Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Их путеводная звезда. Часть 4. "Мне отмщение". (Окончание)


Их путеводная звезда. Часть 4. "Мне отмщение". (Окончание)
­Часть 4.
Мне отмщение.

Глава 17
Санкт-Петербург
7 марта 1905 года

Боль постепенно отступала. Митя услышал голоса, которые доносились с гигантского расстояния, но явственно различалось каждое слово.
- Укол морфия скоро должен подействовать. Только, милостивый государь, не переусердствуйте.
- Вы так обеспокоены здоровьем этого молодого человека?
- Стефан Афанасьевич, я врач. К тому же, насколько я понимаю, вина сего студиоза пока не доказана?
- Не доказана. Но задержан он на месте теракта и с оружием в руках. Да и информатор наш в их группе все подтверждает.
- Почему этот юноша интересует ваш Департамент? Насколько я помню, это операция Охранного отделения.
- Ах, милейший Исидор Платонович, в наше смутное время интересы различных ведомств так перепутались, что иногда я и сам не понимаю, где начинаются одни и кончаются другие. Однако он, кажется, приходит в себя.
- Тогда я оставляю вас.
Хлопнула дверь.
- Дмитрий Львович! Вы слышите меня?
Конечно, он все слышит. Что за глупый вопрос? Человек, что-то говоривший ему, приблизился, и он отчетливо видел холеное породистое лицо, бакенбарды, тонкие усики.
- Дмитрий Львович!
- Да, - прошептал он. - Я слышу.
- Ну, вот и отлично. Я специально навестил вас, господин Придворский, в этом достаточно неприятном месте, чтобы поговорить. Как вы себя чувствуете?
- Нормально … слабость …
- Это пройдет. Со временем, конечно. Вы помните, что с вами произошло?
Помнит ли он? Да! Бассейная улица, засыпанный снегом сквер. Падающий вместе с Леночкой Алексей. Потом он бежал к генералу. Потом выстрелы. Страшный грохот. И все.
- Да, я помню.
- Ай-я-яй, Дмитрий Львович, ну как же так? Сын таких уважаемых родителей, блестящие способности. Я говорил с вашими университетскими преподавателями. Нехорошо! – человек погрозил ему пальцем, как маленькому ребенку, укоризненно покачивая головой. - Лев Петрович, ваш батюшка, уже телефонировал мне. Я уж его успокоил, как мог.
Отец. Значит, он уже все знает, и мать тоже.
- Что вы от меня хотите?
- Хороший вопрос, - удовлетворенно кивнул человек. - Сейчас я объясню вам ситуацию. А она для вас не очень проста. Вы участвовали в теракте, хотя и неудачном. Должен вам сказать, что это была ловушка Охранного отделения. Вас там ждали. Правда, того эффектного захвата боевой группы эсеров, на который так рассчитывали, не получилось, – он произнес это с явным удовольствием. - Погибли люди: люди вашей боевой группы и несколько солдат. Часть бомбистов каким-то образом смогла из кольца уйти. Но это проблемы руководства полиции. Меня они не интересует. Я же представляю Министерство иностранных дел. Не удивляйтесь.
Митя с трудом улавливал смысл из нескончаемой речи чиновника. Ему казалось, что слова, произносимые им, выстраиваются в длинную тонкую цепочку, которая закручивается в спираль, опутывающую его со всех сторон.
- В вашем теракте участвовал один человек, который интересует меня. Вы знали его, вероятно, под именем Николай. И к вам, Дмитрий Львович, у меня только один вопрос. Подумайте, где я сейчас мог бы найти этого человека? Может быть, вы договаривались о каком-либо месте встречи?
- А вы спросите своего информатора.
- Ну, сейчас я не могу этого сделать. И очень прошу ответить вас. Поймите, сейчас вы находитесь в тюремной больнице, на вас заведено дело. Я могу, хотя и будет это непросто, дело закрыть, а вас перевести в обычную больницу. Но вы должны мне помочь.
Молчание.
- Подумайте, Дмитрий Николаевич, огласка, суд, позор для ваших родителей. Да и до суда еще нужно дожить. Подумайте.
Он знал, что ничего не скажет этому лощеному чиновнику. Не скажет, чем бы ему это не грозило. Иначе он просто не сможет уважать себя. Конечно, жаль родителей, для них это будет такой удар. Жаль, что больше он не увидит Ольгу Сергеевну. Только позавчера он рассказывал Николаю о ней, какая она умная, чуткая и вообще самая прекрасная женщина на свете! Может быть, со стороны это выглядело несколько смешно, но ему очень хотелось с кем-то о ней говорить, говорить бесконечно. И этого больше не будет. Ничего не будет.
Он с трудом произнес:
- Уйдите.
* * * * *
Коляска была старенькая, сработанная, наверное, еще до нашествия французов. А может, просто вид у нее был такой. Неопределенного цвета, с погнутыми старинными рессорами и рваным верхом, без номера. Да и ямщик попался под стать своему средству передвижения: хмурый, неразговорчивый, в порванном, заляпанном подозрительными пятнами тулупе. Цену он заломил несообразную – полтину с двугривенным! Это до Обводного-то канала.
Но Алексей Литвинов, сидевший в коляске, спорить не стал. Когда он очнулся после перестрелки, коляски с телами Сохатого и Леночки не было. Оглядевшись, Алексей насчитал четырех убитых на улице да троих внутри дома. Двоих из убитых он видел в доме Трифоныча, остальных не знал. Но самого Трифоныча среди них не оказалось. Ушел хитрый старик. Может, на той самой коляске. Или какой-нибудь экипаж был наготове.
Ничего, никуда не денется. Питер – город маленький. Надежный Ле фоше пришлось бросить: все равно патронов к нему больше не было. Из всего оружия, оставшегося на поле боя, он выбрал один наган да рассовал по карманам патроны. Около проклятого дома задерживаться было опасно – о перестрелке наверняка уже сообщили властям, и скоро здесь будет полно полицейских. А встречаться с ними не входило в его планы.
Алексей надел пальто, цилиндр и быстрым шагом пошел по улице. Проплутав с полчаса по каким-то безымянным переулкам, он оказался на Большом Сампсониевском проспекте. Там по утреннему времени, найти извозчика оказалось непросто. Наконец, рядом с ним остановилась эта старая скрипящая коляска.
И вот теперь он ехал и думал. С Трифонычем нужно поговорить, пока он не исчез из города. Главный вопрос, волновавший Алексея: откуда он узнал об доме на Болотной. Несомненно, что кто-то ему сообщил, где они должны встретиться после операции! И этот кто-то был виновен в смерти Леночки и всех остальных.
- Эй, барин, просыпайсь! Приехали! Боровая, как и рядились.
Алексей открыл глаза. Оказывается, он спал. Сунув извозчику в грязную ладонь полтину, Алексей выбрался из коляски. Он помнил, где стоял дом Трифоныча и, не раздумывая, направился к ближайшему переулку.
Никаких признаков жизни в доме пока не наблюдалось. Только свежие следы, ведущие к крыльцу. Следы одного человека. В одном из окон шевельнулась занавеска, приподнялась и снова опустилась. Это удача. Тот, кто был в доме, выглянул, чтобы осмотреться, значит, хотя бы несколько минут к окну он не подойдет.
Быстрыми скользящими шагами Алексей пересек пустое пространство и, прижавшись к стене дома, прислушался. Шаги, скрип сдвигаемой мебели, звон упавшей посуды, ругательство. Кто-то торопился. Ну, что ж…
Он осторожно подошел к двери. Заперта, но открывается внутрь. Сделав несколько вдохов, Алексей ударил ногой чуть выше замка, вложив в этот удар всю скопившуюся в нем ярость. Дверь не выдержала и распахнулась. Оказавшись в комнате, Алексей увидел Трифоныча. Старик, впавший от неожиданности в состояние, похожее на столбняк, стоял у стола, прижимая к груди небольшую шкатулку.
- Ты …это… откуда?
- Да, вот, зашел. Что ж ты, Трифоныч, ушел, да не попрощался? Нехорошо. Ты шкатулочку-то поставь на стол, да садись. Говорить будем, – револьвер он держал наготове в левой руке.
- Говорить? – Трифоныч заворожено смотрел на Алексея, вероятно, ожидая выстрела.
- Садись, садись.
Не отводя глаз от рук Алексея, старик осторожно, боком, подошел к столу. Поставил шкатулку - дорогую, карельской березы - на стол, придвинул к себе стул и тяжело опустился на него.
- Ловок ты, офицер, – покачал он головой. - Я настоящего человека завсегда чую. Кончать будешь? – почти равнодушно осведомился он. Похоже, старик считал себя уже мертвым. Или это игра?
- Ты сначала на вопросы мои ответь. А потом поглядим.
- Знаешь что, офицер, давай так, - Трифоныч поднял на него взгляд. - Ты меня спрашиваешь, я отвечаю. Все, как на духу, на икону перекрещусь. А опосля ты меня отпускаешь. Тока сначала слово дай, что не обманешь. А то – ни слова не скажу, хоть ремни из спины режь!
А ведь, пожалуй, что и не скажет. В нем боролись два чувства: желание тут же пристрелить старого бандита и необходимость получить информацию. Старик испытующе смотрел на него и ждал.
- Ладно, - решительно сказал Алексей. - Даю слово.
При этих словах он увидел, как старик расслабился и сглотнул ком в горле.
- Жить-то охота?
- А кому ж неохота, офицер? Спрашивай, только времени у меня мало. Уходить буду.
- Что с моей девушкой?
- Как что? – удивился Трифоныч. - Ее ж Сохатый ножом по горлу полоснул. Кончилась она, кончилась, сам видел. Нехорошо получилось, да только тут уж Сохатого грех. За то ему на том свете уголечков-то подбавят.
- А тело? - хрипло сказал Алексей. Слова с трудом вырывались из внезапно пересохшего горла. - Тело ее где?
- А тут такое дело, - скривился старик, - в коляске она лежала. Я в коляску-то влез, да только отъехал, тут кто-то сбоку скок! Да мне по голове – хрясь! – он потрогал затылок, морщась от боли. – Шпана местная, мать ее! Так больше я ни коляску, ни мамзель не видал. Сюда сам кое-как добрался.
- Откуда узнал, что мы на Болотной будем?
- А маляву получил, - охотно ответил старик. - Там все и прописано было. Что слам, в поезде взятый, в тот дом привезете. День, правда, точно прописан не был, так я там шестерку посадил недалече. Чтоб сообщил, ежели кто появится.
- Маляву? Это письмо?
- Ну, письмо, ежели по-городскому. Бумага, а на ней буквочки ровно, как в газете.
Это он имеет в виду, что текст письма был напечатан на пишущей машинке. Интере-е-есно!
- Письмо по почте получил?
- Да нет. Пацаненок какой-то притаранил.
- А эту бумагу ты выкинул?
- Зачем выкинул? Тута она у меня, - он поднялся, подошел к большой иконе и вытащил из-за нее пачку каких-то бумаг. Порывшись в ней, он протянул Алексею сложенный вдвое листок бумаги.

