Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Переменчивый месяц октябрь


­
Переменчивый месяц октябрь
Роман
Глава 1
Если утро начинается с оптимистических ноток, а тем более – полновесных нот, к вечеру, или уж, в крайнем случае, к ночи жди неприятностей. И наоборот. Хотя случаются и исключения, то есть перевес одних - главным образом, не очень приятных событий - над другими. Как ни жаль. Поэтому-то старые, да и вообще здравомыслящие люди при каждой мало-мальской удаче стремятся или трижды плюнуть через левое плечо, или же постучать по дереву, чтобы не сглазить и отодвинуть на время грядущие напасти. Но все это надо делать своевременно и аккуратно. Не так, как Коля Петренко. Коля, когда сдал экзамен по математике, которой страшился больше всего, возликовал: «Ну, теперь-то дело в шляпе!». В смысле, остальные экзамены для него - семечки. Ребята, которые сдали, и которые еще нет, толпятся возле аудитории, поздравляют. Потому что это же событие: Коля Петренко одолел своего лютого врага – высшую математику! И вот долго ли, коротко – кто-то и скажи: «переплюнь!». Счастливчик спохватился и раз! Два! Три! – через левое плечо. А надо сказать, что Павел Иванович, который проходил тут сзади по коридору - он невысокого роста. В отличие от дылды Петренко. Иванович – он весьма умеренной длины. Натурально, все попало ему на пробор, которым он очень дорожил. Да и леший бы с ним, с пробором, но все дело в том, что следующий экзамен Коле предстояло сдавать у Павла Ивановича. У Саяпина, который и так-то – не подарок. Ох, и намучился: пока шла сессия, Коля постоянно делал заходы, пытаясь сдать этот экзамен. Поскольку оказался недостаточно подготовленным. Уж насилу сдал. А кто мешал ему плевать через плечо более осмотрительно и своевременно? Да и дверь аудитории была под рукой, деревянная. Тут бы сразу и постучать слегка, чтоб внутри не услышали. Так нет же! Гордыня…
Леонид Волин, пожалуй, тоже забыл бы произвести необходимый ритуал так, как следовало. Хотя Петренко – приятель и о свежей истории с ним и Павлом Ивановичем Волин знал. Но не обратил внимания на эти пустяки. С утра он пребывал в приподнятом настроении: вчера получил стипендию, а сегодня родители обещали прислать 30 рублей, то есть тысяч. И при том, что стипендия – мизер, на смартфон набиралось. Свой добрый старый пришел в негодность две недели назад, когда Леонид крутил солнце на тренировке. И надо же случиться – забыл вынуть телефон из кармана. Гладкое изделие рыбкой выскользнуло из кармана и – хрясь! Под перекладиной-то лежал мат, но раскрученный физкультурником мобильник улетел далеко вперед и ударился о чугунную батарею отопления. Только брызги!
Попервости Леня не хотел угнетать родителей этим сообщением, все надеялся сколотить необходимый капитал на курьерской службе, но накопление шло невообразимо медленно, а жизнь без телефона представлялась невыносимой. И он сообщил. И вот сегодня деньги должны поступить. Дорогие ленины старики, отправили наличные с соседом, собравшимся в город. Да какая разница, из рук в руки – так даже лучше! И уже вечером вся сумма была у Леонида в руках.
В общежитии они располагали комнатой на четверых: кроме Волина и Петренко тут жили еще Бато Шагдаров и Влад Корнев, все – однокурсники. Пора подошла готовить ужин и обязанность эта сегодня возлагалась, согласно графику дежурств, на Леонида. Но тут позвонил Бато и сообщил, что купил скутер и он сейчас внизу, у входа, и если им интересно – то пусть спускаются, посмотрят. Конечно, им интересно: все трое тут же двинулись к лестнице.
- Что делается, - сокрушался Леня, - человек собирается приобрести транспортное средство – и ни словом не обмолвится!
- А это, чтоб не сглазить, - заметил наученный горьким опытом Петренко. А вот как купил – так сразу и сообщил!
Тут дежурный по кухне некстати вспомнил, что он-то известил о предстоящей покупке смартфона всех жильцов комнаты, и, кажется, не только их. Да ладно!
Скутер оказался блестящий и аэродинамический, пахнущий резиной, потому что новый. Бато сиял, любовно поглаживая белые бока отечественного изделия.
- Хорош! – оценил Коля Петренко и слегка изогнулся, как бы примериваясь усесться на сиденье позади счастливого покупателя.
- Так данный экипаж рассчитан не двоих, - авторитетно заметил Корнев, - а вас тут набирается два с половиной человека: один Бато, и полтора Николая.
Коля почесал затылок и отступился с условием, что позже проедет один.
- И ты что, Бато, будешь теперь все ездить по городу? – поинтересовался Леня. – А как же успеваемость?
- Да почему я стану гонять по городу? Тут движуха такая – одни таксисты сумасшедшие чего стоят! Да еще пробки эти. Я купил скутер для брата. Ему в деревне шибко сподручно будет на нем ездить.
- И теперь что?
- Что теперь? Погоню подарок домой, брату.
- Ничего себе! А сколько до дому? Ты как-то говорил – за сотню?
- Почти 200.
- А ближе там купить нельзя, что ли? – удивился Петренко.
- Такой – нет. Он видишь, повыше, колеса большие, почти мотоцикл. По кочкам запросто пройдет. Туда такие еще не дошли. Да и цена там процентов на 20 больше. Логистика, сам понимаешь.
- Так лучше бы мотоцикл купил!
- Э, нет! Братишка еще маленький, на мотоцикле носиться ему рано. Вот выходной будет, еще день прихвачу – и съезжу. Перед последним экзаменом. Надо бы покапать, чтобы дольше ходил, так тут не получится – народ мельтешит. Не станем же крутиться около с бутылкой. Поеду – по Нагорной земляки живут, там уж. И скутер в их гараж поставлю – наверное, влезет.
- Дай-ка я проеду метров пять, - попросил Петренко, а то потом когда? В деревню к вам ехать, что ли?
И, усевшись верхом и сосредоточившись, он тронулся с места. Но слишком резко прибавил скорость и едва не налетел на Павла Ивановича, который, задержавшись на работе, в этот час спешил на автобусную остановку.
- Опять… - негодующе вскричал старший преподаватель, узнав хулигана, который ехал без шлема. Но Коля уже пролетел мимо, нарушая все правила, поскольку ехал по пешеходной дорожке. Бато схватился за голову. Но больше навстречу моторизованному самокатчику никто не попался и, кое-как развернувшись, он скоро воротился назад. Пока Коля катался, Корнев ушел, потому что у него завтра зачет. Петренко вспомнил, что сегодня тренировка волейболистов, на которую он опоздал, но все-таки поспешил в спортзал. Тут и Леня спохватился, что пора уже ему варить суп, потому что ужин в их комнате чаще всего заключался в супе. В обед на него не хватало времени.
- Ну, пока, - сказал Бато, поудобнее устраиваясь на сиденье. – Я, наверное, у земляков перекушу, так что питайтесь без меня.
- Смотри.
Первым делом повар поставил на плиту кастрюлю с водой и стал доставать картошку, но остановился и нетерпеливо полез в тумбочку. Там лежали книги, тетради, еще какие-то бумаги, тут же хранился и паспорт. Да, паспорт оказался в целости и сохранности, только вот денег, вложенных в него и предназначенных для покупки телефона, не было. Выбросив все содержимое тумбочки на кровать, Леня принялся методично ревизовать каждую вещь. Нету! Он пробежался по карманам, залез для чего-то за пазуху – ничего! В прострации усевшись на кровать, стал что-то бормотать себе под нос.
- Ты чего? – оторвавшись от конспекта, спросил Влад, заинтересованный долговременным шуршанием бумаг и невнятным бормотанием соседа.
- А? Да понимаешь, - с сомнением начал Волин. - Тут мне прислали деньги из дому, и свои были – на телефон я собирал, знаешь же? А теперь их нет.
- Денег нет?
- Ну да, денег.
Отворилась дверь, и вошел Петренко.
- Да опоздал, конечно, - проворчал он. – С этим скутером… А вы чего – такие?
- Деньги пропали, - сообщил Влад, и они с Колей уставились друг на друга. Леня пожал плечами.
- Они где были-то? – спросил затем Петренко, присаживаясь на свою кровать.
- В тумбочке, - Леня похлопал для наглядности по крышке столярного изделия.
- А когда потерялись?
- Я их положил часов в шесть, до того, как пошли смотреть скутер. А сейчас полез в тумбочку – нету. Паспорт на месте, а их нет. Они в паспорте лежали.
Петренко схватил себя за нос, а Влад почесал затылок.
- Это тогда что же, - пробормотал он, - получается, всего за час нас обчистили? Даже за полчаса. Следили, что ли, или как? Если вычесть Леню и Бато, который прикован был к скутеру, тогда остаемся мы с тобой, Коля, подозреваемые.
- Да ладно, - бросьте, - сказал расстроенный Леня. – При чем тут вы? Хотя кто выходил последний – надо было дверь замкнуть.
Обстоятельства сложились до того пакостные, что ни один из троих не смог вспомнить, кто же покидал комнату последним. Да и что это меняло? Растяпой мог быть любой – все это прекрасно сознавали.
- А ты, может, переложил злыдни в другое место? – вдруг осенило Влада. – И забыл!
Леня встрепенулся, но тут же поник головой и махнул рукой, а Петренко символически плюнул с досады.
Тут появился жизнерадостный Бато, заметно навеселе, потому что слегка обмыл с земляком покупку скутера.
- Как жизнь? – осведомился он, с размаху падая на свою кровать и ожидая, по-видимому, продолжения разговора о его покупке. Но в комнате царило плотное безмолвие. Бато приподнял голову и окинул приятелей недоуменным взглядом:
- Нас выселяют? За что?
- Да никто нас не выселяет, - наконец, отозвался Влад. – Хотя достойны – проворонили Леонидовы деньги телефонные.
Лицо Шагдарова вытянулось:
- Как это, на фиг?
- Очень просто: посмотрели скутер, вернулись – денег нет. Тумбочка на
месте, паспорт на месте, а денег в нем нет!
Бато принял сидячее положение, веселье окончательно покинуло его:
- И что – заявлять в полицию?
- Да ну, еще не хватало! – раздосадовано сказал Леня. - Нам тогда и на уроки некогда ходить будет. Придется как-то изворачиваться. Главное – родителям неудобно говорить.
- Так может, отхватить тебе телефон попроще, за человеческую цену? – подал идею Петренко.
- Нет. Или такой, как хотел, или никакой! – капризно выдавил Леня, уничтоженный нежданной невзгодой.
- Я могу тебе копеек одолжить на месяц, - подумав, предложил Бато. - Но услуга за услугу: можешь со мной за компанию съездить до дому? Третий год уж вместе учимся – пора бы в гости! Вдвоем, понимаешь, надежней – мало ли что. Можем ехать попеременке за рулем – где нету дэпээс. А?
- Конструктивный разговор, - заметил Влад. – Деловой. Ты мне, я – тебе. Соглашайся, Леня. Только вот как с кровными твоими деньгами? Так и подарим, что ли? Ты, Коля, как думаешь?
Петренко сидел задумчивый и сердитый, будто деньги украли у него.
- Насчет езды – конечно. А вообще, надо подумать, - бессмысленно ответил он.
Леня принялся варить суп – и очень невнимательно. Он забыл бросить туда макароны, но зато всыпал ложку сахара; спохватившись, подсыпал соли. Скоро Волин решил, что варимое готово.
- Вкус какой-то странный, - озадаченно заметил Влад. – Картошка, что ли, подмороженная? Сластит.
- Да тут картошки-то - один, два, - принялся считать Петренко.
Конечно, две картошки, изможденные летней засухой, в отсутствие макарон загустить блюдо не могли. Напившись супу, в дурном расположении духа все легли спать.

Глава 2
Василий Пегов – он однокурсник и земляк Коли Петренко. Из другого поселения, но почти из того же, поскольку ввиду понемногу строящегося жилья, они, поселения, сомкнулись. Теперь их общая протяженность составила более пяти километров и разделяла их только старая стела, на которой с одной стороны значилось: «д. Прудовая», а с другой – «с. Трудовое». Населенные пункты хотели объединить под одним названием, да это оказалось не так-то просто: пришлось бы переделывать кучу документов, печатей, вывесок и прочего. А все это - деньги и вообще невообразимая канитель. Поэтому все оставалось так, как есть. Николай жил в Прудовой, а Василий – в Трудовом. Но они стопроцентно являлись теперь земляками. А в дальнем городе это многого стоит. Василий запросто забегал в гости к соседям – попить ли чаю или перекинуться парой слов о наиболее интересных новостях.
Он начинал этот день в хорошем настроении – сессия заканчивалась, хвостов нет; чего же еще? Правда, несколько омрачало настроение воспоминание о вчерашнем происшествии с тумбочкой, но Вася настойчиво отгонял мысли о нем. После консультации по второстепенному предмету он поспешил в буфет, чтобы слегка подкрепиться беляшом и стаканом кефира. Однако, когда подошла его очередь, эти планы самопроизвольно изменились: заметив на дальней полке слоеные булочки, Пегов попросил у буфетчицы именно такое изделие. Пока труженица общепита, отвернувшись, тянулась за булочкой, он скорыми движениями выхватил из бака у прилавка две парящие жаром сосиски и потянулся ими к карману. Одновременно с этим Вася заметил округлившиеся глаза младшекурсницы, стоявшей за ним, и на мгновение замер. Но буфетчица уже достала булочку, разворачивалась, и он быстро сунул добытое в карман. Обратно его рука показалась уже с денежной купюрой, которую он и вручил женщине в белом колпаке. Пока молодая студентка лихорадочно соображала, что же следует предпринимать в таких случаях, Вася, полный достоинства и, имея булочку в руке, проследовал мимо и исчез из пределов видимости. Очередь ничего не заметила, как и буфетчица, продолжающая снаряжать тарелки неисчислимыми сосисками и котлетами с гарниром. И наливать чай.
« Что буфету две сосиски, – размышлял довольный Вася, - тьфу!». Так думая, он уже повернул за угол столовой, в которой помещался буфет, как вдруг крепкая рука схватила его за ворот.
- Иди-ка сюда, ворюга! – раздался сверху голос земляка Петренко, и Васю повлекли за следующий по ходу угол, за которым складировались пустые ящики. - Это ты упер у Леньки деньги? – грозно вопросил Петренко и поднял один из них над головой Василия.
- Да ты что, Коля? – изумился тот. – Какие деньги? Да ни в жисть! Да там и было-то!..
- Ты это брось! Там на смартфон скопилось! Понимаешь ты или нет? Родители ему прислали, не коммерсанты, не кандидаты! В депутаты. У них пенсия, понимаешь ты, не почетная, а трудовая! 12 рублей, тысяч то есть. А ты, коз…
Тут слабо прибитая доска ящика оборвалась и осталась у Николая в руках, а остальной ящик упал на Пегова. Но, впрочем, не причинил последнему большого вреда. Лишь поцарапал нос. Однако вид у него стал, как у тяжелораненого.
Только Коля не повелся и продолжал, хотя уже и не так грозно:
- Если ты, козел, говорю, не вернешь копейки, пеняй на себя! Ты меня подставил! У вас что, в Трудовом все такие ворюги?
- А при чем здесь я? – упорствовал Василий. – Да там и было-то…
Петренко взял в руки следующий ящик, покрепче.
- Ладно, - сдался житель Трудового. – Закину я ему деньги обратно, но не сейчас – отдал утром долг, и то не полностью. Сейчас – ни копейки.
- Когда?
- Ну, через неделю. Нет, не успею – через десять дней. Сосиску будешь?
- А, иди ты… Еще говорит – копеек нет! – Петренко сделал паузу: - А-а, понял. Ох, доиграешься!
- Да я что? Я же не нарочно. Вот так получается, хоть ты тресни! Родители уж меня к психопату возили, к психиатру то есть. Клептомания - говорит. Будто без него не знают. А чтобы вылечить – не тут-то… А сосиска хорошая.
- Мордобоем тебя лечить будут, если не перестанешь.
Коля знал, конечно, о странностях земляка, но этот случай не лез уже ни в какие ворота. Одно дело, когда человек, прогуливаясь по базару, тырит нечаянно апельсин, в магазине – плитку шоколада, и совсем другое – когда он лезет в чужую тумбочку, да еще и в чужой комнате. Болезнь Пегова, по всему выходило, прогрессировала. Особенно донимало осеннее обострение. Скрывать ее, чувствовал Петренко, в таком случае, будет все трудней. И без того казалось чудом, что Василий не засветился с этой напастью перед однокурсниками, хотя не однажды стоял на краю. Например, когда сдавал зачет Павлу Ивановичу. Он сидел напротив преподавателя и бубнил ответ по вопросу, а тот что-то записывал у себя в тетради. Потом кто-то заглянул в аудиторию, скрипнув дверью, Павел Иванович отвлекся и Вася тут же стащил ручку, ни на мгновенье не переставая монотонно бубнить ответ. Любопытный Павел Иванович вернулся было к прерванному занятию, но не оказалось ручки.
- Куда делась ручка? – недоуменно спросил сам себя препод, - только что здесь была! - и полез даже под стол. Но ручки там не оказалось. Он достал из внутреннего кармана запасную и потребовал у Пегова, который все вещал что-то, зачетку. «Удовлетворительно» - отметил про себя Вася, хотя надеялся на «Хорошо». Пока он упрятывал в карман зачетку, к преподавательскому столу подходил очередной тестируемый и завороженно, как кролик на удава, смотрел на Павла Ивановича, а Павел Иванович – на него.
- До свидания, - попрощался Василий и стал шумно подниматься, чуть не потерял равновесие и мимолетно оперся о стол.
- До свидания, - сказал хозяин стола, и подошедшему:
- Садитесь!
Вслед за тем он поворошил лежавшие перед ним бумаги, заглянул под стол, пробежался по карманам:
- Здесь только что была ручка! Куда она опять делась?
Нет ответа. За Василием затворилась дверь.
Вообще надо сказать, что Саяпины отличались фатальным невезением, особенно в грандиозных делах. Ну и в мелочах – нередко. Правда или нет, но рассказывалась история, что дедушка Саяпин вывихнул ногу во сне и, тут же проснувшись от боли, не мог встать с кровати. Вызванный по тревоге фельдшер принюхивался: не заложил ли человек за воротник, а в пьяном угаре – известно… Но никаких признаков опьянения не обнаружил и только чесал и чесал в затылке. Но ногу вправил. Батюшка Павла Ивановича, известный ученый, с группой коллег исследовал достоинства различных видов мяса и сравнительную их ценность – и очень успешно, ибо защитил докторскую диссертацию. Развивая достигнутый успех, он принялся исследовать такую тонкую материю, как влияние употребления мяса на дедуктивное мышление человека и рост волос на голове. И быть бы ему академиком, но тут в общепите образовался устойчивый дефицит мяса. Установив этот факт, партия и правительство решили, что этот продукт в целом-то очень вреден для здоровья, особенно, если много. О чем была немедленно извещена вся ученая общественность. Раз в неделю во всем общепите вводился рыбный день. Приветствовались яичницы и каши. Разумеется, в такой ситуации говорить о пользе мяса и исследовать ее далее не приходилось. Старший Саяпин попытался теперь исследовать вредоносность мяса, да куражу уже не хватило. Так он и не стал академиком.
Младший же, Павел Иванович, с мясом связываться не стал, а сосредоточил свои научные изыскания на вопросе трудового долголетия человека и гражданина в условиях уже рыночной экономики. Но, несмотря на это, у него тоже что-то не заладилось, и он не достиг даже докторской степени. Тут еще эти проклятые авторучки. Конечно, если бы Саяпин знал всю правду о странных наклонностях Васи, более того – что он земляк Николая Петренко, он, скорее всего, нипочем не поставил бы тройку. Кабы знать…
***
Сергей Верхушин давно понял, что от трудов праведных ничего путного не наживешь, если только у тебя не случилось особенного, специфического уродства – гениальности. Но это редко. А когда так, приходится думать, как устроить себе нормальную жизнь, располагая тем, что есть. Окончив институт и поработав по протекции в банковской сфере, он едва не попал в жернова правоохранительной системы, включившись в тандем по интеллектуальному изъятию средств вкладчиков. То есть без всякого грабежа с рукоприкладством. Но статья грозила не менее внушительная, если бы речь шла об особо крупных размерах. К счастью, по недостатку опыта уворовать они с двумя приятелями успели самую малость, так что дело ограничилось возмещением материального ущерба и условным сроком. Один приятель через непродолжительное время таки получил и реальный, соблазнившись барышами на ловле осетровых в низовьях Волги. Зря, конечно, он решил пытать счастья там – на великой русской реке и местные-то, профессиональные ловцы то и дело садились на прискорбную скамью, а уж пришлому рассчитывать практически ни на что не приходилось. Хорошо хоть, Сергей не поддался на уговоры приятеля и в Астрахань не поехал. Там уж обойдутся как-нибудь без него, решил он. И тысячу раз оказался прав.
Серега – парень компанейский и в друзьях у него недостатка нет. И в скором времени один из них предложил Верхушину попытать счастья на лесозаготовительной стезе. Ну, конечно, речи об официально действующих фирмах не шло: кто же возьмет человека с улицы на какую-нибудь руководящую должность? А мантулить с мотопилой в руках – дураков нет! Правда, и в подпольных бригадах, как выяснилось, руководящих вакансий не имеется, но зато и никаких налогов, никаких отчислений – все идет в общий котел и, соответственно, делится – по трудодням. Как в старом колхозе. Можно погорбатиться. Конечно, есть и риск, но для рядового – сравнительно небольшой. Да где его нет: разве только на подметании улицы, да еще, может быть, на прополке свеклы. А где есть какие-то деньги – там и риск.
- Двоюродный братишка у меня в такой бригаде работал вальщиком, - говорил друг Верхушина, - так в месяц у него выходило по 60-70 рублей. Миллионером не стал, но жил вполне себе сносно. Два месяца – отпуск, когда распутица и из лесу ничего не вывезешь. Ну, правда, кто-то продал, и на них напустился ОМОН. Едва ноги унесли, а трактор пришлось бросить. Хорошо, ребята из деревни позвонили – мол, едут гости насупленные. Но сейчас брат, по-моему, тем же занимается. Выпивает, правда, так это нормально. Водка – меньше рубля, виски немного дороже, так если в месяц имеешь 70 – какая печаль? На все хватает.
- Для начала можно попробовать. 70 рублей, говоришь?
- Ну да. Так было. Если ты не полковник, то нормально, а?
Верхушин признал, что нормально, и при таком заработке особой печали наблюдаться не должно. Скоро они вдвоем влились в состав тайной лесной бригады.
Работа имела очень специфический характер. Вальщики садились на мотоцикл и по кривым лесным тропам забирались глубоко в лес, туда, где имелись еще не вырубленные строевые деревья. Спиливали несколько сосен, а за их неимением – лиственниц; очищали ствол от веток и быстро покидали место действия. Следующий этап - за трактористами: хлысты вытаскивали из леса на поляну, разделывали и грузили на лесовоз. Это была самая ответственная и нервозная операция, поскольку являлась самой юридически уязвимой. Нагрянь в этот момент проверяющие – оправдаться нечем. Ибо в этом месте никакой лесозаготовки вестись не должно. Уже в пути следования к приемному пункту все складывалось проще, поскольку водитель имел при себе накладные от легальных заготовителей. Конечно, приходилось отстегивать тут и там, и чем дальше, тем больше. Да солярка, да ремонт. И организатор ведь никак не должен оставаться внакладе. При расчете за первый месяц Верхушин получил из рук бригадира 26 рублей, или, в пересчете на обычные деньги – 26 тысяч.
- Это что – все? – глупо спросил он.
- А ты сколько хотел?
Продолжать выяснение сути расхождения между ожидаемым и реальным финансовым результатом не имело смысла.
- Да пошли вы! – в сердцах бросил Сергей и, если можно так сказать, откланялся. Больше он не делал попыток сколотить состояние на замечательной сибирской древесине, осознав, что опоздал лет на десять-двадцать. Между тем следовало искать новый источник дохода, хотя бы временный, параллельно разрабатывая план овладения крупными суммами. Достойными Верхушина. Ему как-никак уж 30 лет. Хорошо, нет жены, детей. Хотя в свое время жена у него была, но потом они развелись, не успев даже обзавестись детьми. Пока оставались на службе родители, они спонсировали сына, но оставшись не у дел, финансирование резко сократили, ибо пенсия у обоих оказалась удивительно невелика. До того он как-то не задумывался над таким обстоятельством и теперь оказался перед необходимостью как-то умерить свои расходы. Конечно, имелись у них и накопления, но в то же время – и дочь с внучкой. Дочь, сестра Сергея, располагала мужем, прилично зарабатывающим, но старики почитали своим долгом время от времени делать молодым подарки - в виде бытовой техники и одежды. Особенно же любили они одаривать внучку. Поэтому Сергею рассчитывать на родительские сбережения особенно не приходилось. А он любил повеселиться. Тех поступлений, что появлялись у него во время кратковременных трудовых вахт, хватало ненадолго. Быстро закончились и те пустяковые деньги, что заработал он на добровольном лесоповале. То есть ситуация требовала принятия кардинальных мер по упрочению финансового положения. Тут замечательная мысль пришла ему в голову.
Как-то по телевизору он смотрел передачу о достойной сельской школе имени Л.Н. Толстого. Наряду с ее учебным и сугубо воспитательным процессами там освещалась и дополнительная работа основного образовательно-культурного центра поселения, в том числе – и музейная. Наряду со старинными прялками, деревянными корытами, волокночесалками, дробилками орехов, черепами доисторических копытных, хищников, орудиями их добычи и даже старинным самогонным аппаратом с трубой охлаждения из полого ствола дерева, в ролике показали витрину с коллекцией царских монет разной величины и разного достоинства.
- О-о, разрази их!.. – он прилип к экрану, пораженный, как молнией, замечательной мыслью. Деньги будут делать деньги! Лишь бы эти медяки и серебрушки еще оставались на месте. Алчные люди не дремлют! Он успел уловить на экране название села: «Трудовое». Ха! Значит, село в самом деле трудовое, раз там нашлось через век с лишним столько монет. Сколько же их водилось тут в лучшие времена? Серебряных-то, сейчас, наверное, по пальцам перечесть. Хотя в советское время могли запросто и отдать в музей – куда с ними? Сейчас-то – дудки! Народ стал понимающий. Как бы их прихватить? Надо торопиться!
Такие мысли лихорадочно проносились беспорядочным роем в голове вчерашнего финансиста. Тут же он бросился к компьютеру и вытащил на экран перечень наиболее старых и не очень, в том числе самых ценных монет отечественного производства. Даже среди нынешних, оказывается, попадались редкие, а потому ценные экземпляры, бракованные, например, а о более ранних и говорить не приходилось. И почему он не поинтересовался нумизматикой раньше? Наскоро ознакомившись с состоянием предмета, он отложил более серьезные исследования на потом, а сейчас решил немедленно действовать. Только бы успеть!
В нервном возбуждении, накинув только безрукавку, он выбежал на крыльцо и немедленно угодил во что-то липкое и дурно пахнущее. Тут надо сказать, что кот Лео все лето прожил на даче, которая громко именовалась загородным домом. Хозяева появлялись там наездами, в основном, в выходные и по вечерам. А постоянный присмотр за домом осуществлял сосед-пенсионер. У него дома имелось целых два кота, поэтому Лео даже не делал попыток пристроиться к этой усадьбе и довольствовался тем, что есть. Тем более, что кормили его довольно сносно: в свои приезды хозяева насыпали ему полную миску кошачьего корма и наливали немного молока – самую малость, чтобы не прокисло. Во двое стояла еще бочка, полная воды, так что жажды Лео не испытывал. За все это он платил владельцам дома тем, что ловил мышей, поскольку здесь хранились съестные запасы. В дом он проникал через отдушину, в которую прочие коты не допускались. За этим Лео следил строго, не хуже злющей собаки. Иногда его стол разнообразили зазевавшиеся воробьи и синицы. В некоторых случаях подбрасывал что-нибудь съестное сосед. И все шло вполне хорошо в течение всего лета. Чувствуя себя полноправным хозяином дачи, кот по силе возможности наблюдал за порядком и даже не устраивал себе на грядках туалет, выбирая места поскромнее. К продукции грядок он склонности не питал, и лишь огурцы время от времени включались в его меню. Но никакого ущерба хозяевам от этого не проистекало, поскольку весь урожай зеленцов съесть они не могли: он выдался на диво хорош. Выходные на даче становились для Лео праздниками: потрудившись целый день в огороде, хозяева затем старались как следует отужинать. Чего тут только не было! И много деликатесов перепадало ему.
Но лето закончилось. Люди собрали все овощи, выкопали картошку и почти все это раз за разом куда-то увезли. Лео с недоумением наблюдал, как выливают на землю воду из бочек, навешивают замок на баню, сворачивают поливной шланг и цепляют целых два замка на дверь сеней, при том, что дверь в саму квартиру запирается на внутренний замок. Разъехались и обитатели многих других домов. По улице слонялись бесхозные и голодные коты и собаки. Лео тоже оголодал, когда съел остатки корма и изловил последних мышей. Оставаться здесь больше не имело смысла: пришли холода, надо было искать пристанище на зиму. И он пошел в город. Перспективным ему показалось жилище на улице Приовражной, хотя названия он прочесть не мог, да ему оно и не требовалось. А сам домишко напоминал небольшие дачные постройки, с которыми у Лео были связаны самые светлые воспоминания. Здесь не имелось собаки, а главное – кота. И он стал обхаживать хозяина, на предмет навеки поселиться. Однако тот оказался слишком твердолобым, и никак не мог сообразить, что Лео не от безделья дежурит под дверью сеней, и что наступающая зима – не лучшее время для пребывания котов на улице. Время от времени он подавал голос, напоминая, что здесь и пора бы его пустить в дом или хотя бы накормить. Для начала. Бесполезно! Так прошло около двух недель, и Лео совсем отощал, потому что хозяин никаких съедобных отходов не выбрасывал. Да питался ли он сам? И однажды вечером, доведенный до крайней степени раздражения, Лео нагадил на крыльцо перед дверью и навсегда покинул этот негостеприимный двор. Сергей Верхушин, занятый мыслями о шальных деньгах, которые так и просятся в руки, как раз наступил в недвусмысленное послание ничейного кота. Ему бы прислушаться к этому предостережению. Но нет, он не внял недоброму знаку. Легкомыслие и самонадеянность!
Глава 3
- Ну как, Леня, едем? – спросил Бато в пятницу утром. Волин все еще не знал, что делать, но деятельное участие приятеля как-то решало проблему. Пусть и временно. Это хорошо. А там что-нибудь придумается. И он согласился, но прежде уяснил кое-что для себя.
- Слушай, у вас в селе, наверное, какие-то обычаи? А я ведь не знаю!
- Да какие? Утром, понимаешь, все просыпаются, встают. Вечером спать ложатся. Еще работа маленько. Ну, там – завтрак, обед, ужин. За стол садятся. Вот, в основном, и все обычаи. Запомнишь?
- Гы-гы! - сказал Петренко, наводивший глянец на туфли.
- Ладно, едем, - согласился Леня. – Когда?
- Давай после обеда сразу, как уроки кончатся.
День, надо сказать, начинался для него очень хорошо, хотя, если разобраться, ничего замечательного в нем не было. Утром Леня поспешал на занятия, ежась от холодного ветра. Пока не зима, и до входа в учебное заведение можно добежать в пиджаке. Но сегодня ночью крепко подморозило, и там, где имелись непросохшие лужицы, образовался лед. Волин уже приближался к цели, когда вдруг встретился взглядом с зеленоглазой студенткой, также преодолевающей последние метры. Он смотрел на нее чуть дольше, чем следовало, и не заметил льда под ногами. Почувствовав, что они поехали и вот-вот должно состояться падение, он задвигал конечностями очень быстро, стремясь удержать равновесие. И напоминал в это время мима, который бежит на одном месте, и цепляется за воздух, потешая публику. Из публики ближе всего оказалась зеленоглазая и она инстинктивно подхватила падающего под локоть, но, конечно, удержать не могла. И Леня грохнулся на асфальт, выронив папку с учебными бумагами. Тут сзади набежал Бато и вместе с молодой особой склонился над ним:
- Жив? – он оборотился к ней и сообщил: - Дышит!
Леня сердито посмотрел на него, поднялся и извинился перед девушкой, пришедшей ему на помощь. И сказал ей спасибо. И протянул, подумавши, руку:
- Леонид.
И она, тоже подумав, протянула свою:
- Елена.
- Очень приятно, и еще раз спасибо!
- Хорошо, что есть еще самоотверженные люди, - добавил Бато, - и сразу приходят на выручку. Исправляя чьи-то глупости.
- Как это? – поинтересовалась она.
- Ну, вот эти его башмаки, и мои тоже. Ведь у них какие подошвы? Пластмассовые. Они скользят даже на паркете, а тут лед. А чтобы создать видимость надежности сцепления их с этим… с субстратом, нарезали протекторы, как у бронетранспортера. Так они все равно пластмассовые. А сколько туда набивается грязи, зимой – снегу! Вот это наши конструкторы.
Разговаривать дальше уже не осталось времени, и они поспешили на занятия.
Волин, впрочем, учился в этот день невнимательно. Две темы занимали его мысли: встреча на замерзшей луже – что почему-то согревало его, - и предстоящая поездка в гости.
Бато сразу после пропажи денег одолжил Лене необходимую сумму, и телефон Волин уже приобрел, отчитавшись по нему тут же родителям. Поэтому уж отказываться от поездки в гости к Шагдаровым не представлялось возможным. Перекусив после занятий, они двинулись в путь, предварительно покапав молоком, поскольку водка не годилась: неизвестно, сколько постов ДПС предстояло миновать. Совершив это действо, Бато удовлетворенно произнес:
- Ну, понеслись!
Это прозвучало слишком громко, поскольку ползли они по городу чуть быстрее черепахи, то и дело томясь в пробках. Куда бы лучше выехать рано поутру, но Бато сгорал от нетерпения. Впрочем, за городом удалось развить скорость до 60 километров в час, что казалось замечательным, учитывая минимальную подготовку водителя.
- Да ты сильно не разгоняйся, - советовал ему Леня. – Успеем до Нового года.
Он то и дело поправлял на голове шлем, наползающий на глаза – никудышный шлем старой постройки, найденный Шагдаровым где-то у земляков. Сам Бато приобрел нормальный, сразу с покупкой транспортного средства. Оно для продолжительных поездок оказалось для двоих тесновато и через час пути решили передохнуть и размяться.
- Ну, спасибо тебе, что подвез, - сказал Леня, уперев руки в бока и сгибаясь-разгибаясь задеревеневшим туловищем, - дальше я сам, пешком. Ты только карту набросай, куда идти, где сворачивать. Тут, на грязи – основные пункты. Я запомню.
- Да-да, - отозвался товарищ. – Тут остались-то пустяки – всего 150 километров. Не заметишь, как дойдешь. А вообще-то, садись за руль, пора поменяться. Только шибко не гони. Не создавай турбулентность.
Леня и не собирался гнать. Опыт вождения мотоцикла у него невелик, где уж тут гнать! И он держал скорость в пределах 40 километров, вводя в раздражение пилотов попутного транспорта.
- Давай-ка поменяемся! – наконец, не выдержав, крикнул в ухо Лене владелец скутера, когда они преодолели еще 12 километров. И Волин тут же согласился, утомленный непривычной вахтой.
