне потом рассказывала мама, у него было обморожение нижних конечностей. Простоял три часа в операционной палатке, в которой наверху было тепло, а по полу мела позёмка.

В тот день перед поездкой он пришел с работы веселым, потрепал меня за волосы и сказал:
- Мы едем с тобою в Крым, на море.
- А мама? – спросил я, так как привык, чтобы мама всегда была рядом.
- А мама приедет попозже. Пока она не может оставить одну бабу Ох.

По дороге, в медленном и очень шумном поезде, я расспрашивал отца, где мы будем жить в Крыму.
- Я получил путевку на работе, и буду жить в санатории, - ответил мне отец. – А тебя отвезу к своему дедушке, в приморский поселок. Он очень хотел повидать тебя. Ты у него первый правнучек.
- Разве у тебя есть дедушка? –спросил я, сильно удивившись.
- Да, есть, - сказал отец. -Баба Ох - это моя бабушка, а nonno Niccolo – мой дедушка.
- Как ты его назвал? – еще больше удивился я.
- Nonno Niccolo - по-итальянски, а по-русски – дедушка Николай.

Единственное итальянское, что я знал до этого, были песни. Моя тетя Вера по материнской линии, бывшая в то время школьницей и зимой жившая у нас, была без ума от них и беспрестанно крутила на старом патефоне, принадлежавшем бабе Ох, одну единственную пластинку с песней «Санта Лючия». Однажды она с гордостью сказала мне: «Я буду петь её на утреннике эту песню». И она пропела мне один куплет. Мне он понравился, и я несколько раз просил тетю Веру спеть мне эту песню. Но она была очень  заносчивой и, задрав нос, отвечала мне: «Мне некогда, и мне надо беречь голос».

И вот теперь оказалось, что имя моего прадедушки тоже итальянское.
- А почему его зовут по-итальянски? – спросил я отца.
Тот понял, что мои вопросы никогда не кончатся, и решил объяснить мне все сначала:
- Когда-то в те места, куда мы с тобой едем отдыхать, приплыли на парусниках люди из далекой страны, которая называется Италия, и захватили их. Они построили там крепость, основали города и поселки, стали жить – поживать да добра наживать. Места эти очень богатые и теплые, как и страна, из которой они приплыли, и им понравилась их новая родина. Каждый нашел здесь место и занятие для себя. Солдаты воевали, купцы торговали, крестьяне возделывали виноград, рыбаки ловили рыбу. Рыбу ловил и наш далекий предок, который прибыл из Италии. Я не знаю, как его звали, и мой дедушка тоже не знает. Итальянцы, или как их еще называли, генуэзцы, потому что они происходили из города Генуя, правили в Крыму очень долго, почти двести лет, но потом пришли другие завоеватели и прогнали их. Но много итальянцев осталось здесь: им было некуда бежать, потому что это были бедные, мирные люди. Твои предки продолжали ловить рыбу и жить в маленьком поселке около города Судака. . А их потомки живут там и до сих пор и тоже ловят рыбу. И среди них – твой прадедушка, а мой дедушка, nonno Niccolo,по-русски Николай Дмитриевич.

 
Прекрасно помню мое появление в рыбацком поселке. На его единственную улицу высыпало все его население . Впереди стоял крепкий седовласый человек.  Когда отец подвел меня к нему вплотную, он скупо улыбнулся и сказал слова, которые я запомнил сразу:
- Buon jiorno, bambino! (Здравствуй, мальчик!)
Не знаю, как это получилось, но я понял, что он здоровается со мной, и повторил за ним:
- Buon jiorno, bambino!
Он захохотал, а за ним и все окружавшие его люди. 
Всеобщий смех был настолько заразителен, что я тоже не смог не рассмеяться. Нахлынувшее на меня веселье объяснялось еще и тем, что я увидел своего прадеда совсем не таким, как себе представлял: простым, веселым и совсем не страшным. А надо признаться, что я шел туда, тоскуя и страшась: ведь я ничего не знал об этих людях, кроме того, что они когда-то завоевали Крым и ловили здесь рыбу.

