Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Будь добрей или умри18+


­Три новости: плохая, хорошая и… снова плохая.

Когда в ту злополучную ночь в мою дверь позвонили, я, как все добропорядочные граждане, спал и видел сон.
Точнее – кошмар!
Во сне мой сосед по лестничной площадке, Юрий Палч, такой же, кстати, пенсионер, как ваш покорный слуга, уничтожал урожай на моём огороде.
Откуда у меня взялся огород (а я сугубо городской житель, и не владею даже плохоньким дачным участком), и почему экзекутором был именно Юрий Палч (а врагов по жизни у меня и без него - полдвора), я понять не мог.
Наши мозги, как утверждают британские ученые (большие, между прочим, специалисты-мозговеды), выкидывают иногда такие фортели, что просто ума не приложишь – откуда что берется.
Но сосед во сне делал свое черное дело с таким остервенением, с таким злобным энтузиазмом, что мне было дико обидно за все эти вовек ненужные мне стебли картошки, помидорные и огуречные плети, пушистые заросли моркови, вилки капусты и полосатые мячи арбузов. Даже во сне я прекрасно понимал, что никакого огорода у меня и в помине нет, так что и черт бы с ним. Круши – не жалко! Но мой мозг, видимо, запланировал меня расстроить, и я не мог ему не уступить. В конце концов главный во мне именно он.
Не считая мочевого пузыря.
И вот в разгар всей этой кошмарной вакханалии раздалась трель музыкального звонка в дверь.
«Жингл беллс, жингл беллс, жингл ал зе вэй…»
Эта мелодия, как я вспомнил, все еще наблюдая за вандализмом соседа, была установлена мною специально на новогодне-рождественские праздники. «А вот поди ты!», – посетовал я во сне, - «Так до августа и не сменил. Забыл! Выходит, никто не приходил ко мне восемь месяцев!»
Я усилием воли прогнал из головы злобно хохочущего Юрь Палча и глянул на часы.
3:13!
Что за черти могут ломиться ко мне в такое время?
Цыгане? Дайте попить?
Соседи сверху? Заливают меня!
Соседи снизу? Заливаю я!
Соседи сбоку? Юрь Палч? Сон в руку?
Старшая по дому? Эээ… Она-то в три ночи по какому вопросу?
Надо было разрубить эту гордиеву дилемму, как дамоклов меч, и я поплелся навстречу звукам жингл беллса…
На пороге стоял человек не из этого мира.
А может, и не человек вовсе.
Глаз у него было три, два – как у нас, а третий – посредине лба, планшет-держатель, похожий на опросный лист, он держал также тремя пальцами, прочие отсутствовали, а шерстью были покрыты все его открытые участки тела, в том числе лицо.
«Даааа, - подумал я, - Не зря этот старый козел застенный изнасекомил во сне весь мой богатый урожай…! Не к добру такие визиты!»
Нечеловек улыбнулся и сказал на чистом русском:
- Простите, эээ…, - он наклонился к планшету для бумаг, сверился с номером квартиры на двери, - Простите, Сергей Сергеевич, за столь поздний визит… Дело не терпит отлагательства. Скоро конец света. Можно пройти в ваше жилище? Мне надо кое-что вам сообщить. Это займет три минуты».
Так и сказал – без единой эмоции.
Все больше он напоминал мне свидетеля Иеговы, тьфу, тьфу, не к ночи будь помянуты сии запрещенные! И про конец света также вещают, и вежливые до тошноты, хоть на… хутор их посылай – всё божья роса. И одет в белую рубашечку… И даже третий глаз к месту вроде как. Шерсть, правда, на носу и щеках портила образ, но кто их там разберет?
Чертовы «божьи дети»…
- Вы ошибаетесь, - снова взгляд в планшет, - Сергей Сергеевич. Я действительно инопланетянин, но подробности сейчас для дела несущественны. Три минуты, и вы будете досматривать свой сон про огород, а я пойду к Юрь Палчу.
Он покосился на соседскую дверь.