* * * * *
Теперь все становилось на свои места. И пропавшие в поезде деньги, и засада на Бассейной, и смерть доктора. Даже оба письма и неразорвавшаяся бомба – все складывалось в одну цельную картину. Как он мог быть таким слепым?! Сообрази он вовремя, Леночка была бы жива.
Но скорбеть по ней он будет позже, завтра, потом. А пока он не имеет права расслабляться. Еще не все закончено. Осталось повидаться еще с одним человеком. Он не знал адреса, но эта проблема была легко разрешима. Алексей кликнул лихача и поспешил в центр.
Трифоныча он обманывать не стал, слово офицера - есть слово офицера, пусть даже данное бандиту. Чтобы обезопасить себя от сюрпризов со стороны дошлого бандитского главаря, ударил того рукояткой нагана по темени. Кратковременный рауш, через полчасика оклемается.
Адресный стол Санкт-Петербургского градоначальства работал четко. Потратив четверть часа и уплатив четыре копейки, Алексей получил от строгой барышни нужный ему адресный листок.
- Казанская улица, - сказал он извозчику, садясь в коляску. - Плачу полтинник, только поскорей.
Возница, обрадовавшись, хлестнул лошадь, и коляска помчалась по улице. Они обогнали несколько степенно ехавших экипажей, и один раз сзади даже раздался негодующий свисток городового, на что возница только издевательски засмеялся.
- Ничо, мент, не поймашь! Номер-то у меня нарочно грязью замазан, - весело сообщил он, обернувшись к Алексею.
Ехать было недалеко, и вскоре коляска остановилась недалеко от монументальной колоннады Казанского собора. Дальше Алексей пошел пешком. Нужный ему дом он нашел быстро. Пройдя через двор, в котором чернели большие поленицы дров, он по широкой светлой лестнице поднялся на второй этаж и нажал розовую кнопку электрического звонка. Раздавшаяся громкая трель была хорошо слышна даже на лестнице. Прошло, наверное, с полминуты. Он терпеливо ждал. Наконец, послышались еле слышные шаги, и дверь открылась.
- Здравствуйте, Ольга Сергеевна! – сказал Алексей.

