Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Король Лир погиб под колесами МГБ


Король Лир погиб под колесами МГБ
­­Король Лир из еврейского местечка

Однажды я объявил тете Эле, что хочу пойти в театр на Малой Бронной. Там недавно была премьера спектакля «Покровские ворота» в постановке Михаила Козакова, и мне хотелось посмотреть на любимого артиста, игравшего обаятельных негодяев.
Тете Эля улыбнулась и спросила, знаю ли я, что когда-то в этом здании, где нынче театр на Малой Бронной, работал еврейский театр ГОСЕТ? И что играл в нем великий артист Соломон Михоэлс?
Я ничего об этом не знал. Про Михоэлса что-то слышал, но крайне отрывочно. И вообще тему еврейства тогда, в середине 70-х годов, старались не поднимать. На нее был как бы наложен запрет. Не то чтобы она была опасной, но в моем кругу друзья и товарищи старались избегать разговоров, связанных с еврейской национальностью. Что-то в этой теме было такое, что вынуждало держаться от нее подальше. Впрочем, я одно время просто не замечал отсутствия этой темы в окружавшем меня пространстве общения, а потому и не придавал ей особого значения.


Я попросил тетю Элю рассказать мне о Михоэлсе. Но она, вопреки обыкновению, только улыбнулась и промолчала. И я стал сам наводить справки об этом актере, которого знакомые театралы считали гениальным, но кроме того, что он погиб под колесами грузовика, никто ничего толком поведать не мог. В те времена было еще очень далеко до интернета, какие-либо сведения приходилось добывать по крупицам. И многое о Михоэлсе я узнал лишь десятилетия спустя.


Соломон Михоэлс в роли короля Лира
Родился Шлема Вовси (так по-настоящему звали Соломона Михоэлса) 4 (16) марта 1890 года в Динабурге (ныне — Даугавпилс, Латвия) в многодетной семье. Динабург тогда был тихим еврейским местечком, с синагогой, хедером, еврейскими лавками и традициями. Интересно, что вместе с ним появился на свет его брат-близнец Ефим. Они воспитывались в совершенно равных условиях. Но один стал актером, причем великим, а второй такими способностями отнюдь не обладал, и стал юристом. Вот и рассуждай после этого о генной предрасположенности талантов!


С. Михоэлс в роли Тевье Молочника в спектакле по Шолом-Алейхему

Братья были непохожи с детства. Шлема постоянно придумывал какие-то проказы, представления, он был, как теперь это называется, экстравертом. Уже в юном возрасте писал стихи, целые поэмы, ставил свои пьески, где играл, разумеется, главные роли. При этом он был отчаянно некрасив. Малорослый, с оттопыренной нижней губой, с далеко не привлекательными чертами лица… Куда ему было до театральных красавцев!
Что ему оставалось? Выбросить из головы чепуху под названием сцена. Старательно учиться и зарабатывать свою копейку. Шлема мотался по Российской империи, насколько это позволяла «черта оседлости». Пробовал учиться в 1911 году в Киевском коммерческом институте (ныне Киевский национальный экономический университет имени Вадима Гетьмана), но оттуда его выгнали за участие в студенческих акциях. Вовси уехал в Санкт-Петербург. С 1915 по 1918 год он учился на юридическом факультете Петроградского университета.

И вот наступил 1918 год. Шлеме уже 28 лет. У него появилась семья, он завершает затянувшуюся учебу, готовится получить прибыльную профессию юриста. И однажды на улице встречает приятеля. Слово за слово, тот сообщает Шлеме, что открывается театральная школа для подготовки актеров еврейского театра. На следующий день Шлема приходит в эту школу и остается в ней, бросив учебу.


ГОСЕТ

Подумать только! Едва-едва прогромыхала революция, полыхает гражданская война, голод, смерти – а некий режиссер Алексей Грановский собирает труппу, чтобы играть спектакли, да еще на еврейском языке – идише. Шлема не владеет даже азами актерской профессии, но игра и в этюдах, и – затем – на сцене у него удивительным образом получается.