Потом мы пошли в сопровождении всей толпы в дом деда, который, впрочем, назвать домом было трудно. Это была маленькая хибара на берегу моря, неподалеку от рыбацкого стана. Но внутри она была чистой и, как ни странно, достаточно просторной. Вероятно оттого, что в единственной ее комнате было очень мало мебели: стол, кровать, небольшой сундук и две табуретки. На крошечных окнах были белые занавески с красными петухами, а на стене висели две фотографии и скрипка. На одном из снимков я узнал nonno Niccolo, хотя он там был очень молодым, а на другом была запечатлена красивая девушка с огромными влажными глазами и смеющимся ртом.
- Кто это? – спросил я отца.
- Это баба Ох, - сказал он, улыбаясь, - В молодости.
Узнать дряхлую бабу Ох в этой жизнерадостной девушке было невозможно, и я решил переменить тему разговора.
- А где я здесь буду спать? – спросил я, видя пред собой только одну узенькую кровать.
- Спать ты будешь не здесь, - громогласно ответил мне дед и взъерошил мне волосы. – Спать ты будешь на свежем воздухе. Нет ничего лучше морского воздуха, запомни это.
Я никогда еще не спал на улице и, на миг представив себе темную ночь за пределами дома, испугался. Словно отгадав мои мрачные мысли, дед жизнерадостно ободрил меня:
-Ты не бойся, bambino, волки у нас не водятся, как и прочие дикие звери. А от кошек и другой мелкой твари тебя будет охранять наш пес по имени Ришо.  Ты знаешь, что это по-итальянски? Впрочем, откуда тебе это знать . Это значит «смешной». Ришо самая веселая собака на побережье. Эй, cane, иди сюда!
В комнату вошла собака, которая…улыбалась, раздвинув свой рот почти что до ушей. Да и глаза у нее были под стать этой улыбке, веселые и озорные. Она присела возле меня и подняла правую лапу.
-Пожми ей руку, nipotello, - громогласно сказал дед. – Ришо хочет познакомиться с тобой и сказать тебе: «Buon jiorno!»
Но, несмотря на успокоительные речи деда и доброе отношение ко мне собаки, я ожидал ночь с ужасом. Я думал о ней за обедом, состоявшем из ароматного, вкусного борща и жареной рыбы, а затем во время прогулки по спокойному морю на большом весельном баркасе. За веслами сидели четыре, как мне показалось, мрачных личности, смотревших поверх моей головы. У них были мощные мускулы и оливковые глаза.
- Это мои nipoti, сыновья моей сестры Джулии, - представил их мне дед. – Я не буду называть их по именам, все равно ты забудешь.
- Мама говорит, что у меня хорошая память, - обиделся я.
- Да?   Тогда мне повезло. За месяц я научу тебя итальянскому языку так, что твоя прабабушка, которую ты называешь баба Ох, будет очень рада.
Но тогда я не придал его словам особого значения, так как думал о приближающейся ночи.
К вечеру обнаружилось, что я уже знаю несколько итальянских слов. Во-первых, это были слова, которые жители поселка повторяли на каждом шагу: «Buonjorno» - добрый день, «Ciao» - привет и пока, «A rivederci» - до свидания. Кроме того, я понял, что «nipotello» - это внучек, «nipoti» - племянники, «bambino» - мальчик, «cane» - собака, «risho» - смешной.

После ужина, когда начало темнеть, дед вывел меня во двор, где я увидел небольшой гамак, подвешенный на двух столбах.
- Здесь ты будешь спать, - сказал он. – Раздевайся до трусов и ложись. Я сейчас приду.
Я разделся и лег на толстое одеяло, лежавшее в гамаке, укрывшись белоснежной простыней. Дед появился минут через десять с табуреткой в руке. Он присел со мной рядом и спросил:
- Тебе сказку рассказать или песню спеть?
- Сначала песню, а потом сказку, – ответил я.
Дед рассмеялся:
- Ну-ну, если только не заснешь, будет тебе и песня, и сказка.
Он вздохнул, прокашлялся и запел глухим, но очень сильным и красивым голосом печальную, но очень светлую песню по-итальянски. Когда он закончил ее, я спросил:
- А о чем эта песня?
 -А разве ты не понял? Тогда послушай еще раз.
Он начал песню снова, и я тут же заснул.