Глава 18.
Санкт-Петербург.
7 марта 1905 года. Вечер.

- Здравствуйте, Алексей! – женщина приветливо улыбнулась. - Как хорошо, что вы зашли. Ну, проходите, проходите!
Литвинов вошел в небольшой полутемный коридор. Она назвала его Алексеем, а ведь все, кроме доктора и Леночки, знали его как Николая.
- Раздевайтесь, пальто можно на вешалку. А цилиндр у вас оч-чень элегантный, да и пальто тоже.
Вешая цилиндр на причудливо изогнутую вешалку, Алексей заметил, стоявший на небольшой тумбочке телефонный аппарат. Он не знал, что у нее есть телефон. Оглядев коридор, он увидел несколько дверей.
- Дальше куда?
- Сюда, - она указала на ближайшую дверь, - в гостиную.
Он открыл дверь, галантно пропустив Ольгу Сергеевну вперед. Гостиная была большая, светлая с тремя широкими трехстворчатыми окнами. Алексей прошел вперед и обернулся. Ольга Сергеевна стояла у порога и улыбалась. На ней было длинное черное платье с черной же отделкой. Оно было похоже одновременно и на траурное платье и на платье для торжественного приема.
- Вы уже знаете, Алексей?
Он кивнул.
- Это ужасно! Товарищи сообщили мне о трагедии. Говорят, что погибли все. А знаете, я думала, что и вы тоже были там. Я так обрадовалась, увидев вас! Так обрадовалась! Вы не представляете!
В этом элегантном платье с высокой, тщательно уложенной прической и загадочной улыбкой, она была поистине неотразима.
- Я был там.
Она чуть замешкалась.
- Мне повезло, - произнес Алексей. – Просто повезло.
- Я очень рада за вас, - она снова ласково улыбалась. – Это просто чудо.
Алексей молчал, невольно любуясь женщиной.
- Не хотите ли чаю? Вы садитесь, отдыхайте, а я пока все приготовлю.
Он сел в кресло, стоявшее у стола, и стал смотреть, как хозяйничает Ольга Сергеевна. Двигаясь ловко и грациозно, она зажгла спиртовку, поставила на нее небольшой чайник, достала из высокого застекленного буфета две большие чайные чашки. Несмотря на гибель всей их группы, несмотря на страшную смерть Леночки, Алексей, глядя на гибкие движения этой женщины, чувствовал, как в нем начинает пробуждаться желание. Он вдруг понял, что должен был бы чувствовать отец Сергий. Впору было идти в прихожую рубить себе палец. И эта забавная мысль странным образом разрушила наваждение. Теперь он уже спокойно смотрел на Ольгу Сергеевну, насыпавшую заварку в маленький пузатый чайник. Поймав его взгляд, она улыбнулась ему.
Интересно, сколько ей лет?
- Алексей, вы, наверное, голодны?
- Не беспокойтесь, Ольга Сергеевна, есть я не хочу, а вот чаю выпью с удовольствием. -. Может быть, он хотел оттянуть разговор, из-за которого пришел сюда?
На столе тут же появились сахарница, вазочки с вареньем, масло и большой белый калач с ручкой. Ольга Сергеевна наполнила кипятком заварочный чайник и села за стол напротив Литвинова.
- Ольга Сергеевна, почему вы называете меня Алексеем? Помнится, я был представлен вам, как Николай. Доктор?
- О, нет! Милейший Аполлон Иванович чист, как ангел. Я встречалась с вашей сестрой Елизаветой.
Если она ставила своей целью ошеломить Литвинова, то ей это удалось в полной мере. Пару минут он просто сидел, не зная, что сказать. А она с грустной понимающей улыбкой смотрела на него и ждала.
- Совершенно случайно, - пояснила она. - Обычное дорожное знакомство. Ехали в одном купе, разговорились. Она показала медальон с вашим фото.
- И когда это было?
- Недавно, - ответила она, не задумываясь.
- И ехала она в Варшаву, - это был не вопрос, а утверждение.
- Она говорила мне, что считает вас погибшим.
- Да, считает.
Она гибко поднялась и стала разливать чай по чашкам. Чашки были хороши – большие, удобные, костяного фарфора, расписанные красно-синими райскими птицами.
- С некоторых пор, - он смотрел на нее с легкой улыбкой, - я знаю, что вы тоже ехали в том поезде. В том самом Петербург-Вильно-Варшава. Значит, и Лиза ехала там же. Да, какие бывают гримасы судьбы.
- В том? Каком - том?
- Видите ли, Ольга Сергеевна, по вечерам мы с Аполлоном Ивановичем часто беседовали. Бывало, что и за полночь. И вы не хуже меня знаете, что у нашего милого доктора после десятой рюмки коньяка развязывался язык.
- Знаю, – теперь она сидела, выпрямившись и сцепив руки так, что костяшки пальцев побелели. – И что же он вам рассказал?
- Много интересного. В частности, одну любопытную историю про саквояж с четырьмястами семьюдесятью двумя тысячами рублей. Нет, нет! – быстро сказал он, видя, что ее губы начинают складываться в недоверчивую улыбку. – Не подумайте, что он прямо так и сказал, что, мол, Ольга Сергеевна предложила забрать деньги у этих глупых ребят, играющих в революцию. Села в тот же поезд, только во Пскове, и ждала меня в тамбуре. А я вышел из купе, точно зная, когда Владимир пойдет с деньгами, ослепил его фонариком и ударил по голове. А потом быстро взял саквояж, да и передал его Ольге Сергеевне. А пока все бегали и шумели, Ольга Сергеевна с деньгами спокойно ехала в соседнем вагоне. – Алексей сделал паузу, глядя на лицо женщины, ставшее вдруг похожим на маску. – Так вот, ничего подобного он мне не говорил. Просто из отдельных его фраз я сделал определенные выводы, которые сложились в общую картину.
- Вы очень занимательный рассказчик, - она усмехнулась.
«А ведь она почти потеряла контроль над собой», - подумал Алексей. - Голос стал сухим и холодным, даже улыбка исчезла. А это означает, что все или почти все мои догадки верны.
- Знаете, когда у меня впервые возникла мысль о вашей причастности? В тот самый день, когда впервые вас увидел. Вы пришли на квартиру доктора, якобы ничего не зная. Леночка с доктором стали вам все рассказывать. Но я обратил внимание на одну вашу фразу. Вы сказали, что вам нравится романтика и свечи под вой метели, как в последние два дня. В Петербурге в эти дни стояла спокойная, ясная погода. А вот в районе Пскова, действительно была метель. Тогда этой оговорке я значения не придал, но запомнил.
- А вы не думали открыть в Петербурге детективное агентство? На манер агентства Пинкертона в Нью-Йорке?
- Вы думаете, у меня бы получилось?
- Уверена.
- Так вы не отрицаете? – спросил Алексей.
- Что? – удивилась Ольга Сергеевна. – Вы рассказали забавную историю, которая могла бы заинтересовать господ Габорио или Конан Дойла, как сюжет для очередного рассказа. Вот и все.
Она пришла в себя и смотрела на Алексея с ласковой понимающей улыбкой
- Налить вам еще чаю? – спросила она, видя, что его чашка опустела.
- Да, был бы вам очень благодарен.
Пузатый заварочный чайничек был пуст, и Ольга Сергеевна стала заваривать чай снова.
- Давайте вашу чашку, - она подошла к нему, чуть задев бедром, и с улыбкой, глядя прямо в глаза, взяла у него из рук чашку с блюдцем.
Ольга Сергеевна отошла к буфету и стала там разливать чай. Тревожный звоночек зазвучал в мозгу, не давая расслабляться. Алексей бросил взгляд на Ольгу Сергеевну, но та стояла спиной к нему, и он не мог видеть, что она делает. Зеркало. Большое зеркало слева на стене. Чуть отклонившись назад, Алексей смог видеть руки женщины. Он видел, как она что-то бросила ему в чашку. Что там? Снотворное? Яд? На столе у доктора тоже стояли две пустых чайных чашки, - вспомнилось ему.
- Митя рассказывал мне, что вы занимаетесь переводами, - Алексей внимательно смотрел на Ольгу Сергеевну. – Это вы делаете для какой-нибудь редакции?
- Да, - она кивнула головой, не выказывая ни малейшего удивления от этого вопроса. - Я работаю на несколько редакций. Курьер приносят мне рукописи, а я их перевожу, печатаю и возвращаю.
- Вы умеете печатать? Это редкость для женщины. А машинка у вас – «Ремингтон»?
- Нет, «Ундервуд». Вы интересуетесь пишущими машинками?
- Не особенно. Меня интересует только та машинка, на которой было отпечатано письмо, которое получил Трифоныч. Вам ничего не говорит это имя?
- Абсолютно ничего не говорит.
В коридоре раздался телефонный звонок.
- Вы меня извините, Алексей, - Ольга Сергеевна улыбнулась и вышла в прихожую, плотно притворив за собой дверь.
Это было кстати! Алексей встал, взял свою чашку и вылил почти все ее страшное содержимое в большой горшок с фикусом, стоявший в углу комнаты. Затем он повернул чашку Ольги Сергеевны ручкой в другую сторону и сел обратно на свое место у стола.
Через несколько секунд она вернулась, по-прежнему приветливая и оживленная.
- Что-нибудь важное?
- Нет, пустяки. Из редакции звонили. Могу предложить еще чаю, – она хищно взглянула на пустую чашку Алексея.
- Нет, спасибо. Пока больше не нужно.
Он молча смотрел на женщину.
- Ольга Сергеевна, - тихо сказал он, - я долго не хотел верить, что все это делали именно вы. Доктор пытался мне внушить, что во всем виновата бедняжка Маша. Признаюсь, были у меня сомнения.
Ольга Сергеевна, пытаясь выглядеть спокойно, взяла в руки свою чашку и мелкими глотками стала пить чай.