Мелкие перелески меж тем сменились степью, деревни уменьшались в размерах, зато множилось число здоровенных травяных рулонов на полях, и чаще попадались мелкие стада парно- и непарнокопытных. Рулоны тут и там загружались в кузова и тракторные телеги, скотину же никто не беспокоил, и она мирно паслась на стерне, временами отгрызая клок сена от ближайшего рулона.
Памятуя, что путешествовать вдвоем на двух колесах довольно утомительно, через академический час Шагдаров сделал следующую остановку у двухэтажного маркета в протяженном селе. Тут они выпили газированной воды и прошлись взад-вперед по прилегающей микроплощади.
- Я вообще-то еду по семейной традиции, - сообщил Бато. – Мой дедушка, чабан, как-то поехал в город, откуда мы сейчас. Дела сделал, надо уже домой, а на автобус билетов нет. Так, говорят, часто бывало. Ловить попутку – дело неверное, да и это надо делать за городом. А пока из него выберешься… А дедушка был передовиком, денег – куры не клюют. Чего только не имел! Ну, пошел он в универмаг и сходу купил мотоцикл – простенький, чтобы доехать до дому. И доехал, хоть бы что. Но тот мотоцикл давно раскурочили. Ну и вот.
- Ничего себе!
- В другой раз он чуть не купил моторную лодку. Знакомый дальний у него был, рыбак. И задумал купить «Запорожец». А с деньгами – напряженка. И говорит деду: «Купи лодку!». А дед: «Да куда я с ней в нашей степи?». Еле отговорился. Но дал взаймы сколько-то денег, типа отступные. Чтобы не портить отношения. Потом хотели ему продать комбайн, но тут уж бабушка не согласилась: «Зачем нам комбайн? В город на нем не поедешь, зерно не выращиваем. Да и ремонта еще сколько: одного колеса нету!». Но комбайн пригнали, вроде как на временное хранение – до сих пор так и стоит, бурьяном зарос.
Леня покачал головой, потом спросил:
- А как будет «Здравствуйте!»?
- Сайн байна! - по литературному, а на слух – сэм бэнэ! Но ты пока что здоровайся, как привык, а уж когда наловчишься, другое дело.
Дальнейший путь преодолели без остановок. Смеркалось, когда они под лай собак подкатили к обширной усадьбе, стоящей в километре от села. Двигателя скутера не было слышно, но на лай собак кто-то вышел.
- Это я! – возвестил Бато, - мы, вместе с другом.
Неясная под навесом крыльца тень по мере приближения обернулась пожилым мужчиной, вслед за ним на крыльцо вышла женщина в платке на плечах.
- Елки-палки, - в замешательстве пробормотал Волин, - мы же ничего не захватили!
- Не волнуйся, тут все есть, - отвечал Бато. – А вот и отец.
- Здравствуйте! – наклонил голову гость, когда хозяин приблизился.
- Здравствуй, здравствуй! – отозвался тот и пожал руку, потом похлопал по плечу сына.
- Это Леонид, а вообще – Леня, - представил своего пассажира Бато. – А это батя мой, Жаргал Дамбинимаевич. А это мама, Долгор Ринчиновна, - закончил он, когда к ним присоединилась и его мать.
- Очень приятно! – гость опять наклонил голову.
- Еще братишка Лопсон, он в школе. Или пришел? – спросил Бато.
- Нет еще, - отвечал отец, - на секции. Но должен прибежать, знает, что ты едешь. И с гостем.
- Так давайте я сгоняю за ним, да, Леня? Делов-то – пять минут.
Тут отворилась, завизжав, калитка и появился младший Шагдаров.
- Ну вот, - удовлетворенно заключил глава семейства, когда Леня и Лопсон обменялись приветствиями, - пойдемте в дом. Жалко, нету Дулмы. Это дочь, – пояснил он Волину, - тоже студентка. Она на учебе.
Две приусадебные собаки, обнюхав гостя и не обнаружив ничего предосудительного, лояльно завиляли хвостами и проводили все собрание до дверей.
Однако же младший не удержался и, отринув приличия, поспешил к скутеру – познакомиться с ним поближе. Бато довольно засмеялся, заулыбались и все остальные.
Между тем прибывшие вдруг почувствовали приступ аппетита, раздразненного долгой дорогой, чересчур свежим воздухом и запахом горячих фабрикатов кухни.
- Ну, заходите, заходите; заходи, Леня, - пригласил хозяин, распахивая дверь дома. – Давненько гости не заглядывали.
***
Верхушин немедленно составил план действий по изъятию старых монет из средней школы имени Л.Н. Толстого села Трудового, и приступил к его реализации, совершенно не отвлекаясь ни на что другое. План в таком сложном предприятии, конечно, решает успех дела. Проще всего было бы отправиться прямо в школу, представившись аспирантом университета, исследующим аспекты дальнейшего движения выпускников школ. Удостоверение изготовить не составило бы труда. Однако же появление аспиранта могли связать с последующим исчезновением денежной коллекции. И начать расследование с составлением фоторобота. По той же причине не следовало наносить визит в сельскую администрацию. Пришлось отмести также фантастический проект использования дрона. И главным образом потому, что никто бы не открыл ему дверь или окно. И последнее пришлось бы разбивать, что беззвучно сделать невозможно. Ехать в село и организовывать экспроприацию сокровища на месте выглядело глупостью. Да. Хотя без тайной поездки туда не обойтись. Проект №8, на котором он остановился, предусматривал привлечение к операции кого-то из уроженцев села, ныне проживающих в городе. Особо заманчивым казалось привлечение студентов, как наиболее нуждающейся категории горожан. Первым делом поэтому он отправился на стареньком отцовом автомобиле в Трудовое и определил, какой из пяти магазинов здесь наименее популярный. Как и следовало ожидать, это оказался Минисупермаркет «Радуга». Данная вывеска закрывала собою всю верхнюю часть фасада, ширина которого составляла не менее пяти метров; в длину здание простиралось на шесть метров. Не заметил Верхушин возле торговой точки ни автомобилей, ни скопления покупателей. Это как раз и было нужно. Правда, многое еще зависело от того, насколько раздражен такими прискорбными обстоятельствами продавец. Но хозяйка прилавка случилась вполне доброжелательной дамой, особенно когда покупатель приобрел четыре напильника, пояснив, что для обучения ребят в его колледже постоянно приходится закупать кое-какие инструменты, поскольку они часто теряются или тупятся. Он также хотел купить кувалду, заметив ее в уголке хозтоваров, но она оказалась недостаточно тяжелой для финансово-юридического колледжа, и он с сожалением отказался от своего намерения. Мимоходом молодой человек поинтересовался, много ли выпускников школы учится в городе, и не ошиблись ли некоторые в выборе профессии. Он мог бы пристроить таких в колледже, поскольку в его учебном заведении ощущается недобор. Главное – сдать небольшой экзамен, но это простая формальность. После окончания учебы специалист будет работать в банковской сфере, сводить дебет с кредитом и получать за это до 100 тысяч рублей в месяц. На первых порах. Продавщица слушала с округлившимися глазами. Ибо ее сыну в скором времени предстояло вылететь из школьного гнезда и – куда? Тут же она назвала несколько фамилий и в каком именно учебном заведении грызет гранит выходец из Трудового. Записывая, Верхушин лихорадочно соображал, как выйти из затруднительного положения, куда он, увлекшись живописанием колледжа, угодил. Ибо вызвал слишком большой интерес.
- Есть только одно условие, - наконец, нашелся он. – Нужно, чтобы оба родителя обучающегося являлись банковскими или прокурорскими работниками. Так сказать, профильными родителями.
Тень разочарования обозначилась на лице продавщицы: ни она, ни ее супруг никогда не имели дела с большими деньгами. На всякий случай она спросила, как найти преподавателя, и он не мог отказать ей, назвав адрес московского знакомого и его же ФИО. С тем и откланялся, еще раз сокрушенно посмотрев на кувалду. Не успел он выйти, как дверь распахнулась и в магазин с возгласами «Соль! Соль!» вбежали несколько человек, тут же начав толкаться в очереди. «Этого только не хватало!» - с досадой подумал Серега, бочком пробираясь к выходу, пока прибывшие не заинтересовались незнакомцем. Но, похоже, им было не до него. К торговой точке спешили опоздавшие.
- А что случилось? – спросил Верхушин у бегущих. – Дефицит привезли?
- Глава сказал: «Соли в стране много!» - глянув на него безумными глазами, непонятно воскликнула дородная женщина и ласточкой взлетела на крыльцо.
«Что-то творится странное, - подумал Сергей, заметив растущие очереди и у других магазинов, - как бы это не сорвало монетную операцию. Надо выяснить, в чем тут дело». На этот раз для разъяснений он выбрал подслеповатого деда, уже возвращавшегося из магазина с полной сумкой, которую едва нес. Тем не менее, вид у него был счастливый.
- А что, дедушка, в самом деле все так серьезно? – с простецкой миной вопросил он. Дед поставил ношу на землю и, отдышавшись, сказал:
- Еще как!
Выяснилось, что бухгалтеру администрации позвонила из города родственница и сообщила о затоплении регионального солерудника в результате проливных дождей, и как бы всем не остаться без соли. Весть тут же разнеслась по селу. Стал собираться народ, чтобы услышать все из первых уст. Хотя некоторые, не теряя ни минуты, сразу устремились к торговым точкам.
- Без паники! – сказал глава поселения. – В стране еще достаточно соли! Немерено!
Это явилось сигналом к действию, особенно, когда стало известно, что эти же слова якобы произнес и губернатор. Сомнений не оставалось: грянул соляной кризис! Несчастный глава: на кой черт он ляпнул про неисчерпаемые запасы! Что стоило ему промолчать, как поступил бы любой порядочный руководитель; сказаться больным или отбыть в неотложную командировку! Так нет же… Его супруга, долго удерживаемая главой, грубо говоря, била копытом и, улучив момент, тоже бросилась в магазин. Но не успела: весь наличный запас пищевого хлористого натрия уж был раскуплен.
«Вот же пакость какая!», - сокрушенно размышлял Верхушин, в подавленном настроении выбираясь из Трудового. Штурм денежной витрины проводить в таких тревожных обстоятельствах представлялось немыслимым. Однако, проезжая к городу, в других поселениях у магазинов никакой толчеи он не заметил; никакого ажиотажа не наблюдалось и в самом облцентре. Оказалось, что тревога ложная – да, выпали весьма обильные осадки, но затопило лишь пол в подъезде конторы добывающего предприятия. Соль совершенно не пострадала. Понятно, что это немедленно станет известно в Трудовом, а может, уже и стало. У Сергея Верхушина отлегло от сердца – надо надеяться, все устаканится.
Теперь предстоял следующий, многотрудный этап – найти подходящего кандидата из числа вчерашних школяров этого села. Тут нельзя было допустить осечки, иначе на серебряно-медном проекте пришлось бы поставить крест. Два первых кандидата не оправдали его надежд: один, услышав о возможности подзаработать на деле с ночным проникновением в закрытое помещение, сразу пошел в отказ, другой немедленно поинтересовался суммой, которую он заработает. Сергей даже примерно не представлял, на сколько может потянуть коллекция, ибо не разглядел ни одной монеты. «Лет на пять», - некстати мелькнула мысль, но студенту он уверенно сказал:
- 40.
- Рублей?
- Ну да. Тысяч.
- Э, нет! Если бы зеленых!
Проклиная жадность людскую, Верхушин сплюнул и ушел ни с чем.
Следующей в списке значилась Виолетта. Фамилии второпях он не записал, но жалеть об этом не приходилось - ибо не пойдет же он на дело с женщиной! Хотя, конечно, бывают разные. Но это когда есть из кого выбирать. Много ли выбора из одной Вилолетты?
Оставались еще два человека. Настроение у Сергея портилось. Но надо идти до конца - решил он, и сразу после разговора с рвачом поспешил по адресу очередного учебного заведения. Вот и оно. Снующие туда-сюда студенты не могли припомнить никакого Пегова но, наконец, удача улыбнулась розыскнику:
- Да конечно, знаем! – заверили двое спешащих к дверям парней. – Он побежал в столовку. Вон она!
Сергей подходил к общепитовской точке с боковой стороны и уже хотел обогнуть строение, как вдруг услышал за углом разговор на повышенных тонах:
- Это ты упер у Леньки деньги? – грозно вопрошал один голос. Второй что-то невнятно бормотал. Сергей уже хотел продолжить свой путь, как вдруг услышал фразу, пригвоздившую его к месту:
- У вас что, в Трудовом - одни жулики?
- А при чем тут я? Да там и было-то… - напрягшись, разобрал случайный слушатель.
Серегина звезда добросовестно вела его к цели. Уловив, что разговор заканчивается, он выдвинулся из-за угла, деловито шагая мелкими шагами. Двое не обратили не него внимания; тот, что повыше, двинулся к входу в столовую, второй – в сторону общежитий.
- Помни! – обернувшись, бросил верзила и Сергей определил, что ему нужен другой. Прибавив ходу, он поравнялся с предполагаемым Пеговым:
- Добрый день!
- Для кого-то… - проворчал коренастый рыжеватый парень с быстрыми глазами. – Привет, коль не шутишь.
- Нет, шутки - в сторону. Дело есть. Серьезное. Сергей, - и Верхушин протянул руку.
- Ну, если серьезное… - молвил Василий. Что за дело такое?
- Отойдем с дороги. Разговор конфиденциальный.
Они устроились на одной из скамеек, стоящих вдоль дорожки к общежитию, и охотник за раритетами вкратце посвятил Васю в план набега на школу имени Л.Н. Толстого. «Карманник», как окрестил его про себя Верхушин на основании подслушанного разговора, тут же поставил условие:
- Нужен аванс! – ибо нуждался в деньгах, для расчета с Леней Волиным.
- Сколько?
- 50! – посмотрев в распахнутое небо, ответил Пегов.
Верхушин поерзал на скамейке:
- Не многовато? Может, мы столько даже и не наберем?
- Иначе не стоит и браться. Если бы не нужда… Ну ладно – 45, окончательно и бесповоротно. Деньги завтра. У меня форс-мажор.
- Договорились. У меня тоже. Форс. А послезавтра надо выходить на дело, иначе останемся при своем интересе.
Сергея вполне устраивала такая сумма авансирования, поскольку успешно выполнялись два дела: поиск выпускника и его вербовка. Еще больше радовался нежданной улыбке судьбы Василий. Как там будет и что – пока на этот счет он не заморачивался.
- Ну, тогда в это же время здесь же, - сказал Пегов. – Буду ждать.
Глава 3
Стол у Шагдаровых оказался заставлен как следует. Здесь присутствовали лаконичные салаты, кетовый балык и жареная речная рыба, копченое сало, соленые помидоры и огурцы, вареная картошка в масле, посыпанная зеленым луком, а центральное место занимало большое эмалированное блюдо с вареной бараниной.
- Ты не мусульманин? – спросил глава семейства, кивая на сало.
- Нет. Сало не противопоказано.
- Угостили бы тебя тарбаганом, это деликатес, да слышно, в Монголии или Внутренней Монголии они нынче переносят чуму. Так что обойдемся, думаю.
Леонид возражать не стал, тем более тарбагана он никогда не вкушал и не представлял, много ли теряет.
- Ну, за приезд, за знакомство! – возгласил старший Шагдаров, протягивая наполненную стопку Лене, предварительно капнув из нее на стол и пригубив.
Гость посмотрел на приятеля.
- Держи. Выпей и возврати стопку. Потом обменяешься полной – проконсультировал тот. - Да не забудь еще сказать пожелание.
Распорядитель вновь наполнил стопку и подал Лене.
- Капай и пригуби, - напомнил Бато. – Теперь – слова, и возврати отцу. Это будет духарян.
Леня все так и сделал, под диктовку приятеля и, когда стопка была опустошена старейшиной, почувствовал некоторую гордость.
- Немного не так сделали, - усмехнулся тот, - ну ладно. Теперь вам надо обменяться с хозяйкой и нашими младшими. Да ты Леонид, закусывай, закусывай, - наперебой уговаривали они вместе с хозяйкой. А то с дороги, да на голодный желудок…
- Ешь, ешь, - подкладывал приятелю всевозможную закуску и Бато, - а то опьянеешь! Налегай на мясо – не хватит, еще сварим! – засмеялся он, а с ним все застолье. Мяса было – есть, не переесть. Когда Леня обменялся полной стопкой со всеми хозяевами, он почувствовал, что, пожалуй, готов уже спать. Но тут Шагдаров-отец объявил, что надо покапать на покупку Бато и, взяв бутылку и стопку, поманил всех на улицу. Тут капали непосредственно на скутер, выпивали за то, чтобы он ходил как можно дольше, безаварийно и слушался хозяина, Лопсона. После этого Леня решил, что наконец-то прозвучал заключительный аккорд праздничного вечера. Но он глубоко заблуждался: вернувшись в дом, все, в том числе - и одним из первых - Леня, опять уселись за стол.
Тут хозяйка принесла исходящие паром позы. «Ой-е-е!» охнул про себя Леня, но выпив очередную стопку, почувствовал, что может съесть позу, и даже не одну, тем более сделаны они были мастерскими руками.
Теперь выпивали все вместе, не обмениваясь «Чтобы Леонид вовсе не запутался». И правильно, потому что гость скоро стал соображать совсем плохо.
- Сколько же было работы – готовить это все? – с усилием работая неверным языком, изумился он.
- Мать наша постаралась. А мясом занимался я, - степенно ответил хозяин. – Мясом и рыбой. Хотя я не рыбак - животновод. Да.
- Это же как мы много всего съели, - глупо удивлялся Леня, - и выпили!
- Это еще что, - отозвался старый животновод, - вот раньше был архидашин. Приходили в гости к одним, сидели, говорили, песни пели, тарасун выпивали, закусывали. Потом шли к другим, потом к третьим. Уж как ни старались ко всем зайти, никого не обидеть – так и то не всегда получалось. Правда, Ринчиновна?
- Само собой. Да где же обойдешь: ведь в каждом доме старались угостить как можно лучше. Тарасун если слабый получался, подливали водки. Чтобы людей не расстраивать. Вот и не доходили.
- Сейчас уж так не ходят – обособились, - с сожалением заключил глава. – Ну что же это мы заговорились – у нас ведь праздник!
И праздник продолжался.
***
Николай Иванович Белов как вышел на пенсию, в школе ни на один день больше не задержался. Хотя никто его не выдавливал, и некоторые педагоги работали, будучи на заслуженном отдыхе, еще по десятку лет. Но он счел более уместным освободить свое место, ибо часов для молодых учителей не хватало. Двое даже ездили ежедневно на работу в райцентр, где с часами большой напряженки не наблюдалось. Поскольку там функционировали три школы, а кроме того, масса магазинов и кафе. Можно было подыскать какую-то работу. Хотя редко когда средневзвешенный продавец зарабатывал больше нормального учителя. Николая Ивановича поэтому провожали с распростертыми объятиями – каждый из участников банкета спешил обнять ветерана, а некоторые – даже и расцеловать. Потому что педколлектив в средней общеобразовательной школе им. Л. Н. Толстого в общем-то неплохой. Терпимый коллектив, за некоторыми исключениями. Да где их нет?
На досуге Белов занялся цветоводством, какового хобби несколько стеснялся, когда состоял при исполнении. Педагогических обязанностей, то есть. Теперь же руки у него были развязаны. Конечно, как сельский житель, он занимался и выращиванием картошки, вкупе с капустой, томатами и огурцами, оказывая всемерную помощь супруге, Клавдии Ивановне, вышедшей на пенсию чуть раньше его. Теперь она курировала исключительно огородное хозяйство, да еще птичий двор, контингент которого составляли шесть куриц и петух. На небольшом придомовом участке земли, доставшимся Беловым от развитого социализма, обширные плантации развести не представлялось возможным, но тем не менее. Николай Иванович при деятельном участии супруги начал культивировать розы – капризные, избалованные культуры, любящие тепло. Хотя предки этих цветов, белые и особенно розовые шиповники успешно произрастают почти в любом климате, исключая только две полярные области, то есть два полюса. Определенные успехи в возделывании колючих кустов имелись, но вот напрочь отсутствовал аромат, а без него что же это за розы? Ведь стоит только принюхаться к шиповнику – голова кружится! А тут… И он, несколько разочаровавшись, пожалуй, бросил бы это дело, если бы не Клавдия Ивановна, которая подставила тут свое плечо. Сама она больше тяготела к тюльпанам и замечательно с ними ладила, поэтому ее опытная рука пришлась и на розовой плантации кстати. Тюльпаны знающие люди покупали у нее нередко, жаль, срок их цветения был короток. Не сомневалась Клавдия Ивановна, что и розы станут ходовым товаром. Вместе с тем не порывал Николай Иванович с давним своим хобби – собирательством монет. Правда, в последнее время делать это становилось все труднее: слишком прагматичные пошли коллекционеры, чересчур рыночные. И хотя он поддерживал связь с некоторыми из них, приобрести какую-то нужную монету становилось все труднее – уж очень большую цену назначали продавцы. Сам он монеты не продавал, потому что излишков их не имел. Правда, подарил несколько не особенно редких школьному музею, когда он только организовывался. Это стало достойным подкреплением октябрятским и комсомольским значкам, знакам ГТО, «Ударник пятилетки» и другим. Директор школы самолично обогатил экспозицию несколькими вещицами, в том числе монетой «200 лет городу Снежнодольску», на юбилей которого он ездил в составе районной делегации. Тогда он подошел к молотобойцу, чеканившему штампом и кувалдой эти монеты, и заказал сразу две – чтобы на музейной витрине присутствовали аверс и реверс. Кузнец на 30-градусной жаре обливался потом, но добросовестно орудовал кувалдой. Еще хуже приходилось затейнику-зазывале, который манил своими криками народ. Затейник изображал бурого медведя и прикид имел соответствующий: косматую синететическую шкуру-комбинезон с головой из того же материала. Время от времени изнуренный зноем и духотой обитатель шкуры откидывал медвежью голову, устроенную наподобие капюшона, и жадно хватал воздух. Затем он опять надевал голову и продолжал интенсивно страдать. И вот на днях к Белову обратился этот директор школы, Комаров, с просьбой поддержать родное образовательное учреждение посредством имеющейся у Белова коллекции.
- Понимаете, Николай Иванович, - говорил директор, - к нам собрались приехать телевизионщики, в кои-то веки. И надо показать товар, то есть школу лицом. Районное управление образования сильно этим озабочено. И мы приводим в порядок все, что возможно. В том числе наш славный музей. Но еще лучше он выглядел бы при наличии более богатой нумизматической коллекции. Так вот, не могли бы вы одолжить свою, на один только день. Назавтра мы бы вернули вам все до последней вещи, согласно описи, а?
Николай Иванович не стал чесать в затылке, а сразу согласился: чай, школа не чужая!
И все прошло замечательно: телевизионщики действительно приехали в оговоренный день, засняли учебный и воспитательный процессы, общее состояние школы и ее гордость – музей. Уже назавтра все это появилось на экране телевизора. В тот же день со словами благодарности директор школы вручил Николаю Ивановичу всю его коллекцию, вплоть до легковесного гроша и к тому – бутылку водки. Не будучи ростовщиком, старый учитель пригласил Комарова поднять бокал вместе с ним. Ибо рабочий день завершился. И они славно отметили удачное представление широкой общественности школы им. Л. Н. Толстого.
Николай Иванович прежде особенно не задумывался, зачем ему собранные дензнаки, когда их нельзя употребить с пользой для семейного бюджета – наоборот, время от времени приобретая монетку, он наносил ущерб этому бюджету. Ну так что? Играют же люди в карты и другие азартные игры, и не всегда выигрывают, ох, не всегда! А проигрыш может исчисляться вообще немыслимыми суммами. Да даже и безобидная рыбалка: рыболову нужна целая куча принадлежностей – снасти, наживки, приманки, всяческие блесны-мормышки, может быть, ласты, подводное ружье, болотные сапоги; зимой – еще бур и ящик для складирования рыбы и сидения. То есть расходов достаточно, если учесть еще езду до места разочарований. Ну и что? Разве кто-нибудь отказался от рыбалки? Смешно даже помыслить.
Но нынче обстоятельства требовали расстаться с коллекцией, при этом она была призвана принести необходимый финансовый куш. Дело в том, что сын со своей семьей, проживающий в областном центре, стал долевым участником строящегося жилья. Многоэтажку заложили шикарную, и поначалу строили довольно быстро. Но потом темпы ее возведения стали замедляться и, наконец, строительство совсем заглохло. Некоторое время дольщики еще питали безумную надежду на его возобновление, но фирма успешно обанкротилась и вложившиеся в стройку остались при своем интересе. Без своего жилья и своих денег. Как раз в это время у молодой четы Беловых родился первенец. Перебиваться по съемным квартирам представлялось уже делом немыслимым. Николай Иванович в свое время предлагал молодоженам купить квартиру на вторичном рынке и подсобить деньгами, но эта идея не нашла у них отклика. Молодежь!
Вообще-то сын Антон молодец, головастый парень, но непрактичный. Клавдия Ивановна говорит – весь в отца. Устроившись вскоре после института в сетевую компанию «Сияние Сибири», он успешно влился в коллектив. И надо же было случиться! Однажды по весне они с молодой женой, тогда еще бездетные, отдыхали на Щучьем озере. Там принимал водные и солнечные ванны и другой народ, но они выбрали место менее многолюдное. Здесь плескались только единичные купальщики. Млевшее от полудневного солнца безмолвие вдруг прорезал крик: «Помогите!», раздавшийся неподалеку. Они вскочили, как ошпаренные. Метрах в 30 от берега барахтался гражданин с лысиной, а кричала, стоя по колено в воде, дама, может быть, жена. Хотя не обязательно. Но кричала весьма заинтересованно. Как своя. Несчастный купальщик то погружался с головой в воду, то выныривал, жадно ловя ртом воздух. Антон побежал вдоль берега, выхватил у карапуза, играющего на песке, надутый пластиковый шар и поплыл к утопающему. И успел-таки. Отбуксировал его, уцепившегося за поплавок, к берегу. Оказалось, ногу у ихтиандра свела судорога. Антон подоспел в самый критический момент и спас гражданина. Но этот необдуманный поступок имел весьма дурные последствия: гражданин оказался заместителем начальника фирмы, в которую устроился Лунин. Он пребывал в отпуске, и Антон его не знал. И спас. Казалось, чего же лучше? Ан, нет! Зам оказался редкостным пакостником, притеснявшим подчиненных по любому поводу. Указание держать их в черном теле негласно получил он от начальника, который слыл демократом и порядочным человеком. Многократные жалобы начальнику на ущемления со стороны зама почему-то никакого результата не имели. «Не нравится – ищите другую работу!» - обычно отвечал зам фразой выдвинувшихся негодяев. Непотопляемый! Поэтому весть о его спасении, и кем - их же работником! – в коллективе восприняли очень болезненно. И дружелюбное поначалу к нему отношение в корне переменилось. То есть трансформировалось в искреннюю неприязнь. Ну уж если так вышло – ты, дурачок, стриги купоны! Ведь как-никак этот несостоявшийся утопленник обязан тебе жизнью… Но Антон никакой пользы из своего подвига извлекать не хотел, и не получал никаких преференций. Только что зам не цеплялся к нему понапрасну. Так это ему ничего и не стоило. В конце концов Антон перешел в другую фирму, благо, какой-никакой опыт он уже наработал. Но зарекся впредь спасть заместителей и, может быть, даже их демократических начальников. Хотя тут имелись затруднения: не станешь же выяснять у тонущего: «Ты зам или нет? Говори поскорей!». Это будет смахивать на издевательство.
Потенциальный покупатель у Николая Ивановича имелся – старый знакомый-нумизмат Бровкин, проживающий в областном центре. Свою коллекцию он начал собирать раньше Белова, к тому же, как работник продснаба, имел определенные денежные накопления. И даже более, чем определенные – пожалуй, точного их количества он не знал и сам. И к старости даже составил секретную схему – где что лежит. Чтобы не забыть. Но денежную коллекцию он не упускал из виду никогда. Теперь она стала даже не хобби, а чем-то большим. Потому что это те же самые деньги. Время от времени, переговариваясь с Беловым по телефону, он справлялся, не надумал ли ветеран педагогики продать свое собрание серебра и меди, и получал отрицательный ответ. На этот раз нужда заставляла Николая Ивановича звонить первым, но он не звонил - крепился, понимая, что снежнодольский паук в таком случае начнет диктовать свои условия. И дождался. Верный алгоритму, коллекционер из облцентра после новостей о погоде поинтересовался, когда же Белов продаст ему царские деньги. И, помявшись и поломавшись для приличия, последний ответил что черт с ним – продаст! На другом конце эфира установилось молчание – собеседник на время потерял дар речи. От удивления. Но тут же опамятовался и принялся ковать железо. Договорились о встрече в следующий выходной. Покупатель приедет в Трудовое, и уж на месте они обсудят все детали сделки купли-продажи. И точно, через неделю он приехал, причем с юристом, и они обсудили, и ударили по рукам. И даже выпили бутылку еще советского коньяка, привезенную гостем. И скоро Николай Иванович вручил сыну полтора миллиона российских рублей от продажи, добавив еще 200 тысяч из их с супругой небольших сбережений. Он запоздало пожалел, что так скоро расстался с учительством: как раз в этот-то момент и потребовались деньги. Но сразу рассудил, что когда речь идет о покупке квартиры, учительская зарплата погоды не делает и в расчет не берется. И успокоился.
Глава 4
Выбрав свободное время вечером, Сергей Верхушин углубился в интернетовские описания монет разных времен и народов. Впрочем, на динары и двойные наполеондоры он не отвлекался, справедливо полагая, что вряд ли они сыщутся в витрине школьного музея. Сыщутся – очень хорошо, можно будет разобраться и с ними. Но основное внимание он обратил на серебро и медь отечественной чеканки, в первую очередь, царских времен. Хотя не игнорировал и монеты советского периода, среди которых, как выяснилось, случаются весьма редкие и ценные экземпляры. В результате первого знакомства с обширной темой нумизматики он решил, что собрание чеканного металла музея потянет уж никак не меньше, чем на миллион. О чем и сообщил Василию Пегову, чтобы подогреть его интерес к предстоящей операции. План ее разработали, не откладывая, и без промедления приступили к реализации. Загрузили на заднее сиденье вершининского автомобиля велосипед и уже далеко за полночь двинулись на дело. Они остановились в километре от Трудового, выключив фары задолго до того, номера были замазаны грязью. Оставив машину в зарослях придорожных кустов, оседлали велосипед и с великими предосторожностями продолжили путь, пользуясь слабым светом ущербного месяца. Аккуратно уложили велосипед в пришкольную крапиву, окаймлявшую стадион, прислушались. Стояла плотная ташина, нарушаемая лишь время от времени взлаиванием собак, укушенных в особо чувствительное место блохой. Затем, строго по плану, Пегов достал телефон и набрал номер школы, с головой укрываясь курткой.
- Алло! – отозвался мужской голос.
- Дядя Миша, это Петя, - сказал Вася измененным голосом, - у вас из свинарника, кажется, поросят воруют! – и отключился. Для вящей достоверности Пегов хотел сказать, что он Петя из 7-го «б», но потом отказался от этого. Ведь если начнут разбираться, то вцепятся в 7-й «б», а там вполне может найтись Петя. И затаскают Петю, и Петиных родителей также. Нет, не пойдет! И он сказал дяде Мише так, как сказал.
Подельники затаили дыхание, ожидая, как будет действовать сторож дядя Миша. Предусматривалось два варианта действий в зависимости от развития событий: если страж побежит домой, навесивши замок, делать нечего, придется ковыряться с замком. На этот случай Верхушин приготовил изрядную связку ключей. Если замок не поддастся – моментально вскрывается окно. На этой операции они тренировались, хоть и недолго. Дядя Миша мог и не закрыть в такой напряженный момент школу, тем более, что жил неподалеку – три минуты ходу. Вероятность того, что он начнет звонить домой, чтобы уяснить обстановку, исключалась: куда же помчится разбираться с грабителями слабая женщина?
Дверь школы отворилась и дядя Миша, не заботясь ее запереть, частыми, но не сильными скачками помчался по улице. Он быстро достиг дома, повернул над дверью потайной рычажок, предусмотренный, чтобы не будить в неурочный час домочадцев, и проник в дом. С лязгом распахнув дверцу железного шкафа, выхватил из него ижевское ружье 16 калибра и вогнал патрон. Мгновение спустя он уже крался вдоль стены свинарника, взведя курок. И недаром! Свиньи издали почуяли хозяина и подняли невообразимый гвалт, решив, что их надумали побаловать внеплановой кормежкой. Закудахтали куры. Дядя Миша напряг зрение, боясь пропустить момент воровства очередной свиньи. Но кроме бестолкового визга, ничто не говорило о форс-мажоре. Он осторожно приблизился к двери – она была закрыта на щеколду. С оружием наготове дядя Миша резко отодвинул задвижку и заглянул внутрь. Навстречу ему кинулись три подсвинка, передний из которых тут же получил от хозяина порицание в виде пинка. Больше в свинарнике никого не обнаружилось. Ругаясь на чем свет стоит, дядя Миша вместе с ружьем кинулся к месту несения караула.
- Миша, ты куда? – запоздало крикнула из сеней разбуженная кутерьмой супруга.
- Потом! – отмахнулся он, наращивая темп бега.
Криминальная же пара, лишь только сторож покинул вверенный ему объект, юркнула в дверь. Имелся при татях фонарь, но свет не зажигали – Вася уверял, что может пройти до музея с закрытыми глазами, да так оно и было. Они в мгновение ока достигли искомой двери, но та оказалась заперта. Сергей один за другим пробовал ключи, Василий икал от нервного перенапряжения. Замок не поддавался. Верхушина посетила подлая мысль, что условный срок, пожалуй, может так обернуться для него реальным.
- Да выбей ты дверь! – потеряв терпение, прошипел Вася.
Но тут очередной ключ свободно повернулся, раздался оглушительный в тишине щелчок и дверь открылась. Вот и вожделенная витрина! Пегов раскрыл сумку, а Верхушин, откинув стеклянную крышку, принялся сгребать содержимое в подставленную емкость. На это потребовалось не более полутора минут. Закрыв крышку и дверь музея, подельники бросились вниз по лестнице, - на первый этаж, и дальше, дальше! Миновав пришкольную площадь, они услышали, как позади грохнула входная дверь. То вернулся к исполнению своих обязанностей дядя Миша.
Две тени, вводя в раздражение близлежащих собак, спотыкаясь, достигли зарослей крапивы и достали из них двухколесного росинанта. Телятница тетя Поля Дулова, спешащая на ферму, вывернулась неожиданно из переулка, и ее едва не сшибли. Как рассказывала она потом, в предрассветных потемках мимо нее над землей пронеслись две длинные нечистые силы на маленьком велосипеде. Тетя Поля опрометью бросилась назад, домой, и пошла на работу, только дождавшись доярок.
Уже без всяких происшествий Сергей и Василий добрались до города и въехали во двор Верхушина. Сгорая от нетерпения, открыли замок и вбежали в кухню. Верхушин включил свет и, дрожа от возбуждения, высыпал на стол драгоценное содержимое. Тотчас брови его неудержимо поползли вверх; Василий, приглядевшись, открыл рот.
