Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Хомут18+


Хомут
­­­
                                                                                                        «… И необмытого меня
                                                                                                        Под лай собачий похоронят…»
                                                                                                                                          (С.Есенин)

       – Гришка Тишкин – Паровозя,
       Гришка Тишкин, ты кривой,
       Не работаешь в колхозе,
       Разошёлся ты с женой! – пел писклявый голосок, прорываясь сквозь рваные клочья туманной дрёмы в воспалённой голове Гришки. Он приоткрыл глаза – голосок приумолк. Гришка знал из прошлого опыта – такое уже не раз с ним бывало – это начало белой горячки. Начинается с голосов, при закрытых глазах, а при открытых они исчезают…, сначала, потом и при открытых… А дальше насекомые всякие по телу бегать начинают, чёртики зелёненькие донимать: заставляют подчинятся, делать то, что они прикажут. А, главное, пищат, гады, да так противно пищат… частушки всякие припевают… сволочи.
       Частенько с Гришкой такое случалось, потихоньку привык он и научился жить с этим. Главное – не боятся и делать всё наперекор чёртикам. Чтоб убедиться, он снова зажмурил глаза. Голосок тут-же запищал:
       – Всё, что в жизни было – сплыло,
       Сплыло, пеленой закрыло…
       Гришка повернулся на живот, зарылся с головой в солому, на которой лежал, простонал сквозь всхлипы:
       – А-а… Мамынька…, ма-ма, милая-а…! Тя-тя, тятенька, родненький…
       С силой придавил себе руками уши, пытаясь приглушить противные голоса. Вспомнил отца, детство. Отец... Как они играли с ним, как донимал его:
       – Тять. Тятя, в паровозю давай играть! В паровозю! 
       Отец сажал сына на плечи и, подпрыгивая, бегал по избе:
       – Чух-чух- чух! Чух-чух-чух! Мы с Гришаткой па-ро-возя, чух-чух-чух!
       А мать… как она любила его! Возьмёт, бывало, на руки, прижмёт к груди крепко-крепко и шепчет в ушко: – Кровиночка ты моя милая, Паровозя ты мой сладенький.
       Так и пристало к нему – Паровозя.
       Всплыли в памяти её слова, сказанные незадолго до смерти:
       – Гришенька, сыночка мой родимый…, что ж ты делашь-то…! Знала бы я, что ты превратишься в такого. Господи… да в люльке бы задавила тебя! – и тут-же – Гришенька, родненький, прости меня, дуру старую, Христа ради! Прости! Ведь так и издохнешь под забором.
       Гришка приоткрыл глаза – писклявый снова притих – поднялся, покачиваясь, присел на валявшийся рядом берёзовый чурбак и стал мучительно вспоминать: сколько ж дней пил? Неделю? Нет. Не смог вспомнить. Во дворе пил. А что, в избе – жарко… в избе, душно..., пусто. Да и двор-то пустой. Скотины давным-давно нет. И жена ушла. И детей увела. Разошлись они, не вынесла она жизни такой, но не смогла его совсем бросить: приходила, еду готовила, стирала, в избе прибирала. И детишки не раз за день прибегали, вечно пьяного тятьку проведать…
       – Все, что в жизни было – сплыло,
       Сплыло, пеленой закрыло – заблеял голосок.
       – Ну вот, началось… – обречённо пробормотал Гришка. Встал, стряхнул с себя прилипшую солому, попытался стряхнуть чёртиков, прыгавших по ногам, поднял голову и прилип взглядом единственного зрячего глаза к крюку, на котором висели хомут и вожжи.
       – Интересно. Никак… хомут? Точно, вижу! Точно хомут. Слава Богу.
