Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Селиверст


Селиверст

­­­                                                                   Селиверст.

Я не могу ручаться за полную достоверность этой истории. Многое услышанное в прошлом, осталось в памяти обрывками фраз, случайными образами, появившимися в воображении ребенка во время рассказов отца. А иногда это выхваченные осколки чужой давней истории, подобранные моей памятью. Сейчас бы расспросить у отца и его братьев, поговорить погрустить о прошлом вместе. Нет. Уже не с кем!

Дед Селиверст слег на седьмом десятке. До этого; сильный, деятельный, упрямый, напористый, он как то сразу обмяк, и даже потух глазами, перестал жить.
Нет, он еще поднимался, стонал и матерился, жаловался на опухшие колени, горящие ступни и скрип во всех суставах, но только ходил все реже и все больше лежал, то засыпая, то пробуждаясь. Перестал интересоваться хозяйством, повесив все заботы и работы на сына Александра. Выстругал из самой кривой березовой палки себе костыль и опираясь на него стучал по плахам не крашеного пола, обычно ночью, и шумно шаркал валенками, которые теперь носил даже летом. На предложение сделать прямую палку для костыля, отмахивался.
- Кривая то она сподручнее для ухвата. Мне с ней легко, да и ваших гостей иродов отхренакать проще, - говорил он жене Александра.
Жил он теперь в проеме за печкой, в самом теплом месте в его большом доме. Туда переехала небольшая, но очень тяжелая кровать из лиственницы, и на ней теперь лежал огромный овчинный тулуп. Топилась или нет печь, а из угла деда Селиверста всегда шел дымок и распространялся запах табака. Чтобы не выпрашивать угли для раскурки, дед каким то образом и непонятно чем проковырял отверстие, в которое когда печь топилась, толкал тонкую сухую ветку и добывал огонь. Там же над топчаном была резная, закопченная старая полка. На полке лежало потрепанное евангелие, и китайская наполненная иероглифами книга. На эту книгу дед бережно клал завёрнутые в клетчатый платок круглые роговые очки.
Очки Селиверст выпросил у бурятского монаха, убедив его что это поможет изучить великое учение Будды и от этого просветлеть. Даром убеждать и выпрашивать он , как говорили казаки деревни славился на всю округу еще с юности. Скольких он уговорил история умалчивает, только и дрался Селиверст часто.
Растроганный монах к очкам отдал деду ту самую китайскую книгу с вертикальными строками иероглифов, в которых ни кто на 100 верст вокруг не разбирался. А дед читал каждый день, надевал очки, брал книгу с полки и читал.
Теперь он больной, немощный и стонущий, не давал всем покоя. Муж дочери, сам ветеринарный фельдшер, лечил его бережно, как самого любимого коня. От этого в доме стоял густой приторный дух от мазей и припарок. Лечить то лечил, но ни чего не помогало и казак гас духом.
Как то раз, когда в период облегчения, дед Селиверст выбрался из своего прокуренного угла к ужину за общий стол, он сказал что хочет поехать в Большую падь на Горячий ключ, только там сможет выздороветь.
- А если нет! Там и схороните.
- Чудит дед.
Откуда из каких углов своей памяти он вытянул воспоминание, что в молодости с казачьим отрядом блуждая по монгольским степям в погоне за хунхузами, набрел на теплый даже в зиму, ключ и ручей. Если у коней после купания в нем зажили избитые ноги, то и ему даст Бог -поможет.
Про этот ключ многие знали. Действительно монголы и буряты водили своих лошадей лечить и лечились сами.
Целую неделю дед талдычил про эту поездку. Грозился уехать один.
- Не дадите коня с телегой, уползу сам.
Собрал сын Александр упряжку из двух коней в поездку.
Посадили деда на телегу, укрыли тулупом, сложили запасы и инструменты и ранним утром тронулись в путь. Только к позднему вечеру, по сухим апрельским степям доехали до Нарасуна Добрались без приключений, если не считать пары худых от зимы волков, замеченных в перелеске. Остановились на ночлег в доме дочери Селиверста, которую тоже как и сына величали - Александра.
Ее муж Андрей, должен был сопровождать их к ручью. Он вроде знал дорогу.
В Большой Пади стояли три монгольские легкие юрты. Больше ни кого не было. Неподалеку нашелся прошлогодний пустой шалаш из жердей больше похожих на бревна. В нем и жили все 10 дней. Почему десять. Это Дед доковылял до монгольских юрт, пол дня пил с ними больше похожий на жирный суп, зеленый чай, все разузнал. Заявил что помогут только Сорок Омовений и не омовением меньше.
Над ручьем все время висел легкий парок с запахом серы, вода была почти горячая иногда шумно бурлила над ключем, выходящими пузырями. Дед Селиверст сидел в воде часами, выползал от туда еще более морщинистый, но самое удивительное, легче ходил, хотя и палку не выпускал. Андрей с Александром тоже воспользовались возможностью отдыха и тоже купались и грели ноги в грязи. Ночами над падью иногда замечались то белые то голубые огоньки. Казалось она светилась.