***
Борис Моисеевич Бровкин вполне плодотворно потрудился в свое время на ответственном фронте продовольственного снабжения населения. В золотые годы, когда его сверстники бредили парусниками и космолетами, дальними странами и океанами, а также солнцем и ветром – братьями геологов и летчиков, судьба занесла Бориса в пошлую сферу продснаба. И многие позавидовали впоследствии такой судьбе. Тут наличествовало все: и балык, и рыбья черная, паюсная, красная икра, и ветчина, и копченые экзотические омули, и рядовые продукты питания, которые чем дальше, тем становились дефицитнее, пока их сектор не сузился до прилавка с лимонным ликером и консервированной морской капустой в качестве закуски. Натуральные колбасы толщиной с трехмесячного поросенка и микроскопические копченые колбаски толщиной с карандаш безнадежно скрылись с прилавков и сохранились лишь в спецраспределителях. Тогда-то Борис Моисеевич полной пригоршней хватил и почета, и лиха. С почетом-то все ясно и достойно: люди, получившие необходимый и соответствующий их положению набор первостатейного съестного, благодарили буквально от всей души и обещали. Те же, кто не имел соответствующего положения, писали жалобы и даже натуральные анонимные кляузы в райком руководящей и направляющей силы, в райисполком, в народный контроль, в комитет профсоюзов, в женсовет и в народившееся общество защиты животных. И Бориса Моисеевича вызывали на ковер и мягко журили, предписывая принять исчерпывающие меры. Ха! Кто предписывал-то: те, кто состоял в очереди завсегдатаев распределителей. Сами они никакого продукта не производили и, следственно, не могли пополнить оскудевшие прилавки. Уж что тут пришлось перенести руководству продснаба на фоне ропщущих очередей! Но, справедливости ради, надо сказать, что никто не заболел инфарктом. Ожирением – да, но опять-таки не все. Знающие объясняли это конституцией. Но причем тут основной закон, несведущие осмыслить никак не могли.
Безвременье нехваток сменилось, наконец, днями тотального изобилия, в достижении которого расстарались закордонные производители. О чем же они думали, паразиты, раньше? В отместку отечественные потребители стали потреблять все больше, пользуясь дешевизной предлагаемой продукции и надеясь, видимо, доесть импорт до основания вместе с его производителями. И доели отечественных.
Но Борис Моисеевич в эти печальные времена уже пребывал на заслуженном отдыхе и только дивился прыти новых, капиталистических рулевых. Которые рвали подметки наемников и подчиненных, не считаясь с КЗОТом. Да и с какой стати? Кто стоит за КЗОТ, тот пусть его и выполняет! А рынок – он не чета долго думающим управителям. Он все расставит!
Бровкин полностью отдался своей охотничьей страсти, до которой раньше все не доходили руки – коллекционированию. Но собирал он не марки, не спичечные этикетки со славных советских фанерных коробков, не чета нынешним макулатурным – он сосредоточился на деньгах. А именно – на старинных монетах. Была еще одна необъяснимая странность у него, тем более неуместная в период рыночных отношений – делать подарки. Своей супруге, когда она еще не покинула этот мир, он дарил то шубу, то замечательные югославские, а то и парижские сапоги, которые она тут же ходила обменивать. Потому что размер теоретически был тот, что нужен, как знал Бровкин, но практически обувь не налазила или оказывалась велика. Уже не говоря о фасоне. Но что из этого? Он также тайно отправлял подарки в городской детский дом. Это не мешало знакомым причислять его к мироедам и кровопийцам, потому что они делать подарки детдому не могли ввиду скудости семейного бюджета. А может быть, по каким-то иным причинам.
Борис Моисеевич каждое утро предпринимал небольшие прогулки до ближайшего парка: летом – очень рано, когда народ только начинает готовиться к трудовому дню, зимой и в ненастье – когда чуть потеплеет. При этом он совмещал приятное с полезным, поскольку покупал на обратном пути нужный провиант. Недалеко работал круглосуточный магазин и ранний час, если понадобилось что-то купить, не становился препятствием. Единственный минус – в это время еще не прибывал свежий хлеб. Но Борису Моисеевичу он особо и не требовался, из-за некоторых проблем с желудком. Он привык уже употреблять подсохший, хотя некогда любил свежеиспеченный, даже горячий – главное, чтобы была хрустящая корочка. Но сегодня кроме пачки спагетти следовало еще купить таблетки от простуды, потому что уже второй день он ощущал колотье под лопаткой. Где его прохватило, не мог понять. Нагишом на балкон уже лет 15 не выскакивал, на прогулку одевается всегда соответственно погоде. Н-да, раньше морозец бодрил, сейчас же норовит забраться за пазуху и под ребра. Когда хватишься, что холодновато и пора в тепло, уже простуда схвачена. Прежде хорошо помогал стаканчик водки, но стаканами Бровкин давно уже не пьет, а рюмочками разве простуду изгонишь? Приходится обращаться к плесневым грибам в таблетках, хотя сейчас в ходу и синтетические антибиотики. Борис Моисеевич проверил, в кармане ли медицинская маска, которую необходимо надевать при входе в общественные места. Она оказалась там, где положено. Хорошая маска, он надевал ее уже месяца полтора, потому что поначалу таких изделий недоставало, чтобы без конца менять, а потом привык. Жалко выбрасывать, но придется, потому что она слегка загрязнилась. Не стирать же! А в целом очень качественная, носить бы еще, да носить!
Сегодня, как и во все последние дни, он вышел из дому не рано – когда солнце обогрело уже остывшую, октябрьскую землю. Пройдя по дорожке парка, направился в магазин, где успешно приобрел макаронные изделия, и зашел в аптеку. Однако же здесь его ждало разочарование: оказалось, что антибиотиков в свободной продаже теперь не бывает, и нужен рецепт. То есть от врача.
Конечно, случись это во времена продснабовской молодости Бориса Моисеевича, ему поднесли бы требуемый амоксициллин на блюдечке, хоть килограмм, не глядя на его ограниченные запасы. А сейчас уж не то. Откуда может знать Бровкина эта молодая аптекарша? Он для не никто. Да сейчас и продснабов-то нет, наверное. Разве что служебные, для людей в погонах. Им самим недосуг. Борис Моисеевич раздражался нечасто, но на этот раз приспел именно такой момент.
- Да я пока выстою этот рецепт, меня кондрашка хватит! – изрек он, пронзая провизоршу взглядом.
Та ничего не ответила и повернулась к другому покупателю.
Да, другие времена. Другие нравы. Например, тогда были фарцовщики, спекулянты. Нет для тебя доступных таблеток или, допустим, носков – тут же где-то рядом обнаружится человек, который позаботится, чтоб было. Не много, конечно, дабы сам ты, чего доброго, не вздумал этим дефицитом торговать, но для личного корыстного пользования хватит. « Давай сюда, мил человек! Сколько-сколько? А, ну да, ну да. Это не так просто, понимаю. Риск, изыскание путей к приобретению всего этого. Да, конечно, и того надо отблагодарить, который, радея, отпускает товар. Да можно и в два раза переплатить, только бы не толпиться в двухчасовой очереди за рецептом. Дай я тебя обниму, дорогой друг, и прижму к сердцу!». Да некого прижать, некого! Измельчал народ.
Примерно так размышлял Борис Моисеевич, захлопнув за собой дверь аптеки. Ну, конечно, есть интернет и там тоже идет торговля. Так что же, ему рыться в этой паутине?
И он позвонил дочери. Она еще работает, в ближайшем окружении имеет полезных людей, ей сподручнее достать рецепт или же сразу таблетки. Через час в дверь позвонили: это прибыла внучка, откомандированная с добытым лекарством к деду.
- Ну, молодец! – похвалил ее Борис Моисеевич. – Вы молодцы! Давай будем чай пить, заодно я проглочу таблетку.
- Ой, деда, я тороплюсь! – затараторила внучка, но все-таки принялась сама наливать чай и ставить на стол все, что не требовало дополнительной подготовки. И они попили чаю, после чего дед сказал, что ляжет, укроется как следует и будет прогреваться. Но перед тем, как проводить гостью, он достал откуда-то из недальнего места, 20 тысяч рублей:
- Это тебе на конфеты. И за таблетки.
Внучке не так давно исполнилось 17 лет. Но конфеты она по-прежнему обожала.
- Спасибо, деда! – сказала гостья и оставила его прогреваться.
Глава 5


Наутро Леня, несмотря на довольно ощутимое недомогание, начал бодрствовать рано. Он лежал, стараясь вспомнить события вчерашнего вечера. И они вспоминались – до той минуты, когда закончив капание на скутер, все вернулись в дом и снова расселись за столом, исключая Лопсона, которому следовало готовить уроки. Еще гость смутно вспомнил, как прозвучали два тоста, один из которых неизвестно о чем, произнес он, а дальше уже не было никакой конкретности. Кроме того, что плавно кружились по ходу солнца стены шагдаровского дома. Не насвинячил ли он чего в беспамятном состоянии? От этой мысли, отягченной большим вчерашним возлиянием, Лене чуть не стало плохо. Тут в полумраке зашторенной комнаты возникло лицо приятеля.
- Проснулся? – спросил Бато. – Тогда вставай помаленьку, будем чай пить. Лопсон уехал уже в школу, ни свет, ни заря на своем скутере. Наверное, катает всех, кому не лень. Мы с тобой самые поздние. Я на улице подожду. Удобства во дворе.
Совершив каждодневный утренний ритуал, Леня осмотрел хозяйство Шагдаровых. Оно оказалось обширным и некоторые сомнения, возникавшие у Волина во время рассказов приятеля о чабанском житье-бытье, быстро рассеялись. Тут располагались загон для овец и кошара, скотный двор для коров со стайкой, еще какие-то постройки, летняя кухня, баня, бревенчатый амбар и времянка для сезонного проживания, то ли гостей, то ли работников, гараж на легковую машину, грузовик и трактор, навес, под которым стояли отслужившие свой срок и вросшие в землю Жигули», два мотоцикла, тракторы Т-25, «Беларусь», плуг с бороной и маленький культиватор. В стороне громоздился старый зерноуборочный комбайн, который Шагдаровым хотели продать, и который под навес не поместился. Скважина с маленьким огородом завершали хозяйственную базу домовладения.
- Да-а,- превозмогая головокружение, выдавил Леня. – Тут целый колхоз у вас!
- Ты не видел еще овец, - их 80 голов, - засмеялся Бато. – На большее сил не хватает, как говорит отец, не то, что раньше. Ну, еще коровы, их две осталось, и бычок. Свиней тоже две, чисто для себя. Но их, батя говорит, наверное, последний год держим. Он сейчас должен подъехать от овец.
И точно, из-за навеса показался верховой, в котором Леня чуть погодя узнал Шагдарова-отца.
- А-а, забыл еще лошадей, - сказал Бато при виде всадника, - их восемь, но они растут сами по себе, как мустанги.
- О, проснулись? – спешился Жаргал Дамбинимаевич, - Как спалось?
- Хорошо, - ответил Леня. – Как уснул, даже и не помню.
- Хе-хе, а как же иначе? Нормальный гость обязан не помнить. Бато, вы чай не пили? Нет? Ну, тогда пойдемте, выпьем чаю, от простуды. – И он хитро улыбнулся.
Поприветствовав хозяйку, которую еще не видел с утра, Волин умылся и немного взбодрился от холодной воды. На стол поставили блюдо с горячим мясом, которое не могли осилить вечером и еще более горячий бульон в больших пиалах. Для разбавления мясного перекуса поставили квашеную капусту с морковкой и яблоками.
Старый чабан достал из шкафчика бутылку водки и стопки:
- Ну что, будем поправлять здоровье? Надо, надо поправлять, а то непорядок.
- Как вы управляетесь со всем этим хозяйством? – спросил Леня, через силу справившись с первой стопкой.
- Ну, это что, - отвечал Шагдаров. - Вот раньше у отца была отара – 800 голов. Да и у всех чабанов по столько же примерно. А всего в совхозе набиралось 25 отар. Тысячи овец! Но тогда и времена были другие. Поголовье увеличивали из-за шерсти. Она ценилась больше, чем мясо. Вот эта вся техника куплена на те деньги – зарплатные, премиальные. Отец же всегда в передовиках числился, и планы, и обязательства выполнял. От 100 овец – не меньше 100 голов приплода, настриг – четыре с лишним килограмма с каждой. За опытом приезжали. Ну, какой опыт? Ты корми первым делом как следует, за ягнятами присматривай, отбивка там. Вообще работы-то много, когда окот особенно, стрижка. Тогда уж без помощников не обойтись. Но сейчас – и стрижка не стрижка. Шерсть обесценилась, идет по цене пакли, одежда вся синтетическая. Не нужна стала шерсть. Правда, слышал, закупают сейчас австралийскую. Смех! Может дело и наладится. Ну что же мы все о планах да результатах. Как на партсобрании. Давайте выпьем за вашу учебу!
И все выпили. Леня одолел вторую стопку гораздо увереннее, хотя дух и захватило.
- Ты ешь, ешь, не стесняйся! – подбодрил его хозяин. – Пей и хорошо закусывай – и все будет нормально!
Леня так и делал, проглотив одну пиалу бульона и не отказавшись от добавки.
Может быть, чаю? – предложила мать Бато, переводя взгляд с него на гостя.
- Да какой чай, - засмеялся старый Шагдаров, - успеется. Посидим с толком, поговорим. Когда еще!
- Так ведь ехать им.
- Ну, сегодня уже все равно не поедут. Завтра с утра.
Дальше уже сидели все вместе и хозяйка не отрывалась по кухонным делам, потому что питье и закуска стояли на столе, с участием копченой рыбы, которая вечером осталась забытой.
- Так вот, я и говорю, - продолжал Шагдаров, - времена переменились, да так срочно! – Он откинулся на спинку стула, протянул бутылку сыну:
- Покомандуй ты, Бато.
- А другие чабаны тоже тогда закупились техникой? – спросил Волин.
- Ну, кто как. 20 тысяч голов в совхозе одних только овец, да еще молочная ферма, это 600 коров, да личная скотина у людей. Кормов сколько надо было, с ума сойти! Вот и не хватало все время, падеж случался. Личной-то скотине косили сено по перелескам, полянам да на болотах. Один год выдался совсем неурожайный, овцы вот-вот дохнуть начнут. Тогда родители подумали-подумали, и закололи весь домашний скот, одна корова только осталась. Ну и вот все, что заготовили на зиму, скормили совхозной отаре. Ненадолго хватило, но за это время кормозаготовители привезли из Казахстана фураж, ездили еще в Амурскую область – оттуда солому. И зиму продержались. Ну, отца потом награждали, премии вручали нешуточные, в президиумы разные. С тех пор и пошло: корма – в первую очередь Шагдарову, обмен опытом – к нему же, если начальство областное, районное – опять к нему. Типа, образцовое хозяйство. Насчет областных-то предупреждали заранее, чтоб не получилось накладок. А районные – в рабочем порядке. Как-то после бюро заехали первый секретарь, председатель райисполкома, еще кто-то один. Ну, зима, холодно, и проголодались они – бюро-то затянули. Давай их чаем поить; баранья туша имелась про запас – сразу варить поставили мясо. Пока варилось, перекусили слегка: они привезли килограмм колбасы, пирожков охапку – из столовой, хлеба с запасом. Мать достала свою немудреную закуску: сало соленое, арбин, печенку – никого же не ждали. Картошка вареная была в мундире – для свиней. Но хорошая картошка. Целое ведро. Мать начала чистить, да первый замахал руками: мол, мы сами, присаживайся лучше за компанию. Ну вот, перекусили они слегка: и колбасу, и пирожки, и картошки это ведро с салом съели. Под водочку-то. А тут и баран подоспел. Не стопроцентной готовности, так зачем его переваривать? Разве только для крепкого бульона. Но, конечно, целого барана съесть не смогли, наверное, только половину.
Рассказчик перевел дыхание. Леня сидел с открытым ртом, спросил:
- Так они что – сутки закусывали? Двое?
- Ну, что ты! Часов пять-шесть. В час ночи уехали. Утром же – на работу. Да, такие дела. Ну, хватит слушать, как выпивали и закусывали. Давайте и сами поднимем! И он в самом деле поднял стопку, и все последовали его примеру.
Волин, потрясенный мощью старинных совпартработников, решил, что негоже ему выглядеть на их фоне слабаком и закусывал теперь очень сильно. Поэтому чувствовал, что водка как будто стала менее крепкой, нежели вчера.
- А как же они работали после этого?
- Да как обычно и работали. Народ же работает. И они – ради народа. Тут еще был такой случай в районе. Это еще раньше, когда и в райкоме, и в райисполкоме другие работали, не те. Времена строгие стояли – приказали – выполни! Хоть тресни. Ну вот, уборочная шла. Район в общем-то не хуже других в области убирал. Но надо же создавать напряжение, мобилизовывать, прилагать все усилия. Вот директор совхоза наседает на управляющих отделениями, мол, что же вы увязли на одном месте, и никакого движения вперед? А ему из райкома звонят – почему вдруг передовое хозяйство, да на последнем почти месте? Наращивайте темпы! Ну, в райком, конечно, из обкома – в чем дело? Страна уже считай, закончила уборку, а вы все тянетесь! Принимайте исчерпывающие меры!
- Ну вот, - рассказчик сделал паузу, потер лоб, - кто же тогда первым секретарем был – Клювин?
- Клюев, - подсказала супруга, которая недавно помогала готовить младшему сыну реферат по краеведению и наизусть знала всех ответработников новой и новейшей истории района.
- Вот, Клюев, довольно кивнул головой хозяин. – Ну что, нельзя же ходить ему, да и в целом району в отстающих! Уборка близится к концу, буквально дня на три - четыре работы осталось. Эх! Да. – Старший Шагдаров опять на время замолчал, затем продолжил, со вздохом:
- И отчитался Клюев перед областью: мол, да, уборку завершили, и с неплохим качеством, а валовой сбор еще подсчитывается, поскольку только что учтены данные о последних отгрузках. Ну, тут поздравления, рапорты, сообщения в разные концы. А ночью возьми, да и выпади снег! Гектаров 200 пшеницы под снегом осталось. Что тут было! Да. Ну, конечно, оргвыводы, отстранение. Хорошо, охота на вредителей уже прошла. Но все равно пострадал Клюев. Хотя для всех старался. Ну, конечно, снег пополам с пшеницей потом молотили, когда уже подморозило, и он стал не такой липкий. Комбайнеры надели тулупы, потому что кабин на прежних комбайнах не имелось – только куцый тент над головой. Но много зерна так и осталось под снегом. Все домашние мыши ушли в поле, питались теперь там и ни за что не хотели возвращаться обратно. Раздобрели неимоверно.
Леня и Бато шмыгали носом, слушая печальную повесть. В самом деле: человек ведь старался, хотел как лучше для отчетности, для страны. Можно сказать – для народа. А тут – снег…
Снимите шляпу!
Глава 6
Елена Валегжанина утром садилась в трамвай № 5 и ехала до остановки «Санаторная», неподалеку от которой размещался институт с востребованными уже много лет факультетами экономики и права. А вот санатория, вопреки названию остановки, никакого тут не наблюдалось. Однако старожилы помнили время, когда санаторий все-таки был: он находился в стороне от города, в сосновом лесу. Назывался «Родник Сосновый», поскольку заложили его недалеко от трех ключей, бивших в нескольких метрах друг от друга. Когда в Снежнодольске развернулось промышленное и жилищное строительство, здания, сооружения и просто деревянные домишки ринулись на незанятые еще территории. В три десятилетия они достигли санатория и окружили его плотной субстанцией деревянных двухэтажных бараков, одноэтажных времянок, подсобных производств промышленных предприятий, которые не умещались уже в прежних границах, и канителью ухабистых дорог. Санаторий, который поначалу мыслилось расширять, уж не имел такой возможности, напротив, даже прогулочно-реабилитационная площадка оказалась застроенной. Метр за метром оттяпывали у здравницы неутомимые искатели места для застройки, и ничего тут поделать было нельзя. Стали иссякать прежде бойкие родники и, наконец, совсем исчезли, поредели сосны в отступившем и так бору; начиная с утра, несло сажей и гарью вдруг размножившихся кочегарок. И славный санаторий разделил судьбу подземного источника, имя которого он носил. Просто-напросто его название перенесли в другое, очень отдаленное место, где начали строить и сами корпуса. Хотя там, наоборот, никакого родника и не имелось. А старые здания использовали для хранения стеклотары, сдаваемой населением, макулатуры и старых тряпок, которые затем отгружались на переработку.
Грустную историю санатория Елена по молодости не знала и без всякого негодования мирилась со странным названием своей остановки.
По утрам, особенно зимой, приходилось трудновато, потому что следовало совершить утренний туалет, наскоро позавтракать, собрать все учебные принадлежности и в морозных потемках стоять на остановке, прежде одолев до нее путь в полкилометра. Так что приходилось вставать за два часа до начала занятий. С умилением вспоминала она пору, когда ходила в детский сад. То есть ездила, потому что отец отвозил ее туда и вечером привозил обратно на их автомобиле. Это выполнялось неукоснительно, хоть он и исправлял ответственную должность с неисчислимыми обязанностями. В школу она уже ходила пешком, потому что это учреждение находилось недалеко. Тут сопровождала ее мать. Сейчас не то. Елена немного завидовала тем, кто жил в общежитии, особенно парням: проснувшись за десять минут до начала лекции, они успевали умыться, хватить глоток чаю и забегали в аудиторию на целую еще минуту раньше лектора.
В прошедший понедельник она едва не оконфузилась на семинаре по перспективному планированию. Елена плохо спала в эту ночь, к тому же и погода стояла скверная – в такую погоду только спать, укрывшись с головою. Ночная же бессонница явилась результатом бесчинства соседского попугая, который время от времени принимался кричать гнусным мальчиковым голосом, каким поют великовозрастные верзилы на концертах. Но попугай песен не пел, а истошно орал: «Пиастры! Пиастры». И так три раза. Стоило только Елене задремать, как ее тут же будил пиратский попугай. Не выспались из-за него и родители. Отец хотел было постучать в стенку, но передумал. Сосед у них давнишний, и человек неплохой, в преклонных годах, никакого беспокойства Валегжаниным не доставлял. И числился даже другом семьи. Он какой-то коллекционер. Но попугаев не коллекционирует, попугай у него один. И обычно он тихо бормочет что-то себе в перья, лишь в редкие дни принимаясь вопить про пиастры. И слышно очень хорошо, потому что стены достаточно тонкие, неизвестно, почему. Хотя квартиры и у Валегжаниных, и у соседа трехкомнатные, солидные квартиры, а вот поди ж ты… Это двери, конечно, на высшем уровне - бронированные, утепленные, сквозь них не то что обычный звук, но даже и ультразвук навряд ли пробьется. И вот, когда Елена задремала в очередной раз, попугай завершил свой концерт, воскликнув хриплым басом: «В драбадан!». Псих какой-то. Больше уж уснуть она не могла, потому что приближалось утро.
Превозмогая приступы сонливости, Валегжанина составила все-таки перспективный план мифической административно-территориальной единицы, заданной преподавателем. Он что-то говорил, предваряя ответы студентов рассуждениями о росте темпов и коррупции. Елену неудержимо клонило в сон.
- Бу-бу-бу, - утверждал преподаватель, и голос его становился все тише. Когда она уселась напротив руководителя территории, он просмотрел ее письменную работу с довольным видом, но вдруг побагровел, свел в одну кучу брови, и даже глаза его как будто сошлись к переносице.
- В чем дело? – вскричал глава скандальным голосом. Елена уставилась на него, пытаясь вспомнить, где же она сделала промашку.
- Я спрашиваю, почему в вашей работе не учтена коррупционная составляющая? Разве тех средств, которые запланированы вами, хватит на реализацию предлагаемых проектов? Ведь часть из них должна пойти на откаты, на подкуп проверяющих и принимающих, наконец, просто на казнокрадство. Ведь исполнителям надо как-то жить! То есть, я имею в виду – хорошо жить. Желательно даже – припеваючи. Так что я вынужден поставить вам неуд. Работу следует переделать. И учтите – с учетом всего перечисленного первоначально рассчитанная сумма вложений должна быть увеличена как минимум, на 50 процентов! Больше – лучше. Но не свыше 99.
Елена вздрогнула и проснулась, ощущая сильное сердцебиение из-за полученного разноса и пытаясь понять, где явь, а где сон. Но тут же пришла в себя и осознала, что самочувствие ее улучшилось. Хотя спала она считанные минуты, поскольку преподаватель еще произносил заключительные бу-бу-бу. Она огляделась: похоже, никто и не заметил ее отсутствия в течение этих кратких минут. План ее был принят вполне благосклонно: на этот раз не прозвучало ни слова о коррупционной составляющей.
Мысли Елены вернулись к попугаю, чуть не испортившему ей контрольное задание. Остепенился он или нет? И куда смотрит сосед? Может, он ничего и не слышал, потеряв сознание? Все – таки в годах. Но тут внимание ее отвлек звонок на перерыв, а вслед за тем и новости, с которыми присела к ней подруга.
Между тем сосед ее, Борис Моисеевич, и не думал падать ночью в обморок. Плотно закрыв штору окна, выходящего на проезжую часть, он извлек из хранилища свое собрание монет, разложил ящички на столе и присовокупил к ним приобретенные в селе Трудовом. Глаза у него горели, как у певца, теряющего популярность и стремящегося ее удержать. Его коллекция разом обогатилась, да как! Это не то, что приобретать какую-то одну, максимум две монетки в квартал, тут целый килограмм! Правда, много таких, которые у него уже есть, так что из того? Их очень легко продать или обменять: есть же и у кого-то из других собирателей излишки! А потом он сделает с коллекцией такое!.. И старый нумизмат принялся тщательно изучать приобретение, вооружившись сильнейшей лупой.
Борис Моисеевич вовсе не хотел спать, хотя уже шел третий час ночи. До сна ли тут! Да и вообще последнее время спал он урывками, когда отставала бессонница и днем, бывало, неожиданно для себя. На этот раз бодрствованию помогали истеричные крики попугая Гоги, который прыгал в клетке и орал «Пиастры! Пиастры» при виде разложенных на столе монет. Где только научился! Хотя, кажется, попугаи живут до 300 лет. Было время научиться. Интересно, а имен он никаких не называет. Но у кого-то он видел же деньги. Или там культивировалась конспирация? И все – без имен? Да, лучше так – без имен. И без фамилий, заверенных нотариусом. У него, Бориса Ивановича, товарищ был, тоже в сфере продснабжения трудился, потом плавно перетек в фирму, которую сам и организовал, создав базу ранее, когда еще платил партвзносы. Фирма поэтому сразу взяла хороший разбег: база есть, деньги тоже, работников – десяток на место. Конкурс. И совсем забурел товарищ: доход повалил необъятный. И вот старался, старался, для детей копил, для внуков. Когда уж здоровья не стало, завещание написал. Пришел час доставать его на свет. Достали. Прочитали. Родственников много, а капитал в сто миллионов всего один, не долларовый, рублевый. Их оказалось не менее полусотни. Где только он их понабрал? Но, сдается, они сами набрались. И – пожалуйста! Никак не получается, чтобы каждому по сотне миллионов досталось, как было у самого завещателя. Они-то чем хуже? Почему им какие-то жалкие сто тысяч? Начались разборки, суды. Ужас! Благодетелю близкие слали такие проклятия, которые стеснялись слать даже его наемные работники, то и дело кидаемые нанимателем с зарплатой. Да. Куда ни кинь – всюду клин. Хорошо, у него, Бориса Моисеевича, только одна дочь и, соответственно, одна внучка. Им все и отойдет. Хотя сотни миллионов, даже в рублевом исполнении, у него нет, но кое-что все-таки найдется. Кроме коллекции. Так что дочке с семьей хватит. Или объявится незаконнорожденный сын, которого, он точно знал, у него не имеется? Но выныривают же то и дело как бы внебрачные дети у знаменитостей и предъявляют требования насчет дележа их имущества. Или это знаменитости сами организуют такие разборки, для оживления умирающего интереса к ним?
Провозившись с собранием чеканного металла почти до рассвета, хозяин попугая убрал свое сокровище в сейф, потянулся и четверть часа, отдыхая, просидел в глубоком кресле. В нем иногда посещал его сон, в отличие от рабочего, в котором сон не допускался. Затем Борис Моисеевич поднялся, сходил на кухню, принес бутылку коньяка, четыре рюмки, тарелочку с нарезанным вечером и несъеденным хлебом. Он поставил на газ сковороду, разбил пару яиц, добавил также пару ломтей колбасы и чуть присолил. Когда блюдо было готово, для чего понадобилось лишь 2-3 минуты, переложил содержимое сковороды в тарелку и присовокупил к тому, что уже стояло на столе. Довершили сервировку умеренно соленые помидоры – презент от внучки.
- Ну вот, - удовлетворенно молвил он, - можно и начинать. – Ах да, чуть не забыл!
Борис Моисеевич отодвинул в сторону два стула из шести, окружавших стол, а перед оставшимися поставил рюмки.
- Ну что же, друзья, давайте отметим мое приобретение. Давно такая удача не посещала меня. Так выпьем за удачу! – И он действительно, выпил, кивнув всем трем рюмкам по очереди. Закусил и, отложив вилку, с укоризной посмотрел на спинку стула напротив:
- А вы почему же не выпьете, Николай Иванович? Такое событие! Уж давайте, давайте, уважьте, пожалуйста! – С этими словами он обогнул сзади стул Николая Ивановича, наклонился и звякнул своей рюмкой о рюмку гостя. И выпил.
- Спасибо, Николай Иванович! – сказал он затем. – Спасибо вам, друзья. Закусывайте, пожалуйста! Хорошо, что вы выбрали время и зашли. Гости, знаете ли, бывают у меня нечасто.
Светало. Борис Моисеевич выпил очередную стопочку коньяка, удовлетворенно вздохнул, еще раз поблагодарил гостей и устроился в любимом кресле. Через несколько минут он задремал. Дремал и попугай, который теперь не видел тусклого блеска серебра и меди.
***
- А где же царские деньги? – спросил, наконец, Василий.
- Вот интересный вопрос! – убитым голосом отвечал Верхушин. – Хотел бы я тоже знать!
Многие напряженные минуты, и даже часы, потраченные на подготовку и проведение операции «Коллекция» пропали даром. Ну да, конечно, коллекцию они добыли, но ничего не потеряли бы, и не добыв ее. Налетчики рассматривали рассыпанные по столу значки, советские копейки и двугривенные, два-три старых медяка и совсем уж никчемные железные монеты современной чеканки. Внимание Сергея привлекли две крупные серебрушки, блестевшие особенно ярко. При ближайшем рассмотрении он прочел на одной стороне их надпись «200 лет Снежнодольску», а на другой – дату основания города и год, когда ему исполнилось 200. Вторая монета оказалась точно такой же. Верхушин обреченно махнул рукой и опустился на стул. То же проделал и Пегов.
- Ну, тогда может, примем в честь юбилея? По 200? – предложил он.
Хозяин, ни слова не говоря, достал из холодильника бутылку водки, налил в объемистые стопки, вместимостью чуть менее заявленного Василием объема. Протянул одну подельнику:
- Держи!
Выпили, не чокаясь и не закусывая.
- Ни хрена не понял! – признался Верхушин, горестно разглядывая металлический мусор на столе.
- Где тут! – отозвался Василий. – Хорошо, у тебя есть пол-литра. Без нее не разберешься!
- Да и с ней тоже! – раздосадовано бросил хозяин и налил по новой. После этой стопки Вася, не привыкший еще к значительным возлияниям, понял, что хочет спать.
- Значит, - закусив засохшим сыром и не почувствовав вкуса, в раздумье сказал Верхушин, - коллекцию заменили. Но куда делась настоящая? Неужели кто-то опередил нас? Маловероятно: если человек добрался до клада, на кой ему заморачиваться и раскладывать в музейной витрине блестящие безделушки? Да ведь и их надо еще где-то набрать! Ты-то как думаешь? – обратился он к Пегову. Но Василий уже безмятежно спал, уронив голову на подставленные кулаки.
- Ну что же это за день такой дурацкий! Что за подлая ночь! - в сердцах ругнулся Сергей и вылил в свою емкость оставшуюся водку. Наступало утро понедельника. Снова начинались трудовые будни.
Верхушин проснулся от шумной возни: в нерассосавшейся еще полутьме его гость и подельник торопливо натягивал башмаки и куртку.
- Ты куда?
- В школу. Надо еще заскочить в общагу, за букварями!
- Давай после сразу забегай. Думать будем, что делать.
Сергей попробовал снова заснуть, но не получалось. Он пытался найти разгадку неудачи, постигшей их.
Тем же были озабочены и сотрудники полиции, прибывшие в школу им. Л.Н. Толстого. Но им пришлось решать только вторую часть задачи, а именно: куда, к черту, делась малоценная коллекция и вообще – кому она понадобилась? С ценной ясность имелась полная, поскольку директор тут же объяснил стражам правопорядка, что вернул ее законному владельцу. Сторож ничего вразумительного сообщить не смог, повторяя раз за разом, что поступил телефонный звонок насчет грабежа в его усадьбе, и он поспешил туда. И отсутствовал никак не больше 7 минут, а вернувшись, обнаружил пропажу. Нет, больше никто не звонил и никаких пояснений относительно произошедшего не давал. Нет, он не брал в рот ни капли. К свиньям никто не притронулся, и куры все на месте. Конечно, он сразу же поставил в известность директора Комарова, завуча, заместителя по АХЧ, библиотекаря, учителя истории и весь техперсонал. Звонил до тех пор, пока на балансе не кончились деньги. Тогда он принялся звонить со стационарного, и обзвонил всех хозяев магазинов с тем, чтобы заняли на своих торговых точках круговую оборону. Сам он не спал до утра, присовокупив к имеющемуся арсеналу еще спортивное легкоатлетическое копье и пару гантелей из спортзала. Однако нового набега не случилось. Потрясенные глубиной тактического мышления дяди Миши, розыскники поняли, что налицо был злодейский умысел со стороны преступников. Блюстители отправились к Николаю Ивановичу – не добавит ли он что-нибудь полезное для понимания этого кошмарного ЧП. Не наведались ли и к нему за монетами и значками?
- Да, наведывались, - заверил их ветеран педагогики. – Борис Моисеевич Бровкин и с ним еще юрист – имени не запомнил. Бровкин коллекционер, и он купил у Николая Ивановича все собрание имевшихся монет. Это произошло на другой день после того, как директор возвратил одолженную музею коллекцию. Не приложил ли Бровкин руку к исчезновению другой? Ну что вы! Он профессионал и на пятаки, гривенники послеперестроечного периода ни за что бы не польстился. Никак. Они смотрелись бы среди его собрания, как рояль «Стейнвейн» в конторе банно-прачечного комбината.
Опрашивающие, казалось, остались удовлетворены этим ответом. Но только на первый взгляд: правило отрабатывать все возможные и невозможные версии въелось им в кровь. Поэтому, не откладывая, в тот же день они посетили и квартиру одинокого стяжателя изделий монетных дворов. Тут они имели возможность полюбоваться этими изделиями, а также присмотреться, не мелькнет ли среди них монета «200 лет городу Снежнодольску». О которой старый собиратель, украв, нечаянно забыл, ввиду преклонного возраста. Но нет, ни ее, ни значков ГТО и «Ударник пятилетки» среди его медных и серебряных раритетов не обнаружилось. На всякий случай поинтересовались, где он находился ночью такого-то числа, и он честно ответил: «Дома». Насчет того, может ли кто-то это подтвердить, упорствовать не стали. Поскольку Борис Моисеевич сообщил, что кроме кота и попугая, с ним никто не живет. Кот лежал на диване и осуждающе смотрел правым глазом на непрошенных гостей, левым же он дремал. Попугай какаду спрыгнул с жердочки и внятно произнес: «В драбадан!». И больше он, умница, ни словом не обмолвился. Хотя Борис Моисеевич слегка опасался, что Гога начнет распространяться о пиастрах, генерируя нездоровый интерес служивых. Но нет, больше не прозвучало ни слова. Этим посетители скромного жилища на третьем этаже и удовольствовались. Не оставили они без внимания также тетю Полю, расспросив о странных велосипедистах, виденных ею в ночь ограбления. Тетя Поля клялась, что обе нечистые силы имели на себе черные одежды и сами казались черноватыми; ехали на одном маленьком велосипеде и педали не крутили. Нет, тарахтения двигателя совершенно не слышалось, его и не было. Нет, на нее они не глядели, а если бы взглянули, она не знает, что с ней сталось бы.