Раньше, когда с Гришкой «начиналось», хомут превращался в огромную голову. То в голову отца, то матери, то в чёрта какого-то страшного. А сейчас с ним «началось», а хомут был – просто хомут, не чёрт, не отец, не мать. Матери давно нет, и отца нет, и лошадей нет ещё давнее, а хомут… хомут висит, почти тридцать лет висит. Хомут жалко. Жалко выбросить, жалко отдать, жалко. Он напоминает о счастливом детстве…
       Отец хомут и всю новую сбрую купил после рождения Гришки, перед тем, как его в церковь крестить везти. Две лошади у них было. Сивка – конь-богатырь: и пахали на нём, и возили сено, дрова, навоз на поле. И Рыжик. Конь-красавец: высокий, осанка гордая, грива рыжая чуть не до земли, шерсть лоснится, глаза горят. Его отец запрягал только в тарантас. Ездили на базар, в церковь...
       Церковь-то была какая! Теперь обветшала, почернела, кресты поломали, иконы порубили, сожгли… – склад зерновой там сейчас. Лошадей при раскулачивании забрали. Отца осудили за убийство комсомольца и расстреляли. Хотя все в деревне знали, что убили комсомольца его же сотоварищи. Не поделили отобранное добро. Но Гришкин отец угрожал ему. Когда раскулачивать пришли, отец за голову красавца коня обнял, заплакал, умолял оставить Рыжика, ведь старый он уже – Рыжик то, зачем он им… Комсомолец тот его наганом по голове, уздечку вырвал и повёл Рыжика. Отец проклятья ему и в драку.
       Били они долго отца… и Гришку били – тятьку бросился защищать. Наутро опять пришли. Ночью убили комсомольца того. Подозрение на отца да Гришку, хоть и лежали они оба, полуживые, пластом всю ночь. Отца увезли, а Гришку по малолетству – четырнадцать ему всего было – пожалели, попинали только ещё на прощание сапогами коваными. Не верилось, что живой останется. И кашлял кровью, и мочился кровью, но выкарабкался. Глаз только вытек, да зубы почти все выплюнулись…
       Трудно им с матерью пришлось, настрадались. И соседи, и родственники отвернулись – боялись. Как жить?! Воровать Гришка стал… и пить. Попался. Посадили. Долго сидел. Потом война, попросился в штрафбат. Пришёл с войны израненный, грудь в медалях… Мать пятнадцать лет только надеждой и жила, что сыночку своего дождётся, что прижмёт крепко-крепко к груди и зашепчет в ушко ему:
       – Кровиночка ты моя милая, дождалась я тебя, родненький… Паровозя ты мой сладенький…
       Стала налаживаться жизнь их потихоньку. Дом поправил, работать стал: десятником его взяли на торфоразработки. В колхоз не пошёл, не смог – обида старая. Женился, детишки пошли. Всё бы ничего да… болезнь. Мать старая стала, умерла, но больше от горя. Потом и жена ушла, не выдержала...
       Чертики резво попрыгали с его ног на хомут. Маленькие, наглые. Смеются, пританцовывают. А тот, писклявый, самый маленький – всего с Гришкин палец – смеётся громче других и припевает, гад:
       – Все, что в жизни было – сплыло,
       Сплыло, пеленой закрыло
       Остальные хором подхватили:
       – Гришка Тишкин ¬ Паровозя,
       Гришка Тишкин, ты кривой,
       Не работаешь в колхозе,
       Разошёлся ты с женой…
       Гришка вытер слезы, тряхнул головой и закричал:
       – Идите на х…, б…ди! Вы мне тут, хош распляшитеся, не впервой! Вас, перво дело… вас не слушаться, и… всё.
       Он привстал, снял хомут и вожжи с крюка, присев, положил его на колени, вожжи на шею себе повесил. Любовно погладил хомут, стараясь сдерживать размашистую дрожь в руках и не обращая внимания на пляшущих на нём чёртиков, попытался поковырять ногтем еле приметные, тоненькие, как волоски трещинки на прохладной, мягкой коже.