На десятый день дед сунул палку в телегу и сказал, что завтра едем обратно.
Назад добирались три дня, потому что Селиверст решил идти пешком, а шел он медленно, но весь путь действительно проделал ногами.
Выздоровел дед. Вот случаются чудеса в мире, вот и тут как тут оно. Забегал, засуетился, командовать стал. Помогал во дворе, латал заборы пилил строгал, целый месяц, вечерами исчезая по гостям, чтобы угостить тех своим рассказом о чудесном исцелении.
В мае неуемный дед заявил, что для того чтобы закрепить чудо, он обязан сходить на богомолье в Иркутский Знаменский монастырь.
Его отговаривали! Куда? Полторы тысячи верст? Пропадешь. Чудишь старый! Вокруг разруха, банды. Семеновщина. Японцы, Красные казаки и отряды ДВРовцев лютее зверей иных. Ни денег. Ни помощи!
- Нет пойду. Есть у меня золотой рубль, поменяю в Чите. Дойду.
И ушел. Проводили, попрощались, как похоронили.
Лето 20 года было теплым. Про деда нет нет, да вспоминали. Нет наверное в живых уж.
В сентябре подьехал на кибитках цыганский табор. Щеколда калитки поднялась и в проеме появился дед Селиверст, похудевший, но прямой и улыбчивый в с огромным узлом в руках почти новым овчининым казачьим полушубком.
От расспросов отмахивался, донимали если -рассказывал мало.
- Как шел?
- Так и шел. Добрые люди помогали, злые заставляли бежать быстрее.
В занятой японскими императорскими войсками Чите отобрали золотой рубль, чуть не избили. На территории ДВР, в Верхнеудинске, высадили из поезда, начали проверять документы, расстреливая каждого десятого. Бог отвел. Заметил Селиверст, что командир того отряда, хром на левую ногу. Разговорил его, рассказал свою историю, расхвалил ключ в Большой пади.
Пообещал красный командир приехать полечить ногу, и погостевать.
Накормил, отпустил. Шел дед Селиверст вокруг Южного края Байкала, ночевал где придется, чаще голодный чем сытый. Заходил в деревни. Где по милости просил, где отрабатывал, все ведь умел. Пришел на Ангару в монастырь. Попросился на молебен.
- Сколько дней будешь молить,- спросил иеромонах. Удивился!
Месяц! Хорошо. Накормим, в келье с трудниками, будешь спать, с ними и работать.
Однажды после тяжёлого дня, долгой вечерней молитвы, вроде уснул он, а толи сон это, толи явь. Молодая красивая рыжая девка подошла к нему, положила руки на плечи, заглянула в глаза и вздохнула тяжело, с печалью.
- Мало тебе осталось, но болеть уже не будешь и умрешь не сам....
После этой ночи Селиверст засобирался в обратную дорогу. Причастился, исповедался и ушел.
По дороге придумал себе дело. В больших деревнях, садился у базарных лавок прямо на землю, надевал очки, открывал китайскую книгу и листал ее толь правда что то понимая толи делая вид, что понимает. Подходили люди, спрашивали, - Что, да зачем?
- Вот смотрю в этой чудесной и умной книге, как помочь человеку - отвечал дед. Завязывался разговор, рассказывал Селиверст свою историю. У каждого находился родственник или знакомый, который мучился ногами или еще каким недугом. Не таил дед место где ему помогло. За это кто деньгой, кто хлебом или другим каким продуктом, кто и ночлегом благодарил. Дошел до Верхнеудинска. Сел на базаре на Батарейке, развернулся. Подошли двое с оружием, постояли перешептываясь, махнули, - Иди с нами. Привели в большой двор, там кто конный, кто пеший и все в кожанках бегают. Завели в дом, стоит тот командир, что обещал наведаться в гости. Смеется, - Здравствуй! Поди уж с жизнью простился?
- Думал порешить ведут, а тут ты.
- Был я там, в твоей пади на ручьях, неделю был. Полечился сам и коней и парней полечил. Так и помогло, лучше стало. Правда еле ноги унес. Не ласково ваши бандиты казачки встретили. Потому в гости не удалось наведаться.
-Да и вижу тебя еще дороги домой не довели. Где скитался то дед в такое неспокойное время?
Рассказал все ему Селиверст, только про сон промолчал.
Поел, отоспался, собрался дальше. Командир отблагодарил его полушубком овчинным, совсем новым, не ношенным, чем расслабил Селиверста до слезы из глаз.
Дальше где шел, где ехал, подводами, поездом до Читы, там уж до дома недалеко.
В Чите пристал к цыганскому табору с ним и доехал до дому. А цыгане? Так они на лечение в Большую Падь поехали.....
А иначе чего им здесь делать.
На этом и закончим.
********************************************
12-09-2021
Дальше история печальная. В 31 году всю семью выкорчевали из гнезда, растерли в кровь, да горе. Одна Александра осталась жить. Моя бабушка, мать моего отца.
Утюжников Селиверст Христофорович
Дата рождения: —не известна
Место рождения: Акшинский район, с. Урейское
Пол: мужчина
Осуждение: 1931 г.
Приговор: высылка на спецпоселение. (других данных о нем найти не удалось)