Теперь не оставалось сомнений, что действовали матерые взломщики, о чем свидетельствовала молниеносно проведенная операция, хорошо информированные о состоянии дел в школьном музее. Путем сложных логических построений и спорных умозаключений пришли к выводу, что охотились не за российским монетным ассорти, а за тем, что хранилось у Николая Ивановича. Тут же пришлось признать, что информированы-то налетчики, наоборот, были неважно. А когда так, соучастника или наводчика среди педколлектива нет, что облегчало поиск утраченного, но не слишком. Для Сергея Верхушина это никакой тайны не составляло, ибо наводчиком и, по совместительству, казнокрадом являлся он сам. Но вот кто прибрал клад, оставалось загадкой. К приходу Пегова разрешить ее не удалось, и Сергей предложил теперь бывшему питомцу школы им. Л.Н. Толстого как следует раскинуть мозгами. И тот довольно скоро выдал идею: надо почитать районную газету территории, куда входит Трудовое.
- Так она когда выйдет-то? – скептически отреагировал Сергей. - Да и будет ли там что-то про этот случай? Это если бы школу обокрали и воров нашли – уж тогда бы, конечно! А тут же считай – висяк.
- Не скажи, - возразил Вася. – Заметил, может – центральные СМИ тасуют одни и те же новости изо дня в день, если там что-то особо интересное – тэвэ может это давать каждую неделю. Так то центральные! Налицо – дефицит новостей. А в районе – тем более. Да еще криминальная новость. Ей цены нет! Обязательно напечатают, тем более – это не секретное производство. Там найдется что-нибудь полезное. Да и память останется – все-таки о нас будет написано, хоть и без имен. Родств… внукам потом показать можно будет.
Логика в рассуждениях Пегова обнаружилась железная. Действительно, в Боровом районе секретные производства не дислоцировались, если не считать кустарных самогонных. Но и те особо не таились. Да и память о себе – не последнее дело.
- Ты, я вижу, основательно подкован по части СМИ, - примирительно сказал Верхушин. – Где нахватался?
- Ну как – сидишь, сидишь с этими дурацкими параграфами, аж голова задеревенеет. Ну, включишь морской бой, или столичные скандалы, или бокс там супертяжелый. Вот и набирается. Так что надо ждать статью.
Верхушин при упоминании о статье вздохнул и почесал затылок. Но ничего лучше не придумывалось, к тому же торопиться больше уже было некуда, и остановились на этом варианте. Правда, Василий запамятовал, как называется искомая районная газета да, кажется, и не знал. Пришлось прежде искать в интернете учреждения и организации района, и тут уж газете деваться стало некуда. Она оказалась - «Наша». Но никаких упоминаний о краже в школьном музее села Трудового на ее страницах не нашлось. Да и не могло найтись, поскольку же газета делается не так скоро – а не прошло еще и суток с момента преступления. Верхушин в наряде профессионального бедуина – коротких штанах а-ля Плохиш и полосатом халате метался по комнате и матерно ругался. Василий, посчитав на сегодня криминальные дела завершенными, отправился к себе в общежитие отсыпаться. Договорились созвониться или встретиться завтра – в зависимости от того, что интересного для них появится, и появится ли в «Нашей».
Глава 7
В городе Леню и Бато ждал замечательный сюрприз. Когда они поприветствовали за руку остальных обитателей комнаты, справились о новостях и кратко описали свою поездку, подошло время вновь освоиться в их жилище после двухдневного отсутствия. Бато начал взбивать увядшую подушку, а Волин полез в тумбочку за учебниками. Лишь только он открыл дверцу, оттуда вывалился положенный с краю паспорт, а из него посыпались деньги – немного, ровно столько, сколько Леня собрал на телефон.
- Вот это да! – восхищенно произнес Влад, кровать которого стояла рядом, а Леонид озадаченно смотрел не дензнаки и ничего не мог понять. Приблизились Бато и Николай. Приятели вполне отчетливо понимали, что не сам же Леня вбросил только что паспорт с деньгами в тумбочку, а потом нашел их. Он ведь все время был на виду, со своими впечатлениями о поездке. Значит, деньги положил кто-то другой.
- Да и хрен с ним! – в восторге изрек Влад. – Пришли обратно – и ладно!
- Чего же лучше! – сдержанно сказал Петренко. – Приобрел же ты и телефон – отметим оба события!
Леня первым делом рассчитался с Шагдаровым: тот, правда, дал ему деньги взаймы на месяц, но есть возможность – надо вернуть, не откладывая. Мало ли что еще случится за месяц. А тут можно уже быть спокойным: долг над душой не висит. Это родители у Бато состоятельные люди, но он сам пока не имеет особенных доходов, кроме стипендии. Которая доходом может считаться лишь с большой натяжкой.
- Ну вот, приехали мы как раз вовремя, - укладывая деньги в карман, констатировал Шагдаров. - На будущее: если случится неприятность – сразу собирайся, поедем ко мне капать.
- Хорошее дело. Только перед тем нужна тренировка, иначе перегрузка получается большая.
- Это да. Но надо закусывать, шибко не пасовать перед едой. То есть, во время еды. Если сначала упустишь это дело, потом уж не догонишь. Придется спать в тарелке.
- Да-а, - протянул завистливо Петренко, - вижу, вы там оторвались!
- Как-нибудь заедем все вместе? – предложил Бато.
- Так от вашей отары ничего не останется.
Все засмеялись, а пуще всех Петренко. Неизвестно от чего, у него в этот день замечалось приподнятое настроение.
Утром заглянул Вася Пегов:
- Что, кто в школу? Время!
Все уже собрались, лишь Влад, отличавшийся неторопливостью, еще возился со своим нарядом.
- Пошли! – махнул рукой Петренко, который обычно вместе со своим земляком прибывал на занятия в числе первых. Хотя на самих занятиях это никак не отражалось. Вечно опаздывающий Влад имел примерно те же успехи. По дороге от общежития Петренко увидел товарища по волейбольной команде, тоже спешащего в институт и дальше они пошли вместе, обсуждая прошедшие и предстоящие матчи и критикуя тренеров, которые хоть и меняются, но никак не могут привести их команду к безоговорочной победе. Всегда приходится добиваться ее в споре с судьей – в большинстве своем, бесполезном споре. Судейскую касту ничем не прошибешь. Бато вспомнил вдруг, что забыл в другой куртке телефон и бросился назад.
- Так ты звони с моего! – крикнул вдогонку Волин.
- Это мне должны позвонить! – отозвался на бегу приятель и прибавил ходу.
- Ха, если он вчера только прибыл из дому, вряд ли ждет звонка оттуда, - рассудительно заметил Пегов. – И так бежать! Не иначе, звонить должна ля… - он осекся, устремив взгляд в сторону, тут же резко отстал и смешался с людским потоком. Волин посмотрел туда, где находился, по-видимому, предмет испуга Василия. Но ничего страшного не увидел, а увидел, наоборот, Елену Валегжанину, также спешащую на занятия.
- Здравствуйте! – с широчайшей улыбкой поприветствовал ее Леня. – Хороший день!
- Здравствуйте! – отвечала она и, поравнявшись с ним, спросила:
- А это ваш друг, – с которым вы только что разговаривали? – и она странно посмотрела на Волина.
- Сосед. Из соседней комнаты, то есть.
- Какой-то пугливый сосед. Посмотрел на меня – и сразу спрятался.
- Я и то удивился. Так это он из-за вас спрятался?
- Мне так показалось.
- Может, вы экстрасенс? С убийственным взглядом?
- Никто мне не говорил. Но вряд ли – к таким-то годам я бы и сама заметила.
Тут оба они обратили внимание, что стоят на крыльце вуза, а ручеек студентов, торопящихся мимо, почти иссяк.
- Ой, мы же опоздаем! – спохватилась Елена и устремилась к входу. Волин распахнул дверь. Кивнув на прощание друг другу, они поспешили каждый в свою сторону.
Василий Пегов между тем давно уже прошмыгнул мимо, прячась за особо плотной группой однокашников. Зеленые глаза, которые едва не пригвоздили его к месту в столовском буфете, он спутать ни с какими другими не мог. Надо же, сегодня они снова взглянули на него прямо и неукоснительно. Хотя былого испуга и растерянности в них не читалось. К чему бы эта встреча? Сегодня ответственный день: выяснится судьба денежной коллекции. Что будет? В случае с сосисками все обошлось вполне благополучно. Может быть, и сегодня все срастется? Мало ли, что встретилась та студентка! Она же, как и Василий, каждый день толчется в институте. Что ж тогда удивительного? Вот то, что она болтает с Волиным – вот это удивительно. Леня ведь не ловец. Хотя и рыболов. Так он сам утверждает.
Между тем Волин и в самом деле состоял если не в первых, то уж точно во вторых рядах славной армии рыболовов-любителей. Правда, в пору учебы выход на водоемы никак не получался, но уж во время каникулярных перерывов Леонид отводил душу, не брезгуя даже и зимней рыбалкой, к которой прежде относился без особого энтузиазма. Подледный лов имеет тоже некоторую привлекательность, устраиваются даже соревнования среди его приверженцев, и с полным набором всех признаков настоящих соревнований, вплоть до подъема флага на льду и заключительным аккордом – вручением весьма солидных призов. Это не считая улова. Который, надо признать, можно и в самом деле не считать. Нынче поэтому до наступления ледостава Волин задумал пригласить к себе в гости и на рыбалку Бато Шагдарова. Хорошо бы еще пригласить Елену Валегжанину, но вдруг она не переносит рыбу? Надо бы как-то узнать про ее отношение к такому важному занятию, как рыбалка. А уж потом и приглашать. И на первый раз хотя бы куда-нибудь недалеко от города, чтобы получилось вроде прогулки. А уж потом можно позвать и в свои края. Здравомыслящий он человек – Волин!
Бато на предложение приятеля согласился, но уверил его, что рыбалка для него – понятие отвлеченное, и с ней он больше знаком по фильму «Старик и море». И если Волин приглашает его на такую рыбалку, то надо еще крепко подумать. На это Леонид отвечал, что рыбы такой величины, которую закрючил Старик, в их местности не водится, точно так же, как и ненасытных акул. Самая увесистая добыча – это сом или щука; может еще взять на хорошую наживку таймень, но это уже практически фантастика. Поскольку таймени стали исключительной редкостью и ловить их запрещено, а буде они все-таки попадутся на крючок, велено немедленно отпускать их. Хотя понятно, что небольшие особи этого вида лососевых после знакомства с крючком «откинут копыта». Так утверждал рыбак, которого рыбинспекторы поймали вслед за тем, как он поймал тайменя. И не отпустил его. Но выслушивать соображения рыболова насчет выживаемости рыбы инспекторы не стали и организовали ему штраф, как злостному браконьеру. Хотя, может быть, он изловил тайменя первый раз в жизни. Это все равно, что выиграть в лотерею подержанный мотоцикл с коляской.
Но в основном в реке Стыни водились ельцы, сороги, пескари, окуни, караси и налимы. В верховьях еще попадались хариусы. Что делали караси среди рыб, обитающих в чистой студеной воде, непонятно, но они там присутствовали. И на мутантов никак не походили.
Успокоенный полученными разъяснениями, Бато согласился. Хотя тут же с сожалением заметил, что такая рыба, как у Старика, им тоже не помешала бы. С этим Волин спорить не стал. Еще как бы не помешала!
***
Василий Пегов еще сидел на занятиях, когда пискнула эсэмэска. «Приезжай срочно, появилась газета». Следовало, конечно, написать «статья», но, преследуемый суеверным страхом отправитель употреблять это слово не стал. Газета – и так понятно.
Вася с трудом дождался окончания занятий и поспешил к Верхушину.
- Читай! – торжественно произнес Сергей, протягивая Боровскую газету, и ногтем подчеркнул нужные столбцы.
«Добрались до школы» - прочел Пегов заголовок и приступил к дальнейшему чтению. «Странный случай воровства произошел в средней общеобразовательной школе села Трудовое. Ночью преступники отвлекли сторожа телефонным звонком о якобы краже с его подворья домашних животных. Пока он прибыл домой, разобрался и обнаружил, что все в порядке и никакой кражи нет, злоумышленники проникли в школу. Они поднялись на второй этаж, где располагается школьный музей, и похитили из него коллекцию монет и нагрудных знаков советского периода и сегодняшнего времени – всего около ста единиц. После этого они быстро скрылись, сторож, вернувшийся через 6,5 минуты, никого уже не обнаружил, но установил факт кражи, о чем тут же проинформировал руководство школы и сельской администрации. Также он посоветовал владельцам магазинов немедленно организовать оборону этих объектов. По некоторым данным, злоумышленники, которых было двое, скрылись на велосипеде. Горестно сознавать, что среди нас нашлись такие люди, которые варварски отнеслись к собираемому музеем историческому наследию, похитив из школы - не какой-то, а носящей имя великого нашего писателя Л.Н. Толстого. Правоохранительные органы активно работают над раскрытием этого кощунственного преступления. Надо сказать, что похищено оказалось не то, за чем охотились грабители: перед тем в музее кратковременно экспонировалась выставка старинных монет, собранная ветераном педагогического труда Н.И. Беловым. К моменту налета на музей ее уже там не было. Мы будем сообщать о результатах розыска преступников и украденного ими собрания металлических реликвий».
- Ну как? – осведомился Верхушин, когда Василий закончил чтение. – Что скажешь, особенно насчет ветерана педагогического труда?
- А что сказать? Нормальный ветеран. Хотя я не знал, что он копил мелочь. А вообще, теперь-то все стало ясно. Немного мы не успели!
- Не успели. Кто же знал! Ну, насчет мелочи – это ты зря. Если там на сотни тысяч – ничего себе мелочь!
- Вообще, конечно, дело было стоящее. Не выгорело только!
- Зато теперь мы знаем, что к чему. И где искать.
- Ты что же, собираешься искать у Беловых?
- А какая разница – в школе или у Беловых? Никакой!
- Да ты что? Одно дело – школа, другое – населенный дом!
- Да не паникуй! Выманить их надо на время, и никаких проблем!
- Как же их выманишь? Звонить, что снова школу грабят? Николай-то Иванович, может, побежит, а бабушке чего там делать? Да и вообще чепуха это получается! Они скажут: «Звоните в администрацию, в полицию!». И все дела.
Сергей насупился и стал глядеть в окно. Наступило молчание.
- У них есть корова? – неожиданно прервал его Верхушин.
- Корова? Почем я знаю! А зачем тебе?
- Ну, позвонили бы, что сено горит! Их сено, на лугу! Коров же кормят сеном?
- Да и на луга бабушка вряд ли побежит.
- Разве у них нет машины?
- Где косят простые люди, на легковушке не проехать. Все удобные покосы заняты приватизаторами. Ну, которые колхоз поделили. Поэтому скотину кроме фермеров никто не держит. Свиней – еще туда-сюда. Но Беловы, наверное, и свиней не держат: больше возни, чем навару.
- Да что за село у вас такое!
Василий пожал плечами:
- Село, как село - всем бы такое!
Верхушин впал в задумчивость, затем вдруг встрепенулся:
- Знаю, что надо делать! - И поманил поближе Пегова, хотя подслушивать тут было некому. – Ты ведь старый ученик, тебя, наверное, этот Белов помнит. Заявись к нему с монетой – мол, хочу продать, прибавка к стипендии пригодилась бы. Монету я тебе организую, что ни на есть царскую. Куплю у барыг.
- И что?
- А тут я буду недалеко. Как только он возьмет деньгу, я появлюсь в полицейской форме:
- Монета ворованная! – скажу. – Я должен конфисковать у вас, гражданин Белов, все имеющиеся старинные монеты. И – р-раз! – Верхушин закатил глаза и торжествующе вскинул руку, сжатую в кулак. Но секунду-другую спустя вновь пришел в нормальное состояние. Напротив, Пегов все еще сидел с вытаращенными глазами.
- А-а, нет, не то! – сокрушенно выдавил Верхушин и ударил заготовленным кулаком по дивану.
- Слушай, - сказал пришедший в себя Василий, - а давай-ка отправим этот металлолом обратно в школу. Что-нибудь еще прояснится, ведь опять будет статья!
- Дались тебе эти статьи! – болезненно поморщился Сергей, преследуемый предчувствиями. Но, подумав, нашел мысль дельной:
- Идет! Стало быть, не поедем же мы туда опять, как нечистые силы: риск, да и время терять. Я подброшу коробку с копейками в облминобр, с надписью кому, куда. Верно?
- То, что надо. Я там внизу еще припишу немного? Для родной школы.
- Давай. Только без оскорблений.
- Как можно – родной-то школе!
Скоро коллекция была упакована в аккуратную коробку и сопровождена пояснительным текстом, отпечатанном не принтере.
- Э-э, - промолвил вдруг Сергей, - так не пойдет! Там же, в министерстве, дальше входной двери не пройдешь. А с вахтером надо объясняться – что, зачем, почему? Просто подкинуть к двери? Могут забросить в урну. Или вызовут взрывотехников. С перепугу. Отправлю-ка, я, Вася, по почте. Адрес по новой напишу, а ту записку кину внутрь. – И он принялся писать на листке новый адрес, без индекса, которого Пегов не помнил.
Василий, сказав: «Пока!», покинул апартаменты подельника. Он уже поворачивал за угол пятиэтажки по пути к остановке, когда что-то заставило его оглянуться. К старому деревянному домику, где квартировал Верхушин, подкатил полицейский УАЗ. Хлопнули дверцы, и двое людей в форме направились к входу в жилище. «Статья!» - мелькнуло молнией в голове.
Глава 8
Леня Волин взял привычку вставать и уходить на занятия раньше, никого из приятелей не дожидаясь. Он некоторое время прогуливался неподалеку от входа в учебное заведение, с независимым и безразличным взглядом. Но в какой-то момент глаза его загорались нездешним светом. Да, всякое бывает. Вот и сегодня он совершал неспешный променад взад и вперед по дорожке, ведущей от трамвайной остановки к крыльцу института. А вот на ней показалась и Валегжанина. Волин передвинулся на тротуар, уходящий к общежитию и уже с него начал приближаться к крыльцу, и подошел к нему совершенно вровень с Еленой.
- Здравствуйте! – довольный, по-видимому, неожиданной встречей, радостно поднял он руку.
- Доброе утро! – приветливо прозвучало в ответ.
- Вы, как всегда, успеваете с запасом времени.
- Стараюсь, хотя не всегда получается. В основном время теряется на остановке. Вот туда-то прихожу пораньше.
- Во сколько же приходится вставать?
- Полседьмого.
- Ого! Так вы как профессиональный рыбак. Они встают, чтобы успеть половить на утренней зорьке. Самый клев! А я вас как раз хотел пригласить на рыбалку, на выходной, раз вы так рано встаете. Но рыбачить можно необязательно на заре – попозже.
Елена Валегжанина подняла брови, пытаясь осмыслить это предложение, так неуместно прозвучавшее среди бессмысленной светской беседы, и засмеялась:
- Так сразу? Но у меня нет ни удочки, ни болотных сапог – рыбаки же в них ходят? Да я и рыбачила последний раз лет 15 назад, когда с родителями ловила мальков стеклянной банкой. Потом началась перестройка и ускорение, им стало некогда, - с грустной ноткой в голосе закончила она.
- Так вот и тряхнем стариной, - развивал свою идею Леонид. – До моих краев полтора часа на автобусе, река там рядом. Мы едем вдвоем с другом, с Шагдаровым. Мировой парень! Я недавно был у него в гостях. Но там нет рыбалки, потому что степь. А у нас в Зеленом есть. Уху сварим, подышим речным воздухом!
- Нет уж, спасибо! – подумав, ответила Елена. – Уже стало холодно. Не искупаешься. Как-нибудь в другой раз.
- Ну, значит, договорились: как только потеплеет – едем на рыбалку!
Она засмеялась и взбежала по ступенькам.
- Обязательно! – крикнул вдогонку Леня, когда они разошлись в вестибюле в разные стороны.
Тем временем он методично готовился к посещению своего родного села в компании с Бато Шагдаровым. Первым делом позвонил домой и предупредил родителей, что приедут в этот выходной, пока не замерзла река – рыбачить. Затем он справился, целы ли рыболовные принадлежности, лодка и особенно – сеть. Отец сообщил, что все в целости и сохранности, поскольку в последнее время никто снастями не пользовался. Сергей купил несколько блесен и воблеров, на всякий случай – ходовую леску 0,3 мм и крючки. В субботу после обеда они с Бато погрузились в рейсовый автобус Снежнодольск – Сухоткино, который шел через Зеленое и отбыли в это замечательное, по словам Леонида, село.
Встретил их у калитки Волин-отец, и не успели они поприветствовать его, а он – их, как тут же из дому поспешила к ним мать, на ходу вытирая полотенцем руки. Знакомство не заняло много времени, тем более, что Леня рассказывал Шагдарову про дом и родителей, а им – про Бато и поездку к нему в гости. Тут же прибывших усадили за стол, поскольку здесь царило твердое убеждение, что студенты постоянно недоедают. Что было, конечно, во многом справедливо.
Разумеется, старший Волин, Михаил Матвеевич, и сам прекрасно понимал, что к чему, даже и без рассказов сына о его гостевании у Шагдаровых. Поэтому запас горячительного в доме имелся достаточно серьезный. Ну, конечно, и закуски тоже, - куда же без нее.
- Может, сначала на рыбалку? – неуверенно предложил Бато и Леня, а за ним и старшие Волины засмеялись.
- Ну как можно? – возразил хозяин. – Рыбалка – развлечение. А обед – дело серьезное, безотлагательное. Да уже скоро и темнеть начнет.
Осенний день короток и действительно, как только солнце начало валиться к горизонту, с противоположной стороны стали наползать сумерки. Разносолы, выставленные Натальей Ивановной по случаю приезда студентов, оценили по достоинству. Особенно пришлись всем по вкусу холодец и фаршированная индейка. Печеная рыба, маленькие пирожки с мясом, которых нажарено оказалось килограмма полтора, копченый окорок достойно оказывали сопротивление опьянению и не вызывали чувства переедания. Засиделись до самых потемок, слушая рассказы Лени и Бато о житье в городе и старших Волиных – о житье в селе, именно – в Зеленом. У Лени тут еще жила сестра с семьей, - через два дома, но у них заболела дочка, подхватив ОРВИ, и в гости к ним Леня с Бато назавтра решили не ходить. Однако потом Бато подумал и посоветовал Лене сходить с подарком для маленького, а он, Бато, уже большой и как-нибудь перенесет отсутствие приятеля. И Волин согласился.
- Но только после рыбалки, - сказал он.
И с утра, наскоро перекусив, они принялись собирать необходимые принадлежности, в чем помогал и Михаил Матвеевич, большой знаток местной ихтиофауны. Нагрузились как следует: Леня нес на спине свернутую резиновую лодку с насосом, Бато – рюкзак с провиантом, наживками, блеснами, крючками и прочей мелочью, и две удочки со спиннингом. Чем ближе подходили к реке, тем нетерпеливее становился Волин: он все прибавлял и прибавлял шагу, торопясь поскорее оказаться на берегу. И остановился у длинного узкого залива. Бато едва поспевал за ним, отталкиваясь спиннингом, словно посохом.
- Ну, ты мчался, как наскипидаренный, - заметил он, когда Леня достиг воды и скинул со спины свою ношу, готовясь помогать снять рюкзак товарищу.
- Даже и сам не заметил, - обескуражено отвечал Волин. – Давно не был тут, вот и побежал.
- Э-э, сваляли дурака, - вдруг хлопнул себя по лбу Бато.
- Что? – всполошился Леня.
- Так надо же было капать, за удачную рыбалку, а мы…
- Ну, не волнуйся, - Волин открыл рюкзак и достал бутылку водки, - я захватил. Только стопок нет, но есть стаканы.
- Вот это хорошо. Хорошо это. Значит, давай!
Бато откупорил бутылку, налил треть стакана, подумал и отрицательно покачал головой:
- Нет, так не пойдет. Кажется, надо полную емкость наливать. Он вылил содержимое стакана обратно в бутылку, порылся в рюкзаке и нашел фарфоровую солонку с завинчивающейся крышкой.
- Вот это годится! – торжествующе заключил Бато, отвинчивая ее. Граммов 30-40! – и тут же наполнил сосуд. Затем нашел на берегу несгоревшее полено от костра, отлил на него несколько капель из солонки, что-то приговаривая себе под нос, и выпил. Налив в свой стаканчик очередную порцию, он протянул его Волину:
- Так же покапай, попроси, – Бато поднял глаза к небу, - хорошей рыбалки и выпей.
Леня послушно выполнил указание и вопросительно посмотрел на товарища.
- Ну вот, - удовлетворенно сказал тот, - теперь можно начинать работу и пить из стаканов, между делом.
Немедленно Леонид бросился вынимать и разворачивать сеть, товарищ помогал ему, больше мешая, потому что сеть, это такая дрянь – паутина, которая облепляет руки и ноги и путается в прибрежных зарослях травы.
- У нас будет комбинированная ловля, - заявил рыболов Волин, - сначала мы поставим сеть и будем гнать в нее рыбу, а потом пройдемся как бреднем. Браконьерство, наверное, но мы же не каждый день.
- Я-то точно не каждый день, - согласился товарищ, - даже не каждый год.
- Ты, Бато, оставь сеть мне, лучше накачивай лодку. Так у нас дело быстрее пойдет.
Как только сеть распуталась окончательно, а лодка обрела твердость бревна, Леонид закрепил конец снасти на берегу, а другой вручил Шагдарову, взявшись сам за весла. И они поплыли по устью залива, огибая его со стороны реки и перегораживая сетью. Хрустел, крошась, тонкий ледок.
- Мы – как ледокол, - заметил Бато, опуская метр за метром сеть в искрящееся крошево.
- Лучше бы, когда лед станет покрепче, тогда рыбы больше под ним собирается. Но посмотрим, - ответил Волин, орудуя веслами.
Как только сеть закрепили на другом берегу залива, он отправился в заросли ивняка, поманив с собой и Бато, который уже знал, что надо будет колотить палками по воде. Подходящие валежины нашли быстро и принялись колотить. По мысли Леонида, перепуганная рыба кинется бежать из залива и тут-то и вляпается в сеть. Бато к такому утверждению отнесся скептически, но спорить не стал – рыбаку виднее. Его недоверие быстро растаяло, когда после пары минут стегания воды из нее вырвалась серебристая рыбина и перемахнула через тетиву сети.
- Ох! – сказал Бато, а Леня уточнил:
- Щука. Хитрая, зараза!
Вслед за тем они ускорили темп изгнания рыбы из залива и стало видно, как она плещется, запутавшись в сети. Поручив товарищу завершить процесс, Волин кинулся в лодку и понесся на другой берег.
- Давай, тянем-потянем! – крикнул он оттуда, ухватившись за снасть, и они вдвоем начали тащить ее к вершине залива и, наконец, выволокли на берег кучу рыбы пополам с обломками льда и опавшими листьями.
- Что делается! – в азарте воскликнул Бато и ухватил большого серебристого карася, который тут же вырвался, смазав его хвостом по щеке. Они как сумасшедшие, хватали застрявших в ячеях ельцов и окуней и кидали их подальше от воды.
- Бежим скорей на второй заход! – с большим воодушевлением крикнул Леонид и устремился по своему берегу, таща мокрую сеть; Бато заспешил по другому. Натянув снасть, дали взбаламученной воде отстояться, и повторили номер с хлопаньем и процеживанием воды. На этот раз улов оказался несравненно скромнее, но уж никак не меньше ведра. Хотя в заливе с утра завязался лед и дул холодный ветер, оба рыбаря взмокли, как при выходе из парилки бани.
- Ну вот, - удовлетворенно произнес Леонид, - теперь можно и передохнуть, и выпить из стаканов. Не зря ты капал.
- А как же! Без этого дела не стоит и начинать. Ну, давай теперь из стаканов! И они сделали небольшой перекур. Хотя времени с минуты выхода на промысел прошло немного, оба проголодались. Употребление водки еще более подняло уровень аппетита. Но злоупотреблять не стали.
- Уже как следует перекусим дома, - сказал Волин, и они собрались в обратный путь.
Загрузив весь улов в большой полипропиленовый мешок, свернули сеть и лодку. Навьючившись всей этой поклажей, как верблюды, двинулись домой, таща сверх того удочки и рюкзак с мелкими принадлежностями.
По пути сделали небольшой привал и, наконец, одолели остатки пути.
- Ого, да тут пуда два будет! – удивился Старший Волин, взвесив мешок в руке. – Удачную вы сделали вылазку. Кто-нибудь еще там рыбачит?
- Никого.
- Да, теряется интерес к этому делу. Но, с другой стороны – и погода не летняя. Ну, распаковывайтесь, будем обедать. А рыбой попозже займемся.
И фартовые рыболовы развернули для просушки лодку, растянули на заборе сеть, скинули литые резиновые сапоги и отмыли перед едой руки от налипшей чешуи. Но безмятежного отдыха и застолья больше не получилось: вдруг зазвонил телефон Лени.

***

Василий Пегов в мгновение ока достиг трамвайной остановки. Надо выбираться из города, и, как можно скорей – из этого района. Как раз подкатил и трамвай - №3; сгодится. Василий устремился к задней двери, но тут взгляд его привлек человек с рыжим портфелем, в форме майора. «Не полицейский, - отметил про себя Пегов, - и то хорошо». Ноги сами понесли его ко второй двери, куда намеревался войти майор, свободной рукой достававший бумажник. Бумажник он вложил в руку, державшую портфель, что-то вынул из портмоне и сунул его обратно в карман. Народ напирал по причине часа пик, и Василий тоже напирал, закрыв военного со спины и переложив бумажник из его кармана в свой. Тотчас же он боком выскользнул из толчеи и в два прыжка достиг задней двери, которая почти сразу и закрылась. Майор, как видно, не собирался выходить на следующей остановке, и это пришлось сделать Пегову. Он подождал трамвай, идущий в противоположном направлении, и вскочил в него с тем, чтобы выйти через четыре остановки у автостанции. И достиг этого пункта через несколько минут. Расписание рейсовых автобусов в направлении села Трудового он знал: ближайший и единственный пойдет в десять утра, но только уже завтра; поэтому поспешил к пятачку, где промышляли маршрутчики. В предвидении скудной диеты купил пятнадцать пирожков с ливером и большую бутылку воды. И почти сразу нашел авто, готовое к отходу. Конечно, он отчетливо понимал, что ехать домой нельзя – если в райотдел полиции еще не сообщили из города, то пока он доберется, позвонят сто раз, и дома его будет ждать засада. По той же причине не собирался он появляться и в общежитии, хотя там оставались необходимые вещи и немного денег. Он мысленно поблагодарил майора за выручку человека в сложной жизненной ситуации, и вышел на полпути к Трудовому, в деревне Моховой, где жил дядька. Но и к нему Василий идти не собирался: он знал, что за деревней есть охотничье зимовье, где они с дядькой и отцом как-то ночевали на охоте. Туда и держал путь.
Сколь ни скоро передвигался беглец после того, как увидел полицейский УАЗ у дома своего подельника, время не стояло на месте и к моменту высадки в Моховой на окрестности уже опустились сумерки. Но отступать было поздно и, припомнив начало пути к охотничьей избушке, Пегов заспешил к ней. Темнело стремительно, и скоро уже он с трудом различал извилистую тропинку, которая, дойдя до небольшой поляны, исчезла совсем: Василий не мог найти ее ни с какой стороны прогалины. И даже ту, по которой пришел: заметив просвет среди деревьев, он сошел с тропинки и направился прямо на эту поляну, потеряв путеводную нить. Вася понял, что заблудился; в довершение ко всему начал накрапывать мелкий дождь – противная холодная морось. Предстояло решить дилемму: двигаться ли куда-то в поисках ночлега, или же устроить его прямо здесь, отложив дальнейшие действия до утра. Оба варианта казались отвратительными, но третьего не нашлось. Идти по темному лесу, собирая на себя снопы брызг с ветвей кустов и деревьев, показалось совершенно уже поганым делом. Пегов, изрядно продрогший, лихорадочно принялся за поиски подходящего места для бивуака, не отходя далеко от поляны. Устраиваться под деревом не имело смысла: крона защищала от дождя лишь несколько первых минут, как только она промокала до низу, с нее лилось точно так же, как и под открытым небом. Он нашел поваленное дерево, вершиной застрявшее в ветвях другого и под пластом земли, поднятым корнями, спешно начал обустройство жилища. Первым делом Пегов наломал веток березы и заделал ими брешь сбоку, затем навалил кучу веников на землю под выворотнем, в которые и зарылся, стряхнув с себя ладонными лишнюю воду. За этими спешными трудами он немного согрелся и теперь старался не упустить это тепло. Перекусив пирожками, достал телефон. Антенна отсутствовала. «И черт с ней!» - без особой злости подумал Василий, начиная дремать в теплой сырости.
Неглубокий сон продлился едва ли полчаса: заночевавшего в лесу путника начал пробирать холод. Не до конца просохшая на нем одежда не давала тепла, к тому же и ветки, в которых предстояло провести ночь, сохнуть не собирались. Хорошо хотя бы то, что перестал моросить дождь. Это Василий определил по отсутствию шлепанья капель, стекавших с земляного навеса. Приободренный этим наблюдением, он снова попытался заснуть, устраиваясь поудобнее и стремясь занять как можно меньше места, тем самым сокращая площадь теплоотдачи. Вотще! Уменьшить свои размеры не удавалось, тем более, что мышцы задеревенели. Содрогаясь организмом, Василий выбрался в мокрую, стылую ночь и принялся сдирать с белых стволов бересту. Затем наломал тонких, еще недавно сухих веток и зажег возле своей норы огонь. Скоро костер разгорелся в полную силу, особенно, когда в него была положена большая сосновая ветвь толщиной с ногу истопника. За этими хлопотами и от тепла костра преступник отогрелся, сидя на корточках, съел пирожок и принялся размышлять. Куда податься после отсидки в схроне, когда надежда полиции поймать его по горячим следам иссякнет? Передвигаться по стране можно будет более или менее, свободно: не везде же расклеят его портреты с надписью «Разыскивается!..». Но где и как устроиться – без документов, без знакомств, с небольшим запасом рублей? Задача! Еще оставался бы на свободе Сергей – у него-то, наверное, среди нелегальных добытчиков немало связей. Пристроили бы куда-нибудь. Да что об этом рассуждать. Сидит, наверное, Серега. В темнице сырой. «Твоя-то темница ничем не лучше!» - шепнул ему подлый внутренний голос. «Да пошел ты!» - огрызнулся про себя Василий и достал телефон. Антенна по-прежнему отсутствовала. Через два дня надо будет позвонить ребятам и узнать, что делается. Коле Петренко звонить не следует, так же, как и домой. Коля, скорее всего, под наблюдением. Придется звонить Лене – он не земляк, и не друг, за ним следить не должны. А там видно будет. Приняв решение, Василий успокоился. Подбросил в костер пару мокрых валежин, от которых тотчас повалил пар, и влез в свою землянку. Ему снился школьный сторож дядя Миша, сидящий на крыльце учебного заведения с рогаткой в руках. Возле него сверкала груда драгоценных камней. Василий делал попытки приблизиться к богатству, но караульный тотчас открывал пальбу из рогатки, выбирая самые тяжелые каменья. Вася зарывался в крапиву и полз по-пластунски, но прицельная стрельба дяди Миши не давала продвинуться вперед ни на шаг. Самое обидное заключалось в том, что все самоцветы попадали Волину за шиворот и превращались в лед, который таял и холодил спину.
