Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Вера и рыцарь ее сердца. Вера, Детство.


Вера и рыцарь ее сердца. Вера, Детство.
­­Вере не было и трех лет, когда она «потеряла праздник». Это было первое воспоминание девочки о себе самой, которое сберегла ее детская память.
Приближалcя праздник 1 Мая, праздник всех трудящихся. Вера чувствовала преддверие праздника и заранее радовалась. Радовалась она, когда мама готовила нарядную одежду для себя и папы, для Веры и Саши, радовалась она, когда делались покупки для праздничного стола, потому что праздник без угощения и гостей нельзя было даже представить. Вазочки в шкафу до краев были наполнены шоколадными конфетами, и на окошке остывал холодец. К холодцу Вера была равнодушна, но конфеты «Мишка на севере» и «Красная шапочка» были ее излюбленным лакомством, а так как конфет было несчитанное множество, то оттого, что Вера с братом втихомолку таскали по конфетке, их количество в вазочке нисколько не уменьшалось.
Утром 1 Мая вся семья Шевченко вышла на улицу, где уже звучала торжественная музыка! В новом белом пальтишке и розовой вязаной шапочке с помпончиками Вера чувствовала себя очаровательной девочкой, тем более, что в ее туго заплетенные косички были вплетены необычно пышные красные банты.
В праздничном настроении отправилась Верина семья отправилась на парад. Всё было замечательно, что ни в сказке сказать, ни пером описать. По радио на всю страну громко пелись песни о Родине. Люди собирались вместе, а потом веселым строем шли в направлении к городской площади. Город полыхал флагами и транспарантами, закрывающие полнеба, а взрослые и дети держали в руках бумажные цветы, разноцветные надувные шары и маленькие красные флажки.
Солнце поднималось над горизонтом, на улицах становилось тесно от нарядно одетых людей, для которых гармонисты наигрывали плясовые мелодии.
Вокруг Веры всё пело, танцевало и утопало в красном изобилии.
Эта огненная бурлящая радость напоминала девочке свекольник, который также весело бурлил в большой маминой кастрюле. Девочка сгорала от нетерпения в ожидании парада. И вот грянул духовой оркестр, и колонны демонстрантов зашагали на площадь. Всё ликовало!
Восторг от происходящего торжества выливался в громогласное «ура-а-а!!!». Это было так волнительно, что сердце Веры вдруг превратилось в барабан, тук-тук, тук-тук. Вступав на площадь, девочку взял на руки папа и уверенно зашагал во главе колонны, а мама вприпрыжку побежала рядом, крепко держа за руку Сашу. Вера старательно кричала вместе с родителями восхитительное слово «Ура!». Хоть она и не выговаривала букву «р», но «а-а» у нее получалось лучше, чем у брата. Последнее, что запомнила она на параде, были красные трибуны, размещенные под ногами каменного человека, стоящего с вытянутой вперед рукой.
Парад отгремел, но никому не хотелось расходиться по домам. Хорошая погода и приподнятое настроение располагали к песням и дружеским разговорам, а Вера ждала продолжения праздника, а его … не было.
Вокруг нее толпились люди, они смеялись, и не обращали внимание на детей. Мама и папа весело разговаривали с высоким человеком в белом пальто, с большими коричневыми пуговицами и широким черным ремнем, а Саша смирно стоял рядом, держа папу за руку, он прислушивался к беседе родителей с дядей в белом пальто, потому что он был уже взрослый. Вера очень уважала старшего брата, но не стала следовать его хорошему примеру, а самостоятельно отправилась на поиски пропавшего праздника. «Я только посмотрю и вернусь», – подумала девочка и смело отправилась в путь. Она пробиралась между поющими и танцующими людьми, чувствуя себя маленьким зайчиком в дремучем лесу.
Веру огорчало, что парадная площадь, все никак не появлялась, но она продолжала бодро идти туда, где было так весело и все кричали «Ура!». Перестукивание женских каблуков напоминала мамину швейную машинку, которая также опасно строчила по одежде, зато другие нарядные девочки и мальчики смотрели на Веру с восхищением.
Толпа постепенно редела и перед девочкой открылся вид на площадь. Площадь, по которой папа пронес ее на руках, теперь отдыхала в покое солнечного дня, и продолжение торжества больше не было.
– Наверное, я опоздала, – вздохнула девочка печально и ей вдруг стало очень одиноко. От усталости хотелось сесть прямо на асфальт, но это было бы очень неприлично для хорошей девочки в белом пальто. Можно было и поплакать, но это было бы совсем печально. Праздник исчез, и только каменный великан всё так же стоял над площадью и указывал рукой на небо, а по синему-синему небу плыли белые-белые облака, похожие на белые паруса воздушных кораблей из чудесной сказки о царе Салтане, которую перед сном читала мама. От легкого дуновения ветра, принесшего в город запах степной травы, девочка захотела обратно, к маме и папе, но этот полынный запах навсегда станет запахом ее родины.
Так начинался для Веры ее персональный поиск убегающего праздника, который со временем перерастет в поиск убегающего от нее счастья.
Никто не обращал внимания на маленькую девочку, которая одиноко стояла на городской площади, и к которой уже спешили ее родители.
– Наверное, я потерялась! – взволнованно подумала Верочка, увидев встревоженные лица мамы и папы. Папа схватил ее на руки и бережно прижал к груди. Его сердце колотилось прямо в ухо девочки, и та в блаженстве закрыла глаза. Вере захотелось мурлыкать, когда мама нежно гладила ее по волосам, называя «золотой рыбкой».
Римма и Володя сильно любили свою беглянку, и были счастливы, что она нашлась целой и невредимой.
У Веры еще не хватило слов, чтобы объяснить родителям, что она совсем не терялась, а просто захотела вернуть праздник, только Саша понимал ее без слов, он стоял рядом и успокаивающе похлопывал сестру по спине. Вскоре Веру уже совсем не интересовал праздник и то, что с ним стало дальше.
Любовь к маме, папе и Саше наполнила все ее существо коротким детским счастьем.