- Все окончательновстало на свои места только сегодня, когда я смог сравнить два листка бумаги – предсмертную записку доктора и письмо, которое получили бандиты. Вы сделали несколько ошибок, Ольга Сергеевна. Многое указывало на вас: вы познакомили Владимира с бандитами, вы готовили бомбу, которая не взорвалась. А предсмертная записка – это уже лишнее. Вы играли в юности в любительском театре?
- Играла, - улыбнулась она.
- Вот-вот. Многовато театральности, Ольга Сергеевна. Зачем нужна была эта записка? Ну, покончил человек с собой и все. А тут рядом записка. Допускаю, что почерк его вы воспроизвели довольно аккуратно, я не эксперт. Но запах! От записки же пахло духами. Вашими духами. И записка бандитам – на той же бумаге, с тем же запахом духов. Если сравнить шрифт на этой записке и шрифт вашего «Ундервуда», уверен, что они совпадут.
- Ну, что же, - она внимательно смотрела на Литвинова, - ошибок я наделала немало. Но кто же знал, что у вас вдруг проявится такой дедуктивный талант?
- И что я не погибну в перестрелке на Бассейной.
- И что вы не погибнете в перестрелке на Бассейной.
- Вам не было жалко Аполлона Ивановича, Леночку, Машу, Митю, наконец? Я так понимаю, что недостающую информацию вы получали именно у него в постели? Не жалко?
Она ничего не ответила, даже не улыбнулась.
- Кстати, зачем вам был Митя? Вы же все могли узнать от Аполлона Ивановича.
- Нет. Когда я отказала ему в очередной раз, он очень разозлился и больше ничего не рассказывал. Пришлось воспользоваться Митей.
- Ах, вот как!
- Зачем вы пришли, Алексей? Потребовать долю денег из того саквояжа? Или забрать все? Может, есть другие желания? – она томно улыбнулась. – Скажите, я жду.
- Нет, Ольга Сергеевна, вы ошиблись. Я просто хотел кое-что выяснить для себя. Например, вы постоянно работаете на Охранное отделение или это разовая акция?
- Ах, Алексей! Ну, зачем вам все это знать?! Для вас революционная деятельность – просто небольшой эпизод в вашей жизни. Ну, допустим, я работаю на Охранное отделение полиции – и что? Должен же кто-то останавливать этих безумных людей вроде Владимира! Вы сами видите, во что они превращают Россию!
- Не буду с вами полемизировать. Охранное отделение, интересы России, ладно. Но во время акции солдаты стали стрелять сразу. А ведь бомба-то была фальшивая! Подозреваю, что был дан приказ стрелять на поражение и пленных не брать. Вам нужно было убрать всех людей, которые были так или иначе причастны к ограблению поезда, ведь так? И вы убедили кого-то из руководства Охранного отдать именно такой приказ. Он тоже ваш любовник?
Она ничего не ответила, но улыбнулась так, что Алексей понял, что он недалек от истины.
- А доктор тоже работал на Охранку?
- Ну, что вы, - усмехнулась Ольга Сергеевна. - Он был выше этого. Между прочим, идея насчет денег была именно его. Когда он узнал о плане Владимира, то сразу пришел ко мне. Предложил захватить эти деньги и уехать в Швейцарию. Вдвоем.
- Но тогда зачем писать письмо бандитам?
- Кто-то мог уйти с Бассейной живым, - серьезно ответила она. – Я хотела обезопасить себя. Только не думала, что вы сможете уйти от них. Ну, что же, ошиблась, бывает. Только для вас это уже значения не имеет.
- А все-таки – зачем вам столько денег?
- У меня сын. Он учится в Гейдельберге. Деньги… их нужно много.
- Играет?
Она не ответила, но по выражению лица Алексей понял, что не ошибся.
Ольга Сергеевна бросила взгляд на часы.
- Скажите, Ольга Сергеевна, яд, который вы используете, он не имеет запаха? Вкуса? Его можно добавить в чай?
- Не понимаю, о чем вы.
- Две чашки на столе у Аполлона Ивановича. Думаю, что вы сначала отравили его, а уже потом выстрелили ему в сердце из револьвера. Когда вы стреляли, он был еще жив? Но я хотел вам сказать следующее. Вы не заметили, что я поменял чашки, пока вы говорили по телефону? Вы выпили то, что предназначалось для меня. Я сожалею, - Алексей выглядел иронично.
Ольга Сергеевна провела рукой по боку чашки, вспоминая, где была ручка, когда она вернулась. Лицо ее исказилось.
- Вы …вы... - она хотела что-то сказать, но внезапно захрипела и с перекошенным лицом стала заваливаться набок.
Алексей вскочил, отшвырнув стул, и бросился к упавшей на пол женщине. Хрип ее перешел в слабый стон и оборвался.
Что произошло, ведь в действительности он не добавлял яд в чай?!
* * * * *
- Инфаркт, обширный инфаркт, - высокий моложавый доктор в пенсне, с небольшой бородкой, развел руками. – Ольга Сергеевна обращалась ко мне не однажды. Врожденный порок сердца, понимаете ли. Категорически запрещены любые перегрузки, волнения. Я ее не раз предупреждал.
Алексей смотрел на врача, а в голове его звучало одно единственное слово: - «Возмездие, возмездие, возмездие».
Ну, вот и все. Вот и все. Все вернулось на круги своя. Алексей снова стоял на Невском проспекте. И он был снова один. Ему снова некуда было идти. Но сейчас у него были деньги. Много денег.
Когда Ольга Сергеевна повалилась на пол, он бросился к телефону. Рядом с аппаратом прямо на обоях были записаны несколько номеров телефонов. Возле одного из них стояла пометка – «Теплов А. Н. – доктор». Доктор сразу все понял и сообщил, что подъедет через двадцать минут.
Тем временем Алексей начал искать какую-нибудь записную книжку Ольги Сергеевны. Если его сестра Лиза ехала с Ольгой Сергеевной в одном купе, то могла оставить и свой адрес. В кабинете он увидел на письменном столе массивный «Ундервуд» и стопку бумаги рядом.
Выдвигая ящики стола, Алексей нашел то, что искал. Есть! Есть! Потоцкая (Литвинова) Елизавета Михайловна. Соединенные Штаты Америки, Детройт. Вот это новости! Так Лиза в Америке! Записную книжку он решил забрать с собой, и уже поворачивался, чтобы уйти, когда нога зацепилась за какой-то предмет. Это был саквояж, новый и довольно большой. Алексей поднял его, поставил на стол и щелкнул замками. Деньги, пачки ассигнаций. Это и был тот самый саквояж, из-за которого погибло столько людей.
Брать деньги – противно, оставлять – глупо. И Алексей решил не делать глупостей; он потом будет думать, как с ними поступить. Все формальные вопросы (морг, похороны) доктор обещал решить сам. Алексей дал ему сотенный билет и с облегчением покинул квартиру. С саквояжем в правой руке.
Нужно было остановиться где-то на ночь, и Алексей направился в «Англетер», расположенный недалеко отсюда.
Знаменитая гостиница сияла огнями и зеркальными стеклами. У входа теснились дорогие экипажи. Швейцар в ливрее то и дело с поклоном открывал двери надменным господам в цилиндрах и их спутницам в мехах и шелках. Алексей снял небольшой нумер на втором этаже (двенадцать целковых в день!) и заказал, чтобы ему прямо туда принесли ужин и графин Смирновской.
Он долго не мог уснуть. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним появлялась Леночка, жизнерадостная, веселая, смеющаяся. И он пил, пытаясь приглушить непереносимую глухую тоску. Смирновскую он пил, как воду, не ощущая ни вкуса, ни крепости. В какой-то момент ему в голову пришла безумная мысль, что в объемистом графине действительно простая вода. Плеснул на стол прозрачной жидкости из графина, поднес спичку. Вспыхнуло веселое голубое пламя, какое дает водка крепостью не меньше сорока градусов. Странно…
Неожиданно в голову пришла мысль: а если бы с Ольгой Сергеевной не произошел этот нелепый несчастный случай, к которому он сам был косвенно причастен, то что бы он стал делать? Хладнокровно убить женщину он не смог бы. Даже ту, которая стала виновницей смерти стольких людей. Не смог бы. Или смог? Потом вспомнил, что тело Леночки с перерезанным горлом лежит сейчас где-нибудь на улице, и от ярости потемнело в глазах. Он впился зубами себе в руку, чтобы не закричать и понял – окажись сейчас рядом с ним Ольга Сергеевна – убил бы. Голыми руками.
Утром, приняв ванну и позавтракав, Алексей пошел на Невский. Голова гудела от вчерашней Смирновской, но боль утраты несколько притупилась. Правду говорят, что утро вечера мудренее. Пока он завтракал, мрачно глядя перед собой, ему в голову пришла идея, относительно саквояжа с деньгами. Бестужевские курсы! С самого своего основания они существовали только на частные пожертвования, и вечно нуждались в деньгах. Передать все эти деньги Попечительскому совету Бестужевки. Он был уверен, что Леночка одобрила бы его. Это пожертвование как бы в память о ней. Сейчас курсы, как и другие высшие учебные заведения, закрыты из-за чрезвычайного положения, но ведь через какое-то время откроются. На некоторое время Алексей решил положить деньги в банк. Не ходить же по улице с полумиллионом в руках.
Плохо разбираясь в тонкостях банковской системы, он выбрал самый крупный в столице – Русско-Азиатский банк. Формальности заняли немного времени. Алексей уже вышел из огромных зеркальных дверей банка на Невский, как кто-то схватил его за руку.