Почему-то упоминание кошмара, о котором знать мог только я, убедило. Я посторонился, пропуская гостя, забормотал обычные русские закомплексованные извинения, что, мол, простите, не убрано… Но тот безразлично прошел в кухню и сел на табурет, придвинув его к столу. Я остановился рядом.
- Нет-нет… Тоже присядьте… - настоял гость, - У меня для вас три новости: плохая, хорошая и плохая. Лучше примите сидячее положение…
Когда я, не став упрямиться, сел, он кратко и абсолютно безэмоционально рассказал, что через неделю, а точнее, через шесть дней и восемнадцать часов, Солнце превратится в сверхновую (он прав, новость плохая).
Это произойдет, потому что бла-бла-бла, бла-бла-бла… Я в алгебре-то не силен, не то, что в астрономии! Однако галактический совет гуманоидных цивилизаций бла-бла-бла, бла-бла-бла, послали его и прочих счетчиков-информителей бла-бла-бла… дабы спасти землян (даже не хорошая, а просто отличная новость!).
Но…!!! Бла-бла-бла, бла-бла-бла… Я понял только то, что спасут исключительно тех землян, что минимум 30% своей жизни посвятили добрым делам. К вышеозначенным делам галактяне причисляют многое: помощь ближнему, благотворительность, материальная и душевная, улучшение здоровья соплеменников, как физического, так и и морального, своим позитивным отношением к ним, подавление собственной естественной злобы, а также прочее, и прочее, и прочее…
Иначе, как пояснил трехглазый, смысла спасать подлецов и завистников нет. Плодить Зло в галактике бла-бла-бла и бла-бла-бла… Своего дерьма хватает…
- Ну а я-то? – прервал я его, - Я-то, естественно, попадаю в ваш список спасаемых, обезьяна ты трехглазая? Ты ж не зря ко мне приперся, да? Я ж всю жизнь добро людЯм делаю! Доброту мою хоть жопой жри! На троих хватит!
Гость опять посмотрел в планшет.
- Вот и третья новость, Сергей Сергеевич. Ваш показатель, - тринадцать процентов из тридцати необходимых. О! Уже двенадцать! Простите, это из-за обезьяны… Моя миссия лишь предупреждение, доведение до сведения, так сказать…
- Тааак… Довел так довел… - протянул я, пытаясь просчитать варианты повышения жизненно важного показателя, дающего мне право на заветное спасение. Дать по голове пришельцу и вписать нужную цифру? Взятка? Назваться другой фамилией? Например, Семеновым с пятого этажа, иисусик хренов, у него точно все пятьдесят…
- Сергей Сергеевич, ваш показатель только что упал до одиннадцати. Во избежание недопонимания заявляю о своей имеющейся защите (вокруг пришельца что-то показательно заискрило), неподкупности и невозможности замены вашей личности чьей-то другой. Кстати, у Семенова с пятого показатель – 9. Даже в случае подмены личности, что практически невозможно, ваши действия были бы нерациональны.
Я промолчал.
- Подведу итог, - трехглазый встал, - Если в течение шести дней ваш показатель не поднимется выше 30, вы сможете сполна насладиться фантастическим зрелищем гибели этой планетки, выкипанием океанов, выгоранием атмосферы, расплавлением почвы, иными красотами конца света, и стремительной смертью посредством испепеления. Удачного дня!
Хотел я ему по морде шерстяной за «эту планетку» дать, но было уже нельзя.
Единственное, что меня порадовало в тот момент – это звуки жингл беллса из-за двери Юрь Палча…
То-то он новостям порадуется…

Невыносимая легкость доброты.

Сидеть, сложа руки, не хотелось. Заснуть было сложно, хоть я и попытался.
А вы смогли бы?
Я побрел в ванну – привести себя в порядок.
В зеркале я увидел, что над моей головой висит полупрозрачная красная цифра 11. Она была неосязаемая, но и неубираемая. Даже феном.
Подумав, я тщательно помылся, а бонусом еще и побрился.
Делать добрые дела лучше с приятной внешностью.
Я ведь тоже не лыком шит. Плавали – знаем! Кое-какие задумки для повышения рейтинга у меня имелись… Я хоть и пенсионер, но не маразматик!