Проснулся он еще затемно, озноб сотрясал все тело. Кое-как выбрался на негнущихся конечностях под холодное небо, готовое, казалось, угостить землю снегом. Костер давно погас, лишь тлел конец самой толстой коряги. Василий опустился на колени, сгреб в кучу остатки костра и пододвинул к дымившей из последних сил деревяшке. Потом снова нащипал бересты и запалил костерок, подбрасывая мелкий мусор, оставшийся от хвороста. Когда очаг ожил, пошел за новой порцией дров. Рассвет застал его у костра, к которому он поворачивался то одним, то другим боком, стараясь согреться и увернуться от дыма, который мотался из стороны в сторону при малейшем дуновении ветра. Согреться все никак не получалось. Закоченевшими пальцами Вася извлек из пакета пирожок, насадил на прут и пристроил с краю костра. Когда блюдо нагрелось, стал жевать, сознавая необходимость раннего завтрака, но не чувствуя вкуса. Достал еще один, повторил прием с подогревом и съел и этот пирожок – через силу, и чувствуя приступы тошноты. «Ливер прокисший?» - отстраненно подумал он, но тут же переключился на другое: ждать здесь больше нельзя, надо выбираться из леса, пока туман в голове не перекинулся и на глаза, не потек в ноги и руки. Однако оторваться от ровно греющего теперь костра и двинуться в мокрую холодную чащу никак не мог решиться. Тут все-таки тепло… Так всегда бывает, когда приходится покидать какое-то место: если ты грибник и собрался домой, на глаза то и дело попадаются лепые грибочки, если ягодник – целые куртины спелой и крупной ягоды, рыбак – начинают как ошалелые, клевать караси. А некогда уже, некогда: до дому еще дорога длинная и надо преодолевать ее до потемок.
Наконец, беглец решительно поднял пакет с водой и остатками пирожков и зашагал прочь от поляны, найдя что-то похожее на тропинку. Он отказался от мысли искать старое зимовье, а искать, напротив, деревню Моховую. Втайне Василий надеялся, что если получается все поперек, то в поисках деревни он выйдет как раз к зимовью. Но что-то разладилось в механизме помех порядочным людям: через полтора часа блуждания по лесу с небольшой возвышенности он увидел дома. Присмотревшись, определил, что не Моховая. Да какая разница! Надо уже сдаваться. Он, кажется, заболел. Неожиданно зазвонил телефон, Василий вздрогнул и поспешно вынул его из кармана.
- Да! - через силу выдавил он непослушными голосовыми связками. Начиналась ангина, или ларингит, или еще какая-то лихоманка, только голоса своего он не услышал. И начал усиленно массировать горло, стучать по нему ребром ладони, щипать его и делать вращательные движения шеей. Он не обращал внимания на риск свернуть ее в приступе запальчивости и, проверяя, меняется ли что-то, ругался, на чем свет стоит. И не слышал ни одного бранного слова, которому обрадовался бы, как трехлетний карапуз самокату. Но продолжал свои безнадежные упражнения.
Глава 9


- Слушаю! – отозвался Леня на звонок из общежития. – И тебе тоже. Что ты говоришь! Когда? И не отвечает? Ничего не говорил, даже примерно. Прибудем!
- Вася Пегов потерялся, - ответил Леня на вопросительный взгляд троих. Родителям пояснил:
- Это наш, из соседней комнаты. Звонил Петренко: ищут с утра – не могут найти. На звонки не отвечает.
- Ну, дела! – обескуражено обронил Бато.
- Куда мог деться? – сам себя спросил Леня.
- Надо ехать, - как о деле, само собой разумеющемся, сказал приятель.
- Да. Давай собираться. Автобуса ждать долго, поедем на маршрутке.
- Что, уже прямо сейчас? – разочарованно воскликнула Наталья Ивановна.
- Ну, а как же? – резонно заметил глава семьи, - уж сам так-сяк, а товарища выручай!
- Тогда хотя бы быстро пообедаем! Негоже голодным – в дорогу!
На этот раз на столе не было спиртного. Догадок, куда подевался Пегов – тоже. Чего гадать издалека? Надо разбираться на месте. Хотя где сейчас место Василия, понять не представлялось возможным. Не прошло и двух часов, как лихой маршрутчик доставил рыболовов наряду с другими гражданами в Снежнодольск. Через пятнадцать минут студенты Волин и Шагдаров ввалились в свою комнату, имея при себе килограмма три рыбы, которую спешно выпотрошила мать Леонида, пока они обедали.
- Как это он потерялся? – вместо приветствия спросил у Петренко Бато. - И почему такая тревога?
- Может, тут надо шерше ля фам? – в свою очередь, задал вопрос Леня.
- Да нет у него такой, - в сердцах отвечал земляк Василия. – Я бы знал.
- Но куда-то же он исчезает временами – не так давно тоже не ночевал здесь?
- Это у него халтура подвернулась, одноразовая. Заработал пятерку.
- Так, может, опять халтура? Секретная?
- Ничего никому не говорил, как после занятий в город уехал, так и пропал. Телефон – вне досягаемости.
- Куда же это его занесло? – почесал затылок Бато. – Может, пора заявлять в полицию? Они вычислят, где телефон вместе со своим Васей.
- Нет, в полицию рано, они ведь до трех суток если время не дошло, заявления не принимают. Надо подумать самим. Я-то надеялся, что вы с Леней что-нибудь знаете. Однокомнатники его ничего сказать не могут. Тоже – в непонятках.
Петренко не зря отвергал соображения насчет полиции. Он в глубине души подозревал, что Вася вляпался со своей клептоманией в какую-то криминальную историю и как раз полиция тут оказалась бы лишней. И был очень близок к истине.
Еще один человек ломал голову, куда же подевался Василий Пегов, а именно – его преступный напарник Верхушин. После того, как Вася вышел от него вчера, завершив упаковывание школьной коллекции в посылку, след его потерялся. Тут еще случилась заморочка с полицией, явившейся вслед за уходом Васи. Двое полицейских постучались к Верхушину как раз, когда он печатал адрес школы им. Л.Н. Толстого, чтобы приклеить его на бандероль. При виде нежданных гостей Серега решил - запираться не стоит, тем более, что и похищенная им коллекция - налицо. Он только успел сунуть ее в ящик стола.
- Здравствуйте! – начал старший из служивых, представился, а затем, строго посмотрев на Верхушина, спросил:
- Надежда Петровна Огаркова здесь проживает?
Хозяин не мог собраться с мыслями, хотя вопрос прозвучал поразительно несложный.
- Нет, - заметив нетерпение вопрошавшего, поспешил он, наконец, ответить, - здесь такая не живет. И в последние три года не жила. Может быть, раньше?
- Это Заовражная, 35?
- Да, 35, но не Заовражная, а Приовражная.
Полицейский нахмурился, посмотрел на второго и нецензурно выругался про себя, что стал понятно по выражению его лица. Он совсем недавно был переведен из дальнего райотдела и еще путался в странных названиях улиц областного центра, где только Райсоветовских насчитывалось пять – как раз по числу райсоветов. Хотя самих райсоветов уж давно не было. Все-таки человек в форме извинился за беспокойство и с тем гости отбыли. Серега перевел дух и выпил для реабилитации нервной системы немного водки, после чего завершил труды по оформлению бандероли и отправился в ближайшее почтовое отделение. Тут он потратил не больше десяти минут, после чего с сознанием хорошо сделанной работы проследовал в супермаркет, где закупил килограмм говядины, хлеб и немного репчатого лука. Пока варился суп, Верхушин размышлял. И пришел к выводу что неплохо бы поштудировать материалы насчет нумизматики в целом и популярности монет Российской империи в частности. И, разумеется, несколько расширить свое представление об изделиях Московского и Санкт-Петербургского монетных дворов. Потому что если придется иметь дело, например, с ветераном педагогического труда Николаем Ивановичем, надо иметь понятие о предмете разговора. А коль скоро переговоры с ним ложатся в основном на плечи Пегова, нужно в обязательном порядке привлечь к учебе и его. И, не теряя времени, мыслитель позвонил Василию. Но телефон того не отвечал – просто-напросто оказался вне зоны действия оператора.
«Интересно, - размышлял Верхушин, - прошло часа три от силы, как Вася ушел от меня. Куда же так быстро запропастился?». До наступления ночи он позвонил по недосягаемому номеру еще два раза – и с тем же успехом. «Ну, погоди, - пригрозил Сергей своему непутевому подельнику. – Уж ночью-то ты будешь спать, никуда не денешься!». И позвонил в полвторого ночи. И Вася, точно, спал, вернее, дремал. Но звонка он не слышал, потому что и не было его, звонка. Васин телефон безмолвно коченел вместе с хозяином среди холодного леса.
- Позвони-ка, Ваське ты, - обратился к Лене Петренко. – Я уже очумел. Может быть, у тебя рука легкая!
Тот без промедления взялся за телефон. И – о, радость! – в трубке послышался чей-то прерывающийся голос.
***
- Вася! – узнал он голос Волина. – Ты где? Куда потерялся?
- Да здесь я, недалеко, - внутренне ликуя, отозвался Василий.
- Где это – здесь? Объясни толком. Тут все с ног сбились, тебя ищут!
- Кто ищет?
- Да мы все: парни из вашей комнаты, мы четверо, хорошо еще, родителям пока не стали звонить. А то было бы!
- А что, больше никто не ищет?
- Тебе мало? Мания величия? Хотели уж в полицию заявлять, да Коля отговорил. Так где ты?
- Да тут недалеко, у Моховой, в нашем районе. Коля знает. Но не в самой Моховой, а где-то рядом, тут тоже маленькая деревня. Сейчас я подойду, название узнаю. – И Вася отключился, почти бегом, превозмогая слабость и боль в висках, пустился вниз по склону к деревушке.
- Пьяный он, что ли? – обратился Леня к Петренко. – Деревню в своем районе не может узнать.
- Наверное, вышел не с той стороны. А может, никогда в ней и не был.
Минут через 15 общего молчания не выдержал Влад:
- Ну и чего он не звонит? Вывески на деревне нету? Спросил бы у людей! – и посмотрел на Петренко.
Тот включил телефон, но разговора не последовало.
- Он недоступен, - недоуменно сообщил Петренко.
- Да это что же такое, - потерял терпение Бато, - он издевается? Может, он сидит где-нибудь тут, в кафе?
- Я ему настучу по лбу, паразиту! – пригрозил земляк Пегова, и вновь взялся за телефон. – Бесполезно!
Через минуту гаджет его ожил, извещая о вызове.
- Ты куда опять потерялся? – раздраженно выговаривал телефону Петренко. – Тебе что, делать нечего?
- Понимаешь, там внизу, в деревне, сигнала нет. И пришлось мне обратно забираться на гору. Вот с горы и звоню. Чуть не свалился – заболел я. А деревня эта – Сомово.
Петренко облегченно вздохнул, секунду помедлил, соображая, затем
сказал:
- Тогда тебе проще позвонить отцу, чтоб за тобой приехал – там полчаса езды, чуть больше. И чего ты поперся в эту тайгу? Ну, звони. И потом – мне. Если не дозвонился, я вашим брякну отсюда. А ты жди, сиди. С сомами вместе.
Василий позвонил скоро, известив, что поговорил с отцом и тот немедленно выезжает ему на выручку.
- Уф! – выдохнул Петренко. – Хорошо, что я не пьяница.
- А нелишне бы принять, после такого стресса, - заметил Влад.
- Капать надо, особенно, если собрался в тайгу, - вставил Бато. – Хорошо еще, так обошлось! Но вот все-таки Василий заболел. Капать надо!
Телефон Пегова сообщил хозяину, что его пять раз пытался вызвонить Верхушин, и, само собой, безрезультатно. Вряд ли он стал бы названивать, сидя в СИЗО. Сгорая от нетерпения, Василий позвонил Сергею.
- Да, - отозвался тот. – Ты куда пропал? Я чуть телефон не выбросил – думал, он свихнулся!
- Погоди. Что надо было от тебя полицейским?
- А! Адреса перепутали. Сразу и ушли. А посылку детишкам я отправил. Пусть изучают историю.
Теперь Вася был вполне счастлив. Если бы еще не насморк и головная боль!
Наполненный событиями разного свойства день требовал на своем финише разрядки. Петренко на радостях быстро сходил в магазин с наличностью, собранной четверыми, и возвратился с объемистой бутылкой водки и килограммом колбасы. Сразу же поставили жарить и рыбу.
- Если здраво рассуждать, пить-то нам нельзя, - заметил Леня, - не достигли мы преклонного возраста. Но как иначе сберечь здоровье? Поднимем!
И подняли. Родители Бато и Лени, конечно, не одобрили бы столь частое употребление сыновьями крепких напитков. Так - гладко писано в бумаге…
Наутро Волин встал, по обыкновению последнего времени, рано, и даже еще раньше. Непростительно долго занимался туалетом, стремясь уложить прядь волос, которая то и дело выпирала вбок. Отчаявшись призвать ее к порядку, он взял ножницы и решил проблему кардинально. Наблюдая за этими манипуляциями, Бато сочувственно качал головой. Угораздило же Леню!
Понятно, что Леонид занял позицию подле вуза на этот раз даже раньше, чем обычно. Хотя продолжительность ожидаемой встречи от этого никак не зависела, поскольку Елена вряд ли должна была прийти раньше обычного. Однако она пришла рано и еще издали увидела его. И улыбалась, приближаясь к месту, где он нес вахту.
- Как рыбалка? – поинтересовалась Елена после взаимного приветствия.
- Она удалась. Хотите посмотреть? – и он включил в телефоне кадры с места рыбалки, где была запечатлена вся добыча и они с Бато, держащие большую рыбину. Фотографировались по очереди с одной и той же щукой – самой увесистой из всего улова.
- Эта потянула почти на шесть килограммов, - сообщил Волин. – Бато опасался поначалу брать ее – вдруг укусит. Он же не рыбак. Но вообще ловил с азартом. Так что теперь имеет опыт. Зря вы не поехали – получились бы замечательные фоты. На память.
- За всем не успеешь. Да и я думала, вы дня на два собрались.
- Так бы и получилось, но у нас потерялся товарищ один. Нет, не на рыбалке – он был в другом месте совсем, в лесу. И как его туда занесло? Но ничего не объяснил пока – он там простыл и уехал домой. Лечиться малиной. Странный какой-то случай.
- Это не тот пугливый ваш друг, который прятался?
- Что? А-а, ну да, тот самый.
- Значит, он опять испугался. Но я тут ни при чем. Я в этот день вообще не выходила из дома – занималась стиркой.
- А-а, - с уважением протянул Волин. – Весь день?
- Почти. Хотя стирает-то машина, но нужно ей дружеское участие.
- Ну да, ну да. Без этого никуда. Хоть и робота возьми. Он вроде умный, а когда один, у него неадекватность наступает. Того гляди, восстание поднимет. Всяких машин и пылесосов.
- Ой-ой; ну до этого, может, не дойдет?
- Хорошо бы. Вы часто в кинотеатр ходите?
- В последнее время почти не хожу. Там все были какие-то ограничения: число зрителей – не больше каких-то процентов, на расстоянии полутора метров…
- И рассаживаться квадратно-гнездовым способом, - поддакнул Леонид.
- Вот-вот. Может, попозже, когда все окончательно образуется?

- Эх, как нескладно получается: на рыбалку вы не попали, в кино мы не попали… Ну, поступит третье предложение – тогда уж я твердо надеюсь, что вы заинтересуетесь!
Тут изнутри здания послышался звонок, и они в числе нескольких особо нерасторопных молодых людей поспешили к дверям. К их чести следует сказать, что не они оказались в хвосте. За ними скорым шагом следовал Павел Иванович Саяпин, который обычно приходил на службу за 20 минут до начала занятий. И сегодня он вышел из дому загодя, но на выщербленном тротуаре споткнулся об асфальтовую заусеницу носком ботинка, и подошва оторвалась почти до половины. Ботинок теперь, попросту говоря, просил каши. Конечно, в такой нищенской обуви показаться в высшем учебном заведении было невозможно, и он повернул назад. Старые ботинки, которые планировалось выбросить, оставались еще достаточно приятными на вид и крепкими. Наводить на них блеск не осталось времени, и Павел Иванович в дурном расположении духа принял повторный старт. Да он и опоздал-то всего на полминуты, так что нервничал, по сути, зря. Но уж слишком обязательным слыл человеком. Что его неоднократно подводило, как и всякого дисциплинированного человека.
Леонид Волин, согреваемый приятными мыслями о Елене и разговоре с ней, слушал лекцию невнимательно. Как ни странно, самого разговора он вспомнить не мог, пока, наконец, не ухватился за воспоминание о рыбалке – тут уже дело пошло на лад.
***
Сергей Верхушин размышлял, что делать с медным царским пятаком
1898 года выпуска: расчет на то, что с раритетом к Белову пойдет Василий, не оправдывался. Угораздило же Васю заболеть! И Серега едва не принял опрометчивое решение – заявиться к нумизмату самому. Вернее, он даже принял такое решение, но приступить к реализации не успел. Потому что на третий день его сомнений и терзаний подоспела районная газета, экземпляр которой, едва она появилась на свет, он тут же приобрел.
«Хорошо все, что хорошо кончается» - прочитал он заголовок над заметкой, которая сразу бросалась в глаза благодаря снимку крупной монеты «200 лет городу Снежнодольску».
«Странный случай произошел со школой им. Л. Н. Толстого в селе Трудовом. Несколько дней назад мы сообщали, что из школьного музея была похищена коллекция монет и значков советского и более позднего периодов. А во вторник на имя директора школы Комарова пришла бандероль, в которой оказалась вся упомянутая коллекция. Обратный адрес имелся, но оказался недостоверным. Имелся еще номер телефона отправителя, но когда по нему позвонили, откликнулся второй бухгалтер металлобазы. Он сказал, что их предприятие имеет дело в основном с металлоломом, монетами же, ввиду их малых объемов, не занимается. Внутри бандероли обнаружилась также записка, отпечатанная на принтере: «Проверено. Фальшивок не обнаружено» и подпись на английском языке. Как прочитал ее директор школы Комаров, а затем подтвердила учитель английского языка Постнова, подпись в переводе звучит как «Эксперт – Хуго Баскервиль».
Выходка, по сути, хулиганская, но хорошо уже то, что коллекция вернулась на свое законное место, причем в полной сохранности. А собрание более старых монет, принадлежавшее Н.И. Белову, им продано».
- Ха! – сказал громко Сергей Верхушин, прочитав заметку, - стало быть, нужда ломиться за ним к Н.И. Белову отпадает. Задача теперь – выяснить, кто же приобрел это самое собрание. Тут опять-таки требуется Вася.
И он, не откладывая, позвонил Пегову и эзоповым языком объяснил ситуацию, а также пожелал скорейшего выздоровления и справился, какие лекарства ему требуются. На это болящий ответил, что вызывали «Скорую», как сейчас принято при вирусной инфекции, и фельдшер определил заболевание - ОРВИ. И прописал лекарства, которые у Пеговых имеются. Так что пока микстур не нужно. При этом осталось непонятным, куда делся фельдшерский термометр, которым Василию мерили температуру. Медработник точно помнил, что посмотрел на шкалу и даже припомнил температуру – 38,3, но куда пропал потом прибор, сообразить никак не мог.
В школе же им. Л.Н. Толстого приняли исчерпывающие меры, чтобы подобное не повторилось, а именно – заказали с использованием спонсорской помощи стальную витрину с надежным цифровым замком и к ней еще хотели пуленепрбиваемое стекло, но затем от такого отказались, ввиду сложности его подгонки к витрине. И ограничились лишь подведением к обычному стеклу толщиной 12 мм сигнализации. В этом хранилище и умостилась вновь обретенная денежная коллекция.
Дядя Миша, сторож, ходил с гордо поднятой, как прежде, головой – теперь никто не смог бы сказать, что из-за его попустительства утеряна честь школы имени великого писателя: вся честь до последней мелочи – налицо.
Николай Иванович порадовался за родную школу также и, порывшись в старинных вещах, еще не выброшенных внуками, отыскал значок «Участнику областного слета передовиков сельского хозяйства 1971 г.», который и вручил ответственному хранителю музея для пополнения экспозиции.
Верхушин забрал у своего знакомого маленький двухколесный велосипед, отданный недавно на хранение, и безбоязненно совершал теперь небольшие велопрогулки, не опасаясь оставлять следы протекторов, где душа пожелает. Поскольку ясно же было, что дело о хищении в школе им. Л.Н. Толстого, если даже и успели открыть, то теперь уж точно закрыли. За отсутствием смысла что-то искать и расследовать.
Сергей поэтому всю мощь своего интеллекта сосредоточил на решении вопроса отыскания нынешнего пристанища меди и серебра, собранного, а затем проданного Беловым. Между делом, совершая свои поездки, он искал для себя место работы, поскольку довольно остро нуждался в деньгах. Можно даже сказать – чрезвычайно остро. До куша, который он должен сорвать, охотясь за коварными грошами и четвертакми, оставалась дистанция неопределенной протяженности. Не просить же теперь подаяние. Тот пятак, который он приобрел для беседы с ветераном педагогики Беловым, Верхушин продавать не хотел. Авось, еще пригодится. Поиски подходящей работы никакого результата не приносили. Слишком незавидное было у соискателя резюме, а портфолио – и вообще никакого.
Василий появился в Снежнодольске через три дня после того, как нашелся. Температура и головная боль покинули его так же быстро, как и набросились после ночевки в лесу. Тут, конечно, большой положительный эффект дало сознание того, что он счастливо избежал уголовной статьи. Эйфория посетила его неописуемая. Дома ему советовали переждать еще парочку дней, окрепнуть, а там еще и выходной – простуда должна исчезнуть совершенно и неотвратимо. Но он заупрямился, мотивируя свой отказ тем, что сейчас в учебе – напряженная пора и это обязывает. И отчасти он был прав, ибо когда же в учебе пора не напряженная?
Встреча в общежитии прошла на высоком уровне и прибытие Василия Пегова, живого и невредимого, хотели даже отметить походом в кафе но, как на грех, излишков денег в это время ни у кого не оказалось, за исключением именинника. Его домашние снабдили определенными суммами с тем, чтобы он продолжал лечение, приобретая предписанные таблетки. К вечеру Пегов, понуждаемый нетерпеливыми звонками Сергея Верхушина, отправился на Приовражную 35. Здесь банкета также не случилось, и по той же банальной причине, что и в общежитии. Зато Верхушин изложил развернутый план действий по обнаружению и изъятию злополучной неуловимой коллекции. Планом предусматривалось посещение Василием Николая Ивановича на правах ученика, и выяснение, кому же именно он запродал ее. Если первоначально мыслилось попытаться продать педагогу медный самодержавный пятак с целью выяснить, владеет ли еще Белов сокровищем, то теперь надлежало уверить нумизмата, что Вася тоже увлекся этим делом и желал бы приобрести такую-то и такую монеты. И хорошо бы узнать делового коллекционера, у которого они могут найтись.
- А дальше? – спросил Пегов.
- Дальше проведем операцию по изъятию копеек у того господина, которому Николай наш Иванович продал их. Если он назовет другого или других, что за беда – возьмемся за них. Ведь нам без разницы?
- Нам-то да, - согласился Василий, - а Николаю Ивановичу, может – нет. Когда он узнает, что обчистили нумизмата… Да мне заблаговременно придется бежать за границу. В Бразилию, на Амазонку.
- Ну, так мы тебе обеспечим стопроцентное алиби. Ты в тот вечер рассадишь зеркало в каком-нибудь ресторане. Как в кино. И тебя все там запомнят. А уж директор – в первую очередь. Может, тебе даже дадут 15 суток, за хулиганство. Чего же лучше? Тем временем вся суета вокруг утрясется.
- Как-то мне не очень глянется получить эти 15 суток. Долго.
- Но ведь не так долго, как если бы ты сел по статье. Там уж счет идет на годы.
Пегов посчитал это слишком слабым утешением и возразил:
- Ладно, конкретным грабителем меня не посчитают, но наводчиком – обязательно. И поволокут! Еще проверят – точно ли я собираю медяки? «А где они? Покажи-ка!». Что я им покажу?
- Достал ты меня, Вася! С тобой кашу варить – облезешь! Ну, давай тогда так…
Глава 10
Надежда Воропаева дочку свою Диану не баловала. Отчасти потому, что постоянно ездила по командировкам, иногда длительным, в разные районы области. Работа у нее такая: аудитор. Это с одной стороны. С другой – Надежда Александровна считала, что дети должны расти самостоятельными и самодостаточными с самого раннего возраста. Поэтому воспитывала Диану в соответствии с этими своими установками. Другими словами, почти не воспитывала, ограничиваясь выговорами по зафиксированным проступкам младшей Воропаевой. Это до некоторой степени компенсировалось высоким уровнем лояльности по отношению к ней отца, Юрия Викторовича Воропаева. Это когда он бывал трезв, что в последе время случалось все реже. Когда же глава семейства приходил домой крепко выпивши, то никакого участия к домашним, в том числе и Диане, не проявлял, а просто ложился спать, иногда даже садился и спал в кресле. Это потому, говорила бабушка, его мать, что он не закусывал, не имел привычки. В точь, как в свое время его отец. И бабушка говорила, что это к добру не приведет. И точно – не привело. Поэтому она неустанно говорила об этом сыну, как первое время - и жена Надежда. И когда он находился в компании под их присмотром, все проходило нормально. Однако же стоило ему оказаться в ином собрании, родственные наставления забывались.
- Правильно, говорили некоторые приятели: если без конца закусывать, зачем тогда пить? Пустая трата денег. Есть такие, которые еще таблетки какие-то принимают, чтобы не опьянеть, еще как-то изощряются. Так если не хочешь опьянеть - и сиди дома, пей чай из-под одеяла! Разведчики, понимаешь, дипломаты!
И действительно – куда годится, например такое, как легендарные посиделки двух старых друзей, председателей колхозов. Здоровые мужики, они трудились от зари до зари, и выпивать-то особо не торопились. Но когда встречались, брали будто бы ящик водки на двоих и выпивали его, сидя целые сутки и закусывая, конечно, неимоверно. И разговаривали деловые разговоры, ну и тоже – за жизнь. Песни, видимо, играли. Так кому это нужно?
Юрий Викторович ничего не строил из себя – порядочный человек. И родной коллектив у него – порядочный: театральная труппа. Жаль, посиделки совместные случаются редко, поэтому Воропаев ищет и другие компании. Душа артиста просит, потому что.
И все бы хорошо, но не всегда доходят руки до воспитания дочери. Один раз даже забыл про ее день рождения. Хотя потом неустанно покупал ей подарки. Но дорога ложка к обеду. Да, было дело. Пробелы приходится восполнять бабушке. И чем дальше – тем в большем объеме. И не зря она предостерегала Юрия, ох, не зря: как и отец, ушел он рано. Не выдержал перегрузок организм. Тут уж ребром встал вопрос о прекращении разъездной службы Надежды Александровны. Потому что доставлять Диану в детсад и забирать ее обратно – одно это чего стоит! Да и заниматься вечерами с дитем. И невестка написала заявление о переводе на другую работу в той же конторе. По семейным обстоятельствам. О них там знали, но все-таки установили Воропаевой отработать две недели. И продуктивно, хотя этого-то могли бы и не говорить. Жлобы. А ехать ей на этот раз пришлось маршруткой, поскольку пункт назначения отстоял слишком далеко от областного центра. И расходы на бензин, да командировочные на неделю двоим – Воропаевой и шоферу – слишком накладно.
А Гена Толстунов работал поначалу на обычных такси, берущих не более четырех пассажиров, но такие оказались малодоходными и их выдавили с трасс микроавтобусы, тесные, но многоместные и экономичные, не в пример мастодонтам-«Икарусам» или как их там. И Гена пересел на маршрутку, но привычке свой малолитражной – гонять лихо и бесповоротно – не изменил. Справедливо полагая, что если он рискует своим здоровьем и так далее, то этого вполне достаточно, а пассажиры в счет не идут. Их дело платить и помалкивать. И хотя Гене перевалило уже за 40, менять свои взгляды на мироустройство он не собирался, потому что кто успел – тот и съел. И в этот раз он взял старт с автостанции Снежнодольска вполне резво, а выехав за город, развил и вообще потрясающую скорость. Тряскую. Потому что не везде асфальт был идеальным, и потряхивало. Еще как!
На 58 километре Гена пошел на обгон длинной фуры, но немного запоздал: она на спуске набрала большой запас скорости, чтобы с разбегу взлететь на очередной подъем и сразу обогнать ее не удалось, а когда удалось, навстречу выскочил, тоже торопливый, КАМаз. Последнее, что успел сделать Гена – прижаться вправо, но не до конца. В следующий миг маршрутка, получив встречный удар, отлетела к набегающей фуре.
Скоро на место ДТП прибыли все, кому следовало, а также скопилось много таких, которые просто стремились в город или из города. Проезд был закрыт. Гену, который уберег себя, почти прижавшись к кабине фуры, увезли в бессознательном состоянии. Еще несколько человек по его стороне получили многочисленные травмы, но несравнимые с теми, которые нанес грузовик, ударивший в другой борт.
Надежда Воропаева так и не успела сменить свою разъездную работу на более оседлую. И вообще не успела больше ничего. Бабушка Дианы два дня держала ее на руках, изредка передавая жене дядьки Дианы Валегжаниной. Ни к кому другому маленькая Воропаева не шла и плакала, когда засыпала, а просыпаясь, опять плакала. Как все это перенесла бабушка, неизвестно, а Валегжанина приехала домой совершенно больная. Некоторое время с Воропаевыми жила родственница Юрия, но потом она уехала.
Однажды, вскоре после этого, бабушка увидела, как Диана укладывает в кукольную кровать пластмассового зайца с поломанным ухом, и такую же куклу.
- Папа, - говорила она, укрывая тряпицей зайца, - мама, - поудобней устраивала куклу, - вы теперь поспите, я буду вас качать. А потом вы меня покачаете.
Бабушка, опираясь ладонями о стенку, неслышно выбралась на кухню, где выпила какое-то лекарство, потом опустилась на стул и сидела какое-то время, вытирая глаза. Затем вернулась к внучке.
- Где ты так долго? – спросила Диана.
- Я смотрела, чтобы каша не пригорела. Кажется, совсем недолго. Две минуты.
- Ты долго. Не ходи так долго.
В тот же день бабушка позвонила Валегжаниным. Они то и дело навещали их с внучкой, еще когда здесь была родственница Воропаева. Но теперь требовалось чье-то постоянное участие в житии пятилетней Дианы. Бабушка на себя не надеялась. Вечером Валегжанины приехали, чтобы обсудить с ней, как быть дальше.
Договорились, что по утрам будет отводить внучку в детсад бабушка, а забирать вечером – Елена. Решили, что Диане нужен будет собственный смартфон, не откладывая дела в долгий ящик, купили его, и Елена приступила к обучению юной Воропаевой. Хотя та уже имела кое-какой опыт обращения с такой игрушкой. Но теперь она восприняла его как серьезное средство связи, а не только как приспособление для игр и мультфильмов.
Теперь Елена выполняла важное поручение и вечером неукоснительно в положенное время забирала Диану из детсада. Доставив ее домой, еще некоторое время возилась с ней и уговаривала вместе с бабушкой попить чаю с пирожками. Иногда, если бабушке случалось прихворнуть, отправлялась с Дианой в детский сад утром. Но это случалось редко: старые люди стойкие.
Некоторая озабоченность Валегжаниной не ускользнула от внимания Леонида Волина, и он осторожно поинтересовался, все ли у нее в порядке дома, потому что с учебой, он знал – все в порядке. И Елена, подумав, посвятила его в дела достаточно печальные. Леонид вызвался сопровождать их с Дианой вечером по пути домой, но, поблагодарив, это предложение отклонили. «Как-нибудь потом».
***
Между тем у самого Волина также возникла необходимость поучаствовать в делах малолетнего родственника – племянника Евгения, ученика шестого класса общеобразовательной школы и еще какого-то класса – музыкальной. В последней он занимался хореографией и успехи ансамбля «Исток» впечатляли разнообразные жюри, начиная с районного. И позволяли занимать высокие места в танцевальных конкурсах. А поскольку культуре предписали идти в глубинку, то есть, грубо говоря – в массы, все подающие надежды коллективы и группы надлежало вывести в свет. «Исток» как раз являлся одним из таких. И в музшколу поступила рекомендация отправить его на общероссийский конкурс в первопрестольную. Пределов ликованию не было. Но вот незадача: Москва не оплачивала ни дорожные, ни так называемые суточные расходы, исключая лишь проживание в гостинице, поэтому, чтобы ехать и потрясать теперь еще и столичных зрителей, предстояло собрать очень серьезную сумму. Часть ее обязалась выделить районная администрация, но немного, в связи с напряженностью бюджета, так что остальное предоставлялось внести родителям начинающих артистов. Это, впрочем, никого не удивило, ибо и культурные, и спортивные и иные прочие состязания с выездом возможны лишь с участием личного вклада родителей. Или же спонсоров-доброхотов. Но это последнее – дело неверное, ибо заявок много, а меценатов, наоборот, мало.
Что до Леонида Волина, то ему родственниками вменялось в обязанность встретить танцовщика Евгения на автовокзале и проконтролировать затем его посадку в поезд, чтобы он ненароком где-нибудь не потерялся. Узнав о таком поручении, Бато пришел в нервное возбуждение:
- И вы что же, хотите отправить парня в такую долгую дорогу, и на такое ответственное мероприятие, не покапав? Как это вообще пришло вам в голову? Леня, немедленно берем бутылку, если ты не хочешь испортить родственнику всю биографию и поломать человеку жизнь!
Волин всполошился, поглядел на время и поспешил в ближайший продмаг.
- Водку? – спросил он, убегая.
- Ну, конечно, водку! Не капать же искусственным пивом! Хотя можно – молоком.
Окончания тирады Леня не слышал: его каблуки стучали уже на лестнице.
Евгения они вдвоем встретили честь по чести и проследили, как он в числе других артистов под водительством художественного руководителя, погрузился в вагон скорого поезда.
- Ни пуха, ни пера! – напутствовал дерзновенных земляков Леонид, и это пришлось кстати, поскольку других провожающих у них тут не нашлось. Пока еще поезд не тронулся, Бато увлек товарища в ближайший привокзальный буфет, где заказал два чебурека и столько же стаканов кофе. Он прихватил также два пустых стаканчика и, загородив спинами от общества столик, Бато и Леня принялись капать за счастливую дорогу и успех гастрольной поездки несовершеннолетних артистов.
- Эх, надо было что-то надеть на голову! – спохватился Шагдаров и поправил свою кепку. – Накинь хотя бы носовой платок! Ненадолго, потом снимешь.
И они покапали на круглый маленький столик, не теряя ни минуты. И вовремя, ибо поезд нетерпеливо дернулся, звякнул всеми железными суставами и медленно пополз с вокзала, все ускоряя движение.