Глава 19.
Санкт-Петербург.
8 марта 1905 года. Утро.
- Поручик Литвинов!
Алексей оглянулся и замер. Перед ним стоял генерал Реннекампф. Длинная серая шинель с офицерским Георгием (больше генерал ничего не носил), аксельбанты, золотые эполеты. И конечно, длиннющие пышные усы на веселом загорелом лице.
- Поручик, смирно! Это что еще за маскарад?!
Алексей автоматически вытянулся и щелкнул каблуками, вскидывая руку к козырьку.
- Здравия желаю, ваше превосходительство!
Вспомнив, что отдает честь в цилиндре и щегольском пальто, смутился, покраснел и опустил руку. Как же он глупо, наверное, выглядит! Опасения его подтвердил раздавшийся рядом смех – это смеялись четверо офицеров, стоявших рядом с генералом (не иначе, как свита). Смеялся и сам Реннекампф.
- Господа, - повернулся генерал к офицерам, - позвольте вам представить – поручик Алексей Литвинов. Один из лучших офицеров, служивших под моим командованием. Китайская компания, Цицикар, Гиринский бросок. Итак, почему в штатском? – снова повернулся Реннекампф к Алексею.
- Господин генерал …
- Без чинов, Алексей, без чинов.
- Павел Карлович, понимаете, в двух словах не расскажешь. А мне обязательно нужно с вами поговорить.
- Вот что, поручик, у меня времени мало: сегодня вечером уезжаю обратно в Манчжурию. Поэтому сделаем так: мы сейчас как раз направлялись в ресторан, пойдем с нами. Там и поговорим.
Они сидели в «Кантоне» за столиком, свита расположилась за соседним. Реннекампф, моложавый, подтянутый, прекрасно выглядевший для своих пятидесяти лет, с видимым удовольствием опустошал тарелки, которые подносили официанты.
- Соскучился, понимаешь ли, по нормальной еде. Там, на фронте … - он только махнул рукой. – Я тут интендантам в управлении такой скандал устроил! Мер-р-рзавцы! Пр-р-рохвосты! Веришь ли, Алексей, один раз так довели – за револьвер схватился. Ей богу! Да только без толку все, ни виноватых, ни концов не найдешь. Но что я все о своем? У тебя-то как? Рассказывай, рассказывай!
И Алексей стал рассказывать. Про службу в полку генерал-майора Кашерининова, про их миссию в Сербии, про Белград, полковника Костомарова, про мятеж и гибель Обреговичей, свои скитания по Европе. Когда он дошел до своего возвращения в Санкт-Петербург, немного замешкался, но потом взял себя в руки и продолжил. Он рассказал все, умолчав, однако, о Леночке и Ольге Сергеевне. Это генералу знать не нужно, да и общей картины не меняло.
Когда он закончил, генерал некоторое время молчал.
- Да-а-а, - наконец протянул он. - Ну и история, куда там господину Сю. Так говоришь, всех бандитов на месте положил? – он покачал головой. – Молодец! Я не удивлен нисколько. Ты всегда отличным стрелком был.
Алексей молча смотрел на Реннекампфа. Один из самых блестящих генералов Российской армии, герой, покрытый славой нескольких компаний, сидел перед ним, поигрывая хрустальной рюмкой и о чем-то сосредоточенно думал. Алексей сейчас не испытывал ничего, кроме огромного облегчения. Даже давящая темная тоска отошла на второй план.
- Вот что, - наконец, прервал молчание генерал, строго глядя на Алексея, - так сделаем. Сегодня вечером я уезжаю на фронт. Ты, поручик, едешь со мной. Никаких возражений! – он повысил голос, видя, что Алексей хочет что-то сказать. – У меня свой вагон, никаких досмотров, никакой полиции. Тебе сейчас лучше быть подальше от столицы. Там, в дивизии, я - и царь, и бог, и воинский начальник! Хорошие офицеры мне позарез нужны! Людей, настоящих проверенных людей, не хватает просто катастрофически. Понимаешь? Ну а кончится война - вернемся, тогда и будем разбираться с этими шпаками из МИДа! Я этого дела так не оставлю!