Я выпил кофе, оделся и вышел из квартиры. Как нарочно, когда я закрывал дверь, щелкнул замок у Юрь Палча и тот, гладко выбритый (он что, подслушивал за мной?), одетый в новые брюки времен нашей молодости и майку с надписью «Нот вар, мэйк лав», предстал предо мной во всей красе. Над его башкой висела цифра 13.
В свою очередь, сосед посмотрел на мою голову и ехидно заулыбался.
…вот сука… перещеголял… на два пункта обошел…
- Небось сразу в драку полез? К трехглазому-то? – без предисловий начал он. Ни здрассть тебе, ни пажалста…
Я, несмотря на кипящую ярость и прущий из нутра яд, все же на провокацию не поддался и решил сменить обычную тактику нашей риторики.
- Здравствуйте, здравствуйте, уважаемый Юрий Павлович, - расплылся я в улыбке приветствия, всем своим существом изображая смесь подобострастия и восхищения, - Как здоровьице? Как ваши пенсионерские суставчики? Не требуется ли вам мази какой, растирочки на спирту? Имеем, имеем, собственноручного изготовления, только для хороших людей припасена… Таким, как милый соседушка!
Соседушка тоже понял, что находится не в том состоянии, чтобы язвить и злобно лыбиться, и лишние слова, произносимые им обычно при нашей встрече, лишь снизят его и так катастрофический показатель.
- И вам не хворать, любезный вы мой Сергей Сергеевич, радость моей души!
- Ты палку-то не перегибай, - посерьезнел я, - От твоей «радости души» проценты, я думаю, не повысятся.
Но Юрь Палч тональности не поменял. Видимо, посчитал: сбить меня хочет сосед, и лучше будет пересластить, чем пересолить…
- Что поделать, милый мой соседушка… Тянусь я к тебе, аки стебль пшеничный тянется к солнцу нашему угасающему. Человечище ты мой, матерый…
Я осторожно отпихнул его, лезущего обниматься, и почему-то вспомнил:
- Ты во сне мне весь огород испоганил…
Он вначале посерьезнел и испугался:
- Не было такого! Не бреши, собака… - но спохватился, - Снам, душенька мой, верить нельзя. Наш ровесник, доктор Фрёйд, завсегда говорил: сны есьм токмо сны, не боле того. Читайте классиков, соседушка, будет вам и психическое и физическое здравие. Могу поделиться книженцией! «Характер и анальная эротика». Прелюбопытное чтиво, однако, сударь мой…
Я пресек свои нестерпимые внутренние попытки съязвить и попытался пропустить соседа в подъехавший лифт, но Палч уперся, и ни в какую не хотел входить первым:
- Только после вас, свет моих ночей, только после вас…
Он чуть ли не в реверансе склонился, сделал книксен, расшаркался, и мне пришлось войти первым.
Пока спускались, меня чуть не вырвало от его буравящей елейной улыбки и запаха, которым он дышал мне в лицо: мятная зубная паста «Фтородент» вперемешку с выкуренной за раз пачкой «Беломора».
На улице творилась вакханалия.
Было около семи утра, но двор был уже полон людей, жаждущих творить Добро.
Жить хотелось всем: от мала до велика…
Каждый пытался угодить ближнему своему.
Редко у кого над головой было число, начинающееся с цифры 2. В основном показатель соответствовал нашим с Юрь Палчем.
Бедную даму, выгуливающую по нужде свою собачку, окружило человек пять. Льстецы с натянутыми «резиновыми» улыбками наперебой расхваливали напуганного песика, никогда не знавшего такой позитивной славы, предлагали вкусняшки и погладить. Когда собачка задрала ножку, все замерли, боясь помешать интимному акту. Прежний обычный окрик - «Ссуть тут, заразы, увесь двор зассали» - уже не звучал, а дворничиха, основной автор приведенной эмоциональной цитаты, уже неслась к очумевшей от внимания собаке, чтобы погладить и предложить тщательно отобранное в мусорке лёгкое.