Я проснулся, снова услышав его голос, но теперь он был громким и резким и ничем не напоминал тот ласковый баритон, который я слышал перед сном. Открыв глаза, я увидел на берегу прадеда, который отчитывал понуро стоявшего перед ним  черноволосого мужчину Потом дед махнул рукой и повернулся, чтобы идти в дом, но тут увидел, что я не сплю.
- Buona mattina, bimbo! – радостно приветствовал он меня.
Я понял, что он сказал мне «Доброе утро!», но что такое «bimbo», я не знал.
Я тоже сказал ему: «Buona mattina, nonno!», и он расцвел от удовольствия, что я снова заговорил по-итальянски.
- Кого ты сейчас ругал на берегу? – спросил я, когда он подошел к гамаку.
- Я – ругал? – удивился дед. – Я никогда никого не ругаю. Это они ругают меня, потому что я хочу, чтобы на море был порядок. А этот Джузеппе, мой старший сын, собрался уходить в море на не просмоленной лодке. Ну, я ему и объяснил, что этого делать не надо, если он не хочет утонуть.
Тут я не понял, откуда у деда взялся еще один сын, да еще и Джузеппе. Я знал, что у моего дедушки по отцу было два брата: дедушка Ваня, священник из Ессентуков, и дедушка Митя, садовник из Нальчика.. Но я не стал расспрашивать деда, откуда у него появился старший сын Джузеппе, а поинтересовался:
- Что такое «bimbo»?
И снова дед остался довольный моей любознательностью, с улыбкой пояснив мне:
-«Bimbo» - это «малыш». Ты не будешь обижаться, если я иногда буду называть тебя так?
- Нет, - великодушно согласился я.
- Ну, и славно. А сейчас – к морю! Перед нашим первым уроком итальянского языка у тебя должны быть свежие, промытые мозги. Avanti!
Мне представлялось, что мы сейчас подойдем к морю, я сполосну лицо и руки, и мы отправимся в дом. Но не тут-то было! Как только я зашел по щиколотку в воду, дед схватил меня за руки и ноги, раскачал и зашвырнул, как мне показалось, далеко в море. Холод пронзил все мое тело, но еще острее пронзил меня страх, скорее ужас. Я завизжал, как резаный поросенок и начал отчаянно барахтаться. Но вскоре я почувствовал, что ноги мои коснулись дна, и я встал. Воды было мне чуть выше пояса. Но я теперь не знал, что мне делать: обижаться, смеяться, плакать или обозвать деда «дурачиной - простофилей», что для меня было самым страшным ругательством, почерпнутым мною из «Сказки о рыбаке и рыбке» Пушкина. И я поступил, как настоящий мужчина: даже не посмотрел в сторону поступившего так коварно деда, а взял и окунулся с головой в холодную воду.
- Bravo, picino! – услышал я, вынырнув. Я не знаю, откуда у него в руках появилось мохнатое полотенце, но через несколько секунд он уже стоял в воде рядом со мной, выдернул меня из моря и завернул в него. Обида моя тут же прошла и через полчаса мы завтракали в доме, где было уютно и тепло. После завтрака дед сгреб посуду в большой таз, вынес его в сени и начисто вытер стол, за которым мы ели. Затем он разложил на нем какие-то книги, тетради, карандаши и ручки. Делая это, он был сосредоточен и задумчив. Он изредка шевелил губами, произнося какие-то слова, и пересчитывал предметы, указывая на них пальцем. Наконец он тяжело вздохнул и, скрестив на груди руки, стал посреди комнаты. Первая фраза, которую он произнес, прозвучала, как раскат грома.
- Che cosa e questo? – вопросил он, указывая на стол, и сам же ответил: - E una tavola!
Он сделал паузу, передохнул и спросил меня, тяжело дыша:
-Ты понял, что я сказал?
- А чего здесь не понять – снисходительно ответил я. – Ты спросил, что это такое, и ответил, что это стол.
- Ты гений,bambino mio! – завопил дед. – А теперь задавай вопросы мне.
Я схватил со стола книжку и тоже закричал:
- Что это такое?
- Не так, болван! – рассердился дед. – Ты должен спросить по-итальянски: «Che cosa e questo?»
Я обиделся на «болвана» и закричал сквозь слезы:
- Che cosa е questo?
- Bene! – таким же криком ответил мне дед. – E uno libro!
- Что вы здесь разорались? – услышали мы вдруг чей-то голос и, обернувшись, яувидел возле дверей красивую, чуть полноватую женщину с длинными и черными, как смоль, волосами.
Дед что-то ответил ей по-итальянски, а затем пояснил мне:
- Это моя внучка Чента.  
  Она подошла ко мне, приподняла мой подбородок указательным пальцем и ласково сказала:
- А ты ничего, Борико. Черненький, в наш род пошел. Только вот худосочный ты какой-то. Ешь плохо? Или болеешь?
- Отстань от ребенка, Чента! – закричал прадед. – В техникуме училась, а вежливости – ни на грош.  У него отец - доктор, а мать – медицинская сестра. Он знает, как должен вести себя культурный человек.
- Ну и ладно,- безразлично согласилась Чента. – Можешь продолжать обучать его своему языку. Как - будто он ему когда-нибудь пригодится.
Она вытащила из кармана своей широкой юбки большой пряник и протянула его мне:
- Ешь, хорошенький мой. И слушайся деда. Он у нас строгий учитель. У моего Сандро еще синяки не прошли, с тех пор как дедушка его арифметике учил.
Она исчезла быстро и незаметно, как и появилась, а мы продолжали наш урок.
И тут итальянский язык, столь привлекательный для меня раньше, превратился в сущее мое наказание.