Глава 2

Парадная калитка из металлических трубок, которая всегда находилась под замком, в тот солнечный день была открыта настежь. Вера заметила это, когда дети детского сада строем шли играть на площадку под раскидистым тополем.
После игр в песочнице наступило время обеда, а для Веры – время выбора. Она усиленно думала, как ей нужно правильно поступить. Если обедать девочка могла с аппетитом три раза в день, то спать после обеда было наказанием. Такой послеобеденный сон могли любить только ленивые коты, которые не знали, чем себя занять, а Вера всегда знала, во что она будет играть. Мама не позволяла дочери скучать, грозясь в противном случае вызвать артистов из Ленинграда.
В последний момент, когда дети уже заходили в здание детского садика, девочка вовсе не думала о побеге из детского сада, а просто вышла за калитку, потому что ей совершенно не хотелось лежать под белой простыней со старательно закрытыми глазами и слушать, как в соседнем дворе безжалостно выколачивают палкой ковер, как за окном детской спальни гудит сирена «скорой помощи» и кто-то зовет кого-то, кто не хочет откликаться!
А за забором детского сада город жил интересной жизнью, куда детей без родителей не пускали, а для Веры калитка была открыта, путь свободен, гуляй-не хочу.
Это было так чудесно – шагать по городу в летний солнечный день самостоятельно! Знакомая дорога домой запутывала девочку незнакомыми поворотами и закоулками, но это ее не пугало, ведь любая девочка свой дом узнает уже издалека, а о том, что не каждая дорога ведет домой, девочка в свои три года даже не подозревала, и приготовилась хорошо смотреть по сторонам и здороваться с прохожими.
– Мама может быть очень довольна мной, потому что я не балуюсь и не путаюсь под ногами, а очень вежливо иду домой!
От этой мысли захотелось петь, и Вера запела: «Пусть всегда будет солнце, пусть всегда будет небо, …».
Жаль, что разговаривать с незнакомыми людьми на улице ей не разрешал папа, потому что любой незнакомец мог оказаться бандитом. Бродячие собаки провожали Веру как-то подозрительно настороженно, поэтому она обходила дворняжек стороной, даже не пытаясь их погладит.
Магазины были надежным ориентиром для Веры. Жалко, что у нее не было денег. Вообще-то, денег у девочки никогда и не было, но до сегодняшнего дня это ее не беспокоило, хотя заманчиво было бы зайти в магазин и купить что-нибудь нужное для семьи. Например, вареную колбасу, а еще лучше – кусок настоящего мяса. Это было бы очень по-взрослому. На худой конец, можно было бы купить булочку свежего хлеба. Ох, с каким удовольствием она бы сейчас покусала хрустящую корочку батона!
Город был необычно тих в тот послеобеденный час, только на углу большого перекрестка скрежетала стройка, над которой повисла стрела подъемного крана.
Прохожих на улице было мало, Вере попадались навстречу только спешащие старушки с сумками наперевес и тетеньки, катившие перед собой детские коляски. Какой же замечательной жизнью жил город после полудня! Яркое солнце заливало улицы золотистой жарой, а в тени от домов было свежо и прохладно. Как много радостей теряют дети в тихий час после обеда!
Сколько времени девочка плутала по городу, определить было трудно. У нее не было часов, а те, что ей подарили в день 8 Марта, были ненастоящие. Впрочем, Вера еще не умела пользоваться часами, зато могла хорошо считать до десяти и обратно. Наверное, она шла долго, потому что устала и хотелось пить, но когда в одном из переулков показался ее родной дом, то от усталости не осталось и следа, ведь она справилась и не потерялась. Веру очень воодушевила ее первая победа.
– Какая я уже взрослая! – дивилась девочка сама в себе, а ее сердечко ликовало.
Двор жил своей спокойной будничной жизнью. Толстая соседка с первого этажа мельком взглянула на Веру и пять принялась развешивать на общие веревки мокрое белье, приятно пахнувшее мылом. Худенькая девочка, жившая по соседству, тоже не удивилась появлению Веры в неурочный час, а пригласила беглянку вместе с ней поспать на свежем воздухе под деревцом на составленных вместе стульях, не отказалась Вера и угостила ее куском хлеба, намазанного вареньем. Как хороша бывает эта взрослая жизнь!
Неожиданно из-за угла дома стали появляться сначала папа, который совсем не улыбался, за ним - мама, преследуемая воспитательницей, а за воспитательницей следовал довольный Саша, который любил приключения, а побег сестры был самым настоящим приключением.
Когда все появившиеся из-за угла строем направились к Вере, то та засомневалась в правильности своего поступка, и ей захотелось куда-нибудь спрятаться, как это сделала соседская девочка, которая вовремя смылась в подъезд дома.
– Поделом этой Верке достанется! Ишь, что удумала! Сбегать из детского сада, никому это не дозволено! - думала она про себя, следя через щелку входной двери за тем, что происходило во дворе.
– Ой, я ведь не спросила разрешения пойти домой! – всполошилась Вера, но было уже поздно что-то менять.
- Ждать наказания лучше с закрытыми глазами, - решила она про себя, но от страха ее глаза почему-то, наоборот, широко раскрылись.
Первой из строя выбежала мама, она бежала к дочери с вытянутыми вперед руками, за мамой ускорил шаг и папа, вот, тут-то, глаза проказницы крепко зажмурились.
Веру не наказали, а чуть не задушили в объятьях родители, только воспитательница строго качала головой, зато мама, целуя дочку, всё приговаривала:
– Ну, что же ты натворила! Ну, как же ты могла так поступить?! Это же так опасно! А если бы с тобой что-нибудь случилось?
– Мамочка, со мной ничего не могло случиться, ведь я всё время бежала, со всеми здоровалась и ни с кем не разговаривала! – успокаивала ее Вера, гладя мамины пышные волосы.
Когда воспитательница ушла на работу, то мама повела девочку домой. Папа шел рядом и молчал, но лучше бы он ругался. Потому что от его молчания Вере было нехорошо, как-то совестно, и она пожалела о том, что она огорчила своих родителей, а ведь они так сильно ее любят и очень бояться потерять, об это-то она совсем не подумала, принимая свое первое взрослое решение, которое оказалось серьезным проступком.
– Хорошо, что я еще не взрослая, – успокоила себя Вера, лежа в своей кроватке, и желтая луна широко улыбалась ей в окно, потом ее сморил сон. В ту ночь ей приснилась вислоухая собачка, которая давала себя погладить и накормить.
На следующее утро Веру опять привели в садик родители, и на заборе, по-прежнему, висела калитка, но она была уже на замке. Калитка была совсем не виновата в том, что Вера сбежала домой без разрешения взрослых, это был ее персональный выбор.