Две бабки дрались из-за коляски с ребенком. Мамаша, видимо, понадеялась проскочить между добро-желательниц, но не рассчитала траекторию, и те тормознули транспортное средство своими тщедушными телами, а теперь совали в его недра заскорузлые пальцы, изображающие даже не «козу», а знак Сатаны. Ребенок был напуган обеими ведьмами, которые, к тому же, подвергали дитя риску лишиться глаза. Затем бабульки сцепились между собой в схватке за право похвалить носик малыша. На моих глазах коляска опрокинулась, к ней устремилось человек пять окружающих, которые не только не поставили средство на колеса, а напротив, принялись елозить им в пыли. Мамашка, как не странно, не кинула обеим ведьмам и остальным «добрым самаритянам» словесных нецензурных люлей, а кинулась помогать… нет, не орущему благим матом ребенку, а молча рвущим друг дружке космы старухам. Цифра каждой из них уменьшилась на единицу, и они отпрянули в разные стороны.
Несмотря на обилие людей вокруг, было удивительно тихо. Если кто и говорил, то без обычного повышения голоса, а наоборот, полушепотом, будто предлагал стыдное.
У каждой стоящей во дворе машины расположились водители, которые предлагали подвезти любого желающего «куда скажите».
Но я решил не повышать ставок конкурентам, и направился к остановке общественного транспорта.
Там тоже творилось непонятное.
Автобус был забит молчаливыми людьми, которые боялись, как было заведено прежде, крыть ближних почем зря, рискуя потерять драгоценные проценты. Водители не трогались с места – а вдруг они кого-то упустят? Тогда минус очко? Вот и ждали до упора. Пассажиры, спешившие ехать, чтобы творить доброе и вечное, вместо яростного мата кротко спрашивали шофера: «Не будете ли вы так любезны, милейший, сказать, отчего же экипаж сей никак не трогается?»
«Тронется, дорогуша, тронется… Вон там неспешная дама идет в нашу сторону, вдруг и она захочет присоединиться к вашей приятной доброй компании? Я ее дожидаюсь, следовательно, делаю доброе дело…»
Какой-то мужчина с противоположной, через дорогу, остановки внезапно закричал:
- Кто собирается на железнодорожный вокзал, не едьте напрасно: всех бомжей уже расхватали! Говорят, на автовокзале творится тоже самое!
Над его головой цифра 19 сменилась на 20.
Многие заохали. Кто-то от злости (нельзя же так демонстративно делать доброе дело…!), кто-то, как я, от досады. Мне казалось, что взять домой бомжика – лишь моя креативная идея, но я не рассчитывал, сколько хитрых продуманов живет вокруг.
Народ полез из автобусов. Водители пришли в состояние шока.
Была еще поликлиника.
Там наверняка пока еще концентрировались страждущие добрых дел.
Я пешком прошел две остановки до ближайшего филиала медучреждения. Рядом постоянно сигналили автомобили, предлагая подвезти, опять же «куда скажите». Но я предпочел прогуляться по воздуху и предаться мыслям.
В голову, правда, ничего толкового не лезло.
Кроме одной мысли: почему у меня так мало – 13%? Вроде бы я не пил, не хамил, не воровал…
Выходит, мало этого? Выходит, надо не только НЕ делать, но и ДЕЛАТЬ?
Но что именно?
Я вошел в поликлинику. Лечиться мне не надо было, но медсестры у входа встречали каждого пришедшего, выясняя на бегу, куда кому надо, может отвести, может помочь чем? А кровь сдать не надо? Мочу? Гастроэнтеролог, вот, опять же зовет на обследование. Все бесплатно, без очередей и бюрократии, по доброте душевной.
Желающих не было и разочарованные женщины в белых халатах возвращались ко входу. Мне они напомнили цыганок у автовокзалов.
«…а позолоти ручку, яхонтовый, всю правду расскажу: чем болел, чем болеешь и как скоро умрешь, дорогой…»!