Как я понял гораздо позже, дед был очень неважным учителем. И он делал грубейшие ошибки, которые изматывали и злили меня. Например, он указывал пальцем на стол, на котором лежало множество предметов, и кричал свое любимое: «Che cosa e questo?». Дрожа от напряжения, я старался угадать, о чем он спрашивал, и после долгого замешательства отвечал первое, что приходило мне на ум: «E uno libro».А дед кричал в бешенстве: «Non, e una tavola, tonto mio!» Теперь он заменял русское ругательное слово «болван» итальянским «tonto», которого я не знал, но догадывался, что оно означает то же самое. Причем это «tonto» всегда сопровождалось легким подзатыльником. Я, наверное, обозвал бы, в конце концов, деда «простофилей», если бы не появился отец. Он пришел усталый, но веселый, в белом легком костюме и с подарками в руках.
- Я бежал, как угорелый, - радостно сказал он, - но мороженое тебе все-таки донес. А для nonno Niccolo я купил бутылочку пива и пачку «Капитанского» табака. А то я в прошлый раз заметил, что он крошит в свою великолепную трубку какие-то вонючие папиросы-гвоздики.
Дед расцвел от удовольствия, готовый прослезиться, и погладил отца по голове, как маленького.
- Grazie, nipotello mio, - сказал он глухо, и я испытал что-то вроде ревности оттого, что он назвал моего отца так же, как и меня – «nipotello», то есть, внучек.
- Так что вы здесь делаете, в душной комнате? – спросил отец, когда я приступил к уничтожению огромного брикета мороженого, а дед закурил трубку, набитую новым табаком.- Почему не на море?
- У нас урок, - важно ответил дед, попыхивая табачным дымом.
- Какой еще урок? – удивился отец.
- Урок итальянского языка, - пояснил дед и погладил меня по голове. – У твоего сына отличная память и несомненные способности к языкам. Что, не веришь? Тогда послушай. Che cosa e questo?
Теперь он держал книгу в руке, и мне не доставило никакого труда бодро ответить:
-E uno libro!
- Ну, что я тебе говорил? – гордо сказал дед. – Он у меня только второй день, а уже знает больше слов, чем ты. Ну-ка, bambino, проэкзаменуй своего отца.
Я ткнул пальцем в стол, и во всем подражая деду, строго спросил:
- Che cosa e questo?
По глазам отца я догадался, что он знает это слово, но, подыгрывая деду, он только развел руками. Дед был очень доволен. Он тут же открыл бутылку пива и выпил ее до дна. Потом мы вышли к морю, которое было ласковым и тихим. Но я не рискнул приблизиться к воде, вспомнив утреннее купание. Я стал издалека бросать в море камушки, а взрослые отошли в сторонку и начали беседовать о чем-то, по-видимому, очень серьезном, потому что отец размахивал руками, а дед хмурился и морщил лоб.