Глава 3

Так как Вера имела несчастье родиться 13 декабря, то ее мама посчитала нужным, продлить дочери пребывание в детском саду еще на один год.
– Лишний год в детском садике пойдет девочке только на пользу, – решила она, а то, что ею решалось, никем не обжаловалось, даже в мыслях.
Вериным сверстникам были устроены праздничные проводы в школу, и для них наступили летние каникулы, а Веру перевели в другой детский сад, и теперь каждое утро девочку водили туда, куда не шли ее ноги.
В новом саду Веру не любили. Она так старалась всем понравиться, быть доброй и послушной, но для воспитателей она была, как неродная, как обуза. Никакому ребенку не понравиться идти туда, где его не встречают с радостью, так и у Веры пропало желание просыпаться по утрам.
– Мама, я сильно болею и скоро умру, – в отчаянии предупреждала Вера маму, но мама каждое утро отводила ее в чужой детский сад, чтобы дочь училась жить там, где ее не любят.
– Может быть, моя мама перестала меня любить? – думалось девочке в тихий час, но, когда мама забирала ее из садика, то от ее улыбки, от знакомого с девства запаха духов «Красная Москва», девочка забывала свою печаль и еще больше любила свою маму, которая даже не догадывалась, что ее «золотая рыбка» может так страдать.
Чувствуя себя чужой среди детей подготовительной группы, Вера научилась играть в одиночестве. Пусть никто не хотел встать с ней в пару, когда дети строем шли на прогулку, зато у нее был старший брат!
В это же время девочка невзлюбила свое тело, которое развивалось не по годам быстро и к весне она стала в группе самой высокой, как каланча, ее растущей груди стеснялась даже мама, поэтому она сшила для дочери тугой лифчик с бретельками для длинных чулок. Лифчик больно стягивал грудь, но Вера терпела, чтобы не огорчать маму, но огорчалась сама, потому что подозревала, что, если она будет взрослеть такими темпами, то к окончанию школы превратиться в бабу Бабариху, с грудью до пупка и бородавкой на щеке.
– Уж лучше превратиться бы мне в лягушку-царевну, – вздыхала Вера про себя, – тогда никто меня не узнает, и маме не будет стыдно за свою «золотую рыбку».
Но лягушка-царевна в ее фантазиях от поцелуя принца, заблудившегося в дремучем лесу, быстро превращалась в прекрасную плоскогрудую царевну с белокурыми кудрями, одетую в пышное бальное платье и обутую в хрустальные туфельки.
Наступило лето. Воспитатели стали оголять детей для солнечного загара, тугой лифчик пошлость снимать, и теперь каждый мог посмеяться на выросшей грудью Веры, которая под насмешливые взгляды мальчишек, была готова с головой провалиться под землю. Изнывая от беспомощности, девочка прикрывала ладонями свою грудь и шаг за шагом пробиралась к кустам у заборчика, где и проводила всё время, отведенное для прогулок.
Однажды, когда Вера играла в одиночестве, к ней подошла еще более новенькая девочка, чем она. Эту девочку звали Софой, ее тоже раздели до трусиков и ее округлую грудь покрывали черные блестящие волосы. Теперь девочки могли играть вместе, и вместе им было хорошо, ведь даже грустить вдвоем гораздо веселее, чем в одиночестве.
Под сенью летних деревьев они мечтали о том, как пойдут в школу и навсегда забудут этот недобрый детский сад.

Глава 4

Софа была кроткой и доброй девочкой, и очень любила слушать Верины истории, которые словно оживали в ее больших и удивительно выразительных глазах. Такого замечательного слушателя у Веры еще не было.
– Софа, тебе страшно? – с удивлением спросила Вера подружку, видя, как та трясется от ужаса, когда ее рассказ о пирожках, в начинке которых был обнаружен детский ноготок, подходил к концу.
Этот рассказ Вера впервые услышала от мамы, и сама не на шутку испугалась. Время было вечернее и за окном густели сумерки. Вкрадчивый голос мамы рисовал в воображении девочки ужасную историю похищения маленького мальчика и жуткую картину расправы над ним. От таких вечерних рассказов холодело сердце, потому что страшные истории, рассказанные вечером, всегда кажутся страшнее, чем днем, но маме хотелось пугать дочь именно вечером.
Однажды, после очередного рассказа о убийстве маленькой девочки мама отправила Веру в темный зал, принести стул для папы, потому что настало время ужина. Ватными ногами входила девочка в темную комнату, где ее поджидал бандит из маминой истории с грязными длинными ногтями и ножом в руке, бандит был похожий на Кощея Бессмертного. Он спрятался, где-то в темном углу и выжидал момент, чтобы схватить Веру мертвой хваткой и вырвать из груди ее сердечко, а потом разрезать ее тело на кусочки и оставить на память родителям только ее ноготочки. Девочку охватывал ужас, пропадал голос и начинали слабеть ноги.
– Вера, зажги свет в зале! – приказал ей брат из кухни. Дрожащими руками она нашла выключатель. В одно мгновение свет люстры озарил зал, никого бандита в зале не было!
Уже в постели она вспоминала, как боялась зайти в темную комнату, и удивлялась своему страху.
– В зале было темно, я боялась, что меня схватит бандит! Но куда же он делся, когда я зажгла свет? Может быть, он сам боится света? – думала про себя Вера, лежа под одеялом, – Сейчас я его не боюсь, хотя и в спальне темно. Значит, сейчас его в комнате нет.
На кровати напротив ворочался брат Саша, потому что ему было совсем не страшно.
– Но может быть, этот злодей спрятался под моей кроватью?
Смотреть под собственную кровать девочке сразу расхотелось, и она постаралась быстрее уснуть, а во сне она уже видела, как бандит подползает к ее кроватке, и от страха просыпалась.

Зато днем Вера была смелой, и своими рассказами пугала трусиху Софу!
Стояла жара, вокруг шумно играли дети. Пусть они не играли с подружками, но они бегали вокруг и смеялись, отпугивая всех злодеев в округе.
– Софа, сейчас бояться не надо, ведь сейчас ты со мной, – успокаивала подружку Вера и добавляла маминым назидательным голосом: – Бойся чужих дядей и тетей, пытающихся с тобой говорить ласково, предлагать различные конфетки и хвалить. С ними говорить не надо, а надо сразу убегать и кричать.
– А что кричать? – тихо спросила Софа, глядя на Веру удивительно преданными глазами, в которых помимо страха читалась преданность и покорность. Что нужно кричать, Вера сама еще не знала, но, чтобы как-то отвлечь подружку от вездесущих бандитов, она стала рассказывать Софе более веселые истории, уже из своей жизни, ведь приятно летом вспомнить морозную зиму.