Столица молодой советской страны переезжает в Москву. Туда же в 20-м году перебирается театр Алексея Грановского. Надо сказать, что Грановский, человек европейской культуры, о еврейском искусстве и литературе имел довольно смутное представление. Он не знал идиша и, приняв предложение Наркомпроса руководить еврейской труппой, не ставил своей целью создание национального театра. А вот Михоэлс и язык знал отлично, и проблемы еврейских местечек у него были буквально написаны на лбу. Так что Грановский оставил себе общую режиссуру, а с актерами работал и выверял звучание каждого слова Михоэлс.
Театр помещался сначала в Большом Чернышёвском переулке, а затем переехал на Малую Бронную улицу, дом 4. Грановский ставил и пьесы маститых еврейских писателей – «Мазлтов» Шолом-Алейхема, «Бог мести» Аша, «Уриель Акоста» К. Гуцкова, и европейскую классику.


Вениамин Зускин

Уже в первом спектакле, показанном в Москве в 1921 («Вечер Шолом-Алейхема»), проявилось дарование Соломона. Этот неказистый юноша обладал такой поразительной энергетикой, таким умением перевоплощаться, что на сцене он казался гигантом и потрясал завороженный зал. Рядом с ним играл его постоянный напарник, не менее талантливый актер Вениамин Зускин. Публика начинала ходить специально на Михоэлса – такой псевдоним взял себе Шлема Вовси.
Михоэлс пригласил писать декорации к спектаклям художников Натана Альтмана, Роберта Фалька, Исаака Рабиновича. Марк Шагал написал огромные фрески на всех стенах, на плафонах и в простенках между окнами. В первый период в репертуар театра входили в основном пьесы, воспроизводившие жизнь старых еврейских местечек. Действующими лицами были местечковые святоши, лицемерные богачи и задавленные нуждой, но весёлые, мечтательные бедняки. На репетициях оттачивались ритм спектакля, интонации, жесты персонажей. В спектаклях использовались стилизованные костюмы и декорации. Для постановок характерны были гротеск, ирония, многозначность реплик. Театральная школа была новаторской, в духе Мейерхольда, но отличалась стремлением к большей психологической точности и яркостью чувств.


Соломон Михоэлс с Марком Шагалом

Вскоре слава театра стала греметь по всей Москве. При этом надо учесть, что в то время в столице блистали такие режиссеры, как Станиславский и Немирович-Данченко, Таиров и Мейерхольд! А тут – наполовину самодеятельная труппа с пьесами на непонятном гортанном языке, с незнакомыми сюжетами и персонажами. А этот их премьер – можно сказать: не красавец. Но как играет! Зрители уходили ошарашенные.

В 1928 ГОСЕТ выехал в длительную гастрольную поездку по странам Европы (Австрия, Германия и др.), собираясь далее проследовать в Америку. Гастроли проходили триумфально, пресса единодушно отмечала мастерство Грановского и ансамбль исполнителей, мощь и тщательную разработку массовых сцен, выразительность жеста и языка. Особенно сильное впечатление производил спектакль «Ночь на старом рынке» (художник Р. Фальк) – это был реквием умирающему еврейскому местечку.
Посетив все спектакли театра, английский театральный критик Х. Картер писал: «Виденные мною постановки ещё более укрепили во мне глубокое убеждение, что работа ГОСЕТа не имеет себе равных в Европе… Подчинение основной идее постановки всех элементов спектакля так, как это делает ГОСЕТ, представляет собою нечто совершенно новое».

С огромным успехом прошли гастроли в Париже. Спектакли ГОСЕТа посещали Рейнхардт и Б. Брехт, Л. Фейхтвангер и Т. Манн, оставившие восторженные отзывы. Иное отношение к театру было в Советском Союзе. К концу 1920-х годов, ещё перед зарубежными гастролями ГОСЕТа, отношение критики к театру стало меняться. В ряде статей появились упреки в «безыдейности» репертуара, в отсутствии пьес, отражающих советскую действительность, в «бессмысленном левачестве и формализме». От Грановского потребовали немедленно вернуться домой. Режиссёр предпочел остаться за границей (и, как мы сегодня можем утверждать, поступил правильно), а театр без него покатил в Москву. Руководство труппой перешло к Соломону Михоэлсу.