Утюжников Александр Селиверстович (1877) (по другим данным 1880 гр)
Дата рождения: 1877 г.
Место рождения: с. Урейск
Пол: мужчина
Национальность: русский
Социальное происхождение: из крестьян-кулаков, кулак
Образование: малограмотный
Профессия / место работы: перед вторым арестом - сельхозартель
Место проживания: Читинская область, Акшинский район, с. Урейск
Партийность: беспартийный
Дата расстрела: 15 мая 1938 г.
Место смерти: г. Енисейск
Аресты
Осуждение: 31 марта 1931 г.
Осудивший орган: Тройка ПП ОГПУ по Восточно-Сибирскому краю
Приговор: конфискация имущества, высылка на спецпоселение
Место отбывания: Красноярский край
Дата ареста: 25 марта 1938 г.
Обвинение: 58, п. 2, 10, 11 / коллективное дело: Пешков Иван Иванович (1887)
Осудивший орган: Тройка УНКВД Красноярского края
Приговор: ВМН
Дата реабилитации: 10 мая 1958 г.
Реабилитирующий орган: Красноярский краевой суд
Архивное дело: Архив УФСБ КК, дело № П-9492
Источники данных: БД Красноярского общества "Мемориал"
Примечание: жена Федосья Протасовна (1883-1945), дети: Михаил (1909), Иван (1913), Александра (1921), Анна (1922-1940)
Биография
Депортирован с женой и детьми из с. Урейск Акшинского р-на Читинской обл. через ст. Карымская на ст. Камарчага Манского р-на и затем в пос. Нарва. Летом 1931 г. через Красноярск на п/х "И.Сталин" в с. Рыбное Мотыгинского р-на. Позднее был с семьей в ссылке в дер. Зайцево и на участке Гребень.
Репрессированные родственники
Жена: Утюжникова Федосья Протасовна (1883)
Дети: Утюжников Михаил Александрович (1909), Утюжников Иван Александрович (1913), Утюжникова Александра Александровна (1921), Утюжникова Анна Александровна (1922)
А.Кушнарев
Моему отцу Александру Андреевичу Кушнареву посвящается!
12,09,2021
PS. На фото -Спасо-Преображенскиймонастырь. в г Енисеске .
В период с 1973 - по 1978 г у нас гостил один из сыновей Александра Утюжникова. Кто это был Иван или Михаил? Я не помню. Осталось в памяти, что он работал на кафедре института. Скорее всего красноярского или мб новосибирского. О чем говорили? Не знаю! Только помню злую угрюмость отца.....






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 18
© 13.09.2021г. Анатолий Капри
Свидетельство о публикации: izba-2021-3156050

Метки: Урейск, казаки, забайкалье, НКВД, Енисейск, Утюжников, Кушнарев,
Рубрика произведения: Проза -> Эссе



Добавить отзыв

0 / 500

Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  

















1