Однажды, зимним вечером тепло одетые дети во дворе катались на санках с ледяной горки. Было весело и радостно. От света звездочек на небе, тонкого желтого месяца и уличного фонаря двор светился особым голубым сиянием. В холодном воздухе звенели веселые голоса детей, катающиеся на ледяной горке.
Никто не заметил, как Вера случайно прикоснулась языком к железному ободку санок соседского мальчика. Девочка сама не поняла, что произошло, почему она вдруг накрепко прилипла к санкам, а санки к ней. Теперь Вера стояла, как дворняжка на четырех лапках с высунутым языком, и лизала санки соседского мальчика. Она не могла даже позвать маму на помощь, потому что каждое движение языка сопровождалось нестерпимой болью. Вокруг стояли дети, соседские дети, завороженные этой чудной картиной. Никто не смеялся, все давали советы по освобождению Веры от санок или санок от Вериного языка. Соседского мальчика уже звала домой мама, но он не хотел идти домой с прилепившейся к его санкам девочкой-соседкой. Вера тоже хотела домой к маме, но скованный морозом язык не отлеплялся от железного ободка злосчастных санок. Она даже попробовала пойти домой с санками в зубах, придерживая их руками, но санки оказались очень тяжелыми.
Булат, ее старший друг, живший в соседнем доме, имел большой авторитет среди дворовых мальчишек. Он принес из дома горячую воду и по каплям стал поливать ее язык, а потом приказал: «Терпи, я буду рвать санки на себя, а ты отрывай от них свой язык!»
Сопротивляться было бесполезно. Верино мычание, означавшее: «Подожди! Подожди! Я еще не готова!», никто не понял. Оставалось одно, подчиниться Булату, которого во дворе все уважали. Всё произошло больно, но быстро. Часть ее языка осталась висеть на санках, но остальной язык был свободен, и Вера, истекая кровью, отправилась поскорее домой, к маме.

Софа с восторгом смотрела на свою мужественную подругу и внимательно изучала ее язык с глубокой щелью посередине, а Вере тут же вспомнилась другая история про Булата, по которому она скучала, потому что недавно вся семья переехала в новый дом. Эта история была о грозе. Дело в том, что иногда хочется посмотреть грозу изнутри, а не через окно. Успеху рассказа способствовало то, что Софа ужасно боялась грома и молнии.

Вера видела, что на улице происходит что-то грандиозное, но через окошко это грандиозное трудно было разглядеть.
– А не пойти ли мне в гости к Булату? В грозу он наверняка будет дома, и мы вдвоем посмотрим грозу на улице. Вот, будет интересно.
Вера не стала долго раздумывать и, убедившись, что все в доме заняты своими делами, отправилась к своему верному другу в самую грозу. Время было позднее. На улице тускло горели фонари, а окна домов приветливо светились цветными занавесками.
Вера прошла в темноте всего несколько шагов, как потух уличный фонарь, стало очень темно, она остановилась в замешательстве, чтобы сориентироваться и определить, куда ей надо двигаться. Вдруг, над ее головой загрохотало и в тут же секунду ослепила молния, земля вздрогнула, запахло чем-то терпким. Потом все стихло, и вновь, тьма, хоть глаз выколи. Какое-то время Вера стояла, как вкопанная, ей хотелось быстренько вернуться домой, но она опять стала крадучись пробираться к дому, где жил Булат.
Деревянные сарайчики преобразились, теперь они были прибежищем для безобразных чудовищ, которые только ждали момента, чтобы ухватить Веру за платье и утащить в свое подземелье, но этому страшному замыслу мешали громы и молнии, перед которыми они также дрожали, как и она. Шаг за шагом Вера шла к Булату и дошла.
Булат не поверил своим глазам, когда увидел через окно, сидящую на крыльце его дома, Веру. Эта веселая соседка часто смешила его своими придумками и покоряла мальчика своей преданностью в дружбе, но теперь она напоминала дрожащего мокрого зайчонка.
– Булатик, я до тебя дошла! Я не думала, что гроза такая злая. Отведи меня домой, … я хочу к маме, … я боюсь … в сарае живет злой безглазый Бармолей, - шептала Вера побледневшими губами. В ее круглых черных глазах слабо отражались вспышки уходившей грозы. Дождь с каждой минутой усиливался, девочку бил озноб, то ли от холода, то ли от страха, она прижала ручки к груди и уткнулась носом в коленки. Такого поворота событий Булат совсем не ожидал.
Булат был старше Веры на три года. У него не было опыта по спасению убежавших из дома девочек. В растерянности он развел руками и так стоял, чтобы понять, что ему надо делать.
С неба уже вовсю лил дождь. Во дворе не было ни души, только Вера продолжала сидеть на ступеньке крыльца под деревянным навесом. Когда не знаешь, что делать, надо делать то, что первым приходит в голову.
Мальчик укутал девочку в свою старенькую мягкую курточку и осторожно взял на руки. В момент, когда Верина доверчивая рука обвила его за шею, когда ее дрожащее тельце прижалось к его груди, он впервые почувствовал себя мужчиной. Его уже не страшила грозовая ночь. Пусть дождь стучал по его плечам, стекая ручейком между лопатками, и руки слабели, немея под тяжестью ноши, но он твердо знал, что отнесет Веру к ее маме, потому он, Булат, взял ее под свою защиту. Когда мальчик входил в соседний двор, к нему навстречу уже бежала Верина мама, взволнованная пропажей дочери.
В тот вечер вся семья окружила Веру заботой. Мама укрывала ее одеялом, папа готовил для нее чай с малиновым вареньем, а Саша брат похлопывал сестру по укутанной в одеяло коленке. Хотя за окном опять загромыхала гроза, Веру не тянуло с ней познакомиться. Она лежала в кроватке и слушала сказку о царе Салтане.

Конечно, Верин рассказ прозвучал более победоносно, чем это случилось на самом деле, но для Софы, которой никогда не приходила в голову даже мысль прогуляться в грозу, этого опыта подружки было достаточно, чтобы никогда этого не делать.
– Вера, какая ты смелая! – воскликнула Софа, радуясь, что Вера осталась живой и невредимой. Под доверчивым и восторженным взглядом подружки Вере сразу расхотелось хитрить.
– Я не смелая, а глупая, потому что гроза даже страшнее, чем показывают грозу в кино. Поэтому в грозу лучше сидеть дома, рядом с мамой и папой.
Потом девочки задумались, и каждая думала о своем. Над их скамейкой о чем-то шумел клен, никто знал, о чем перешептывалась его листва. Прогулка подходила к концу, и дети собирались расходиться по группам. Вера повернулась к Софе, обняла ее за плечи и тихо сказала: «Я люблю тебя и буду любить всегда!»
Тут девочек позвали строиться на обед.