Уже гораздо позже, будучи студентом, я узнал от бабушки Екатерины Петровны, что отец просил деда оставить его затею с обучением меня итальянскому языку. Он мотивировал свою просьбу моим слабым здоровьем и моей огромной впечатлительностью. Вероятно, он знал властный характер деда и представлял себе, что может получиться из этих уроков. Либо я возненавижу язык моих предков, а вместе с ним и их самих, либо, будучи вольнолюбивым и независимым мальчиком, сорвусь и обзову-таки деда «дурачиной-простофилей».

Такой прецедент со мной уже был, и объектом его явился сам отец. Он спешил в больницу, а мама запаздывала с ночного дежурства, и отец не нашел ничего лучшего, как запереть меня одного в пустой комнате. И тогда я подбежал к двери и прокричал в замочную скважину, задыхаясь от обиды и слез эти сакраментальные слова. Он отпер меня, растерянный и виноватый, и сказал: «Можешь гулять во дворе, только не подходи близко к колодцу. Хорошо?». Я мотнул головой и заплакал, но теперь уже от чувства собственной вины за сказанное мною страшное ругательство и оттого, что у меня такой замечательный отец.

Бабушка сказала мне, что дед согласился с доводами отца и прекратил уроки. Но я-то помнил, что они не закончились после того утра! И сейчас я этому очень благодарен.
Просто дед перестал быть таким напористым и шумным, и занятия наши проходили как бы между делом, в спокойной дружественной обстановке. Прекратились обидные подзатыльники и оскорбления словами «болван» и «tonto». Мы часто пели вдвоем итальянские песни, которые я запоминал механически, не зная, о чем в них поется. Дед об этом не догадывался и от того был на седьмом небе, думая, что я глубоко вник в содержание этих замечательных песен,  и потому так дрожит и переливается чудными звуками мой голос. А он дрожал и переливался лишь потому, что у меня действительно было слабое здоровье и неважная, как говорится сейчас, «дыхалка».

Спустя неделю дед говорил со мной только по-итальянски, не реагируя на то, понимаю я его или нет. И я вынужден был понимать его. Более того, я перестал говорить по-русски, потому что дед начал притворяться, что не понимает меня.

Я стал общаться с местными мальчишками, и благодаря этому мой словарный запас быстро рос. Когда я не понимал чего-нибудь из сказанного ими, я обращался за разъяснениями к деду. В таких случаях дед чаще всего хмурился и говорил: «Не запоминай этого. Это плохие слова». У меня стало складываться впечатление, что здешняя детвора говорит в основном плохими словами, похлеще, чем мои «простофиля» с «дурачиной».

Теперь наши уроки проходили везде, где было только возможно, но, главным образом, на берегу моря, где я купался и загорал десять часов в сутки. Дед пытался научить меня не только языку, но и плаванию, и потерпел здесь полное фиаско.

Через месяц я уезжал домой окрепшим, загоревшим, похожим на настоящих итальянских мальчиков не только внешним видом, но и манерами и, самое главное, языком.