Каждого ДЕЙСТВИТЕЛЬНО больного было видно за сто метров. Вернее, не его самого, а рой желающих оказать помощь. Добряки поддерживали несчастного под локоток, совали ненужный валидол и аспирин, засыпали вопросами о самочувствии. Пару раз больных опрокидывали, с такой силой задние желающие делать добро напирали на передних конкурентов. С одной пожилой дамой случился обморок, видимо от духоты и повышенного внимания, но врач так и не смог пробиться к жертве доброго отношения окружающих. Ее вынесли на улицу на руках человек десять.
Я понял, что пытаться делать добрые дела тут бессмысленно, и разочарованно покинул этот приют страждущих.
По дороге домой я подумал, что надо бы купить что-то из еды: в холодильнике шаром покати.
Направился в ближайший продуктовый магазин. Пока не умер – потребность в жратве остается.
Ближайшим по дороге продуктовым оказался рыбный.
Сойдет!
Внутри я застал следующую картину: продавщица в грязном синем халате ходила по торговому залу и всем немногочисленным покупателям совала в руки свежемороженную рыбу:
- Денег не надо, берите так… Я из доброты…
Брать боялись. А вдруг трехглазые посчитают этот акт воровством? Ведь рыба-то чужая…
Я попросил продать мне хек, но странная продавщица категорически отказалась, пояснив, что это не доброта, а ее обычная работа, и за нее платят деньги, а не проценты для отлета на Луну. Никаких доводов она не воспринимала, даже тот, что ее заберут не на Луну. Похоже, ей было все равно, где и кому продавать трижды перемороженный пангасиус.
Видя, что желающих поддержать и принять ее доброту нет, она пошла ва-банк и попыталась засунуть мне за пазуху несколько тушек пикши, а по карманам рассовать мойву. Я-то отбиться смог, а вот девушка лет 30-ти оказалась не такой проворной, и сумка ее наполнилась тушкой горбуши.
Однако цифра «21» над головой доброй, но навязчивой продавщицы не менялась. Видимо, бесплатно распространять следовало лишь то, что создано (или выловлено) собственными руками. Ну, или хотя бы является твоей собственностью, а не магазина. Не своё раздавать всегда легче, но это не засчитывается как доброе дело.
Я чудом ретировался с этого аукциона щедрости обезрыбленный, приобретя лишь бесплатную липкую слизь по всей одежде…
Далее по пути располагался хлебный, но глядя, как за прытко выбежавшей старушкой вдогонку полетели булки и батоны, я решил обойти все торговые точки стороной.
Водители на пешеходных переходах тормозили за сто метров, и я мог ползти по земле улиткой – мне бы никто и слова грубого не сказал. На одном из перекрестков образовалась пробка, потому что пешеходы пропускали автолюбителей, а те кричали из опущенных боковых окон, что преимущественное право у пешеходов. Я единственный прошел, не принимая ни ту, ни другую сторону.
Пока приближался к дому, почувствовал, как накатывает приступ депрессии.
Получается, что, даже если захотеть, доброе дело сделать невозможно? Тогда какие они – эти добрые дела? Как их делать-то?

В ожидании конца.

Когда я вернулся с прогулки, поднялся на свою лестничную площадку и уже вознамерился сунуть ключ в замочную скважину, внезапно подумал о Палче.
Постоял.
Набрался смелости.
Позвонил.
«Жингл беллс, жингл беллс…»
Одновременно с рингтоном раздался приближающийся крик:
- Нет! Мне ничего не нужно! Прошу вас уё… уйти!
Я звякнул еще раз и Юрь Палч открыл дверь рывком, хотел крикнуть что-то еще, но, увидев меня, успокоился:
- Ааа… Ты… Тут люди ходили по квартирам, предлагали добрые дела, суки, Павлики Морозовы чертовы…
- Пашки Коргачины… - рассеянно поправил я.
- Тогда уж Тимуры и его команды, - заулыбался Палч.
- Согласен! А что хотели то?