Современные темы? Пожалуйста! Начиная со спектакля «Суд идёт» Добрушина (1929) на сцене Еврейского театра появились и такие спектакли. В этот период поставлены «Глухой» Д. Бергельсона (1930), «Бар Кохба» С. З. Галкина (1938), «Суламифь» по Гольдфадену (1937) и др. Отчитавшись «за современность», театр начал ставить произведения мировой классической драматургии, по-новому осмысливая и еврейскую классику («Король Лир» У. Шекспира, 1935; «Блуждающие звезды» и «Тевье-молочник» по Шолом-Алейхему, 1941).

Страничка поэзии

Марк Мерман
Год 1948, или смерть короля Лира

Не хлебавший из лагерной миски,
Не крещённый наркомовской чернью,
Он скитался по улицам минским –
Лир, поверивший клятвам дочерним.

О, куда ты бредёшь, иудей?
Ненадежны подмостки и трапы.
Мир – мокрушный театр вождей:
Можно к стенке, а можно – у рампы.

Затянулась последняя пауза,
Но за это уже не осудят.
Снег. Финал. Пистолеты за пазуху.
Рождество. День тринадцатый. Студень.



Король Лир

Отдельная тема – спектакль «Король Лир». Вокруг трактовки Михоэлса было сломано много театроведческих копий. Но, как он однажды сказал: «Можно сыграть короля, но не сыграть Лира!» Вспоминает драматург Самуил Иосифович Алешин:

«Михоэлс был мал ростом, с приплюснутым носом и далеко выдающейся нижней губой. Он был некрасив. Ничего королевского и традиционно лировского в нем не было. Лира обычно играли величественным, прекрасным, с развевающейся бородой и гривой. И вдруг...
Не король, а мелкий ремесленник из черты оседлости, с голым подбородком и явным дефицитом роста и волос.
И все же это был король. Более того неопровержимый король, власть которого над всеми, как только он появлялся на сцене, становилась безусловной.
Как это достигалось? Нет, не котурнами. Не тем, что его подданные были подобраны еще ниже ростом. И не тем, что они подчеркнуто выказывали ему особое раболепие это в банальном исполнении короля играют придворные.
Михоэлс решил задачу по-своему. Сначала на сцене появлялись придворные короля Лира. Придворные, все как один рослые, то, что сейчас называют представительные, роскошно одетые, и держались они сановито, как метрдотели. Они медлительно поворачивались друг к другу, так что было видно каждый считает сам себя королем.

И вдруг даже не вошел, а почти суетливо вбежал Лир Михоэлс. Лир не блистал одеянием, а об его внешности я уже сказал — она была при нем, да он ее и не прятал, грима почти не было. Короче, Михоэлс собственной персоной и без каких-либо приукрашиваний.

Лир почти вбежал, остановился как вкопанный и, постояв среди высоких, стройных, словно корабельные сосны, придворных, начал пересчитывать их небрежным движением пальца. Он считал, а они стояли именно как сосны или даже как столбы, словно пригвожденные неряшливым движением его державного пальца.
Затем Лир скороговоркой спросил: «А где Корделия?» И все придворные засуетились. Стало ясно, что они не более чем слуги, а он, и только он один — король. Да, с лысиной во всю голову, маленький, с выдвинутой нижней губой и голым подбородком.

Чем дальше, тем яснее мы видели, как все это рослое и внешне значительное обнажало свою ничтожность рядом с маленьким человеком, которого они предали.
Сцена с шутом, которого превосходно играл Вениамин Зускин, где он позволял себе даже вскочить на Лира с криком «Фатерл!» (Папочка), потрясала своей достоверностью. Эту сцену им пришлось как-то сыграть перед Сталиным «лучший друг всех актеров» захотел увидеть, что это за Михоэлс и Лир, о котором так восторженно все говорят и пишут. Но ничего опасного для себя в этой сцене Сталин не усмотрел.»