- Ну и вот, - удовлетворенно обронил Бато, - скатертью дорога!
- Счастливого пути! – поправил Леня.
- А, ну да… Нервы, понимаешь!
Волин с уважением посмотрел на приятеля. Не такое это простое дело!
На следующее утро, встретившись с Еленой Валегжаниной и узнав о состоянии дел у маленькой Дианы, он поделился, кстати, информацией об отправке своего родственника Евгения на конкурс в Москву.
- Хорошее дело – танцы, - она вздохнула. – Диана раньше любила танцевать. В садике не знаю как, а дома в выходные без конца кружилась. А сейчас не танцует. Бабушка спрашивает: «А что же ты не потанцуешь, вот музыка хорошая?». А она «Не хочу» - говорит.
- Ну, наверное, с ребятишками будет танцевать. Постепенно.
- Хорошо бы. А что, у вас все родственники, наверное, танцуют? И вы тоже?
Леня замялся:
- Насчет всех не знаю, как-то не обращал внимания. А я танцор небольшой. От кого перенял Женька – без понятия. Может, от бабушек. Хотя тогда, наверное, и танцевать-то было некогда.
- А когда артисты будут обратно, их тоже надо встречать?
- Ну да. Снять с поезда и посадить в автобус. Ну, автобус-то за ними придет. Но все равно. Женька должен позвонить на подъезде. А может и не позвонить – кому понравится, что его пасут?
- Да уж. Они же взрослые, куда там! – Елена улыбнулась, и Волин тут же заулыбался в ответ. Они разошлись, не успев поговорить обо всем интересном, хотя оба прибыли к месту учебы намного раньше, как во все последние дни. И разговаривали, сидя на скамье в небольшой акациевой аллейке. Леня, как всегда, замыкал шествие и помахал рукой уже в вестибюле.
Племянника он не тревожил, понимая, что нельзя отвлекать артиста на гастролях. Но в скором времени тот позвонил сам и сообщил, что сегодня вечером они выезжают домой. На незаданный вопрос Леонида он отвечал, что выступали они хорошо, и им аплодировали, но ни победителем, ни лауреатом «Исток» не стал, а получил диплом участника конкурса.
- Ну, так это же хорошо, - с воодушевлением воскликнул Леня. – Не сразу же вам первое место. Для начала и диплома хватит. Поздравляю!
- Что-что? – сразу же спросил Бато, слышавший разговор, в основном речь Волина. – Никакого места ребята не заняли? Как это может быть? Видно, мы что-то сделали не так, когда капали. Надо было делать это с их участием. Но когда – в вагоне? Да и худрук у них шибко начальственная дама, мне показалось. Не дозволила бы.
- Так вы что хотели, - разобравшись, о чем разговор, сказал Петренко, – отсюда докапаться до Москвы? Да бросьте! Мы где? Практически в центре страны, и даже близко к центру всей Евразии. А Москва где? Считай – у черта на куличках! Тысячи километров!
- И что же им теперь – ехать и капать в Москве? – не выдержал Влад.
- Я почем знаю? – пожал плечами Петренко. - Может быть. Но сейчас-то уже поздно, раз пацаны едут назад.
- Все-таки что-то неправильно. Спрошу-ка я у земляков, будет время, - расстраивался Бато.
- Да не принимай близко к сердцу, - посоветовал Леня. – Съездили вдоль по России, Москву посмотрели, нафотографировались, диплом получили. Чего еще? По-моему - хорошо съездили!
- Да куда лучше! – поддержал его Влад и Бато несколько успокоился.
***
Нечего и говорить, что Николай Иванович Белов безмерно удивился, когда к нему пожаловал бывший ученик, а ныне студент Василий Пегов. Удивился и обрадовался: не так часто навещают старого учителя бывшие питомцы.
- Никак, Василий? Какими путями? – задал он вполне уместный вопрос. - Да что это я: проходи, попьем чаю, хозяйка как раз оладий настряпала!
- Спасибо, - начал было отказываться гость, но все-таки сел за стол. – Я, Николай Иванович, тоже начал собирать монеты, старинных пока мало. Не знал, что вы собирались продавать свои – может, одна – две лишние нашлись бы. Дорогие пока не по карману, но есть же и другие.
Тут хозяин удивился еще больше, и еще больше обрадовался, хотя уж не занимался коллекционированием. Но все-таки – родственная душа, по увлечению, этот Вася Пегов. И тут они разговорились, и Николай Иванович узнал, что Василий пока еще не тертый коллекционер, но кое-что в этом деле понимает, так что в иные моменты беседы даже удивляет старого собирателя. Они попили чаю с оладьями, а в заключение Белов посоветовал Василию обратиться к маститому коллеге, проживающему по улице Кленовой, 26. И даже вызвался позвонить ему и порекомендовать в деловых целях молодого последователя их трудов. Но Вася отказался – вдруг он чем-то не понравится корифею и перед Николаем Ивановичем будет неудобно.
- Ну, дело твое, - согласился ветеран педагогического труда. – А у него должны еще остаться дублирующие монеты, ведь моя коллекция во многом повторяла его.
Расстались нумизматы добрыми друзьями.
«Свинья! – сам себе сказал Вася, удаляясь от дома Белова. – Обманул хорошего человека!». Но тут же постарался забыть нанесенное себе оскорбление и позвонил Верхушину.
- Чистая работа! – восхитился тот, и они условились встретиться, чтобы обсудить заключительный этап проекта.
- Надо все-таки прежде провести рекогносцировку, - заявил Верхушин, - посмотреть, что там и как в подъезде, где живет уважаемый коллекционер. Кроме домофона там может оказаться страж с травматическим оружием, или злобная собака, или еще что-нибудь противоугонное.
- Как же ты собираешься вычислить, есть ли там злобная собака? – спросил Пегов. – Сидеть в сквере на скамеечке и ждать, поведет ли дедушка псину выгуливать?
- А мы сообщим владельцу, что пора делать прививку от бешенства, потому что в городе обнаружены заболевшие животные.
- И что?
- Если собаки нет, он так и скажет. Потому что старые люди – они исполнительные: скажут – на прививку, значит, надо делать прививку.
- А если у него действительно есть пустробрех, и дед откроет дверь?
- Ну, тогда мы скажем, когда надо прививать скотину. Адрес ветклиники я записал, телефон тоже назову, но только мой. Дедушке скажу, что предварительно надо позвонить, и ему сообщат, в котором часу следует обеспечить явку. На эту явку у него уйдет часа полтора, пока все прояснится. Ну, пусть даже час, если он сильно поворотливый. Нам вполне хватит времени.
- А если собаки нет?
- Будем думать.
И в послеобеденный час, когда у Василия закончились занятия, теоретически уже подкованные, но не имеющие монет нумизматы отправились на Кленовую, 26. По такому случаю Верхушин наклеил умеренно черные усы и при помощи косметики удлинил и подчернил брови. Васе, которому вменялось в обязанность подать сигнал в случае опасности, особая маскировка не требовалась и ограничились тем, что закрыли брови капюшоном куртки. Зря они поступили так легкомысленно! Потому что из подъезда, куда намеревался войти Сергей, в этот момент вышла девушка. Ничего особенного: в меру высока, серое пальто, зеленоглазая. Вот и все. Мельком отметив все это, Верхушин отвернулся и тут увидел, как подельник, втянув голову в плечи и не оглядываясь, поспешно удаляется в сторону бессистемных гаражей на фланге дома № 26. Конечно, окликать его нельзя – подумал предводитель и так же торопливо двинулся вслед.
- Ты чего? – недоуменно спросил он Василия, лишь только они завернули за ближний гараж.
- Там эта… - неопределенно выдавил тот.
- Что - это?
- Видел эту девушку?
- Ну, видел. И что? Ты у нее выкрал сумочку?
- Не совсем, но близко. – И Вася рассказал историю с буфетом, из которого он спер две сосиски.
- И вот после того я вижу ее второй раз. И она меня – тоже.
- И что, она тебя узнала?
- Конечно! Как и в первый раз. В буфете у нее были такие глаза, как… как… у телескопа!
- Беда с этими карманниками! – в сердцах бросил Сергей и сплюнул. Теперь затея с рекогносцировкой теряла свою привлекательность, хуже того – ставилась под угрозу и вся операция по изъятию зловредной коллекции. Потому что в случае чего, начнут опрашивать всех соседей и зеленоглазая стрекоза уж непременно припомнит Василия и то, где он учится в свободное от грабежей время. Само собой, от Василия до Сергея – один лишь шаг. И… Статья.
Когда серое пальто исчезло из поля зрения, они сделали несколько шагов от гаража, но тут же вернулись в укрытие: к подъезду, откуда только что вышла стрекоза, подрулили две иномарки, одна из которых – со спецсигналами. Три дамы и один полицейский вошли в здание. Василия подмывало исчезнуть, пока из приехавших оставался только шофер штатской машины, но Верхушин придержал нестойкого напарника:
- Подождем!
Ждать пришлось минут десять. Затем дверь распахнулась и та же группа, приросшая еще согбенным стариком, проследовала в обратном порядке. При этом двое несли небольшие чемоданчики, а старичок – папку на молнии. Вслед за ними вышла пышная дама лет сорока пяти и осталась стоять у двери. Она в экипаж, по всей видимости, не входила. Лишь только автомобили скрылись за углом дома, Сергей поспешно направился мимо подъезда и, поравнявшись с дамой, махнул папкой в сторону скрывшейся автоколонны:
- Что за событие? Наркоторговца задержали?
- Какого торговца! Наш нумизматик сдает свою коллекцию в областной музей. Дар городу. – И, подозрительно посмотрев на папку в руках любопытного прохожего, добавила:
- Живут же люди! Одного серебра там…
Сколько там серебра, она уточнять не стала, а отвернулась и стала поджидать приближающуюся от остановки подругу, нагруженную хозяйственной сумкой. Сергею хотелось еще послушать насчет уехавшей коллекции, но он понял, что это выдающееся для дома № 26 событие дамы при постороннем обсуждать не будут. Да и что особенного они могли добавить? Все ясно уже и так: коллекция упорхнула.
- И что, будем теперь брать областной музей? – бездумно спросил Василий Пегов, когда они шли на остановку.
- Понравилось музеи потрошить? – съязвил вконец расстроенный Верхушин. – Областной – это тебе не школа им. Л. Н. Толстого. Тут, наверное, каждая безделушка на сигнализации. Хотя я в тех местах ни разу не был.
- Я тоже, - признался Василий. – Все времени нет.
Верхушин хмыкнул и ничего не ответил. Может быть, с течением времени… Теперь же вновь предстояло искать работу. Или продать машину?
Глава 11
Борис Моисеевич Бровкин последнее время все чаще стал задумываться, куда же идет мир, а вместе с ним – и он, Борис Бровкин. Потому что, понятно, против мира не попрешь, куда он – туда и ты. Ну, можно какое-то время покочевряжиться, но в конце концов приходится признать, что это плохо и для здоровья, и для кошелька, и для семьи, если она имеется. Конечно, впоследствии благодарные потомки поставят памятник, но кому от этого легче? Да, может, вовсе и не поставят – тут бабушка надвое сказала. Борис Моисеевич встроился в стрежневую струю еще в молодости, что благотворно отразилось на материальном состоянии, да и на здоровье тоже. Но вот поди ж ты – к старости начали посещать прежде немыслимые идеи. Например, не подарить ли свою коллекцию монет, собираемую долгие годы и даже десятилетия, местному городу, то есть, Снежнодольску? И вроде веских причин для таких пораженческих настроений не имелось, но откуда-то набирается букет мелких вещей, которые и ведут к подобным мыслям. Вот и сегодня: почему-то вспомнился вкус жареных макарон из детства. Впоследствии как-то они сошли со стола, может быть, под натиском омаров и кальмаров, беконов и хамонов. А сейчас с утра ему захотелось не дежурной яичницы, а жареных макарон с привкусом первостатейных блинов. Роскошь!
Борис Моисеевич поставил на огонь кастрюльку и, когда вода закипела, посолил, переломил горсть длинных, толщиной с карандаш макарон – все, как делали в детстве. Варятся они недолго. Скоро он переложил их в сковороду с разогретым жиром и стал поджаривать, наблюдая, чтобы не пригорели. Ха-ха! Напрасно Бровкин опасался этого: мучные изделия высшего сорта и не собирались пригорать: спустя две минуты после начала жарки они потеряли свою щегольскую форму, осели, а еще через две превратились в липкую лепешку – нечто среднее между клейстером и манной кашей. Поковыряв полученную шпаклевочную массу вилкой, Борис Моисеевич вытряхнул ее в мусорный пакет и затем насилу отскреб сковородку. После этого он раздраженно сделал омлет и позавтракал.
Конечно, город, может быть, и не заслуживает такого подарка. А кто заслуживает? Внучке-то ничего не жалко. Но вот папаша ее у деда никакой симпатии не вызывал. И чего дочь в нем нашла? Недаром говорится: полюбишь и козла. В самую точку. Папаша этот между тем как-то на днях, когда они всей семьей побывали у Бориса Моисеевича в гостях, высказался за приобретение для деда сторожевого пса. Мол, прочитали они с супругой где-то, что из одного школьного музея похитили собрание монет. Долго ли до греха? А собака замечательно охранит драгоценную коллекцию. При упоминании о ней глаза зятя алчно сверкнули. Дочка идею насчет собаки полностью поддерживала. Но Борис Моисеевич решительно пошел в отказ, мотивируя это тем, что с возрастом стал плохо переносить присутствие в квартире шерсти. Аллергия, понимаете ли. Кота он еще как-то терпит, принимая супрастин, но собаку ростом с теленка не переживет. И от него отстали. Но и сам он не лыком шит, и подумывал о судьбе своей коллекции. Лишь в одном он не сомневался: зять ее не получит. Достаточно и тех денег, что достанутся семье дочери. Да и квартира – совсем не пустяк. Ни в коем случае. А когда так, остается только преподнести петровские, екатерининские и последующие изделия монетных дворов в дар городу Снежнодольску.
- Да полно! Он ли это удумал? Поразмыслив, и не один раз, Борис Моисеевич пришел к выводу, что да, придумал он. И чем больше размышлял по этому поводу, тем менее сумасбродной и кощунственной казалась ему эта идея. И он позвонил в областной историко-краеведческий музей, а также в музей художественный. Поначалу собеседники приняли его эти звонки за хулиганский розыгрыш, когда же он назвал себя и наиболее ценные раритеты, хранящиеся у него, впали в ступор. Первым опомнился директор историко-краеведческого и немедленно перешел к делу, предложив тут же обсудить все условия передачи сокровища в лоно этого славного музея. Бровкин никаких особых условий не ставил, лишь просил, чтобы экспозицию сопровождала достойно оформленная информация о нем и о его пожертвовании во имя прославления отечественной истории и географии. Это без обиняков было принято.
Скоро к дому № 26 по Кленовой подъехали представители музея, во главе с директором, и полиции – дабы охранить ценный груз от посягательств разнообразных преступников на пути следования до места назначения. Бориса Моисеевича, конечно же, пригласили на торжественную церемонию передачи коллекции музею. Тут собрались деятели культуры, трудившиеся в ближайших ее учреждениях, ответственные из городской и районной администрации, журналисты. Прозвучали соответствующие речи и первым после объявления причины сбора почтенной публики дали слово дарителю.
Речь его была непродолжительной, но исполненной скрытого драматизма.
- Желаю всем присутствующим здоровья, личного счастья, успехов в делах, участия в жизни и прославлении нашего исторического города! – так завершил ее Борис Моисеевич. Затем выступали ответственные. После этого артисты исполнили ряд патриотических песен, Бровкину вручили роскошный букет цветов и корзинку с праздничным ужином. В связи с активизацией гриппозной инфекции поднимать бокалы с шампанским здесь не стали, но все были довольны и без того. Именинника доставили обратно на Кленовую и просили держать связь с музеем.
Невозможно описать сложные чувства, охватившие зятя, когда их семья приехала к Бровкину при известии о его поступке. Буря эмоций взвихрилась в душе супруга дочери, и они сопровождались массой мысленных выражений. Которые не имели ничего общего с нормативной лексикой и не прозвучали вслух лишь потому, что Борис Моисеевич еще располагал значительными материальными ценностями, в том числе трехкомнатной квартирой. А ну, как подарит и ее музею – на этот раз художественному! И зять сдержался: кто знает, чего это ему стоило!
По случаю вручения презента очагу культуры даритель банкета организовывать не стал и стопку поставил лишь одну, перед собой. Поздно вечером он открыл подаренную корзинку, где обнаружилась бутылка коньяка, фрукты и нарезка сервелата. Борис Моисеевич разложил все это на столе, налил себе трехзвездочного напитка и произнес:
- Ну, дорогой, жизнь продолжается!
После того, как в местной печати среди прочего появилось и сообщение о пополнении экспозиции историко-краеведческого музея стараниям Бровкина, ему позвонил Николай Иванович:
- Узнал, что ты отдал коллекцию в музей, - после приветствия спросил он. - Что, всю целиком?
- Всю, до единой копейки. А то, чего доброго, снова начал бы собирать. Занятие, конечно, но уже хватит.
- Как-то неудобно мне: ты заплатил за мою, а сам ничего не получил за труды свои. Может, чем-то могу помочь?
- Просто разные обстоятельства. Будь нужда, конечно, пришлось бы искать покупателя. Помогать, спасибо, пока не надо.
- У тебя отделился член семьи. А Гога с котом остались?
- Они тут. Терпят один другого, но не дружат. Только меня более-менее признают. Особенно Гога. Такая семейка. Хотели тут родственники навязать мне здоровую собаку, для охраны. Я отказался.
- Так, может, переедешь тогда в деревню? Воздух, фрукты-овощи. Народ здесь дружелюбный.
- Это ж сколько возни! Один переезд равен двум пожарам, или как там?
- Ну, это если опасаться. Глаза боятся – руки делают. Продашь свою конуру, тебе на два деревенских дома хватит. Может, даже на два с половиной. Да и не обязательно продавать – у тебя, наверное, есть возможность купить и так. Поживешь, осмотришься, а там видно будет.
- Вряд ли стоит на старости лет.
- Все-таки подумай.
- Да. Все равно особо заниматься нечем.
Музейщики историко-краеведческого меж тем не забыли доброхотского взноса Бровкина, директор – в первую голову. Думали-гадали, как отблагодарить Бориса Моисеевича. Поскольку это была никакая не продажа, о деньгах речи быть не могло. Тогда что же? Звание Заслуженного работника культуры? Достоин, но разве это дело пробьешь? Особенно, если иметь в виду короткие сроки. Подарить картину Бэнкси? Слишком дорого, ни в каком разе смету не утвердят. Решили хлопотать о присвоении Бровкину звания Почетного гражданина города Снежнодольска. Городская администрация сочла это возможным – не все же время в Почетные производить заведующих. Как-то даже неудобно перед обычными гражданами, не облеченными. И в скором времени такое предложение было внесено в городскую думу и утверждено ею. И Бровкин стал Почетным гражданином. Верхушин, прочитав случайно обо всем этом, лишь горестно вздохнул. Но Пегову ничего говорить не стал. Зачем понапрасну расстраивать человека?
***
Снежнодольск, как и все областные центры, жил довольно напряженной жизнью – статус столицы региона обязывает. О текущих и грядущих достижениях его и в целом области неуклонно сообщали электронные и бумажные СМИ. Задачи ставились и выполнялись главным образом в ответственных кабинетах. Народонаселение же в большинстве своем было озабочено размером заработка, ценами, внутренней экологией и состоянием дел в одном из звездных семейств, где шли по пятницам телеразборки. Особенно сочувствовали ему, который на полях кухонного скандала получил микроинсульт. Но, как и пристало мужчине, отважно прибыл на очередную передачу. Поскольку больше ничего не умел.
Но случались у людей и эпизодические вспышки интереса по другим направлениям. Например, по случаю приезда в город знаменитого столичного футболиста с рассказами о своей спортивной биографии. Или внезапный наскок холодов, когда приходилось срочно утеплять двери и искать куда-то запропастившиеся противогололедные сапоги, а заодно и переобувать автомобили в зимнюю резину. Тут уже близится и Новый год, и сразу по-другому начали пахнуть мандарины. Как-то с примесью аромата хвои. Откуда он – неизвестно, поскольку елки-то в большинстве пошли пластмассовые. Но факт имеет место, хотя никаких экспертиз никто не производил и научного подтверждения этому нет. В драмтеатре должно состояться грандиозное событие. О нем извещают афиши, расклеенные в ближайших окрестностях, а также ряд СМИ. Речь, ни много, ни мало – о распродаже термоносков по сниженным, в связи с морозами, ценам. Количество изделий ограничено. Для активных покупателей – бонус: купившим в первой половине дня два носка, третий - в подарок.
Василий Пегов, проходивший неподалеку после поездки к Верхушину, заинтересовался очередью у театра, а поскольку ввиду постоянной спешки афиш он не читал, то спросил непосредственно у народа, что сегодня дают. В смысле, что сегодня ставят. Какой спектакль собрал столько людей. В ответ ему показали на афишу. Народ проходил в здание, и Василий тоже прошел. Тут, кроме носков, продавали еще другие трикотажные вещи и пластиковую одежду. А также носовые платки, кожаные перчатки, которые пахли дермантином. Но Вася приблизился именно к прилавку с термоносками и перчатками, импортированными из Гондураса. И тут он спросил минимальный и максимальный размер, и даже взял несколько перчаток на предмет поближе рассмотреть их, а когда привередливая покупательница впереди выразила чем-то недовольство, Вася тут же положил все на место и выбрался из очереди. При этом за пазухой он чувствовал присутствие одной перчатки, и задавал себе вопрос: на кой она ему понадобилась?
Внутренний голос, который руководил, по-видимому, экспроприацией перчатки, помалкивал. Как будто его не касалось.
Уже подходя к дверям, Василий обратил внимание на галерею портретов на стене вестибюля, которые он прежде не заметил. «Почетные граждане нашего города» - красовалась над ними надпись аршинными пенопластовыми буквами. Но лишь одна фотография привлекла внимание Пегова, под которой значилось: «Борис Моисеевич Бровкин». Что-то очень, до боли знакомое! Дальше шел текст, поясняющий заслуги Бровкина перед Снежнодольском. В том числе и дарение собрания старинных монет. Так вот оно что! Вася со смешанными чувствами смотрел на портрет престарелого дарителя.
Сколь много достойных людей знает история! А также и недостойных. Самое забавное, что славы им в расчете на человека досталось примерно одинаково. Правда, не все при жизни, далеко не всем. Но, может быть, иные о ней не думали, а думали, наоборот, о высоких материях. В частности, как устроить жизнь человека и обеспечить ему некоторый комфорт, хотя бы душевный. Если не текущему гражданину, то хотя бы потомкам. И многим это удалось. Ведь, начиная с Древнего Египта и по сей день имен великих, и не очень великих, но все же личностей – не счесть. И все они заслуживают отдельного разговора, исследования, а в некоторых случаях – даже и памятника. Золотая жила, для историков, политиков, философов и краеведов, не говоря уже о литераторах и психиатрах. Потому что на основе жизнедеятельности древних и более молодых титанов созданы многие тысячи романов, повестей и рассказов, пьес, спектаклей и опер, а также научных трудов. Которые помогли обрести определенный достаток, известность, ученые степени и авторитет. Уважение. Конечно, среди людей иной сферы деятельности, понеже коллег любое достижение сотоварища только раздражает. Чужой успех непереносим и подлежит освистыванию. И даже отравлению автора или протыканию его шпагой. Да мало ли способов! Но в целом таки преобладает благожелательность, иначе никаких достижений не появилось бы. Особенно лояльно отношение к творческим личностям там, где благодаря им открывается широкомасштабный заработок. Например, в замечательных исторических фильмах, в которых занято много кораблей, пушек, боевых слонов, изб с соломенной крышей, позолоченных старомодных платьев для обоих полов и тоже старомодных отрепьев: все это чей-то заработок. Наконец, артисты первой, второй и третьей руки. А массовка, доходящая до тысяч человек! Ну как же не сказать спасибо тем, кому мы обязаны приработком! Поэтому и стремятся к известности понимающие люди. Например, Герострат. Хотя гранитного памятника ему не поставлено. Наряду с этим есть памятники тем, кого конкретно нет. Скажем, скандинавская Русалочка. Но тут можно преклониться перед ваятелями. Поскольку саму Русалочку уж не догонишь.
Портреты Почетных граждан города Снежнодольска поначалу укрепили на стене из тонкого соснового бруса, которую установили на центральной площади. Но не всем понравились эти граждане, чего и следовало ожидать. За некоторыми не признавали заслуг перед населением города, а признавали только неприличности. И тут стали подрисосвываться усы, третий глаз и прочий пошел вандализм. И портреты переместили подальше от рукоприкладства – под культурную крышу областного драматического театра. На одной стене его издавна обосновались портреты корифеев театрального искусства, а на другой теперь красовалась когорта Почетных граждан новейшего времени. И драмтеатр для последних подходил как нельзя более кстати, потому что драм иными из них было организовано достаточно. Да и куда их? В краеведческом музее все заставлено и завешано экспонатами. В художественном – тем более, там больше картин в тесных запасниках, чем в экспозиции. Так что все нормально. А для Бориса Моисеевича нашлось таки место рядом с его коллекцией, как он и просил при ее дарении: был помещен его небольшой фотопортрет и несколько строк текста о нем самом. И правильно, потому что через несколько дней после этого его не стало. Соседки говорили между собой, что Бровкину всегда сопутствовала удача, кроме, может, личной жизни. В самом деле – человек, можно сказать, воздвиг себе памятник, войдя в анналы краеведческого музея и всего города, и в довершение стал Почетным гражданином. Чего удостаивается даже не каждый глава, если загодя не примет меры.
Что делалось теперь в квартире, оставшейся без хозяина – кто знает. Туда то и дело наведывались члены семьи его дочки, можно сказать, дежурили. И многое переменилось: уже не слышно было истошных воплей Гоги «Пиастры, пиастры!», «Дубина стоеросовая!» и «В драбадан!». Не брякала поздним вечером дверца сейфа, и вообще чувствовалось, что все в этой квартире безвозвратно потеряно, несмотря на то, что и сейф, и мебель, и люстры, и даже недопитая бутылка коньяка в холодильнике – все оставалось на месте.
Василий Пегов на секунду склонил голову перед портретом нумизмата, и покинул драматический театр в задумчивости. На то он и драматический. Ему нет отдыха даже в пору ярких и радостных акций распродажи гондурасских зимних перчаток. Отойдя на порядочное расстояние, Вася вынул из-за пазухи такую, и бросил в урну для мусора.
***
Елена Валегжанина при новой встрече с Волиным рассказала немного о делах у маленькой Дианы, а потом мимоходом упомянула о кончине старого нумизмата. Хоть они и не обменивались визитами, как добропорядочные соседи, но жили в полном взаимопонимании и уважении суверенитета и территориальной неприкосновенности друг друга. И вот так случилось.
- Не слышно стало пиратского попугая, - сказала Елена, - или он до того уж затосковал, или его куда-то переселили.
- Попугай? А почему пиратский? – удивился Леня.
- Я не рассказывала? У Бориса Моисеевича жил попугай, Гога. И он все время что-то бормотал чуть слышно. Но временами принимался кричать во все горло, что попало. Словарный запас у него большой, но громче всего у него получалось «Пиастры!» и «В драбадан!».
- Он что же, кричал про эти пиастры по-русски?
- По-русски.
- Ну, значит, он иностранный пиратский попугай, импортный. Старинный. Хотя пираты, конечно, есть и сейчас. Но наши говорили бы «Червонцы» или там еще как, а иностранцы, скорей всего – «Доллары» или «Евро».
- Я думаю, что он настоящий пиратский. Потому что голос у него хриплый, как у боцмана.
Леня засмеялся.
- Однажды он кричал про пиастры половину ночи, и я не выспалась и чуть не провалилась на совещании у мэра.
Леня почесал переносицу, посмотрел в небо:
- Как это?
Теперь засмеялась она:
- Это было во сне. То есть задание-то было реальное, по экономике – составить план развития какой-то территории. А потом я попала на совещание, и мэр в пух и прах разнес мой план. Сказал, что работа сырая, неквалифицированная, потому что не учтены расходы на коррупцию. Они должны составлять до 99 процентов. Надо, говорит, все переделать.
- И что, ты переделывала?
- Нет, я как раз проснулась и отдала работу преподавателю. Он проверил и поставил зачет.
- А там сколько планировалось на коррупцию?
- Такой статьи в моем плане не имелось.
- Да, пожалуй, главы из преподавателя не выйдет.
И они засмеялись. Сейчас можно было не торопиться: они сидели на скамейке недалеко от остановки Елены, и хоть дул холодный ветер, уходить не собирались.
- Через полчаса я отправлюсь за Дианой, - сказала Валегжанина, а сейчас буду набираться сил.
- Как она? Начала танцевать?
- Нет пока. Но повеселела – когда играет с ребятишками в садике.
- И то хорошо. Наши ребята хотели взять над вами типа шефства, но только няньки из нас сомнительные. Но идеи появятся. А если что нужно – сразу обращайся. Ты уже всех знаешь.
Леня вдруг хлопнул себя по губам:
- Что-то занесло меня. Мы были же на «Вы»…
- Ну что же теперь поделаешь. Я не вижу выхода. Придется и мне говорить тебе «Ты».
И они снова засмеялись, и ветер напрасно кидался клочьями влажного студеного тумана, наносимого с реки. На этой скамейке его не замечали.
Наконец Елена решительно поднялась:
- Надо идти, Диана не должна ждать лишнего времени.
- Так я все-таки провожу?
- Не надо. Я когда первые дни забирала ее, родители детсадовцев качали головой: «Ах, какая молодая мама!». Если появишься рядом еще ты… Ну, хватит смеяться, я пошла. До завтра! – и Елена поспешила к подбегающему трамваю. Леня помахал рукой.
Говоря Валегжаниной насчет шефства, он ничего не придумывал: такую мысль подал Бато, озабоченный проблемами подруги приятеля. В отличие от нее Леня готов был принять любую помощь, но только с согласия Елены.
То есть все оставалось так, как есть, хотя Бато и даже сосед Вася Пегов сдаваться не собирались.
Васе ночью приснился сон, навеянный галереей Почетных граждан Снежнодольска и воспоминаниями об утерянном кладе. Вроде теперь Вася о нем и не жалел, но уж видно, так глубоко проникся он идеей стяжательства, что она не хотела отпускать его. Пусть и во сне. И он, прихватив чемодан с медными деньгами, под покровом ночи пустился на плоту из двух бревен в Бразилию, наклеив усы и украсив голову перьями. Никто не смог бы узнать его, хотя усы, намокнув во время шторма, отвалились и потонули в океане. Найти Амазонку не составило труда и Василий, без устали работая шестом, день за днем забирался все дальше к ее истокам, терявшимся в джунглях. Он ел юколу, захваченную по случаю где-то на пути к Гольфстриму, а пил амазонскую воду, которой оказалось достаточно, чтобы утолить жажду. Когда юкола кончилась, он отобрал у встречного крокодила рыбу, которую тот поймал и хотел проглотить. Это подкрепило его силы. Вскоре на берегу показался сидящий у костра человек, очень старый и с генеральскими эполетами на голых плечах. В отдалении трудились его соплеменники, тоже голые, и без эполет. Они валили деревья и что-то строили в глубине леса.
- Ты кто? – спросил абориген, вынимая изо рта трубку.
- Вася, - ответил Вася.
- Откуда?
- Из Трудового.
- А-а. Так бы сразу и сказал. – И старый выпустил клуб дыма. – А это что у тебя в чемодане – скальпы? Нам не нужны. У нас своих сколько хочешь. Нам нужны обои. Видишь, там строится дворец? Старый сгорел. Так вот и нужны обои.
Василий открыл чемодан, сплошь наполненный лотерейными билетами.
- О-о! - обрадовано воскликнул старейшина. – Это то, что надо. Теперь уж мелкие людишки будут смотреть веселее. И перестанут кочевряжиться.
- А чего они?
- Я строю для них светлое будущее – там, в лесу, на болоте. А они не хотят. Приходится загонять их в светлое будущее пинками. – И с этими словами человек с эполетами встал, подошел к ближайшему без эполет и отвесил ему пинка.
- А зачем же делать светлое будущее в малярийном болоте, когда и тут много бабочек и цветков?
- Люди разбалуются, захотят телефон, унитаз. А нужно преодолевать трудности.
И с этими словами он отвесил пинок другому работнику, добавив:
- Крепись! Светлое будущее не за горами!
Василий подивился местным порядкам и хотел еще что-то спросить, но тут ему на правую ноздрю нагадила маленькая разноцветная колибри, сбив с мысли.
- Как там Гога? – спросил между тем руководитель.
- Гога? Ах, Гога! Это который попугай?
- Ну да, конечно. Какой еще Гога может быть?
- Разумеется, никакого. А про этого я слышал от Лени, а он – от Лены.
- Запутал ты меня со своей ленью; я спрашиваю – как Гога? Давно его не видел.
- С ним, думаю, все в порядке. А вот с хозяином – нет.
- Да фиг с ним, с хозяином. Я его не знаю. А Гоге – привет. А то, может, останешься у нас? Строить будущее. Я смотрю, парень ты крепкий: бревна ворочать, таскать камни. Как раз работа по тебе. Месяца три сдюжишь – и на том спасибо. А по месту учебы мы сообщим: мол, пал в борьбе за светлое будущее. Идет?
- Мне бы учебу закончить, а потом я – с дорогой душой, - попытался схитрить Василий. – Там ведь ждут меня. Дома.
- Да учебу ты и здесь закончишь. Например, я могу учить. Вот: А и Б сидели на трубе…
Словно откликаясь на упоминание о трубе, на трубку генерала опорожнился пролетающий дятел. Его зеленоглазая подруга засмеялась и отвернулась. «Ленька с Ленкой, что ли?» - подумал Вася.
- Вот ведь гад! – возмутился носитель эполет. – Задолбал! Долбит и долбит! Непонятно, что. То ли дело попугай: его научи кричать: «Любо братцы, любо!» - он и будет так кричать, ясно и понятно. Доходчиво.
Тут где-то зазвонил телефон и Василий понял, что это звонят ему.
Он на ощупь нашел гаджет и промямлил сонно:
- Да, я слушаю!
- Доброе утро! Мы хотели бы для получения полной картины благосостояния нашего населения услышать ответ на ряд коротких вопросов. Буквально 15 ми…
Василий невежливо отключился. Хорошо хоть то, что проснулся не на болоте от пинка генерала, а в своей постели и в своей комнате. Таймер показывал 5 часов 10 минут.
Глава 12
- Некогда нам, - ответил Леня на предложение Бато сообразить вечером небольшой пикничок недалеко за городом. Всем составом комнаты и с участием Елены Валегжаниной. Уже выпал и укрепился снег, но днем еще пригревало солнце, и он подтаивал. Замечательное время, чтобы посидеть у костра и пожарить шашлыки.
- Уж и не помню, когда их жарили, - сказал Бато. А Леня, конечно, имел в виду не Влада с Николаем, а Елену и себя.
- Да им, точно, некогда, - рассудительно заметил Петренко, - у них ребенок, его из детсада забирать надо.
- Ни на кого Диану не спихнешь, - поддакнул Влад. – Хотя две бабушки имеется; хорошо, что утром ее отводят на службу.
- Можно было попросить ближайшую бабушку и вечером съездить в детсад.
- Лена не согласится. Это она иногда утром подменяет бабушку. И у ее матери не получается со временем – она работает, - сказал Леня.