* * * * *
- Господин Шкабельников? Григорий Захарович?
- Да, это я, - губернский секретарь Шкабельников, старший помощник делопроизводителя канцелярии Министерства иностранных дел, человек с невыразительным лицом поднялся из-за стола, настороженно глядя на вошедших. - Что вам угодно-c?
- Вы арестованы!

* * * * *

Его Высокородию, Надворному советнику
Яроцкому Стефану Афанасьевичу
Чиновнику по особым поручениям при
министерстве иностранных дел
от агента «Василек»
Рапорт.
Докладываю Вашему Высокородию последние данные наблюдения за объектом «Серб». Утром пятого марта сего года, «Серб» на извозчике проследовал на улицу Бассейная. Нет сомнения, что он каким-то образом связан с боевой группой социалистов-революционеров. В десять ноль семь группа начала проведение теракта, направленного на убиение Действительного статского Советника Кескевича Виктора Антоновича. Считаю своим долгом заметить вашему высокородию, что «Серб» сделал все, чтобы теракт предотвратить. После начала перестрелки вместе с одной из террористок ушел через соседний дом, проявив при этом незаурядные агентурные данные.
На квартире Барского появился в одиннадцать пятьдесят две. В двенадцать пятнадцать начался штурм квартиры агентами Охранного отделения и городовыми. Здесь считаю своим долгом доложить, что в момент штурма допустил непростительную ошибку, следствием чего явился уход «Серба» из-под нашего наблюдения. За проявленную мною небрежность прошу наложить на меня дисциплинарное взыскание.
Несмотря на все предпринятые мною меры, «Серб» был обнаружен только седьмого марта в восемнадцать десять у входа в гостиницу «Англетер». Вечер и ночь провел в у себя в нумере. Посетителей не принимал.
Утром восьмого марта «Серб» вышел из гостиницы, дошел до Невского проспекта пешком. В десять пятнадцать вошел в помещение Русско-Азиатского банка г-на Путилова. В десять сорок пять вышел оттуда и вступил в контакт с генералом от инфантерии Реннекампфом. Далее вместе с генералом и четырьмя офицерами проследовал в ресторан «Кантон», где провел один час семнадцать минут.
Весь остаток дня сопровождал генерала, вместе с его свитой.
В двадцать сорок прибыл на Николаевский вокзал, где вошел в личный вагон генерала Реннекампфа. В двадцать пятьдесят пять поезд отошел. Из генеральского вагона «Серб» не выходил, откуда можно сделать вывод, что он уехал вместе с генералом.
Не имея на то прямого указания, я был вынужден посадить в поезд одного из своих помощников, выдав ему из подотчетных сумм двенадцать рублей.
Двенадцатого марта он сообщил телеграммой на мое имя, что «Серб» находится в генеральском вагоне, который прибыл в Москву и перецеплен к поезду на Харбин. Прошу срочно дать указания, необходимо ли продолжение наблюдение за «Сербом» на пути следования в Манчжурию. В случае положительного решения, прошу выделить для осуществления данного мероприятия необходимую денежную сумму. (Смета прилагается).
14 марта 1905 года.
«Василек»