Роль Лира в исполнении Соломона Михоэлса была признана одним из высочайших достижений советского и мирового театрального искусства. Он показал, что истинное величие внешне может быть неказистым.

Однажды на спектакле ГОСЕТа побывал знаменитый английский режиссер Гордон Крэг, Пораженный талантом актера, он воскликнул: «Теперь я знаю, почему в Англии нет подлинного Шекспира в театре. Потому что там нет Михоэлса!»

Слава Соломона Михайловича продолжала расти. Наступил момент, когда он стал ее заложником. Его узнавали на улице и тут же обращались с просьбами о помощи, жалобами, изливали души. Как вспоминала его дочь, «он ходил по улицам города, обвешанный чужими судьбами». Этот добрый, отзывчивый человек никому не отказывал.

Грянула война. Театр Михоэлса был эвакуирован в Ташкент. Он и там помогал актерам других театров и музыкальных коллективов. И в какой-то момент советское руководство, занятое поиском тех, кто мог бы помочь СССР в борьбе с Германией, придумало гениальный ход. Был создан еврейский антифашистский комитет. В него вошли ученые, врачи, писатели-евреи. Михоэлса срочно вызвали в Москву и назначили председателем этого комитета, как человека, имеющего огромный моральный авторитет в еврейских кругах, причем не только внутри Советского Союза, но и за границей. В 1943 году Соломон Михоэлс, Исаак Фефер и ряд других членов антифашистского комитета были командированы в США, чтобы «наводить мосты» с влиятельными еврейскими общинами этой страны. Они выступали перед переполненными залами, рассказывая о Советском Союзе и о борьбе, который тот ведет с гитлеровской Германией. Результат был поистине ошеломительным. С помощью еврейских организаций США были собраны средства для приобретения 1000 самолетов, 500 танков, огромного количества продовольствия, одежды и обуви. В СССР были отправлены два парохода с вещами, медикаментами и продуктами.


Исаак Фефер и Соломон Михоэлс знакомятся с Альбертом Эйнштейном, выполняя задание МГБ.

Впрочем, успех поездки Михоэлса в Америку сразу же сделал его подозрительным в глазах Сталина. Еще бы, ведь он, представитель еврейской культуры, стал подлинным героем, известным во всем мире, поэтому ему была уготована судьба многих «лишних свидетелей» – поначалу успешно работавших на разведку СССР, а потом арестованных и уничтоженных ею же. Об этом прямым текстом пишет такой осведомленный человек, как генерал Судоплатов. Среди прочего, Судоплатов раскрывает роль Михоэлса и Фефера в разведывательной операции МГБ. От них требовалось познакомиться с Эйнштейном и через него выйти на круги ученых-ядерщиков, занятых разработкой «сверхоружия».
Война завершилась, и Михоэлс вернулся в Москву. За постановку спектакля «Фрейлехс» (1945), одного из лучших в послужном списке театра ГОСЕТ, он был удостоен звания лауреата Сталинской премии. Но в то же время над его головой сгущались тучи. Еврейский комитет, собрав средства для войны, свою миссию, по мнению Сталина, выполнил. Но комитет не хотел самораспускаться, и почему-то проявлял активность: собирал сведения о Холокосте, выступал в поддержку недавно образованного государства Израиль. Сталин по ряду причин был недоволен. Комитет был нужен ему, когда собирал финансовую помощь для советских вооруженных сил. Теперь он воспринимал эту организацию с международными связями как лишнего свидетеля. Советскому народу следовало наглухо забыть о том, что в войне была такая страница под названием «лендлиз», и, в частности, благодаря ЕАК Советский Союз получил дополнительную помощь в 1000 самолетов и 500 танков. К тому же члены комитета выступали с неудобными инициативами. Так, они предложили возобновить переговоры по старой идее – созданию Еврейской автономной республики в Крыму.