Глава 5

Софа мастерила из листьев клена бусы, скрепляя их маленькими сухими веточками. Бусы походили больше на лопушистый воротник, но Вере нравилась их зеленая свежесть. Приближалось Первое Сентября, время прощания с детским садом и начала новой жизни школьника. Вместе с радостным ожиданием подружки грустили от предстоящей разлуки и побаивались перемен, а будут ли им в школе рады?
– Всё будет хорошо! – уже в который раз убеждала Вера подружку, ломая для нее очередную сухую веточку, – В школе мы не будем скучать, нас будут учить тому, чему нас не научат в садике. В первом классе все будут новенькими, и у нас будут подружки! В школе не укладывают детей спать, после школы можно гулять во дворе, а летом нас отправят на каникулы. Пройдет десять лет, мы станем взрослыми, а взрослых обидеть нельзя, потому что они очень смелые и никого не боятся!
Софа с благодарностью посмотрела на Веру, хотя стать взрослой она не торопилась, но была согласна с тем, что взрослые не боятся темноты и бабаек, им не снятся страшные сны, где их обижают бандиты без лица и нет рядом мамы и папы.
На самом дела, Вера ободряла Софу, чтобы ободриться самой, она говорила то, о чем долго думала перед сном. Верины родители никого и ничего не боялись, они были смелыми и сильными, потому что были взрослыми. То, что папу ничем нельзя испугать, сомнений не было, а … маму, маму испугать можно?
Тут ей вспомнилась одна история, что ставила под сомнение мамину смелость, хотя главным героем в этой истории была не мама, а белая курица.
Софа даже оглянулась, чтобы понять, что так развесело ее подружку, но вокруг все-также шумели над головой старый клен и привычно чирикали воробьи. Отложив кленовые бусы, она спросила: – Верочка, ты вспомнила что-то веселое? Расскажи мне, а то мне очень грустно.
– Это веселая история про белую курицу.
Верины глаза заискрились, но время прогулки подошло к концу, и девочкам пора было расходиться по группам. Софа так и не узнала эту куриную историю. А история была такова.