- Да кто что… Кто постирать, посуду помыть, прибраться, в магазин сходить, даже за свой счет. Одна бабка даже секс предлагала. Из одиннадцатого подъезда! Ей уже глубоко за 70! Говорит, видела, как я на нее засматриваюсь, дура, дай Бог ей здоровья. Готова, говорит, мне уступить. По доброте, говорит, душевной… А сама зеркальце в клешне прячет, карга, и через него на свою «двенашку» над шиньоном зыркает: не растет ли число? Я, конечно, отправил ее… Далеко… Сказал, Семенов с пятого таким интересуется… Так только пятки ее после этого видали! Даже проклятия мне не послала, вот как быстро народ перестроился… Ты чего хотел-то?
- Палч, ты это… - я помялся, - Все равно, похоже, помирать мне скоро. Везде абзац какой-то твориться… Ты прости меня, а? Соседи мы, а я к тебе не захожу. Вечно брешу с тобой. Живем, как волки по берлогам… Дуемся чего-то, завидуем…
- Да ладно, Сергеич, я и сам волчара еще тот…
Я повернулся к своей двери, только сосед вдруг говорит:
- У тебя цифра-то сменилась. Гляди-ка… Специально задумал, хитрован?
Я недоуменно пытался посмотреть вверх, но цифра не была видна.
- Что за черт? Я ж ничего плохого-то не говорил вроде… Может, про волка зачлось как-то негативно…?
- Да не, Сергеич! Выросла! Цифирь-то твоя! Было «11», стало – «13». Не прикидывайся! Нарочно же задумал – меня развести на рост собственного рейтинга? Признавайся! Сейчас все на доброте шизикнулись!
- Палч, Богом клянусь – от души…
Только смотрю, а у Палча его «13» сменилась на «15», о чем я ему тут же радостно и сообщил.
Постояли, попереминались с ноги на ногу…
- Сосед, мы же вроде ничего не делали, не говорили, не помогали друг другу… Всего-то пара слов… - заявляю я в недоумении, однако он отвечает:
- Это так кажется, что ничего. Пара слов иногда сильнее бесплатной колбасы и секса с пенсионеркой. Как сейчас тебя увидел, на душе у меня почему-то потеплело. А когда про «прости» ты заговорил, прямо ком в горле образовался. Как будто изжога вернулась. Хотя я ж недавно «Альмагель» выпил…
- И у меня как изжога…
Мы с ним обнялись. Постояли, похлопали друг друга по плечу…
Цифры не менялись, да нам и не надо было. Просто приятно. Что не одни мы на свете.
Даже в его конце.

И снова три новости: плохая, хорошая и… не знаю, какая.

Прошло шесть дней.
Вначале люди всего мира как с ума сошли.
Многие дрались, желая приобрести заветные проценты, но лишь теряя их.
Кто-то к Богу потянулся.
Даже самоубийств много было.
А потом - ничего, успокоились. Видимо, стадии отрицания и торга прошли, до стадии принятия добрались. Даже цифры расти стали. Все больше с «двадцатками» я в окно видел людей.
Что характерно, младенцы рождались со 100% над головой. Их-то всех должны были забрать…
Мы с Палчем теперь часто вечера вместе коротали. Я его Фрейда прочитал: такое дерьмо. Анальное! А Палчу любимую «Ликвидацию» показал. Картина маслом!
Цифры наши росли, правда, слишком неспешно. К концу шестого дня у меня 24 было, а у соседа – 25.
Но я не завидовал ему, как завидовал бы еще неделю назад. Наоборот, болел за него, думал – где бы ему еще пять процентов набрать. Предлагал, чтобы он мне квартиру подписал. Все равно все сгорит к чертям, а он хоть улетит в другую галактику.
Отказался он.
Не хочу, говорит, в галактику, я тут в соседний сквер со страхом хожу, людей незнакомых боюсь. А там все добрые будут и поржать не с кем.
Если, говорит, тебя там не будет.
Семенова с пятого.
Дворничхи.
Бабки-обольстительницы.
Сдохну, говорит, там. С тоски.
Давай сгорим, говорит, нахрен вместе.
Что поделать, говорит, если наши природы таковы?
Попрощались мы с ним, и спать пошли. Договорились: к утру, когда начнется, во двор выйти. Вместе рассвет встретить. И закат. Цивилизации.