* * * * *
- Итак, господин Шкабельников, или мне следует называть вас – Ангел? - надворный Советник Яроцкий Стефан Афанасьевич, чиновник Особых поручений министерства иностранных дел, внимательно смотрел на своего собеседника. По искрящимся глазам, немного порывистым движениям, не сходящей с губ легкой улыбке человек, хорошо знавший его, мог бы сразу сказать, что надворный советник весьма и весьма доволен собой.
- Вы можете называть меня Григорием Захаровичем, - спокойно ответил тот, - но я не знаю причин моего ареста.
- Так-таки и не знаете? – ослепительно улыбнулся Яроцкий. – Тогда постараюсь вам объяснить. Вы в настоящее время являетесь резидентом Сербской и, к моему удивлению, Австро-Венгерской разведки. Плохо понимаю, как это может сочетаться, но факты – упрямая вещь. Подозреваю, что по-настоящему вы работаете только на одну из этих разведок, а вторую водите за нос. – Он с улыбкой посмотрел на тихого неприметного человека, сидящего перед ним на стуле. - Ничего не хотите сказать? Заявить решительный протест, к примеру?
- Я подумаю.
- Уже хорошо. Это сбережет нам время, хотя вообще-то я никуда не тороплюсь. Надеюсь, что у нас с вами впереди еще множество бесед на самые разные темы. Меня интересует структура агентурной сети в России, и в первую очередь Австро-Венгерской. Потом ваша личная биография, планы вашего начальства, резервная система связи и кое-что еще. Как видите, я не упомянул о шифрах и системе связи. Все это нам уже известно. Да-да, Григорий Захарович. Я многословен, да?
- Немного.
- Это нервное перевозбуждение от успеха. Вы не представляете, сколько было потрачено сил, чтобы выйти на вас. И когда в Петербурге появился Литвинов, я понял, что у нас появился неплохой шанс. Ретивые чиновники, правда, успели засадить его в Петропавловку. Пришлось выцарапывать его оттуда, выпускать на свободу и смотреть, наблюдать, фиксировать. Простая схема, вы не находите? Но ведь эффективная! Мы сразу определили круг лиц, кто так или иначе имел дело с донесениями моего агента, а уж когда вы вызвали группу боевиков, остальное было уже делом техники. Последние три недели вы были обложены так плотно, что мы теперь знаем о вас очень много. Причем даже то, о чем не подозревает ваше начальство. Я имею в виду некоторые шалости в публичных домах. Мелочь, но иногда на судебных процессах такие мелочи начинают неожиданно играть существенную роль. Хотите посмотреть фотографии?
- Нет, не стоит.
- Не хотите, как хотите. Тогда-то мы и выяснили, что вы являетесь двойным агентом. Наверное, очень пикантно – работать одновременно на две страны, которые являются потенциальными противниками. Вы не находите? Просветите меня, пожалуйста: эти бумаги из архива Обреговичей действительно так важны?
- Мне не все сообщают, но насколько я знаю – да.
- Если я вас правильно понял, то вы не собираетесь все отрицать и требовать консула?
- Я вас внимательно выслушаю.
- Прекрасно. Тогда начнем с того момента, когда вы появились в России.

* * * * *
- Ну-с, Стефан Афанасьевич, как прошел первый допрос?
- Результативно. Через пару дней, думаю, этого Ангела выпустим на свободу. После получения от него соответствующих подписок, конечно. Будет работать на три страны, только и всего. Где две страны – там и три будет, - он захохотал.
- Благодарим за службу. Я буду ходатайствовать о награждении вас, Стефан Афанасьевич, орденом Святой Анны второй степени за блестяще проведенную операцию.
- Благодарю и вас, ваше превосходительство.
- Что-нибудь еще?
- Поручик Литвинов.
- Литвинов? А-а-а, припоминаю, припоминаю… Молодой человек, вернувшийся из Белграда. Я думаю, что можно провести его, так сказать, реабилитацию. Ему, увы, пришлось немало вытерпеть. Ваше мнение - его включить в наградной лист, а? За верную службу. Станислава третьей степени? Как вы думаете, Стефан Афанасьевич?
- Это правильное и мудрое решение, ваше превосходительство.
«Сам-то, наверное, в самом начале наградного списка будет стоять. Владимира с мечами, получит, уж не меньше».
* * * * *
Поручик Алексей Литвинов стоял у открытой двери вагона, подставляя лицо тугой струе встречного ветра. Шел уже пятый день их пути. Далеко остался Санкт-Петербург, прекрасный и страшный, осталось в прошлом все, что произошло с ним за эти три месяца. Но воспоминания остались. Они останутся с ним на всю жизнь. Он никогда не забудет Леночку, подарившую ему несколько недель настоящего счастья. Леночка будет с ним всегда.
Что впереди – не имеет значения. Алексей попросит генерала отправить его на передовую, за линию проволочных заграждений. Поэтому воспоминания скоро прекратятся…
Поезд шел на Восток…

Эпилог.
Санкт-Петербург.
18 марта 1905 года.