Как-то раз, поздней осенью, в конце рабочего дня, Вера и ее мама шли по улице домой, они были довольны собой и друг другом. На улице к вечеру резко похолодало и выпал первый мокрый снег. Прохожие спешили домой, прогибаясь под тяжестью своих сумок, в которых было всё, что только душе угодно, но Вера не смотрела по сторонам, потому что отчаянно пыталась идти с мамой в ногу. Мама шла аккуратно, маленькими шажками, след от ее ботинок на высоких каблуках напоминал узорную прямую линию. Царственность маминой осанки подчеркивалась приталенным пальто с лисьим воротником, а маленькая вельветовая шапочка, что была прикреплена брошью к косе, подобранной кверху, делала маму выше ростом.
Вера часто спотыкалась, и под ее тяжелым шагом мокрый снег брызгался в разные стороны. Девочку притягивало к маме, как Луну к Земле. Об этой силе притяжения она впервые услышала от папы, который уже несколько дней был в деловой командировке и его возвращения в семье ждали с нетерпением.
К слову сказать, Вера ждала папу не только потому, что скучала, но еще и потому, что из своих поездок он привозил детям в своем коричневом портфеле подарочки, шоколадные конфеты или апельсины, похожие на те оранжевые солнышки, которые она рисовала на уроке рисования.
Темнело, уличные фонари бросали вниз мигающий желтый свет. Идти красиво девочке быстро надоело, и она то забегала вперед, то отставала, а иногда заходила на маму сбоку, а так как ее сила притяжения к маме была больше, чем мама могла выдержать, то мама часто «сходила с орбиты» в кусты, которые росли вдоль тротуара. Каждый раз, когда мама выправляла свой курс и вновь возвращалась на протоптанную снежную дорожку, она просила дочь не толкаться, поднимать ноги при ходьбе и не топать, как слон.
Толпу на углу продуктового магазина было видно уже издалека. Внимание пешеходов привлекли необычно большие клетки, стоящие друг на друге в открытом кузове грузовика. Любопытная Верочка схватила маму за рукав ее пальто и изо всех сил потащила к этим клеткам, в которых кудахтало несметное количество настоящих куриц. Курочки с черными глазками, красными гребешками и белыми перышками суетились, просовывали головки через металлические прутья, чтобы понять зачем их привезли на край света.
Столпившиеся возле клеток горожане охотно делились воспоминаниями своего деревенского детства. Продавец, молодой парень с красными от мороза щеками, просил за курицу очень маленькую цену.
– Мама, нам необходима дома курица! Мы с ней будем играть… собирать яички… учить подавать лапку, – начала, как обычно, попрошайничать Вера.
Девочка уже представила себя куриной воспитательницей, сидящей в кругу пушистых желтеньких цыплят, но мечтательность прервало странное поведение мамы, обычно устойчивой к подобным просьбам дочери.
Верина мама решительным шагом направилась к грузовику, и продавец стал выбирать для нее самую крупную курицу. Когда купля продажа состоялась, мама гордо прошла через толпу притихших наблюдателей, неся в руках сетку, в которой билась живая курица. Вера не сразу поверила в такую удачу.
– Вот так счастье привалило! Мама купила мне настоящую белую курицу! – обрадовалась девочка, глаза у нее загорелись, и она весело побежала вприпрыжку вслед за мамой.
Однако, самой курице не понравилось, что ее продали. Она билась в сетке и не давала Вериной маме красиво переставлять ноги по снежной дорожке. Теперь они обе неслись к дому, весело разбрызгивая мокрый снег на себя и на прохожих, явно сочувствовавших курице.
Саша стоял на пороге квартиры и не верил своим глазам. Он непонимающе переводил взгляд с мамы на Веру, с Веры на курицу и потом в обратном порядке. В этот момент до мальчика стало доходить значение папиных слов о том, что Саша во время отъезда отца остается единственным мужчиной в семье, но что делает мужчина, когда вместо опрятной и подтянутой мамы на пороге дома появляется взмокшая и растрепанная женщина, у которой съехала к уху шапочка, а к подолу пальто прилепились белые перышки. В одной руке мама держала свою дамскую сумочку, а в другой – настоящую курицу в сетке.
Рядом с мамой стояла сестра, сияющая, как помидор, с выбившимися из-под шапки волосами, с горящими от восторга черными круглыми глазами и с улыбкой до самых ушей. Вера сразу выставила перед братом свой пальчик, на котором застыла капелька крови, а пальцем другой руки указала в сторону курицы, которая вдруг перестала биться в сетке и уставилась на Сашу одним глазом, потому что второй глазик был закрыт крылом.
– Сегодня мы будем варить настоящий куриный суп, по-деревенски! – четко произнесла мама, опережая все вопросы сына, которые уже читались в его глазах. Теперь всё трое с жалостью смотрело на курицу, и никто не хотел быть на ее месте.
Курица, не знавшая коварных замыслов мамы, была закрыта на кухне. Через полчаса она уже хозяйкой разгуливалась по обеденному столу, переваливаясь с одной лапки на другую. Всё, что можно, было опрокинуть и разбить, она опрокинула и разбила.
Курица могла быть довольна: такого кухонного разгрома Вере не сотворить никогда. На полу лежали осколки маминой любимой сахарницы. Рассыпанный сахар постепенно окрашивался в малиновый цвет от капавшего со стола на пол варенья. Этот беспорядок довершали зеленые кучки, которые превращали мамину кухню в куриный клозет. Потом курица перелетала со стола на пол. Она скребла лапками кухонный пол, потом внимательно осматривала то, что наскребла, и очень сердилась, что ничего съестного не находила. Мама строго следила, чтобы на полу не было никаких крошек, но пернатая гостья этого не знала и упрямо долбила носиком пол кухни.
– Червячков ищет! – сказала догадливая Вера.
– Нет, она гнездо вьет, чтобы яйца откладывать.
Вера посмотрела на брата глупым взглядом, потому что никогда не могла определить, шутит ли он или нет. Они с братом стояли за дверью кухни и следили за курицей через дверное стекло. Пальчик на Вериной руке был уже перевязан бинтиком, теперь девочка знала, что не все любят, когда их гладят по головке, а некоторые даже клюются.
Надо сказать, что Саше было совсем не жаль поклеванного пальчика сестры, его злила мамина затея с супом.
Он стоял за дверью кухни, одетый в фуфайку, которая, по словам мамы, должна была защитить его от острого птичьего клюва, а его руки были подняты кверху, чтобы с них не свалились тяжелые папины рукавицы, с которыми проще выходить на боксерский ринг, чем ловить курицу. Ему предстояло по маминому плану поймать курицу, а маме - отрубить ей голову. Мама, как женщина, не учла в своих планах, что размахивать топором – это мужское дело. Как мальчику не хватало папиной поддержки!
К дверям кухни подошла мама, в руках она держала топор, прижимая его к груди.
Сварить суп из курицы Римма могла еще с детства, а рубить куриную шею боялась до смерти. Как же могла она не учесть, что Володя должен был вернуться из командировки только в пятницу? Угостить мужа супом на настоящем курином бульоне ей очень хотелось, но сохранить курицу живой до его возвращения в городской квартире было невозможно. Одно утешало женщину, что курица стоила малых денег и была на редкость упитанной. Римма скучала по мужу, но этого она ему не скажет, это Володя должен знать и сам.
Подойдя к двери, где стояли дети, готовые к поимке курицы, Римма ахнула, когда увидела, что натворила эта кудахтающая бестия на ее кухне, это придало ей решимости без промедления претворить в действие ее план: курица на то и курица, чтобы стать супом.
В боевом настроении Саша зашел на кухню первым, но курица тут же разгадала его коварные планы, и отчаянно боролось за жизнь, вырывалась из рук охотника и училась летать. Мальчик не сдавался, он крался за курицей то лисьей походкой, то набрасывался на нее ястребом, но поймать злодейку не мог. В конце концов, его охотничий азарт передался сестре, которой надоело стоять за дверью.
Девочка с громким гиканьем ворвалась на кухню, она подскакивала и размахивала руками, имитируя чукотский танец охотников, который недавно показывали по телевизору, вместе с ней по кухне роем кружились белые перышки.
Тут курица от удивления внезапного появления танцовщицы взлетела к потолку и уселась на сито, которое высоко висело над мойкой и победно раскудахталась.
– Как бы ни так! – вскричал Саша. Он прыжком вскочил на стол, крепко ухватился за штору, висевшую на карнизе, и спрыгнул со стола по направлению к мойке. На этот раз его ждала удача, курица была им схвачена налету.
Зеленая кухонная штора не выдержала тяжести рослого мальчика и оторвалась от карниза в самый успешный момент охоты. Через мгновение Саша уже лежал на полу с зажатой в кулаке куриной лапкой, его накрыла зеленым парашютом штора, а карниз, упавший вслед за шторой, ударил его по затылку, торчащему зеленым мячиком из-под шторы.
Тут мама всполошилась, она вбежала на кухню, топор выпал из ее рук и придавил курицу к полу. Курица, издав предсмертный крик, затихла.
Из-под зеленой кухонной гардины торчали с одной стороны крепкие ноги Саши в вязаных толстых носках, а с другой – куриная головка с поникшим гребешком. Заботливая мама помогала сыну выбраться из-под завала, а Вера тихонько причитала над полумертвой птичкой.
Саша не любил, когда его жалели. Быстро встав на ноги, он взял курицу в обе руки и устрашающе медленно положил ее на ту деревянную доску, на которой мама должна была отрубить ей голову. К столу подошла мама, в ее руках опять был топор, который почему-то дрожал. Вера зажмурила глаза.
Прошло время, а на кухне ничего не происходило. Девочка осторожно приоткрыла глаза. Мама сидела у стола, на столе лежал топор. Возле топора с капелькой крови на шее стояла курица и виновато оглядывалась по сторонам. Она тоже была несчастна. Брат Саша обнимал маму, которая сидела с закрытыми глазами и по ее щеке текла слеза. Вере стало очень жалко маму, курицу и себя, и она заревела, шумно шмыгая носом.
Саша не знал, кого и как ему надо утешать. Скорее бы приехал папа!
Потом пришли соседи. Они были напуганы доносившимся из квартиры Шевченко грохотом посуды, птичьими криками и детскими рыданиями и позвонили в милицию. Разобравшись, в чем дело, милицейский наряд уехал, а сосед поступил по-соседски. Он остался на кухне один на один с курицей, и та безропотно приняла свою участь стать настоящим деревенским супом, который и был сварен мамой. Впрочем, никто этот суп даже не попробовал.