Только не довелось нашему плану исполниться…
Спал я крепко, и сон опять видел. Нет, не с Палчем.
Оленьку я свою во сне увидел. Вот так подарок! Сидит она вроде за столом моим кухонным, улыбается приветливо, гладит меня по голове. И выглядит так, как до процедур выглядела, химических: румяная, круглолицая, волосы роскошные, кудряшками. Ей и завивать их не надо было, сами вились.
Смотрю на нее и думаю: видимо в руку сон – скоро свидимся!
Только прерывает мой чудесный сон «Вальс» Евгения Доги! Это я заместо Жинг Беллса рингтон на звонке дверном поменял. Пустячок, а приятно же: Палч звонит, или Семенов с пятого, а играет любимая мелодия.
Только в этот раз не они это были.
Опять трехглазый.
Я его уже без разговоров в кухню провел, сам усадил на табурет, чайник поставил кипятить.
Правда, он от чая сразу же отказался. И как-то так смущенно говорит:
- Галактический совет приносит вам свои искренние извинения. И просит довести их до сведения каждого жителя Земли. Поэтому я тут. Они крепко подумали, и решили: если спасут только часть человечества, пусть даже добрую, то чем будут от злобных подлецов отличаться? Так что у меня для вас, Сергей Сергеевич, две новости: плохая и хорошая. Плохая: вы в программу спасения не попадаете, у вас…
- 27, - говорю я за него, спокойно так говорю, - Я знаю. Дальше.
- Хорошая новость, - продолжает инопланетянин, - Совет решил вашу звезду, - он как обычно, сверился с планшетом для бумаг, - Солнце… Решил Солнце стабилизировать еще на триста тысяч лет. Ну, а дальше вы уж сами. Надеемся, скакнете за это время в эволюционном плане…?
- Скакнем, не волнуйтесь! Да, новость хорошая. Значит, конца света не будет и Солнце нас не изнасекомит в ближайшие триста тысяч лет?
- Все верно. Живите дальше! Разрешите откланяться.
И ушел.
Пошел к Палчу. Это я по звонку понял, по «Маленькой ночной серенаде».
Вы скажите: ты же три новости обещал. Две имеются: я все еще не дотягиваю до того, чтоб меня спасала межзвездная братия, и конец света ненадолго приостановлен. Плохая и хорошая.
А третья – мы изменились.
А какая это новость, хорошая или плохая – я не знаю.
Не знаю, как нам теперь жить-то? По-новому?
Многое изменилось. И многие изменились. Оказалось, что небольшого принудительного толчка в сторону доброты, и напоминания о том, что завтра любого из нас может не стать, хватило, чтобы что-то в нас поменять.
Знаете, инопланетяне ведь забыли удалить свои треклятые цифры над нашими головами! А может, нарочно оставили, кто их замыслы поймет?
Теперь ходить с цифрой ниже сорока – стыдно. И когда глава управы, или судья, или полицейский, или даже сам президент имеет над головой жалкую «двадцатку», которую ботоксом не увеличишь, на компьютере единичку не подрисуешь, кто им верить-то будет? Дерьмо это получается, а не человек.
Да, доброты стало больше. Пусть не в разы, но побольше. Люди стали понимать друг друга. Сочувствовать. Помогать, бескорыстно. Не бесплатную колбасу, конечно, раздавать, а просто улыбаться незнакомцам, хвалить незнакомую собачку, тормозить перед пешеходным переходом, ждать опаздывающего пассажира, общаться с соседями, дарить подарки от души, не злиться без нужды, радоваться чужому счастью…
Оказалось, что добро делать вовсе не сложно… Оно само делается, когда о нем не думаешь, а просто радуешься окружающим тебя людям.
Как мы теперь будем жить? Сможем ли использовать свой новый шанс?
Как вам такая новость?






Рейтинг работы: 2
Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 11
© 09.07.2021г. Юрий Юг
Свидетельство о публикации: izba-2021-3119892

Метки: сказка, сатира, добро,
Рубрика произведения: Проза -> Сатира


















1