Антисемитизм Сталина усилился до масштабов паранойи. А влиятельный глава еврейской общины Соломон Михоэлс был для него как бельмо на глазу. Сталинская машина госбезопасности во главе с министром Абакумовым начали фабриковать процесс о сионистском заговоре, в котором главная роль отводилась, конечно же, Михоэлсу. Сталиным было принято решение его уничтожить, об этом есть свидетельства и дочери Сталина Светланы, и записки нескольких высокопоставленных генералов МГБ. Такой была сталинская благодарность…

В начале января 1948 года Михоэлс приехал в Минск на просмотр спектакля. Его сопровождал редактор театрального журнала, критик Владимир Голубов, который на самом деле был тайным сотрудником КГБ. Он предложил Соломону Михайловичу поехать «на свадьбу к другу». А когда они сели в машину, та отвезла их на дачу министра госбезопасности Белоруссии Лаврентия Цанавы. Там обоих оглушили и швырнули под колеса грузовика. Затем изувеченные тела перевезли в Минск и выбросили на глухой улочке. Для большей достоверности случайного наезда МГБ пожертвовало своим сотрудником Голубовым…

Утром тела, занесенные снегом, обнаружили рабочие. Началось расследование. Конечно, результатов оно не дало. Михоэлса с почестями похоронили в Москве, его именем назвали театр ГОСЕТ. Никто из скорбящих друзей и родственников не подозревал, что в это самое время убийц Соломона Михайловича награждают государственными орденами...


Соломон Михоэлс. Скульптор Сарра Лебедева.


СТРАНИЧКА ПОЭЗИИ

С. Маршак
Памяти Михоэлса
Мы помним плач и шорох похоронный,
И в сумерках мерцанье фонарей,
И скорбную толпу на Малой Бронной -
Там, где висят афиши у дверей.

Вот он лежит, недвижный и суровый.
Но этой смерти верится с трудом!
Здесь много лет я знал его живого,
Но как переменился этот дом!

Не будь афиш, расклеенных у входа,
Никто бы стен знакомых не узнал.
Великая трагедия народа
Вошла без грима в театральный зал...

Ты, сочетавший мудрость с духом юным,
Читавший зорко книги и сердца, -
Борцом, актером, воином, трибуном
С народом вместе шел ты до конца.

Вот отчего весь день на Малой Бронной
У дома, где недвижно ты лежал,
С такой тоской народ разноплеменный
Народного артиста провожал.

Не на поминках скорбных, не на тризне
Мы воздаем любимому почет.
Как факел, ты пылал во славу жизни,
И этой жизни смерть не оборвет!
Обезглавив еврейскую общину, Сталин начал масштабную антисемитскую кампанию. Один за другим следовали громкие процессы над евреями. Михоэлса объявили предателем родины, дескать, он передал одному из врачей, своему родственнику доктору Вовси, указание еврейской организации на отравление лидеров Советского Союза… Его имя убрали из названия театра, вырезали знаменитый кадр с Михоэлсом из фильма «Цирк», из библиотек изъяли все журналы и газеты, где упоминался Михоэлс.


Вениамина Зускина, второго выдающегося артиста ГОСЕТа, расстреляли вскоре после гибели Михоэлса.

Театр ГОСЕТ возглавил друг Михоэлса Вениамин Зускин. Но ненадолго. Вскоре и его арестовали и расстреляли. В конце 1948 года ГОСЕТ был закрыт. Его здание передали одной организации, затем другой. Так Еврейский театр стал театром на Малой Бронной.
Эта жуткая история долго висела в воздухе, питала страх и ужас в еврейских кругах. Мне стало понятно, почему в семье Диментов не говорили об этой расправе…

Файвиш Аронес
Перевел с идиш Ефим Гаммер

Минск мой,
безмолвная груда камней,
Груда могильных плит.
В городе мертвых
утраты больней –
Шлойме Михоэлс убит.

Город безмолвных
могильных плит
Страхом насквозь продут.
Камни безмолвны,
но сердце кричит
В надежде на Божий суд.