– Деревенский суп надо готовить в деревне, но суп надо варить из картошки, а не из курочек, ведь курочка хоть и с крыльями, а летать еще не научилась, поэтому ее жалеть надо, а не рубить ее шейку, – решила Вера, вспоминая эту историю вовремя тихого часа в детском саду.
Все дети мирно спали в своих белоснежных постельках, а нянечка, тихо переговариваясь с воспитательницей, домывала посуду и готовилась к полднику.
Вера лежала в своей кроватке, и перед ее закрытыми глазами проплывали прекрасные деревенские картины, где курицы с цыплятами, кудахча, похаживали по зеленой лужайке, усыпанной червяками и зернышками, а у «молочной реки с кисельными берегами» бродили коровы с рогами, упирающимися в небо. Незаметно для себя, девочка уснула сладким послеобеденным сном.
И вот, прозвучал первый школьный звонок. Первоклассники стеснительно стояли в строю перед входом в школу, и среди них сияла от счастья Вера. В этот день девочка чувствовала себя принцессой на балу. Ее белый накрахмаленный фартук, одетый поверх коричневой школьной формы, был настоящим бальным нарядом. В длинные тугие косички были вплетены огромные белые банты, и на ногах блестели новизной белые туфельки. С самого утра девочке очень хотелось танцевать, но кто танцует с портфелем в одной руке и с букетом гладиолусов в другой?
Вере сразу понравилась ее первая учительница. Анна Ивановна любила своих новых учеников и ей очень нравилось учить ребят читать, считать, писать и рисовать, еще она любила порядок и дисциплину. От ее улыбки Вере всегда хотелось бабочкой порхать над партой, жаль, что улыбалась учительница редко.
Дома мама отучала Веру разговаривать на уроках, заставляя ее стоять коленками на газетке с густо присыпанной солью, с поднятыми кверху руками.
«Время думать» – так называлось это наказание.
Во время наказания руки слабели и опускались сами собой, но мама, сидевшая рядом за штопкой старых носков, не позволяла дочери расслабиться, чтобы той было не повадно на уроке развлекать одноклассников.
Одним из самых больших событий этого года был прием первоклассников в октябрята. После этого торжественного события Вера имела право носить красную звездочку на своем черном фартучке, но на белом фартуке звездочка смотрелась бы значительно лучше, но белый фартук можно было надевать только по праздникам.
Весь январь Вера и ее друзья холодными звездными вечерами строили из снега во дворе большой корабль. Этот корабль получился великолепным, в нем могла уместиться вся Верина команда!
Римме не понравилось то, что из-за постройки корабля, пушистые красные рукавички дочери, которые были привезены из Ленинграда, превратились в бесцветные сморщенные комочками, которые теперь даже на палец одеть было невозможно.
Вера стояла коленками на газетке с солью и совершенно не раскаивалась. Ледяной корабль на игровой площадке без красной полосы по бокам был бы ненастоящим, а мокрые рукавицы хорошо окрашивали лед в красный цвет.
Надо сказать, что Римма не любила оставлять дочь одну дома, поэтому Вера после школы должна была дожидаться ее прихода с работы у тети Лизы, которая жила на первом этаже.
Тети Лизы была очень добра к детям, она плохо ходила, потому что надорвалась в трудовой армии. Вера толком не знала, что означают слова «трудовая армия», но тетя Лиза была довольна тем, что вернулась оттуда живой, а то, что ноги болели и спина отказывала, то тут уж ничего не поделать. О своем столь интересном прошлом тетя Лиза говорить не любила. Верин папа был настоящим героем, фронтовиком, он носил ордена и медали, но тоже не любил говорить о войне с дочерью, хотя зря, она уже много знала о войне по фильмам и очень гордилась тем, что красная армия всех сильней!
К тете Лизе часто приходили другие женщины, потому что тетя Лиза умела хорошо шить платья и могла говорить по-немецки! Это умение говорить на двух языках казалось девочке чудом. В доме у тети Лизы был удивительный порядок, и никому не разрешалось его нарушать, поэтому Вера не могла чувствовать себя, с тети Лизы, как дома, она должна была или чинно сидеть на диване, или рисовать картинки за большим столом, на котором стояла швейная машинка, но больше всего ей нравилось разглядывать красивые статуэтки, расставленные на этажерках, придумывая для них различные истории.
Девочку очаровывала статуэтка балерины, она стояла на полочке, на узорной кружевной салфетке, с высоко поднятой стройной ножкой, в исполнении пируэта, застывшего в белом камне. Разрешения взять эту балерину в руки тетя Лиза не давала, потому что балерина была очень хрупкая, а Вера могла легко отломать у балерины или ручку, или ножку.
– Я знаю, кем стану, когда вырасту взрослой. Я стану балериной!
Это был ее первый вызов родителям, которые видели свою дочь либо профессором, как этого хотел папа, либо доктором, как об этом мечтала ее мама. Теперь во время игр, Вера поднималась на цыпочки и бегала перед большим зеркальным шкафом в маминой спальне, размахивая руками, но прыгать, высоко поднимая ноги, ей мешали сервант, стол и стулья. Она танцевала с чувством, это ценила ее мама, которая громко хлопала в ладоши, учила дочь делать глубокие реверансы.
Танцы танцами, но больше танцев Вера любила слушать разговоры, которые велись между гостями тети Лизы. О чем только ни говорили женщины, успокоенные уютом квартиры, мерным тиканьем настенных часов и биением швейной машинки. Эти разговоры обычно велись по-русски, но иногда женщины переходили на немецкий язык. Поэтому Вере приходилось часто самой додумывать истории, услышанные в комнате у тети Лизы. Особенно ее интриговали рассказы о трудовой армии.
Как-то раз, Вера перебила рассказчицу, чтобы узнать, что случилось с одной девочкой, которую взрослые забыли в лесу.
– Тетя Лиза, эту девочку в лесу нашли взрослые дяди? А сколько лет ей было, она была пионеркой или, как я, октябренком? А что надо делать, если от телеги с бревнами отвалилось колесо?
В этот момент Вере вдруг сделалось страшно! Как такое могло случиться в стране, где все дети должны быть счастливыми? Слушая рассказчицу Вера представляла дремучий лес, утонувший в сугробах, хмурые сосны, стоявшие вдоль дороги высокие, тощая лошадка, которая отказывалась тащить телегу и виновато поглядывала на худенькую девочку. Бедная девочка дрожала от холода, ее не согревало пальтишко, сшитое тетей Лизой из старого мужского костюма, она не могла прикрепить к телеге с бревнами отвалившееся колесо и, наверное, звала на помощь, но никто на помощь не спешил.
Вера вспомнила свою прогулку в грозу, но тогда она была рядом с домой и у нее был верный друг Булат, а остаться одной ночью в лесу гораздо страшнее …
– Как звали эту девочку? Что с ней случилось дальше? Ее не спасли?
Верины вопросы остались без ответа, тетя Лиза и ее подруги с тревогой посмотрели на маленькую слушательницу и снова перешли в разговоре на немецкий язык.
– Лучше бы я молчала! – подумала девочка про себя, вспомнив мамин совет о пользе молчания. О том, что же дальше случилось с этой незнакомой ей девочкой, Вера так и не узнала, но, если честно говорить, то Вера очень боялась это узнать.
Вечером, когда за ней пришла с работы мама, тетя Лиза дала тарелочку с золотистым ободком, на которой весело перекатывались четыре окрашенные яйца. Это были пасхальные яйца. Тогда девочка еще не знала, что такое Пасха и почему только утром в воскресенье надо есть крашеные яйца, как и не знала она, что ее счастливое детство скоро оборвется …