       – Стареем мы, брат, стареем. Ты дольше меня проживёшь, я знаю. Только… как без меня у тебя всё сложится. Может, в колхоз отдадут, только… нет же у них таких лошадей, которым бы ты по размеру подошёл! Рыжик то великан был. Не нужен никому ты без меня. А я тебя… я тебя с собой возьму, вот. С собой.
       – Гриша, на-ам! Нам он нужен, нам, нам, нам – затараторили чёртики наперебой.
       Сердце колотилось, будто кролик в клетке. Казалось, что вот-вот выпрыгнет и помчит, помчит…Чёртики тут-же запричитали повторяя Гришкины мысли:
       – Сердце, седынько моё,
       Что ты бьёшься, как крольё!
       Гришка снова посмотрел на крюк. Тятька крюк то вбивал. В памяти снова всплыл отец. Большой, сильный, борода окладистая…
       – Чо, сынок, думаш не выдержит тебя, крюк-то? Вы-ы-держит! Дак, чай, висеть-то недолго будешь. Не хомут чай. Сымут, у кладбища закопают… у забора.
Гришка оглянулся. Сзади стоял отец, улыбаясь, гладил седую бороду.
       – Тять, я ведь знаю, что это не ты… это… – Гришка запрокинул голову и завыл что было сил:
       – Душа моя рваная, когда ж успокоишься ты… Господи! Да дай же ты мне хоть чуточку покоя! Чуточку. Сколько мне нести этот "крест"...этот "хомут" мой... Дай хоть в конце чуть-чуть! Чуть-чуть покоя в конце…
       – Сынок, а глянь-ка на крюк-то мой, глянь-ка.
       Гришка вытер лицо, посмотрел на крюк. Там, с выпученными глазами, вывалившимся языком висел на вожжах он, Гришка. На голове прыгал тот самый нахальный чёртик и пищал:
       – Гришка Тишкин – Паровозя,
       Гришка Тишкин...
       Гришка оглянулся на отца. Тот беззвучно смеялся. Отвернувшись и помахав ему своим чёрным, козлиным хвостом, цокая копытами, ушёл сквозь стену.
       Заскрипели, открываясь, дворовые ворота и, боязливо пригнувшись, медленно, держась за руки, вошли Гришкины дети: семилетний Степашка и дочурка любимая, пятилетняя Сонюшка.
       Гришка привстал с чурбака, улыбнулся и, протянув к детям руки, пошёл навстречу:
       – Детыньки, милые, не забывают тятьку, не забывают. Сонюшка, солнышко моё…
       Но дети, оцепенев на секунду от вида висящего на крюке, с визгом бросились на улицу, к бегущей навстречу матери:
       – Мама-а-аня! Татя! Тятя! Пове-есился-я!
       Он видел всё: как его сняли, занесли в дом, как плакали дети, как, заламывая руки, кричала жена. Как бегала она по монашкам (попа то в деревне не было давно) умоляла отпеть Гришеньку родного – не грешен ведь он, болезнь это, болезнь… – ни одна не согласилась. Божьего гнева испугались, грех непрощёный и отпевать самоубийцу.
       Утром люди стали собираться. Заходили ненадолго в дом, угрюмо постояв у его ног, выходили и толпились на крыльце. Мужики курили самокрутки, качали головами, и в который уже раз обсуждали чудо – копая могилу вдруг наткнулись на закопанный там хомут…
       А на следующий день Гришку хоронили. Хоронили… с хомутом. За кладбищем, у забора. Как мать и пророчила…, под забором.
­






Рейтинг работы: 7
Количество отзывов: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 66
© 23.05.2021г. Юрий Сыров
Свидетельство о публикации: izba-2021-3092552

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Татьяна Тарханова (Фетинья)       24.05.2021   05:18:27
Отзыв:   положительный
Охохохоньки... Гришка, Гришка, бедолага... Такая тяжёлая судьба....................... Жаль всех, и родителей Гришки, и лошадей, и хомут..........Рассказ пробирает до мурашей на коже... Спасибо Вам, Юрий.
Юрий Сыров       24.05.2021   08:19:25

Спасибо Вам, Татьяна, за внимание к моим скромным работам.








1