- Ну, тогда давайте в воскресенье сорганизуемся, - не сдавался Бато. – Пока морозы не ударили. Потом шашлыком баловаться можно будет только в забегаловках.
- Идея хорошая, конечно, - согласился Петренко, - главное, чтобы никакая метель не поднялась. Тогда придется забираться в чащу. Как Вася забрался с перепугу.
- Так он с перепугу? – спросил Влад. – А то мы так ничего и не поняли.
- Конечно. Сбацал одну чепуху и скрылся. У него осенью обострения случаются. А потом весь год – ничего.
- Не заметно, что он псих, - покачал головой Леня. – Что-то я никаких обострений не замечал.
- Замечал, еще как! – возразил Петренко. – Просто не придал значения. То есть, не подумал, что к чему. – Но Вася не псих, просто себе на уме, - тут же поспешил свернуть тему Васин земляк, поняв, что слишком разоткровенничался.
- А вообще, раз мы вроде как шефы, надо взять с собой и Диану. Ей полезно побыть на природе, - подал идею Влад.
- Это бы хорошо, но не станем же мы при ней заниматься возлияниями? – возразил Волин.
- А почему? Между делом подняли бы стопочку-другую.
- Это теория. А практика-то получается другая. Да еще и Лена согласится ли, даже без Дианы.
- Тут уж карты тебе в руки! – заявил Бато. – Не станете же вы все время торчать на скамеечке возле школы. Мало вам самой школы? Сдуреть!
- Да им и на скамеечке хорошо, точно, Леня? – Петренко подмигнул Волину, - Но что надо выбраться за город, тут и говорить не чем. То есть спорить.
- Пусть будет так. Я спрошу Лену, и если мы съездим нормально, в другой раз можно будет взять и нашу подшефную.
И Леня, действительно, спросил Лену, как она смотрит на пикник в окружении сосен и снегов, и она согласилась. Надо было только доставить Диану от бабушки, с которой она жила, к Валегжаниным, поскольку Диане вдвоем со старой нянькой сидеть весь день скучновато.
Но таким планам на предстоящий выходной не суждено было воплотиться в жизнь. Потому что Сулаев пошел на повышение. Причины и следствия случаются очень замысловатые. Порой просто невероятные, поскольку жизненные. Петр Сулаев однажды осознал, что его призвание – руководить. Это случилось, когда его еще кликали Петей, а чаще – даже Петькой. К окончанию школы на Петьку отзываться он перестал и делал вид, что это вообще к нему не относится. В тот же период он начал весьма активно заниматься отягощениями, для чего ходил в спортзал и даже приобрел пудовую гирю для домашнего пользования. Параллельно с подъемом тяжестей он совершал ежедневные пробежки – до десяти километров, если позволяло время, и он не опаздывал на уроки. Целью такого изнурения организма ставилось ворваться в командный состав Вооруженных Сил. Приказывать и давать наряды вне очереди. То есть не внеочередное обмундирование, а просто-напросто лишнее дежурство, например, на подметании плаца. И все шло хорошо, но медкомиссия при поступлении в военное училище признала его негодным к строевой по здоровью – подвело редкое генетическое заболевание. И все не принимали во внимание того, что оно в практической жизни никакой роли не играет. И то, что Петр жмет двухпудовую гирю правой рукой 22 раза, а левой – 35, - игнорировали. Как и его месяцами вырабатываемый командирский голос, от которого близко сидящие вороны падали в обморок. То есть забраковали, по недостатку воображения, выдающегося в будущем военачальника. И во все силовые ведомства путь ему теперь был заказан. Осознав этот горестный факт, он сильно затосковал. До того, что появились симптомы несварения желудка и начало портиться зрение. Не говоря уже о характере. Но домашние сумели несколько утешить его, убедив пойти учиться на инженера-механика. В качестве мотивирующего элемента приводили примеры многих инженеров, которые стали руководителями и то и дело давали указания и распоряжения. И, соответственно, налагали взыскания, если те не выполнялись. Чего же лучше? И Петр, скрепя сердце, принялся за изучение солнечных шестерен, шатунов и сателлитов. В положенное время он завершил эту утомительную учебу, где один только сопромат да чертежи способны свести обычного человека с ума. Но Сулаев слыл не обычным, а очень целеустремленным человеком. На службе в организации у него под началом в первый год состоял лишь один человек, но в этих скромных обстоятельствах Сулаев получил весьма неплохой результат. То есть, видя, как молодой специалист гоняет и шпыняет в хвост и в гриву подчиненного, хотя никто этого не требовал, руководство прониклось к Петру уважением и повысило его до начальствования над пятью работниками. Очень инициативный, потому что. Тут уж Петр Иванович развернулся, как следует. Вот где пригодился выработанный тренировками фельдфебельский рык! У него появилась дополнительная энергия, нормализовался стул, и лишь зрение никак не улучшалось, и характер – то же самое. Пожалуй, он стал даже хуже. Но производственный процесс от этого только выигрывал. Поэтому вскоре Сулаева повысили до начальника участка, где трудились два десятка человек. И вот по истечении первой недели работы в новом качестве он решил отметить это событие, но не с подчиненными, разумеется, а пригласить на свое торжество старых однокашников по школе и институту. Чтобы видели. Лишь один, который дослужился до контр - адмирала, не пришел. Но пришли два майора, доцент и три старших инженера, с женами. А также помощник шоумена, без жены. Поздравляли. Очень душевно, поскольку, несмотря на свой скверный характер, Петр Иванович тоже обзавелся женой. Встретились утром, поскольку назавтра, в понедельник, всем надо было идти на работу, а одному из майоров – даже этим вечером. И решили празднество слишком не затягивать. И все бы славно, но самый давний приятель, старший инженер, пригласил заглянуть буквально на минутку к нему в загородный дом и оценить. Хотя дом еще не оброс всей инфраструктурой. Поехали к этому дому. Подняли фужеры за скорое новоселье и собрались разъезжаться, но тут Сулаев почувствовал, что надо посетить туалет. И отправился во двор, так как пока что удобства находились там. Дощатый сортир имел оконце в виде сердечка, но после полуденного солнца сориентироваться в полутьме было сложно и Петр Иванович слегка наклонился, чтобы разобраться, что к чему. Тотчас очки соскользнули со вспотевшего носа и исчезли в отверстии, которое посетитель только в последний момент и разглядел. Какая досада! Запасных он при себе не имел. А ехать далеко, поскольку они за городом.
Делать нечего, пришлось садиться за руль с невооруженным глазом. Плохо, что у него не дальнозоркость а, напротив, близорукость. Но не в первый раз. Главное – не превышать скорости и следить за светофорами. И поехали. И за поворотом не успели разглядеть припаркованное такси, из которого Коля Петренко побежал в магазин за солью, потому что забыли соль. Все взяли: и мясо, и хлеб, и кетчуп, и шампуры, и заверили Валегжанину, что все приготовили. Ан, не все: соль забыли. Коля уже вышел стремительно из магазина с покупкой и собирался сесть в автомобиль, как в такси врезалась вынырнувшая из-за угла иномарка. Ехала она небыстро, но скорости хватило, чтобы разбить себе правую фару и помять багажник такси. Коля остановился, не зная, что делать с солью. Выбрались из машин шоферы и принялись бегать вокруг них, размахивая руками. Стало понятно, что дальнейшей езды на данном извозчике уже не получится, и все его пассажиры отправились к ближайшей остановке, предоставив неудачливым пилотам разбираться самим. Дорога оказалась небойкой, и маршрутку пришлось ждать полчаса, но четырех свободных мест в ней не оказалось. И все остались на месте. Пробовали остановить обычные авто, но ни одно не остановилось, а наоборот, прибавляло скорости при виде толпы. Солнце меж тем валилось к горизонту и становилось понятно, что пикник в окружении сосен обречен. И что пора уже садиться в маршрутку, следующую в город. Это удалось, спустя еще 15 минут.
- Хорошо, что не было Дианы, - сказала Елена Валегжанина, и вздрогнула.
- Да, - согласился Волин. – Хотя удар был не сильный. Ни у кого синяков нет?
Синяк оказался только у самого Леонида, но и то невзрачный. Главное, счастливо избежала его Валегжанина, что с удовлетворением отметил Бато.
- Кавалер должен принимать удар на себя, - сказал он. – Леня так и сделал.
Елена смешливо фыркнула.
- Ну что, посидим хотя бы в кафешке недолго, раз уж настроились на посиделки? – предложил Бато.
- Да. Не станем же сейчас жарить-парить на площади, - отозвался Петренко. – Общага отпадает, квартиры отпадают. Так что остается кафе.
И на склоне дня, когда подобные злачные места только начинают заполняться на разрешенные проценты молодые люди направились в ближайшее, таща с собою запас мяса, кетчуп, соль и шампуры. Чем, конечно, вызвали немой вопрос у официантов. Но провели вечер очень хорошо, и даже не стали особенно сожалеть, что не привелось посидеть у костра. Будет еще время!
- Вот хорошо бы ей конкретно помочь, - сказал Бато, когда они втроем проводили Елену до дому. – Чтобы ощутительно было.
- Тут нужен только пустяк – деньги, - уверенно заявил Петренко. – Например, нанять няньку.
- Ты еще скажи – в детдом Дианку отдать! – не согласился Бато. – Родня есть, зачем нянька? У бурят вообще понятия такого нет – детдом. Все равно какая-то родня найдется.
- Кто говорит про детдом? – рассердился Коля. – Я про няньку. Нынче в некоторых семьях не только няньки – гувернантки всякие есть, камердинеры. Были бы деньги!
- Хорошо бы хоть доставлять Лену с Дианой из детсада. – Скутер уже не пойдет, надо что-то попросторнее.
- Так если уж возить, то по утрам бабушку с Дианой. Лена-то молодая, ей нагрузки нипочем. Ты чего молчишь, Леня?
- Пьяные вы стали. Что с вами говорить! Если серьезно то, конечно, увезти-привезти – хорошее дело. Я вот думаю – пригнать отцовскую машину, но куда ее ставить? Возле общаги негде, возле дома, где Диана – это надо туда добираться, потом ехать в детсад, оттуда опять к дому, а уж оттуда – мне в школу, своим ходом.
- Да, проблемы нешуточные, - засмеялся Петренко. – А что если ставить у школы?
- Утром можешь ее не найти, - засомневался Бато. – Да зимой еще и не заведется, в сильный мороз.
- В сильный мороз – на своих двоих, как сейчас ребенка доставляют.
- В мороз-то и требуется авто.
- Да. Надо думать. А сейчас давайте подарим ребенку хоть куклу!
Вопросы дальнейшего планирования помощи Диане обсуждались уже в общежитии.
На следующий день после продолжительных консультаций, только к четырем вечера купили Диане белого плюшевого медвежонка ростом никак не меньше ее самой и поручили Леониду доставить презент ребенку.
- Так давайте вместе и вручим, - предложил Леня.
- Ну нет, - запротестовал Бато, - один подарок станем всей оравой вручать! Да она испугается с непривычки.
- Ты уж сам пока входи в круг ее знакомств, постепенно, - поддержал его Коля Петренко.
- А как он будет передвигаться с таким багажом? – почесал затылок Влад. – Может, взять такси?
- Ну, нет, - возразил Волин, - это что же, сама Диана с Леной передвигаются на общественном транспорте, а медведь – на такси? Да еще я с ним. Нет, буду как все порядочные.
И он, точно, прибыл к детсаду № 8 с медведем подмышкой и дождался здесь Валегжанину. Которая не смогла скрыть удивления, обнаружив его здесь, и не одного, а с полярным мишкой.
- Какой медведь! – воскликнула она, погладив плюшевую шкуру. – Это Диане?
- Ну да, подарок всей нашей компании. Компенсация за то, что не взяли с собой ребенка.
- Мы с ней сейчас! – и Елена в ту же минуту исчезла за воротами детсада.
Тут впервые Леня столкнулся с Дианой нос к носу.
- Смотри, что дядя Леня тебе принес, - и Елена отступила в сторону. Диана смотрела на медведя во все глаза.
- Это от меня и друзей, - присев, протянул ей подарок Волин. – Наступает зима, пусть будет у тебя зимний мишка!
- Спасибо! – сказала Диана, едва обхватив до половины плюшевого толстяка, и посмотрела из-за него на Елену. Она явно не знала, что делать: выпускать его из рук не хотела совершенно, но и сдвинуться с места с такой объемистой ношей не могла. Старшая родственница хотела уже взять медведя, но тут из ворот детсада высыпала разноголосая вольница с родителями и сразу окружила Диану с ее только что обретенным белопенным приятелем.
- Вот это Миша!
- Совсем белый.
- И мягкий, как пух! – делились впечатлениями однокашники, теребя плюшевую собственность Дианы.
- А чего это у него нос такой тупой? – задал каверзный вопрос бойкий карапуз чуть старше ее.
- Сам ты дурак! – с достоинством отвечала Диана, прижимая к себе медведя. Елена сконфуженно погрозила ей пальцем, а Леонид отвернулся, пряча усмешку.
- Знаешь, Диана, я подержу его, пока будем ехать, а возле дома отдам, - предложил он, лишь только со смотринами покончили, и она с готовностью протянула ему подарок.
- Давайте зайдем всей компанией, - предложила Валегжанина,
когда они добрались до места. И они зашли все втроем и пили чай все, кроме Дианы, которая не расставалась с медведем, поудобней устраивая его на диване. Бабушка ни о чем Елену не расспрашивала, поскольку тут же сидел и провожатый, но усердно потчевала молодых тем, что приготовила к возвращению внучки. Приготовила она с запасом, как будто кто-то ее предупредил, что будет еще и гость. Через полчаса, отдав должное хорошей погоде и нормальной работе транспорта и поблагодарив за угощение, Волин откланялся. Вместе с ним вышла и Елена, которую он проводил до ее дома, но уже сюда заходить у него не хватило решимости. Она засмеялась и настаивать не стала.
Явившись в свою комнату в общежитии, Волин отчитался о выполнении возложенного на него поручения и сообщил, что маленькая Диана осталась подарком очень довольна. И даже в восторге. Сообщение весьма порадовало всех обитателей комнаты и Василия Пегова, который в этот час зашел к соседям поболтать.
Глава 13
Сергей Верхушин очутился в очень стесненных материальных обстоятельствах, а потому взялся за дело, которое сулило хоть какой-то заработок: экспедитор-курьер по доставке срочных грузов. Как ему объяснили работодатели, грузом может оказаться всего-навсего флэшка, или, наоборот, двигатель от японской малолитражки, или же ящик с полуторамесячными поросятами. Жизнь ведь разнообразна. Ввиду таких обстоятельств казалось необходимым привлечение на подмогу помощника. И Сергей, естественно, первым делом вспомнил о Пегове.
«Дело-то хорошее, - тотчас отозвался на эсэмэску Вася, который сидел на лекции, - но мне тогда бросать учебу?»
«Не надо бросать. Будешь с 4 часов. И в выходные. Остальное я сам» - отвечал Верхушин.
Василий прикинул, что если он будет трудиться на доставке товаров народного потребления с четырех и неизвестно до какого часа, в конце концов его разжалуют из студентов. Но в тот же день назначил встречу Верхушину, коль скоро он теперь передвигался на своем автомобиле. И тот подъехал в обусловленное время прямо к общежитию.
- Мы поработаем неделю-другую, - успокоил он Пегова. – И посмотрим, какой от этого будет прок. В любом случае за вуз твой тебе надо держаться. Тут и говорить не о чем. В дальние поездки, говорят, отправляться надо нечасто. В общем, глядеть будем.
И у них начались курьерские будни. Особенное рвение проявлял Сергей Верхушин, изнемогший от безделья. Пегову в общем-то, хватало и учебы, но кинуть товарища суровых дней он не мог. И они неплохо справлялись с возлагаемыми на них с каждым заказом обязанностями. Однажды потребовалось развезти по нескольким адресам топленое молко, на которое почему-то резко возникла мода. Перетаскивая с продовольственного склада коробки с молоком, Вася приметил по пути штабель пакетов с новогодними подарками. Этого было достаточно. На другой день он заглянул в комнату к соседям и поманил Леню Волина, а когда тот вышел в коридор, вручил ему новогодний подарок из кучи конфет, умостив его в невзрачный пластиковый мешок.
- Для Дианы, - сказал Василий. – А то, я слышал, вы сделали ей презент. Ну, теперь сделай и от меня!
Тут в утренней спешке мимо них пробежали обитатели всех ближайших комнат, торопясь в институт. Среди них стремился туда и Васин земляк Петренко, но не остановился. В свою очередь, и Леня, сказав дарителю «Спасибо!», тоже заторопился на занятия, и вместе с ним – Вася.
Вечером, как обычно, Волин отправился сопровождать до дому Елену с Дианой и немедленно вручил младшей подарок, сообщив что «Это от дяди Васи». И хотя Новый год еще не скоро, незачем ждать: к празднику появится другой подарок, еще лучше. Диана горячо поблагодарила Волина, а Елена покачала головой.
В общежитии, в комнате № 127 после завершения всех дел суматошного дня шел обмен новостями.
- Да, совсем забыл спросить, Леня – о чем вы толковали с Васей, если не секрет? Ну, утром-то, в коридоре, с мешком в руках? – Петренко смотрел с затаенной тревогой.
- Какой секрет? Вася просто передал для Дианы новогодний подарок – конфет килограмма полтора, может – два. Я уже их преподнес ей и сказал, от кого.
Несчастный Пегов! Зачем он приперся к соседям в этот поздний час! Сидел бы в своей комнате!
- Вася! – грозно вскричал Петренко, буравя земляка взглядом. – Вася!
Тот отвел взгляд и пробормотал:
- Подумаешь – один подарок! Там их море!
- А если кому-то не хватит? Тебе бы понравилось?
- Как не хватит? Как не хватит? – вскинулся Вася. – Они же не именные, не подписанные. Их до Нового года еще навезут – придется выбрасывать!
Влад, сообразив, в чем дело, покатывался со смеху, Бато ухмылялся, сложнее всех чувствовал себя Леня: схватившись за подбородок, он переводил взгляд с одного на другого, будто надеялся найти подсказку.
- Ну, не отбирать же теперь у ребенка конфеты! – отсмеявшись, выдавил Влад.
- И вообще забыть про это надо, - поддакнул Бато.
- Надо было бы два подарка, - проворчал, не поднимая глаз, Пегов. – Один Диане, а другой – мне. За неблагодарную работу.
- Сиди уже, - бросил Петренко. – Я-то думал, обострение прошло. Декабрь на подходе, зима!
Василий ушел в свою комнату, ругая про себя кладовщиков, которые положили новогодние подарки на видном месте, Верхушина, придумавшего работу, где на каждом шагу искушения, и невезение. Хотя последнее на самом деле было условным: ведь не поймали его вчера на месте преступления, как и в столовском буфете, и во многих других случаях. Грех обижаться на судьбу.
Икалось ли Сергею Верхушину в этот момент, неизвестно, но он тоже вспомнил Василия. И подумал: если Пегов так виртуозно спер сосиски у поворотливой поварихи, что мешает ему сделать то же в областном краеведческом музее? Без всякого проникновения со взломом и телефонным обманом. Чинно и благопристойно. И если совершал кражи лишь ради спортивного интереса, то уж для собственного обогащения должен поработать во сто крат лучше. Используя по полной программе свой опыт и способности. Без всяких сосисок.
Сергей вернулся мыслями к краеведческому музею исключительно по той причине, что курьерско-экспедиторская вахта не оправдывала пока его надежд. И, подозревал теперь он, вряд ли оправдает. Слишком невелик оказался доход в сравнении с затратами сил и средств. Куда привлекательней получить много и сразу. Теперь Сергей рассматривал не только вариант завладения нумизматической коллекцией, но всем ценным, что попадется. Все-таки умыкнуть довольно габаритное изделие не так-то просто, по сравнению, например, с золотым скифским гребнем. Есть ли в этом музее золото? Он запоздало пожалел, что не выбрал времени побывать там и прицениться – что и почем. Хотя ценников в музеях и не бывает. Теперь
многое зависело, как и прежде, от Василия Пегова. Но сначала надо посетить учреждение культуры, хранящее в своих недрах медь и серебро – что несомненно – и, может статься, золото. Утвердившись в этом решении, он спокойно заснул с тем, чтобы назавтра, выбрав свободное от службы время, заглянуть туда.
Начало рабочего дня застало Сергея на металлобазе, где курьеру надлежало взять изготовленные по заказу затейливые кронштейны и насколько возможно быстро доставить их на другой конец города. Погрузив их, он уже садился в машину, как вдруг его остановил возглас: «Серега!» и он увидел спешащего к нему человека в щегольской кепке, отороченной мехом. И тут же опознал его, коллегу по совместной банковской работе, которая завершилась для обоих плачевно.
- Серега!
- Андрей!
Бывшие сослуживцы похлопали друг друга по плечам, и даже обнялись: шутка ли, вышли из таких передряг почти не пострадавши! Они уселись в машину Верхушина и забросали друг друга вопросами, и вспоминали прошедшие дни, и рассказывали о жизни сегодняшней. И, конечно, договорились в обеденный перерыв посидеть в кафе, поставив от греха, на прикол автомобили. О музее в этот день Верхушин не вспоминал.
- Видишь, какое дело, - начал разговор Андрей, когда они выпили за встречу раз, другой и третий. – Затеваю я микрофинансовую организацию, и тебе, наверное, в самый раз припариться.
- Ну? – удивился Верхушин. – А как же…
- Тебя смущает наша с тобой ОПГ? Кому есть дело? Да и подумал я тоже насчет этого: фирма оформлена на моего брата, который абсолютно чист перед законом, белый, как одуванчик. Вот так. Там, конечно, нужны вложения: уставной капитал, офис, ну и по мелочи – то, другое, третье. Оргтехнику привезем из дома. Вот так, в принципе. Давай теперь еще по стопочке поднимем, чтобы мозги у тебя расшевелились.
И они выпили еще по стопочке, после чего Сергей нашел нужным поинтересоваться, сколько потребуется вложений. Оказалось, не так-то и много: около миллиона, и не долларов, а рублей. Получив такой ответ, он заскучал, потому что половиной, и даже третью этой суммы не располагал. Разве что продать машину. Он уже не раз покушался на такое, но до расставания с ней дело не дошло. И тут снова как-то все неопределенно.
Компаньон заметил угасание энтузиазма в его глазах.
- С офисом дело решенное, - горячо заговорил Андрей, - тут обанкротилась одна фирмочка и распродает все ликвидное. Договорился пока на аренду. С прочим, основным капиталом – ну, поднатужимся, вывернем карманы, возьмем еще кредит. Брат подкинет.
- Кредит где брать – в микрокредитной?
- Зря смеешься. Возьмем нормальный кредит, под обычный процент, как все порядочные люди.
- Да, хорошо бы – как порядочные, - меланхолично заметил Сергей. – Давно я порядочным не был.
- У меня тоже всякая чепуха. Но под следствием больше не состоял. Ты, как понимаю, тоже. Так что давай. Миллиардерами, может, не станем, но будет хоть свое дело.
- То есть, конкретно: сколько мне нужно вложить, и до какого срока?
- Сотни три если наберешь, то и будет достаточно.
- И, значит, срочно. Стало быть, надо брать кредит. А то я все порывался продать машину. Она уж, наверное, осерчала на меня. Как кавалерийский конь, которого хозяин хочет отдать на бойню. Чувствует, наверное.
- Вообще, если привык, то жалко продавать. А кредитная история у тебя, надеюсь, чистая?
- Такой истории у меня и вообще нет.
- Да ты что? До таких лет дожил… Это как-то непатриотично даже.
- Ну, это была бы старая сберкасса, а то – банк, ПАО. Чувствуешь разницу? Конечно. Финансисты же мы.
- Ну, что поделаешь! Давай лучше выпьем. За успех дела.
И они звякнули стеклом, и выпили. Настроение у Верхушина поднималось.
***
Как радужно выглядит окружающий мир при любой удаче! Особенно, если она не обещала непременно обрушиться на человека. И как непостоянна бывает светлая полоса! Заканчивается она без предупреждения, неожиданно и бесповоротно. И бесполезно метаться из стороны в сторону, надеясь где-то опять набрести на нее. У белых полос свои планы, как и у темных. Вдвоем им тесно, как двум медведям в одной берлоге.
Леонид Волин в этот день после занятий, пользуясь тем, что в расписании гимнастической секции окно, отправился в город. Хотя, разумеется, он и без того находился в этом самом городе. Но в студенческом обиходе культивировалось именно это понятие, означавшее, что человек отправляется за пределы студгородка. В городе же Волин намеревался присмотреть себе зимнее кепи, поскольку морозы крепчали и уже доходили по ночам до десяти с минусом. Компанию ему решил составить Влад, решивший прицениться к нынешней стоимости зимней обуви. Шопинг мыслилось начать с ближайших промтоварных магазинов, потому что если там отыщется требуемое, зачем же рыскать по дальним торговым точкам? День к началу зимы короток, а надо еще успеть позаниматься штудиями. Не за горами сессия. Поиски, однако, затягивались: несмотря на обилие гипермаркетов, супермаркетов, просто промтоварных магазинов и бутиков, выбор товаров в целом был невелик. В каждом из торговых центров товары чередовались по отделам, вешалкам и полкам, но при ближайшем рассмотрении оказывались точно такими же, которые встретились ищущему пару минут назад. Со ступенек очередного маркета, взявшись под руку, спускалась молодая пара. Что-то знакомое показалось Леониду при взгляде на нее, и в тот же миг он осознал, что видит Елену Валегжанину. Оживленно беседующую со своим высокорослым кавалером. Не дожидаясь, когда они приблизятся, Волин резко повернулся и пошел назад. Влад, следующий прежним курсом и с прежней скоростью, скоро осознал, что Лени поблизости нет. Повертев головой и поднявшись на крыльцо торгового центра, он и оттуда не смог разглядеть среди прохожих своего спутника. И тут же позвонил, досадуя на его непоследовательность.
- Да, Влад, я слушаю. Хотел сразу сказать, да не стал. Понимаешь, голова заболела. Двинулся я в общагу. Шляпу – уж в другой раз.
- Что она у тебя так резко? Ты же нормально шагал, и никакой головы не замечалось!
- Видишь, оказалась. Ну ты сам-то покупай, что хотел. Пока!
Кто знал, чего стоил этот джентльменский тон Леониду! Он готов был материться и рвать зубами тряпичную афишу на ближайшей тумбе. И пинать все подряд припаркованные автомобили, так, чтобы они подавились собственным визгом.
В голове его ничто и никак не укладывалось. Что это за тип под ручку с Еленой, мило с ней разговаривающий и смеющийся? Откуда он взялся? Может, это тот преподаватель, который давал ей задание составить план экономического развития какой-то территории? Какое право он имеет хватать ее под руку? Леонид скрипнул зубами. А может быть, это какой-то ее старый бойфренд, о котором ему ничего не известно? Но как же скоро она отстранилась от него, Волина? Так бывает?
К вечеру голова его раскалывалась от вопросов, на которые не находилось ответов. Совершенно больной вид приятеля не укрылся от глаз остальных обитателей комнаты.
- Может, надо выпить? Ты, поди, переучился? – предположил Бато. – Что, организуем?
- Мне все равно, - меланхолично ответил Леня. А потом сказал:
- Давай!
В этот вечер он не пошел к детскому саду сопровождать Елену с Дианой. Есть кому их сопровождать!
Появился, наконец, Влад. Наклонившись к Волину, который сидел на кровати, привалившись спиной к стене, негромко сообщил:
- Видел твою Лену. Она даже не поздоровалась, посмотрела, как на пустое место. – Помявшись, неуверенно добавил: - С ней еще кто-то…
Кто – уточнять он не стал. Леня отвернулся. Скорым шагом вошел Бато и все быстро занялись столом. Кроме Волина, который сумрачно смотрел в смартфон. Но компанию составить друзьям он не отказался и пил, почти не закусывая. Послезавтра выходной, а завтра – как придется.
Утром рано вставать не стал и тащился на лекцию в числе последних, бледный и непроспавшийся. До конца занятий в этот день Волин сохранял вид глубокого пьяницы и отсидел урочные часы в отвратительнейшем состоянии. Но отсидел. Потому что все равно ему больше нечем было заняться. Его согревала только мысль как следует опохмелиться вечером. И уснуть. И он осуществил это намерение.
- Чего-то ты сегодня на сопровождение дам не пошел? – спросил Бато, который, поддерживая приятеля, пил водку понемногу, чередуя с чаем.
- А, - махнул рукой Леня. Подумав, добавил: - Как в море корабли.
- Ну, ты даешь!
- Я тут ни при чем. Абсолютно. – И он опрокинул стопочку.
- Ну, дела… И все так бесповоротно?
- Само собой.
- Ничего не понятно. Так все шло хорошо. И Лена, и Диана. А теперь что?
- Теперь ничего. Ученье, свет.
- Может, просто надо перебеситься?
- Мне – не надо.
Влад, слышавший этот разговор, качал головой и не мог сосредоточиться на каком-то заковыристом параграфе. Петренко уехал в город. Да даже если бы и не уехал, толку от него ждать не приходилось. Как и вообще ни от кого. Уснул Леня поздно, хотя и выпил достаточно для крепкого раннего сна. Но сон не шел. Пока он ворочался, Бато, выбрав момент, поманил Влада в коридор.
- Ты, кажется говорил что-то насчет Елены. Что она не поздоровалась, да?
- Было.
- Так, может, не узнала?
- Как же! Столкнулись нос к носу. Я-то расплылся улыбаться, а она – как на пустое место. И еще этот гусар с ней.
- Ты его раньше видел?
- Первый раз.
Озадаченные и мрачные, они вернулись в комнату и Бато, принявший известную долю спиртного, уснул. Уснул и Влад. А Леня все ворочался.

Утром Волин, несмотря на выходной, встал очень рано и исчез, ничего не сказав обитателям комнаты 127. Сказать, куда и зачем, он им, разумеется, не мог. Потому что примеривал в это утро позорный наряд филера. Горе!
Он занял позицию напротив подъезда, где помещалась квартира Валегжаниных, в достаточном отдалении, и уселся на поцарапанную скамейку, смахнув с нее снег. Выходят ли обитатели валегжанинской квартиры по утрам в выходные, и если да, то во сколько?
Восемь часов. Вряд ли он опоздал. Может быть, прибыл сюда слишком рано, а то и вовсе напрасно? Может быть, они пекут хлеб дома, как это становится модно сейчас, а все остальное у них есть. Собаку выгуливать не надо, за ее неимением – это Леня знал. Спрашивая себя, не спятил ли он, сидя тут в столь ранний час, Волин то оправдывал свое тут пребывание, то нещадно порицал. Скотина! – было самым благопристойным ругательством его в свой адрес. К девяти часам он почувствовал, что подмерзают уши, поскольку зимний головной убор он так и не купил, и зябнет спина. Пришлось встать и сделать несколько энергичных элементов променада вдоль скамейки. Выполнять приседания и бой с тенью не стал, поскольку появились уже первые прохожие, а прикид у него был не тренировочный. Несколько разогнав кровь, он снова уселся на скамью, зябко передернув плечами. В полдесятого дверь подъезда отворилась и Волин вздрогнул. Но вышла бабушка со скандинавскими палками и не спеша направилась по дорожке в его сторону. Не доходя, свернула на другую дорожку, где скамейки оставались незанятыми. Еще через несколько минут дверь выставила наружу худого гражданина с портфелем в руке. Куда, интересно, он с портфелем в выходной? Леня снова встал и потер уши, прошелся туда-сюда, посмотрел на слабо светящее сквозь дымку солнце. Снова отворилась дверь, и сердце у Леонида на мгновенье остановилось: из подъезда вышли Елена и тот же молодой тип, что ходил с ней по магазинам. Он вновь взял ее под руку. Искоса наблюдая эту картину из-под надвинутой на глаза летней кепки, Леня расставался с последней надеждой. Когда парочка скрылась за углом, он покинул свой наблюдательный пост. Больше ему тут было делать нечего.
Глава 14
Пока решались последние организационные вопросы микрозаймовой конторы, Верхушин продолжал трудиться курьером-экспедитором и взял кредит в 300 тысяч, которые и были присовокуплены к ее уставному капиталу. Теперь можно, казалось бы, и расстаться с деятельностью на посылках, но пока что иных поступлений средств не имелось, а кредит требует ежемесячных взносов. Сергей мог бы, в принципе, обойтись и без помощника, но уж слишком долго он обретался один, а это при его-то характере непросто. Да и привык он уже за последнее время к обществу Василия Пегова, может быть, за неимением другого. Все старые знакомые куда-то порассосались, обособились, каждый мыкал нужду в одиночку. Хотя нашлись и преуспевшие. Но те вообще держались особняком. Василий выходил на службу во второй половине дня и после его завершения иногда составлял компанию Сергею на предмет выпить с устатку. При этом помнил, что он – студент, и от занятий никто его не освобождает. Хотя могут и попросить, если он перестанет соответствовать своему нынешнему статусу. Впрочем, Верхушин тоже особенно не злоупотреблял и неизменно каждое утро приступал к исполнению своих обязанностей.
В этот день он дождался Василия, чтобы отвезти пожилой даме небольшой, бывший в употреблении холодильник. Верхушина предупредили, что грузчиков у ее, разумеется, нет и если сам Сергей не чемпион по поднятию тяжестей, должен иметь при себе помощника. Загрузив криогенный агрегат, они скоро прибыли по нужному адресу и потащили холодильник на четвертый этаж, поскольку никакого подъемного механизма в доме не имелось. Завидев внизу подкатившую машину, двух работяг и холодильник, заказчица поспешила навстречу. Лучше бы она сидела дома! За тяжелую часть ноши взялся Сергей, идущий первым, более легкая часть досталась Василию, но с учетом наклона лестницы более половины веса прибора пришлось на него. Хорошо, что Вася коренастый. А может быть, плохо. Когда Верхушин взошел на площадку четвертого этажа, он, идучи задом наперед, наступил на ногу хозяйке доставленного груза и потерял равновесие. Напрасно она пыталась удержать падающих – в первую очередь, конечно, холодильник: скользкий параллелепипед вырвался из ее рук. При этом ударил по голове идущего вторым Василия. И неслабо ударил! Вася повис на перилах, а холодильник загремел по ступенькам и грохнулся на нижнюю площадку, рассыпая обломки пластика. Что началось! На площадку, услышав грохот рушащейся лестницы, выбежали обычные соседи; которые с большим интеллектом, сразу принялись связывать простыни, иные – звонить в службу спасения. Но все обошлось лишь временным переполохом. Холодильник повезли в мастерскую, Васю Пегова – в травмпункт, а Сергей Верхушин остался пререкаться с несостоявшейся владелицей холодильника и отвечать на звонки отправителей последнего, взбудораженных ею. Забегая вперед, надо сказать, что именно в этот момент он окончательно решил порвать со службой доставки. Василий же Пегов пришел в себя довольно быстро и даже хотел оказать сопротивление по пути в лечебное учреждение, утверждая, что и не такое бывало. Но затем рассудил, что в схватке может получить по голове дополнительно, и отказался от этой мысли.
После первых поверхностных обследований выяснилось, что у него лишь легкое сотрясение мозга. Василию порекомендовали возможно бережнее обращаться со своей головой, а в ближайшие часы вообще обеспечить ей полный покой. И никакого спиртного! Хотя никто не смог бы утверждать, что он пил в последние 24 часа. Естественно, прописали и укрепляющее, которое хотели тут же ему и уступить по цене 2,5 тысячи за упаковку. Василий сказал, что он студент, и отстали. При выписке его домой дворник Филипп Иванович посоветовал обратиться лучше к бабке, и даже назвал адрес. Но Вася опять-таки сообщил, что он студент и без стипендии, поскольку на прошлой сессии завалил экзамен, и Филипп Иванович тоже отстал.