Глава 7

Лежать на полу с каждым часом становилось всё невыносимее.
Ночь тянулась так долго, что казалась, ей не будет конца. Теперь Вера вспоминала о девочке, оставленной в лесу, со злой завистью. Может быть, взрослые оставили ее одну в лесу, а, может быть, просто забыли, только какое это имеет значение для Веры!? Та девочка могла бежать по дороге, могла кричать или просто замерзать рядом с лошадкой, а главное, что она могла тосковать по маме и папе, а у Веры такого выбора не было. Она лежала на полу со связанными за спиной руками, связанными ногами, и ждала рассвета.
Как ей хотелось уснуть навсегда и никогда не посыпаться. В комнате было темно, но ее глаза уже привыкли к темноте. Вера могла различить силуэт мамы, которая спала на мягкой кровати, стоящей у стенки напротив окна. Образ спящей был притягателен и недосягаем, как потерянный праздник ее детства. Веру мучило осознание того, что раньше она не ценила всю прелесть сна в настоящей постели. Как она могла раньше не обращать внимание, как уютна и мягка бывает кровать? А теперь все, что ей досталось от жизни - это лежать на полу, чувствуя, как деревенеет тело, и завидовать маме, которая даже не радовалась тому, что может нежиться под одеялом и видеть сны.
Смотреть на маму Вера могла недолго, потому что немела шея и голова бессильно падала на пол, тогда ее взору открывался только высокий потолок в маминой спальне, по которому чередой ходили лунные блики.
Что же случилось с ее жизнью?

Всё было так чудесно. Вера закончила свой первый класс на отлично, только по рисованию у нее стояла твёрдая четверка. Впрочем, и этой четверке девочка была рада, потому что рисование представлялось ей очень скучным занятием. Вере всегда было жалко тратить свое детское время на раскрашивание груш и яблок, не имеющих вкуса, на кропотливое выведение узоров на боках у небьющихся ваз, ей совсем не хотелось рисовать под одиноким деревом маленький домик, двери которого никогда не откроются для веселых гостей.
Верины первые каникулы тоже прошли замечательно. Она играла во дворе с утра до вечера, и ездила с родителями на озеро, что находилось в семидесяти километрах от города.
Эти поездки были всегда волнующими событиями в жизни Веры и брата Саши. С раннего утра мама жарила пирожки с картошкой и капустой, варила яйца для пиршества на природе. Потом сумки, набитые до отказа вкусной едой, переносились из дома в багажник автомобиля «Москвич». Когда все приготовления заканчивались, всё семейство усаживалось в салон папиной персональной машины с Петром Петровичем за рулем, (Петр Петрович не только был бессменным папиным персональным водителем, но и другом семьи Шевченко), и отправлялось в дальний путь. По дороге пелись бравые революционные песни, песни военных лет, а также детские песенки, которые, благодаря папиному сильному голосу, звучали очень задорно. «Мы едем, едем, едем в далекие края…»
Вера любила в этих поездках сидеть у окна, но это разрешалось только ее брату, как более ответственному за свое поведение. Родители не доверяли cвою непоседу - дочь дверцам машины, но это Веру не огорчало, сидя между папой и братом на заднем сиденье, она могла любоваться выгоревшей под солнцем степью через лобовое стекло автомобиля.
Степь казалась бесконечной, она разлеглась от края и до края, и путнику укрыться от солнцепека было негде. Вера подозревала, что за дальними оранжевыми сопками начинался другой мир, где оживали сказочные герои из рассказов Бианки, поэтому она всегда, гуляя по степи, внимательно смотрела себе под ноги, чтобы случайно не раздавить веселых насекомообразных человечков.
Проезжая степной дорогой, путники увидели странные постройки, огороженные колючей проволокой, за которой прогуливались женщины, одетые в одинаковые курточки синего цвета и с голубой косынкой на головах.
– Вера, перестать таращиться в окно. Эти женщины – враги народа и преступницы! Они наказаны! – строго сказала мама, но девочка ее не послушалась.
– Как же много на свете нехороших женщин! – удивилась Вера и испугалась не на шутку, вспомнив страшные мамины истории. Тревожно стало у нее на душе.
– Здесь только женщины, а преступников-мужчин значительно больше! Они сидят в тюрьмах за железными решетками, – уточнил ситуацию всезнающий Саша.
Взрослые молчали. В салоне машины, взбирающейся на сопку, слышалось натруженное гудение мотора и посвистывание степного ветра, но, когда за сопкой открылся вид на голубое степное озеро, хорошее настроение выходного дня вновь вернулось в семью. Настроение было такое хорошее, что его не смогли испортить ни дождик, ни гроза, и ни ураган. Дети купались, играли в мяч и просто гуляли по берегу озера, в поисках клада с несметными сокровищами.
Иногда в озере купалась и мама. Папа учил ее плавать. Он говорил, что мама может плавать только по-собачьи, и Вера верила этому, видя, с каким ужасом в глазах мама бултыхалась в воде.
Возвращались домой они под вечер. За окном сгущалась сумерки, а в их дребезжащей на ухабах машине звучали песни о любви. Мама пела очень тоненько, ей тихо подпевал папа, на руках у него засыпала от усталости Вера, но теперь это счастье, быть любимым ребенком, осталось в прошлом.

Вера, преодолевая уже привычную боль в костях, усилием всего тела перекатилась на другой бок, теперь ее голова была повернута к окну. Луна уже уползла с неба, и за окном царила тьма. Девочка тихо, чтобы не разбудить маму, вздохнула. Свет потух в ее жизни такой же глубокой ночью, как эта.
В ту ночь ее разбудили не осторожные руки мамы, а дикий визг брата Саши. Этот визг даже сейчас дрожью прошелся по ее жилам, и то, что с ней случилось позже, уже не было сном, когда можно проснуться и улыбнуться рассвету, потому что оно стало началом медленного умирания. Наступающий рассвет не радовал девочку. Он был просто дребезжанием света, означавшим, что подходит время в туалет. Каждый рассвет встречала она с надеждой, что он будет последним в ее, Вериной, биографии. 






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 4
© 04.05.2021г. Владимир Де Ланге
Свидетельство о публикации: izba-2021-3080270

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1