Единственным человеком, которого мне хотелось этим удивить, была баба Ох. Ведь она была женой nonno Niccolo и, на мой взгляд, должна была скучать по живой итальянской речи. Сразу по возвращению домой я бодро вкатился в ее полутемную комнатку, так как она имела привычку завешивать почему-то окна старыми платками, и почти прокричал, хотя слух у нее был отменный:
- Buon jiorno, nonna Oh!
Она взглянула на меня без всякого интереса, продолжая перебирать лежащую перед ней на столе фасоль. Но, вероятно, мое приветствие каким-то образом расшевелило в ее душе какие-то чувства, и она снизошла до того, чтобы ответить мне:
- Buon jiorno, maleducato piccolo mio! Ma mi chiamo nоnna Sara. (Добрый день, мой маленький невежа. Но меня зовут бабушка Сара).
Я знал все слова, которые она сказала мне. Кроме одного… - ее имени! До сих пор я ни разу не слышал, чтобы ее кто-либо называл так.
- Per favore, - услышал я вновь ее скрипучий голос, -chiamo me in questo modo. Va bene? (Пожалуйста, называй меня так. Хорошо?)
-Va bene, - согласился я.
На этом опыт моей разговорной речи на итальянском языке и закончился. Я начал постепенно забывать язык, и к моменту поступления в Северо-Осетинский педагогический институт имени К. Хетагурова в 1957 году в моей памяти оставались от силы десять самых расхожих фраз, которые, кстати, можно было часто слышать в модных песенках, типа «Arividerci, Roma». Толчком к тому, чтобы возобновить изучение языка предков, послужил нежданный визит к нам в Орджоникидзе бабушки Екатерины Петровны. После смерти мужа, моего дедушки Александра Николаевича, продав свой дом в поселке Майском Кабардино-Балкарской АССР, она жила у своего младшего сына, брата моего отца, Виктора, в Ленинграде. Что-то у нее не заладилось с невесткой, и она прикатила к нам. Квартира в Орджоникидзе у нас была малюсенькая, бывшая прихожая большого барского дома, но мама безропотно приняла свекровь, и мы стали жить в тесноте, но не в обиде. Однажды бабушка, властно взявшая с самого начала бразды приготовления пищи, испекла вкуснейший пирог, какого я никогда не ел. Начинкой пирога был лимон, и, подавая его на стол, бабушка торжественно сказала: «А теперь отведайте мое итальянское блюдо». Я ел его и нахваливал, а она сидела напротив, задумчиво и ласково глядя на меня. Потом вдруг спросила:
- Ты помнишь свою поездку в Крым, когда ты бал маленьким?
- Да, - коротко ответил я, так как мой рот был набит чудесным пирогом.
- И кого ты там запомнил? – продолжала спрашивать бабушка.
Я проглотил пирог и принялся перечислять:
-Nonno Niccolo, его внучку Ченту, ее сына Сандро…

Я назвал еще десяток имен, так как память у меня сохранилась отменная. Но я заметил, как удивленно поднялись ее брови, когда я назвал моего прадеда по-итальянски.
- Ты еще помнишь итальянские слова? – спросила она.
- Чуть-чуть, - ответил я и произнес все, что помнил по-итальянски.
Чем больше слов я говорил, тем светлее становилось ее лицо.
- А ты хорошо знаешь историю рода Оксюзовых? – волнуясь, спросила она.
- Я его совсем не знаю, кроме того, что мои предки были итальянцами – рыбаками из-под Судака. И будучи там, правда, совсем маленьким, я никак не мог разобраться, сколько же у моего прадедушки сыновей. Они появлялись в нашем домике каждый день. А до этого я знал, что у бабы Ох, а следовательно, и у nonno Niccolo, было три сына, это мой родной дедушка Саша и его братья: дедушка Ваня и дедушка Митя.
- Когда ты приедешь из института, я расскажу тебе эту историю. Все, что я знаю сама.
У меня были свои планы на вечер, но бабушке я отказать не мог.
- Хорошо, - сказал я, собирая портфель.
И в будущем я был благодарен своей покладистости, так как то, что я услышал, поразило мое воображение и осталось в моей памяти навсегда. И я открываю здесь новую страницу под названием:
«История рода Оксюзовых».

продолжение следует
https://www.chitalnya.ru/work/3163216/






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 29
© 22.09.2021г. Борис Аксюзов
Свидетельство о публикации: izba-2021-3161260

Рубрика произведения: Проза -> Мемуары
















1