Солнце было по-весеннему веселое, яркое и праздничное. Слышалась звонкая перекличка капели с истаивающих сосулек. Бодрый вороний грай –напоминал, что страшная зима позади. Страстно хотелось верить, что будущее - далекое и самое близкое - будет таким же голубым и безоблачным, как это весеннее небо.
Леночка повернула голову направо, потом налево, придирчиво разглядывая свою шейку. Увы! Швы были заметны. Как жаль! Неужели уродующий шрам так и останется? Врач, который накладывал швы, уверял, что все заживет без следа. Обманывал, наверное, хотел успокоить. Она дотронулась пальчиком до шеи и вздохнула. Ладонь все еще была забинтована. Там тоже останется шрам, но Леночку это не волновало. А вот шея …
Когда тот длиннорукий великан вытащил ее из дома и приставил нож к горлу, она даже не испугалась. Верила, что Алексей вызволит ее. Она видела, как он выскочил из дома, растрепанный, решительный, с двумя револьверами в руках, и подумала, что сейчас этот ужас закончится.
Но великан оказался хитрым. Он укрылся за нее, а нож прижал прямо к ее шее. Потом Алексей начал хохотать, прямо-таки корчиться от смеха. Она поняла его сразу – он хотел отвлечь бандитов. И действительно, хватка великана несколько ослабла, и даже нож чуть ушел в сторону. Когда Алексей вскинул руки с оружием, Леночка успела схватиться руками за лезвие ножа
Великан, вздрогнувший от удара пуль, конвульсивно сжал руку, кровь из перерезанных сосудов прямо брызнула. Зато по горлу нож чиркнул чуть-чуть, не опасно. Тело великана грузно навалилось на нее, прижало к сидению. Коляска куда-то понеслась. Кажется, ей послышался шум борьбы или у нее просто шумело в ушах?
Очнулась она в этой комнате. У окна стоял высокий широкоплечий человек. У него были длинные слегка вьющиеся волосы и неимоверно красивое, немного хищное лицо.
- Как вы себя чувствуете, мадемуазель? – спросил человек, видя, что она пришла в себя. Он говорил по-русски хорошо, но с каким-то приятным акцентом.
- Хорошо, - ответила Леночка, рассматривая свои забинтованные руки.
- Вы потеряли много крови, но это уже не страшно. Просто пару дней вам придется провести в постели.
- Кто вы? – на бандита этот человек никак не походил. Дорогой костюм, ловко сидевший на нем, свидетельствовал о его аристократическом происхождении.
- Сложный вопрос, мадемуазель, но я постараюсь объяснить вам.
В комнату вошел молодой человек и что-то сказал на незнакомом языке. Высокий ответил ему, тот кивнул и вышел. Леночку осенило: Сербы! Алексей в бреду говорил на таком же языке.
- Что вам от меня нужно?
Высокий подошел к постели, на которой она лежала, и опустился на стул: – У нас небольшое дело к вашему другу Алексею.
- Какое дело? – нахмурилась Леночка.
- Мы не желаем ему ничего плохого, поверьте. Я хорошо знаю его, и нам не раз доводилось вместе сидеть в кабачках за кружкой пива.
- В Белграде? – это был полувопрос, полуотверждение.
- О, мадемуазель знает и это! Очень хорошо. Тогда нам проще будет объясниться. Нам очень нужна эта информация, которой сам Алексей, возможно, и не предает значения.
- Почему бы вам просто не пойти и не спросить у него?
- Мы не можем рисковать. Алексей попал в сложное положение, его друзья погибли. Боюсь, что он мне не поверит. И тут мне нужны вы. Именно вы должны убедить Алексея помочь мне. Помочь добровольно, пока я не получил приказ из Белграда на применение крайних мер. Помогите нам, мадемуазель, и мы навсегда исчезнем из вашей столицы, и вашему счастью с поручиком Павловичем, то есть Литвиновым, ничто не помешает.
Леночка слушала его, широко раскрыв глаза. Она не знала, верить ли этому человеку или нет.
- Кроме того, мы вправе ожидать от вас благодарности – мы спасли вам жизнь. Если бы мой человек не привез вас сюда, вы истекли бы кровью.
- Я должна поговорить с Алексеем, - твердо сказала Леночка.
- Конечно-конечно, - кивнул головой высокий. - Мы обязательно привезем его сюда, и вы сможете с ним поговорить. А пока, прошу вас, вы побудьте у нас в гостях.
- Вы не имеете права держать меня здесь! – возмутилась Леночка.
- Мы могли бы не делать ничего. Тогда вы сейчас лежали бы где-нибудь в придорожном кювете, куда вас выбросил тот бандит, который правил коляской.
Леночка попыталась представить все это, и мороз пробежал у нее по коже.
- Когда Алексей будет здесь? – спросила она.
- Скоро.

***
Прошло четыре дня. Она быстро поправлялась и уже легко ходила по комнате. Из квартиры ее не выпускали. Не происходило в эти дни ничего, хотя она чувствовала, что высокий (имени своего он так и не назвал) и его люди нервничают все сильнее.
Услышав быстрые шаги, Леночка обернулась.
- Доброе утро, мадемуазель! – высокий вошел в комнату. – Ситуация изменилась. Поручика Литвинова сейчас в городе нет. По нашим данным, он отбыл в действующую армию в Манчжурию. Больше мы в Петербурге оставаться не можем. Поэтому, сейчас мы отпустим вас, при условии, что вы дадите слово забыть обо всем, что видели и слышали здесь.
«Интересно, а что будет, если я не дам такого слова? Но проверять не хочется», - подумала Леночка.
- Я даю слово не рассказывать ничего и никому, за исключением, - она высоко подняла голову, - за исключением Алексея.
- Хорошо, - махнул рукой высокий, - я верю вам. А когда появится Алексей, мы, надеюсь, вернемся к этому разговору.

* * * * *
Вот все и кончилось, – думала Леночка, неторопливо гуляя по Невскому. Сюда ее привез высокий человек в закрытой коляске. Она так и не узнала, где ее держали эти дни. Почему Алексей уехал? Знает ли он, что она осталась жива? Что будет дальше? Кто может ей ответить?
Она подняла голову. На горизонте ярко светила звезда. Это и был ответ.







Рейтинг работы: 14
Количество отзывов: 2
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 12
© 03.09.2021г. Виктор Александров
Свидетельство о публикации: izba-2021-3150244

Рубрика произведения: Проза -> Исторический роман


Марина Славянка       17.09.2021   13:04:08
Отзыв:   положительный
Виктор! Роман очень хорош!!! Обязательно нужно его продолжить или закончить.
Устала капитально! А сейчас урки давать,но оторваться было никак невозможноРОМАН ГОДА,
асли бы судить по справедливости
Да...порода мужская та еще...Если жещина любит мужину,то влечения к другому у нее нет.
А у вас вот эта правдв проскочила: Алексей любит и его любимая только что.,как он думает,умерла.Но у него возникает сильное желание к другой,всего лишь из-за красоты ее облика.Хотя он и знает,какой она плохой человекю
А мы,женщины любим вас вовсе не за одну внешность...
Я говорю о любви.А если женщины тянутся из=за денег,то это не любовь
Марина Славянка       17.09.2021   12:52:06
Отзыв:   положительный
Виктор1 Роман оень хорош! Обязательно нужно его продолжить или закончить.
Устала капитально! А сейчас урки давать,но оторваться было никак невозможно!!!
СПАСИБО!
Виктор Александров       17.09.2021   13:04:52

Марина! Роман и задумывался так, чтобы у него было продолжение. Но пока никак не получается. Я сейчас заканчиваю большой роман совершенно на другую тему. После него, может быть вернусь к "Путеводной звезде". Пока посмотрите "Балканское золото". Это предистория. Спасибо.
















1