Верхушин через час, кое-как определившись с отправителями и получателями, позвонил помощнику и справился о самочувствии.
- Я бы выпил от злости, - заявил Василий, напрочь проигнорировав наставления медспециалистов.
- Да это можно, - отозвался Верхушин, - Я и сам весь на нервах. Но тебе не сплохеет?
- Мне уже сплохело, на четвертом этаже. А сейчас я иду на поправку.
Тем не менее, пил он весьма умеренно, то и дело притрагиваясь к повязке на голове, будто проверяя, тут ли она, а вместе с ней и голова. Затем он успокаивался и продолжал застольную беседу. Вообще, надо сказать, что и в обычных обстоятельствах выпивал Василий нечасто и уж тем более, не имел пристрастия к алкоголю. Не в пример тем, кто едва мог дождаться окончания трудовой недели, наполненной зубрежкой, и тут же отправлялся в облюбованный бар или кафе. Чтобы развеяться, встряхнуться и почувствовать себя полноценным членом общества.
Сергею Верхушину пришлось после написания заявления об увольнении отрабатывать положенные две недели и, поскольку помощник через три дня был уже практически здоров, он снова включился в процесс доставки товаров.
Однажды, когда истекала уже последняя неделя доработки, они отдыхали, сидя на складе бытовой техники в ожидании распорядителя, без которого кладовщик не мог определиться, какие же изделия следует отгружать: линейка их оказалась велика, и все однотипные. С кондачка не решишь. Ожидание затянулось – со склада то и дело отправлялись партии товаров и единичные экземпляры, кладовщик сновал туда-сюда, а они все ждали. И от нечего делать рассматривали стеллажи и штабеля, хранящие в себе многие полезные вещи. Минишуруповерт, к примеру. Или компактную паяльную лампу. Да много чего такого, что можно без особых ухищрений примостить за пазухой. Ради интереса Сергей краем глаза неотрывно наблюдал за напарником: как это у него получается так неуловимо завладеть вещицей? Но хитер Василий: сидя без всякого занятия, он не проявлял никакого интереса к изобилию вокруг. И Верхушин понимал, что стоит ему моргнуть одновременно обоими глазами, как Пегов завладеет одной из них и будет продолжать сидеть со скучающим видом. Но напрасно звеньевой напрягал свое внимание: Василий не сделал ни одного подозрительного движения. И когда кладовщик, наконец, направился к ним, вертя в руках бумажку с нужными артикулами, спросил помощника:
- А ты что ж? – и кивнул на промтоварное изобилие.
Василий пожал плечами и с видимым недоумением признался:
- Что-то мне все равно. Не тянет. Просто наплевать. Наверное, холодильник…
Сергей сочувственно покачал головой:
- Но ты не падай духом! Еще наверстаешь, думаю. Главное, поправляйся. Ты лекарства-то пьешь? Не бросай пока, до полного выздоровления.
И они уехали со склада, увозя лишь то, что им отпустил кладовщик.
***
В понедельник Волин опять-таки не пошел рано утром на дежурство возле института, и к своей аудитории направился прямо и скоро. Хотя перед дверью зачем-то оглянулся. Но ничего интересного не увидел и вошел в уже заполнившийся зал. Занятия протекали ровно и нудно. Время от времени он смотрел в окно, где виднелся кусок стадиона; там под видом кросса делали круги очередные спортсмены. Кругов обычно выполнялось 12, что составляло три километра. После этого выполнялись другие физические процедуры. Все это делалось из расчета уложиться в два часа, или же, напротив – растянуть на два часа. Скоро начнется бег на лыжах, и тогда преподавателю уж не придется думать, чем занять студиозусов: пока идет переодевание, разбор лыж, их прикрепление к ногам, пока лыжный отряд выберется за пределы города к ближайшей горке, пройдет час и пора настанет возвращаться обратно. Потому что надо еще проделать все то же, но в обратной последовательности. Если сбор затягивался, принималось решение нарезать круги тут же, по стадиону. Но все равно двигать лыжами получалось не больше часа, что в итоге выливалось в те же три, много четыре километра. Леня с удовольствием променял бы эти километры на упражнения в гимнастической секции, поскольку способностей марафонца в себе не чувствовал. Но такое своевольство в вузе не поощрялось: здесь должны были развиваться физически гармоничные личности. На кой тебе бицепсы толщиной с пудовую гирю, когда ноги твои – как у таракана!
Дождавшись окончания теоретических штудий, он быстро перекусил, сбегав в общежитие, переоделся в тренировочную форму и готовился взять старт в свою секцию. Но тут встрял подоспевший с папкой Бато:
- А что, ты разве не идешь в детсад?
- Нет, не иду, - сумрачно ответил Леня. – Не успею.
- Раньше успевал!
- Упражнения сложнее стали.
- Ну, ну. Ты оттачивай. А мы, поскольку взяли шефство, проводим своими силами. Куда же делся Коля? И Влада нет – ну, тот-то поехал к своей даме. Ты слышал? Он обзавелся. И вряд ли рано объявится. Если еще и Коля не подоспеет, придется мне одному сопровождать Валегжаниных.
- Достал ты. Ну ладно, я пойду – и что там буду делать? Да и ты? Там и без нас есть провожатые.
- На всякий случай. Если есть – шефские обязанности слагаем. Да и надо же попрощаться. С Дианой. Конфет напоследок вручить. Ну как?
- Ладно. Давай пойдем вместе. Если Коля к тому времени не подоспеет.
- Даже если подоспеет!
Теперь Леня не мог дождаться, когда же кончится тренировка, хотя она тянулась не дольше, чем обычно. Наконец, не выдержав, он оставил спортзал и устремился в общежитие, прикидывая, что сначала надо сделать: переодеться или начистить башмаки. Положительно, с головой в этот момент у него было не все в порядке. Однако он принял правильное решение, наведя сначала глянец на обувь. И лишь затем, вымыв руки, оделся, как полагается независимому молодому человеку, притом повидавшему виды. Теперь все оказалось на своем месте – все, кроме Бато.
- Куда он делся? – спросил Леня у зеркала, потому что больше в комнате никого не нашлось. Отражение в стекле никакого ответа не дало, и тогда он взялся за телефон. Но на звонок не последовало никакой реакции. А время шло. Все срывается? Наконец, с третьей попытки сигнал пробился сквозь эфир к уху Бато.
- Да здесь я, внизу, - отвечал тот, - земляки пришли. Подожди минуту, разговор серьезный.
Минута растянулась пятикратно, а приятель все не шел и Леня, чертыхаясь, поспешил вон. Бато как раз пожимал двоим землякам на прощание руки и, расставшись с ними, сообщил:
- Зовут в группу поддержки на свадьбу. Давно я не заглядывал на свадьбу! Ну что – в детсад?
- Лишь бы не попасть к закрытию, - нервно ответил Леня и потащил приятеля к остановке, с каждым шагом наращивая скорость.
Смеркалось – день укоротился почти до предела и уже зажглись фонари.
- А чего это дяди Лени нету? – спросила Диана Елену, когда они вышли из калитки детсада. – Нету давно!
- Ну почему же давно? Только четвертый день, - сдержанно отвечала родственница. Наверное, у него дела. Бывают же у людей дела, да? Не зря мы взяли сюда тетю Надю – втроем веселей.
- Интересно-интересно, - посмотрела на нее поименованная Надя, ожидавшая их у калитки, - а что это за дядя Леня?
- Был такой приятель у Дианы. Да потерялся что-то, - невразумительно ответила Елена.
- Он подарил мне во-от такого медведя, - Диана развела руки, показывая габариты подарка.
- Это твои шефы, - уточнила Елена. – Ну и он с ними.
Тут послышались торопливые шаги, и вслед за ними появились двое.
- Дядя Леня! – воскликнула Диана и торжествующе посмотрела на Елену.
- Ничего себе, - переводя дыхание, изумленно сказал Волину Бато, - вот недавно, только что у тебя не оставалось ни одной, а тут сразу две Лены!
Леня ошарашено смотрел на группу из двух Лен и одной Дианы и чувствовал, что готов заболеть головой. Обе Лены были одного роста и комплекции, в светлых пальто, почти не отличимых по цвету, и в меховых кепках. Но главное, они походили одна на другую чертами лица.
- Ты кричи «Лена!», - уловив замешательство Леонида, шепнул Бато. – Которая настоящая – отзовется. Не могут же они обе быть Ленами!
- А вот и дядя Леня, и дядя Бато! – пришла на выручку настоящая Елена, не в силах сдержать смех при виде ступора, из которого еще не могли выйти прибывшие. Засмеялась и вторая Лена, а вслед за ними Диана, и Бато. И лишь после неуверенно заулыбался Леонид Волин.
- Моя сестра Надя, - представила первая Лена вторую. – Приехала в гости. К нам, и к Диане. Вдвоем мы производим впечатление!
И все снова засмеялись.
- Тетя Надя с дядей Сережей вчера весь день играли со мной в детском городке, - сообщила Диана.
- Да, нам с бабушками выходные обеспечили - в воскресенье и по вечерам, - сказала Елена. - Если бы они подольше погостили, мы с бабушкой, глядишь, потолстели бы!
- Ну, это вряд ли пошло бы вам на пользу, - отозвалась Надежда. – Такие, как есть, вы куда симпатичнее! Да, Диана?
- Наверное. Я их толстыми никогда не видела.
Всей гурьбой она и сопровождающие направились к остановке. Но ввиду узости тротуара, по которому двигались и встречные пешеходы, выстроились попарно. Впереди шли сестры Валегжанины, за ними, успевая разговаривать с ними, шагала Диана, на полкорпуса опережая Леонида и Бато, с которыми она разговаривала также.
Занятые разговорами, они не обратили внимания на двух молодых людей, попавшихся навстречу. Зато те обратили на них внимание. И еще как! По крайней мере, один из них. Василий Пегов, бывший в этот вечер навеселе. А рядом нетвердо вышагивал Сергей Верхушин. Они отметили последний день курьерской службы.
- Ты чего? – спросил звеньевой споткнувшегося на ровном месте напарника.
- Видел эту даму, которая только что прошла?
- Которую из них? – оглянувшись, уточнил Сергей.
- Так их было две?
- Ну, ты даешь!
- Я-то думал – она двоится.
- Кто – она?
- Которая смотрела, как я сосискам ноги делал. С зелеными глазами.
- Сосиски с глазами?
- Эта особа, которая смотрела. Зелеными глазами.
Сергей еще раз оглянулся, но теперь уж никаких глаз было не разглядеть, только удаляющиеся спины двоих парней.
- Так ты бы ей букет преподнес, или хотя бы один цветок.
- Думаешь?
- Ну, не сдала же. Заслуживает.
- Надо подумать.
- Жалко, что тяга к прекрасному у тебя исчезла. А так бы зашел на рынок – и вышел с букетом.
- Э-э, тогда никаких букетов. Она так же извращенно подумает, как ты. Хорошо бы я выглядел, приперев ей букет.
- Да, а в другой руке – сосиску.
Верхушин засмеялся и похлопал Василия по плечу:
- Все-таки дар у тебя был настоящий. Жаль, если потерялся.
- Хорошего помаленьку. Не хватало еще с этим вляпаться. Меня и так вот-вот могут турнуть. За хроническую неуспеваемость. Хвостов! – Василий схватился за голову.
- Ну, теперь-то освободились от развоза. Наверстывай, рви подметки. Хотя и заработок, какой-никакой – жалко.
- Это да. На дороге не валяется. Ну, я пойду. Наверстывать.
- А что, продолжить не желаешь? Нет? Ну, ладно. Давай, пока!
Глава 15
- Так мы пойдем, - заявила Надежда, - «До свидания!», скажи, Диана.
- Ты чего-то потерялся, - заметила Елена, когда ее сестра пошла сдавать Диану бабушке, а Бато, видя, что его присутствие уже необязательно, отправился в кампус.
- Да всякие заморочки. Кошмары разные, сны ненормальные - невнятно пробормотал Леня. Подумал и добавил решительнее:
- Я думал, это ты потерялась.
- Чего же не позвонил?
Волин беспомощно развел руками.
- Ну, надеюсь, ничего из ряда вон не случилось?
- Не случилось. Просто я думал - тебя потерял. Когда - нибудь расскажу.
- Звони, если снова потеряешь!
- Да. На всякий случай – ты тоже. Я как-то недавно телефон разбил. Неделю никуда не звонил, и никого не слышал. Но тогда мы еще не знали друг друга.
- Но если ты снова разобьешь телефон – как же я позвоню?
- И верно. Но я попробую телефон больше не ломать. Тогда-то он пострадал на тренировке. Теперь я оставляю его внизу, а потом уже карабкаюсь на перекладину.
Собеседница засмеялась и поделилась своим походом в спорт:
- Я же записалась на лук. Стрельбу из лука, то есть. Ходила некоторое время, но дело не пошло. Тренер сказал, что рука у меня недостаточно твердая и чтобы придать ей нужной твердости, надо много тренироваться. В том числе с железом. И то не факт, что она станет такой, какая нужна. Хотя надежда есть. Я подумала, что если заниматься с железом, тогда мне придется много есть. Как все нормальные штангисты. А когда я уже натренирую руку, привычка есть останется. И куда я с ней? И ушла из секции.
- Так ведь тренеру, особенно нынче, что нужно? Рекорды. Вот он и выбирает рекордсменов. До остальных дела нет. Такая система, начиная с детских секций. А кто не рекордсмен, может тренироваться самостоятельно. Кто мешает? А тратить время на всех – какая польза?
- Ты говоришь так, как будто работаешь тренером! – засмеялась Елена.
- Смотрю, мотаю на ус. Из наших гимнастов половина уже отсеялась. Наверное, скоро моя очередь. Хотя и рекордсмены уйдут, закончив учебу. Куда их здесь девать?
Так они беседовали, пока трамвай преодолевал расстояние в километр 200 метров до дома Валегжаниных, и как будто не случилось трехдневной разлуки. Догадывалась ли Елена, в чем причина такой вопиющей потери их общего времени? Кто знает!
- Ну, вот мы и приехали, - объявила она, когда трамвай подкатил к очередной остановке. – Пойдем посмотрим, как живет Лена и родственники.
И они пошли к хорошо теперь известному Волину подъезду.
- А вот и мы! – возвестила она, закрывая за ним дверь.
- Раздевайтесь, проходите! – вышли в прихожую Валегжанины-родители. За ними маячил высокий белобрысый парень. При рукопожатном знакомстве выяснилось, что это как раз Сергей, уже два месяца муж Надежды. Молодожены взяли недельный отпуск, как только представилась возможность, чтобы навестить Диану с ее бабушкой, живущих отдельно.
«Какой же ты, Леня, дурак! - сказал мысленно себе Леня, пожимая руку Валегжанинского зятя, - ой, дурак!».
- Проходите пока в диванную, - пошутил Иван Андреевич, отец сестер, а тем временем мы сообразим небольшой чай! Лена взяла Леонида под локоть и проводила в гостиную, где точно, нашелся диван и два крупногабаритных кресла. Особняком, около окна, стоял компьютерный стол с разъездным креслом и небольшой приставной столик с кипой бумаг.
- Скоро будем ставить елку, и здесь станет тесновато, - сказала Елена, взглядом постороннего окидывая комнату.
- Надя воспитывать осталась? – спросил зять.
- Диана никак не хочет отпускать. Думала, что еще и мы вдвоем с Леонидом зайдем – но мы заморочим бабушку. Устанет нас всречать-провожать.
- Ну, это если много дней подряд, - сказал, усаживаясь в кресло, Валегжанин. – А так-то ей радость: гостей не бывает, только Лена, да изредка мы.
- С Леонидом один раз мы тоже заходили, - сообщила Елена, - когда Диану провожали.
И разговор начал вращаться вокруг Дианы.
Иван Андреевич некоторое время спустя встал и хотел пойти на кухню, но дочь его остановила:
- Посидите, я там помогу! – И она поспешила к матери.
- Поеду-ка я встречу Надю, - поднялся и Сергей.
- Так она уже скоро будет, Диана должна ложиться спать, - сказала от двери Елена. – Вы разминетесь.
- А я сейчас позвоню. – И он позвонил и оповестил всех, что Надя уже собирается ехать, и что в таком разе он пойдет встретить ее на остановке.
Как учеба? – поинтересовался Иван Андреевич, когда они остались с Леней одни.
- Да, в общем, одолеваем. Хотя высших баллов немного, - честно признался гость. – Там много такого, чего не нужно.
- Но диалектического материализма нет, наверное? Хотя, конечно, и без того хватает. В принципе-то – хорошо бы изучать все что имеется. Но для этого нужна слишком большая голова. Как у Колосса Родосского. И то, пожалуй, не хватит.
За светской их беседой прошло около четверти часа, в течение которых к ним трижды заглядывала Елена: не надо ли чего?
- Ну что нам может понадобиться? Спасибо, ничего не надо, - отвечал Иван Андреевич.
Из кухни доносились аппетитные запахи блюд.
- Анна Викторовна сегодня в ударе, - заметил Валегжанин. – И вообще – все эти дни. Само собой – гости!
- Ну, вот все и готово, - сообщила, заглянув к ним, хозяйка. – Я сейчас. – И она ушла переодеться. Тотчас же прозвенел звонок в прихожей – прибыли Надежда и Сергей.
- Что ж, за то, чтобы гости не переводились, за знакомство! - провозгласил тост Иван Андреевич, когда все расселись по местам.
- Какие планы после окончания учебы? – поинтересовалась у Волина Анна Викторовна. – Здесь устраиваться, или в иные края?
- Желательно бы здесь. Но уж как получится. Заранее присматривать место сейчас бесполезно. Ну, и куда будет устраиваться Лена – может, ей предложат, как отличнице, особое.
-- Не будем пока загадывать, - отозвалась Елена. – Да и о других краях говорить не приходится. Пока Диана остается здесь.
- Это верно, - согласился отец, наполняя рюмки, и мать кивнула.
- Пока она с бабушкой, конечно, никуда не двинешься. А там, глядишь, и устроится у вас все здесь, на месте, - сказала она, уже не разделяя Елену и Леонида.
- Да, тем более, и мы в случае чего, поддержим, - обронил Иван Андреевич.
- Через два года Диане в школу, - напомнила Надежда. – Там будут еще новые заботы: уроки, кружки.
- К тому времени я, надеюсь, выйду на пенсию. И тогда будет у меня много времени, чтобы заниматься с Дианой.
- Ну, и мы же тут. Два года как раз мы проучимся, - вставила Елена.
- Но потом свободней не станете, - резонно заметил отец семейства. - Все же в любом случае хорошо, что вы под боком. Надо бы позвать бабушку с Дианой, но ведь Лена не предупредила.
Елена отвела взгляд: если бы они знали! Она могла прийти и одна, и в никудышном настроении.
- Но мы можем наведаться к ним завтра вечером, - предложил отец. – Или доставим их сюда?
- Это лучше в воскресенье. Что же – в такое время приедут, а через полчаса Диане надо уже спать. В воскресенье пораньше надо, - возразила Анна Викторовна.
- Стало быть, договорились. Ты, Леонид, придешь?
- Конечно!
- С бабушкой он уже знаком, не говоря о Диане, - вставила Елена.
- Ну вот, и Надя с Сергеем. Будет полный аншлаг. Ребята что-то сегодня ничего не говорили. Надо, наверное, налить?
- Так вы и слова-то не давали сказать, - засмеялась Надежда. – Все только сами говорили.
- Ну, в следующий раз помолчим. Вы говорите речи.
После того, как выпили за удачу, Волин стал прощаться. Елена и Сергей проводили его до скамейки, с которой он не так давно наблюдал за ее подъездом. Безумец!
Тут он решительно развернул их обратно и дальше пошел один, приводя в порядок растрепанные мысли.
***
Василий Пегов налегал на учебу, стараясь избавиться от хвостов, тяжким бременем нависших на его дотоле вполне удовлетворительное портфолио. И по мере того, как это предприятие понемногу стало давать результат, он почувствовал некую недогруженность. Не то чтобы ему не хватало дел, а обнаруживался недостаток захватывающих дел, азарта. Ну, откуда он может взяться при изучении бухгалтерского учета? Или разработке логистических схем при освоении акваторий, богатых морской капустой? Просто-напросто неоткуда ему взяться. Чувствуется нехватка адреналина. Конечно, замерзать под дождем в мокром шалаше посреди незнакомого леса – удовольствие тоже сомнительное, но можно же поискать и что-то получше. Среднее между шалашом и унылой логистикой. Что-то не слышно стало Сергея. Понятно, конечно, что он погряз в микрозаймах. Это палка о двух концах – с ней могут хлебнуть горя и заемщики, и заимодавцы. Так что адреналину Верхушину, скорее всего, хватает. А может, и нет. Надо позвонить. И он позвонил:
- Сергей, привет! Что-то жизнь скучноватая стала, не кажется тебе? Пресная какая-то, как разбавленное пиво. А?
- У тебя что, идеи?
- Да пока ничего определенного. Но если вдвоем – можно бы что-то придумать.
- Ты не в курсе? Я, наверное, тебе не сказал?
- Да не забыл я про твою новую контору.
- Контора само собой, но дело в другом. Я, видишь ли…
- Что такое? Ты уезжаешь за границу?
- Почти, но не совсем. Я создаю семью!
Василий тупо смотрел на телефон – не происки ли иностранных пранкеров? Работающих на спецслужбы? Но зачем им Пегов, из секретных дел за которым – лишь ограбление школьного музея? Зачем им вводить в заблуждение рядового студента Василия?
- Ты ничего не говорил. Это похоже на прикол. Может, ты выпил?
- Нет, не выпил. В одиночку не пью. Но если подъедешь вечером, можем немного посидеть. Новости перетереть. Так что, будешь?
- Буду. Часов в пять, раньше не получится. Я еще с хвостами не разделался.
- Ладно. Ничего не тащи, у меня есть. Можешь прихватить только булку хлеба. Ну, жду.
К назначенному времени Василий прибыл на Приовражную.
- Ну, давай немного поднимем за встречу, - сказал Верхушин, принимая гостя. – Как-никак, дня три не виделись. Или четыре? В общем, давно.
Когда выпили по маленькой, Василий спросил:
- Ты что-то говорил там насчет семьи. Или я от зубрежки плохо соображать стал?
- Не знаю, как с соображением, но ты не ослышался: я именно создаю семью!
- Все так и женятся, так и женятся! Из нашей комнаты один товарищ вот-вот замутит свадьбу, в соседней аж двое почти что женились. Тут еще и ты. К чему такая спешка?
- Ты-то молодой, тебе спешить необязательно. А я человек уже в годах. 30 мне, если ты не забыл. Но главное – моя жена, ей чуть поменьше. Конечно, нам надо торопиться.
- Ты сказал: жена. Когда же вы успели зарегистрироваться? Тихушники!
- Регистрировались мы шесть лет назад. Так что никаких тихушников.
- Постой, ты что же – женишься опять на своей жене?
- Вот именно. Да какая разница! Старый друг лучше новых двух. Новые, понимаешь, какие-то не такие. Или я не такой стал. А ты-то половину себе не высмотрел?
- Нет. Не видно. Где ее носит, не знаю.
- А что же зеленоглазая? Которая двоится?
- Смеешься? Как где грабеж, может, за границей – она будет подозрительно смотреть на меня. Зачем это нужно?
- Может, и так. Но время у тебя есть еще.
Сергей снова наполнил рюмки:
- Ну, держи. А то мы заговорились.
После того, как оба аккуратно выпили и аккуратно закусили консервированной сайрой с хлебом, Василий полюбопытствовал:
- А как будет проходить это мероприятие? Свадьба?
- Ну, два раза делать одну и ту же свадьбу – многим покажется смешно. Мы скромный вечер устроим. Имей в виду. А потом Валентина переберется сюда. И появится тогда что-нибудь на столе, кроме яичницы и консервов.
- И пельменей, - добавил Вася, вспомнив дежурное праздничное блюдо этого дома.
- Уже от них у меня изжога. Но тут, понимаешь, дело не в еде. Или не только.
- Понимаю. - Василий с уважением посмотрел на своего нетривиального товарища по разбою. Тогда, значит, ты окончательно встанешь на прямую и кристальную дорогу?
- Если что особо интересное – могу временно отклониться. Когда это не повредит семье.
- Ну, хоть так. А то я уж расстраиваться начал. Хотя надо радоваться за тебя. Да. Поздравляю!
- За это и выпьем!
- Стало быть, ты готовишься к знаменательному событию?
- Понемногу. Но ты намекал что-то насчет занимательной идеи?
- Да, кое-что есть. Но пока ты на работе осваиваешься, наверное, не стоит браться. Да еще и свадьба впереди. Устаканится – уж потом. Время терпит.
- Ну-ну. Держи все-таки в курсе насчет твоих фантазий.
- Лады.
С этим Вася и ушел.
Сергей убрал со стола и вдруг на маленьком приставном столике заметил непорядок. Среди мельхиоровых ложек и вилок, купленных к началу новой жизни, не хватало одного из шести ножей. Верхушин заглянул на всякий случай в коробку, где они содержались с момента упаковки – там ничего не нашлось.
- Ах ты ж, шельмец! – ругнулся он по направлению двери, и покачал головой.
Конечно, догонять гостя и наводить справки было уже поздно, но все-таки Серега выбежал на крыльцо. Никого! Он повернул обратно и тут сбоку от крыльца увидел утерянный нож, лежавший в редкой, усохшей траве.
- Или я его обронил? – спросил он, обращаясь к двери и, не дождавшись ответа, вошел в дом.
***
- Как же вы будете заканчивать учебу? – спросила мать Леню, когда он поделился по приезде домой планами личной жизни.
- Ну, как сейчас учимся, так и дальше будем учиться. До победного конца.
- Легко сказать: а пойдут дети? Мы же с отцом пока не пенсионеры!
- Ну, там есть ребенок, пяти лет. Справляются же!
Силы небесные! У Елены что – ребенок? Пяти лет? Сколько же тогда ей самой?
- Успокойтесь: ребенок родственников. Родителей нет в живых уже почти год. Ее зовут Диана и воспитывается она у бабушки – матери отца. Родные – Валегжанины – помогают. Лена в том числе. Она по вечерам забирает дите из детсада.
- Ну ладно, а будут свои дети?

- Скоро мать Лены выходит на пенсию, да и чего нам торопиться с детьми? Между прочим, там родители в панику не впадают. Как-то трезво смотрят на вещи. Трезвенники, потому что.
- Ну да. А мы-то завзятые пьяницы!
- Успокойся, мать, - подал, наконец, голос и отец Лени. Одолев сомнения, он также постарался взглянуть на ситуацию трезво. - Что есть маленькая родственница у Елены, так это хорошо. Пусть проходит начальную семейную подготовку. А там видно будет. Может, у них гражданский брак образуется. Модно сейчас. – И он усмехнулся в усы.
- Ну что ты говоришь? – с упреком воскликнула мать. - Куда это годится?
- Не переживай раньше времени. А если бы он сразу привел невесту – что бы тут было?
- Так ведь это же дело серьезное. Вот нынче молодежь: сойдутся, помыкаются без работы, без квартиры – и разбегутся.
- Тогда что же, им заблаговременно разбежаться – сейчас?
- Кто говорит? Главное – не надо торопиться!
- Опять же, кто не успел – тот опоздал!
Леня махнул рукой и решительно заявил:
- Я временами подрабатываю, и дальше буду искать подработку! Надо будет – переведусь на заочный.
- Смотри только, не расстанься с факультетом, - заметил отец.
- Не расстанусь. Я лучше расстанусь с секцией. Все равно на Кубок мира уже не попаду. Даже и на первенство Европы.
- Да ладно уж. Пусть она локти кусает, Европа.
- А вот Надя – она что, уже работает? – спросила мать.
- Тоже студентка.
- А муж ее?
- Сергей? Он саксофонист. Высокий блондин.
- При чем тут это?
- Ну как? Артист должен обладать шармом. Блондинистость – тут замечательное качество.
- Так, может, он не играет вовсе? Может он просто стоит, красивый блондин, под фанеру?
- Ну, про таких я что-то не слышал. Одно дело певец – он, конечно, может исполнить, шлепая губами. А саксофонист с фанерой – да кому он нужен?
- Знавал я одного Сергея. Он в банке у нас работал, - сосредоточенно свел брови отец. - Тоже блондин, и высокий. Но шарм у него получился какой-то не такой. Они с еще двумя товарищами – Андреем одного, кажется, звали - подворовывать стали. Едва не получили срок. Это, часом, не тот Сергей?
- Ну, он же не Снежнодольский! И в бухгалтерии, по-моему – ноль. И почему вам все время мерещатся жулики?
- И ладно, договорились. Так когда вас ждать с невестой?
- Сообщим, как соберемся, - расплылся в улыбке Леня.

Глава 15
Хорошо среди промозглой осени выбраться на цветущие луга, к опушке леса, где в тени среди поросших осокой кочек и пышных кустов растут красные и желтые лилии. Там, где суше, толпятся дружные ромашки. Тут же снуют неутомимые шмели и пчелы, порхают бабочки и носятся оголтелые стрекозы, сверкая на солнце синими и зелеными хвостами. Утром солнце еще не припекает, и можно дремать в свое удовольствие, сколько хочешь. Леня все-таки подумал, что пора просыпаться, и открыл глаза. Роса еще не совсем высохла и там, где трава пониже, приятно холодила голые локти. Леонид сел и огляделся. Недалеко Лена общипывала с ромашек лепестки и, положив на ладонь, сдувала один за другим. Их подхватывал легкий ветерок и уносил к облакам, добавляя им белизны. На обширном лугу впереди Волин заметил странное скопление народу, который, похоже, выстроился в две длинные очереди, лицом к сидящим на траве.
- Лена, это кто? – спросил он, спросонок не поняв причин столпотворения.
- Работодатели, - мельком взглянув на собрание носителей галстуков и дорогих платьев, ответила она, продолжая энергично обрывать лепестки. - Но у нас обеденный перерыв – без всякой связи сообщила Елена чуть погодя, и кивнула на турникет, отделяющий их двоих от скопища людей.
- А чего они?
- Хотят, чтобы мы пришли на работу в их фирмы. Конкурс у них. Кто имел проблемы с законом, не допускаются. Кто не делал отчислений в пенсионный – тоже. И сквернословы, рукоприкладчики, салтычихи.
- Посмотри-ка, там кажется борьба какая-то, чуть ли не драка!
- Само собой. Все хотят заполучить нас к себе на работу, поэтому места в очереди не могут поделить. Некоторые заняли ее в пять утра.
- Так нас же только двое!
- На то и конкурс. Победят достойнейшие.
- Ну ладно: победят – и мы обязаны идти к ним? Как их собственность?
- Ни в коем случае. Победителей представляют нам вместе с характеристикой от профсоюза, спорткомитета и женсовета, а мы производим отбор. Так сказать, выбраковку. Это вторая часть конкурса.
Леонид почесал затылок, нагнулся, чтобы увидеть в капле росы свое отражение – перед таким обществом надо иметь приличный вид. Но он не успел рассмотреть, в порядке ли прическа – в нос ему попала встречная травинка, и он небывало громко чихнул. И проснулся – на этот раз, кажется, уже окончательно и бесповоротно. Тотчас толпа соискателей благосклонного согласия Леонида и Елены на трудоустройство исчезла. Но исчезла и Елена. Леня лежал на своей кровати в общежитии и чихал. Никакой травы тут не росло, а в нос ему попал перышко из подушки. Подушка домашняя, никакого тебе холлофайбера, только пух.
Волин огляделся: кажется, проснулись все: своим чиханием он разбудил не только себя. Но вовремя – пора собираться на занятия. Посмеиваясь, между утренними сборами он рассказал о своем сне.
- И чего ты сюда притащился? – осуждающе заметил Влад.
- Тем более, тут ты еще без диплома, - подхватил Бато.
- И Лены тут нет, - добавил Коля Петренко но, спохватившись, поправил себя: она-то имеется, но вот тут – тут ее нету.
- Вам о серьезных вещах, а вы только дурака валять, - проворчал Леня.
- Да ладно, - примирительно сказал Влад, пока мы отучимся, может, так и будет. – И он тяжело вздохнул.
Утром Волин и Елена поговорили накоротке, потому что на город надвинулась стужа и к долгим беседам под открытым небом никак не располагала, а вечером Волин, как обычно, к урочному часу прибыл в детский сад, и тут состоялся более предметный разговор.
- Ты не забыл, что мы хотели собраться завтра насчет нашего детсадовца? – спросила Елена.
- Нет, не забыл. Но во сколько?
- Давайте к обеду. Часов в 12 подойдет?
- Конечно.
Бабушку Воропаеву с Дианой привезли, когда Леня уже был у Валегжаниных.
- Родственница Воропаева, которая приезжала побыть с Дианой, видимо, не сможет жить тут. – Сказала Анна Викторовна. – Взять к себе – тоже не вариант: Диана потеряла родителей, одного за другим, если еще оторвать ее от бабушки… По-моему, никак не годится. А? – и посмотрела на Ивана Андреевича.
- Наверное, не годится.
- А у бабушки сердце пошаливает. Ей большие нагрузки противопоказаны. Но без Дианы ей будет совсем плохо.
- Само собой. Просто надобно им подкрепление.
И отец с матерью посмотрели на Елену, а Леня в основном смотрел и до того только на нее.
- А что, я могу, - ответила она. – Все равно теперь часто увожу Диану и утром. Ну, будет уже обязательный маршрут.
- Так-то так, но хватит ли здоровья? Ладно бы один детсад, так еще и дома с Дианой надо заниматься. Играть. Да и как ты без нас, а мы без тебя? Учеба…
- Все равно другого выхода нет. Подстрахую бабушку. А на выходные будем приезжать, может, я одна забегать буду.
- Могу я забирать Диану из детсада, - вставил Волин, и все засмеялись. В этот момент прозвенел звонок, и Лена впустила бабушку Воропаеву с Дианой и сопровождавших их Надежду с Сергеем.
Пока все здоровались, а Анна Викторовна наливала чай, не принимая во внимание заверения, что гости завтракали, саксофонист Сергей достал откуда-то свой блестящий инструмент и сыграл негромкую мелодию. «Жаль, нет тут моих домашних» - подумал Волин и первый поаплодировал исполнителю.
- Так вот мы подумали, - сказала за чаем хозяйка, обращаясь к бабушке Воропаевой, - лучше, чем Лена, подмоги нам не придумать. Как вы думаете?
- Да чего же лучше? – отвечала гостья. – Внучка в Леночке души не чает, все время «Лена» да «Лена». «Тетя Лена» она не говорит. Подружки! Мне-то как было бы хорошо! Но как же учеба? Это ведь будет трудно тебе, Лена?
- Постараемся справиться, - ответила та.
- Вот еще Леонид вызвался обеспечивать нормальную доставку их из детсада, - усмехнулся Иван Андреевич.
- А перспективные планы будем строить по мере развития ситуации, - дополнила Анна Викторовна.
- Именно, - поддержала ее бабушка. – Встретим утро – вот и ладно. И день начался. Правильно, Диана?
- Исключительно правильно, - вынесла вердикт младшая в собрании.

Владимир Сметанин







Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 7
© 19.07.2021г. Владимир Сметанин
Свидетельство о публикации: izba-2021-3125412

Метки: Приключения, коллекционирование денег, этнография, институт, юмор,
Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1