Но много ли проку
в надежде той,
Если она слепа?
Шлойме Михоэлс,
всеобщей судьбой
Стала твоя судьба.
­






Рейтинг работы: 7
Количество отзывов: 1
Количество сообщений: 4
Количество просмотров: 26
© 29.06.2021г. Анатолий Лемыш
Свидетельство о публикации: izba-2021-3113957

Метки: Михоэлс, ГОСЕТ, Лир, король, актер, Москва, Минск, погиб, Шекспир,
Рубрика произведения: Проза -> Новеллы


Марина       30.06.2021   00:13:15
Отзыв:   положительный
Замечательно интересно! Большое Спасибо за стихи Мермана,Маршака,Аронеса и за прекрасные фотографии!
Мир Вашему Дому,ув.Анатолий Лемыш!


Анатолий Лемыш       30.06.2021   09:21:18

Марина, благодарности за оценку моего скромного труда.
Марина       30.06.2021   22:55:54

"Скромный труд" Ваш замечательный!
Вот еще есть стихи:

Перец МАРКИШ

Перевод А.Штейнберга
НЕУГАСИМЫЙ СВЕТИЛЬНИК

Михоэлсу


Прощальный твой спектакль среди руин, зимой...
Сугробы снежные, подобные могилам.
Ни слов, ни голоса. Лишь в тишине немой
Как будто все полно твоим дыханьем стылым.
Но внятен смутный плеск твоих орлиных крыл,
Еще трепещущих на саване широком;
Их дал тебе народ, чтоб для него ты был
И утешением, и эхом, и упреком.
В дремоте львиная сияет голова.
Распахнут занавес, не меркнут люстры в зале.
Великих призраков бессмертные слова
В последнем действии еще не отзвучали.
И мы пришли тебе сказать: "Навек прости!" —
Тебе, кто столько лет, по-царски правя сценой,
С шолом-алейхемовской солью нес в пути
Стон поколения и слез алмаз бесценный.

Прощальный твой триумф, аншлаг прощальный твой...
Людей не сосчитать в народном океане.
С живыми заодно, у крышки гробовой,
Стоят волшебные ряды твоих созданий.
К чему тебе парик? Ты так сыграешь роль.
Не надо мантии на тризне похоронной,
Чтоб мы увидели — пред нами Лир, король,
На мудрость горькую сменявшийся короной.
Не надо вымысла... На столике твоем
Уже ненужный грим, осиротев, рыдает.
Но Гоцмах, реплику прервав, упал ничком,
Хоть звезды в небесах не падают — блуждают.
И, пробужденные зловещим воплем труб,
Вдоль складок бархатных плывут их вереницы,
Столетиям неся твой оскверненный труп,
Шурша одеждами и опустив ресницы.






Разбитое лицо колючий снег занес,
От жадной тьмы укрыв бесчисленные шрамы.
Но вытекли глаза двумя ручьями слез,
В продавленной груди клокочет крик упрямый:
— О Вечность! Я на твой поруганный порог
Иду зарубленный, убитый, бездыханный.
Следы злодейства я, как мой народ, сберег,
Чтоб ты узнала нас, вглядевшись в эти раны.
Сочти их до одной. Я спас от палачей
Детей и матерей ценой моих увечий.
За тех, кто избежал и газа, и печей,
Я жизнью заплатил и мукой человечьей!
Твою тропу вовек не скроют лед и снег.
Твой крик не заглушит заплечный кат наемный,
Боль твоих мудрых глаз струится из-под век.
И рвется к небесам, как скальный кряж огромный.

Течет людской поток — и счета нет друзьям,
Скорбящим о тебе на траурных поминах.
Тебя почтить встают из рвов и смрадных ям
Шесть миллионов жертв, замученных, невинных.
Ты тоже их почтил, как жертва, пав за них
На камни минские, на минские сугробы,
Один, среди руин кварталов ледяных,
Среди студеной тьмы и дикой вьюжной злобы.
Шесть миллионов жертв... Но ты и мертвый смог
Стать искуплением их чести, их страданий.
Ты всей Земле швырнул кровавый свой упрек,
Погибнув на снегу, среди промерзших зданий.
Рекой течет печаль. Она скорбит без слов.
К тебе идет народ с последним целованьем.
Шесть миллионов жертв из ям и смрадных рвов
С живыми заодно тебя почтят вставаньем.

Покойся мирным сном, свободный от забот, —
Ведь мысль твоя жива и власть не утеряла,
Реб Лейви-Ицхока свирель еще поет,
Еще лучится твой могучий лоб Марала!
Твоей любви снега не скажут — замолчи!
Твой гнев не заглушит пурги слепая злоба.
Как две зажженные субботние свечи.
Мерцают кисти рук и светятся из гроба.
Ты щуриться привык, обдумывая роль.
Так видел ты ясней, так собирал ты силы;
Теперь под веками ты прячешь гнев и боль,
Чтоб их не выплеснуть из стынущей могилы.
Блистают зеркала, и кажется — вот-вот
Ты вновь наложишь грим к премьере величавой,
Глазами поведешь, упрямо стиснешь рот
И в небо звездное шагнешь, как прежде, "с правой".
Распадом тронуты уже твои черты.
Впитай же музыку в себя, ручьи мелодий
Из "Веньямина Третьего", — недаром ты
Любил истоки их, живущие в народе!
Под этот струнный звон к созвездьям взвейся ввысь!
Пусть череп царственный убийцей продырявлен,
Пускай лицо твое разбито, — не стыдись!
Незавершен твой грим, но он в веках прославлен.
Сочащаяся кровь — вот самый верный грим.
Ты и по смерти жив, и звезды ярче блещут.
Гордясь последним выступлением твоим,
И в дымке заревой лучами рукоплещут.
Какой-нибудь из них, светящей сквозь туман,
Ты боль свою отдашь, и гнев, и человечность.
Пред ликом Вечности ни страшных этих ран.
Ни муки не стыдись... Пускай стыдится Вечность!

Распахнут занавес... Ты не для смертной тьмы
Сомкнул свои глаза. И дар твой благородный
С благоговением воспримем ныне мы,
Как принял ты и нес бесценный дар народный.
Тебе со сценою расстаться не дано.
Ты прорастешь в века, вспоен родимым лоном.
Исполнен зрелости, как спелое зерно
Под небом благостным, на поле пробужденном.
Мы никогда в твою не постучимся дверь,
Мы больше к твоему не соберемся дому, —
Без стука в сердце мы в твое войдем теперь,
Открытое для всех, доступное любому,
Доступное, как лес, как пена вольных вод,
Как солнце; и с тобой, с мечтой о лучшей доле,
В бескрайний небосвод, в грядущее — вперед!
Всем человечеством, как в золотой гондоле!


СПАСИБО ВАМ,Анатолий.
Анатолий Лемыш       01.07.2021   01:19:05

Спасибо, Марина! В том числе и за стихи Переца Маркиша.
Когда я готовился к этому эссе, я видел их, причем в этом же переводе Штернберга.
Но они не вписывались в тот формат, в то вИдение материала, которое нужно было для некой книги, над которой я сейчас работаю.
Я в окончательный текст их не включил.
Позвольте вопрос, Марина: а Вы откуда так подробно знаете, видимо, о жизни Михоэлса?
Марина       01.07.2021   21:33:50

Из Интернета знаю)))
Я,знаете ли,из "породы "любопытных филологов".Очень люблю поэзию.
Просто артист хороший,посмотрела когда-то давно Короля Лира и восхищена была его игрой,его обаянием.Читала и о его второй жене-Потоцкой Анастасии Павловне много интересного.
Профессия у меня такая.
Половина ваших фотографий у меня,к сожалению, не отображается,но в Интернете их много

https://www.youtube.com/watch?v=EDA0XwwdMk0

Ролик о Михоэлсе






«Гордон Крейг, видевший Михоэлса в Москве, писал:« Я не помню спектакля, который волновал меня так глубоко, до глубины души, как исполнение Михоэлса...

Добавить отзыв

0 / 500

Представьтесь: (*)  
Введите число: (*)  

















1