Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Ход конём


В жизни большинства людей издавна особое место занимают их увлечения. Одни индивиды рода человеческого –«коллекционеры»-собирают, что кому по душе: монеты, значки, марки, медали, фарфор,даже наклейки и пробки от бутылок; вторые –«спортсмены»- крутят педали велосипедов, наматывая километры, стирают беговые дорожки и поля на стадионах, натирают мозоли на руках гирями,гантелями, бесконечными подъем-переворотами, передвигают шахматные фигуры, шашки, напрягая извилины больших полушарий; третьи –«искусствоведы»-расписывают полотна красками, сочиняют и печатают в прозе и стихах, музицируют, вышивают бисером;четвертые –«охотники и рыболовы»-живут в вечной погоне за животным миром; пятые-«туристы и скалолазы»-открывают для себя новые уголки и вершины этого мира; шестые –просто «гибнут за металл»,пытаясь откусить кусок от этого материального мира,продают,покупают,годами делят наследство;седьмые, назло всем, вообще ни чем не увлекаются. Извиняюсь, если кого-то не упомянул.
Виктор Иванович Синичкин слыл в кругу друзей и знакомых заядлым шахматистом без элементов фанатизма. Без элементов фанатизма – это, когда увлечение не во вред основной работе, достатку и семейной идиллии.
В свои пятьдесят с небольшим лет это был высокий, под метр девяносто ростом, сутуловатый,худощавый человек с большими серо-голубыми,близорукими глазами, закрытыми толстыми линзами очков-хамелеонов в роговой оправе, вытянутым худым лицом, орлиным выразительным носом, редкими седеющими усиками и бородкой клинышком.На голове блестели короткие рыжие волосы с аккуратными залысинами на висках и темени. По характеру Виктор Иванович был типичным шизотимиком: замкнутым, угрюмым, с вечно серьезным выражением лица без какого-либо малейшего намека на улыбку.
Жил Виктор Иванович в двухкомнатной квартире со своей горячо любимой супругой Полиной Степановной. Детей у семейной пары не было. Работал Виктор Иванович типичным, мелким, банковским клерком, какие десятками тысяч по стране часами,днями, годами тоскливо заседают в банковских филиалах, монотонно стучат тренированными пальцами по клавиатуре компьютера, оформляют народуссуды,ипотеки, вклады, депозиты и прочие финансовые документы.К работе Виктор Иванович относился равнодушно, с апатией, но иногда в нем, в глубине души просыпались и ненавистные нотки– это происходило в периоды, когда начальство по неизвестным ему причинам лишало его премии.
Вместе с тем, среди прочих серых дней недели, были два- вторник и четверг, когда он к вечеру оживлялся,настроение его стремилось к позитиву,а на серьезном лице при общении с клиентами появлялось подобие улыбки. Именно в эти дни недели по вечерам он посещал шахматный клуб. Шахматный клуб был для него тем, чем может быть храм для глубоковерующего, спасительное лекарство для больного. Вечером, в эти заветные дни, возвратившись домой пораньше с работы, переодевшись на ходу, наскоро поужинав, он хватал под мышку старенькую шахматную доску и быстрыми страусиными шагами бежал в клуб.Соседи по подъезду, сидящие по вечерам на дворовых скамейках и с интересом наблюдавшие годами за его вечерними «шахматными» уходами и приходами, прозвали его «Цукертортом» в честь знаменитого прусского шахматиста. Причем многолетняя практика их наблюдения за «Цукертортом» давала свои плоды, они уже безошибочно могли узнавать результаты его вечерних шахматных баталий. Когда он играл удачно, он возвращался из клуба,идя пружинистым быстрым шагом, с высоко поднятой головой. У входа в подъезд резко поворачивался к соседям и протяжно, с баском говорил:
--Добрый вечер! А день ведь удался!— и быстро заскакивал в подъезд.
В дни поражений он медленно плелся по двору, ссутулившись, с поникшей головой, неся шахматную доску в вытянутой, низко опущенной руке, и иногда лишь буркнув соседям нечленораздельное приветствие, скрывался в подъезде. А они, переглянувшись,со вздохом говорили:
--Проигрался сегодня наш «Цукерторт»!
--Разбит, подавлен, уничтожен!
Первое знакомство Виктора Ивановича с шахматами состоялось в далеком детстве, когда ему было 9 лет, во времена нерушимого СССР, и познакомил его с этой игрой очень строгий, серьезный и жесткий человек, его отец, Иван Федорович,который до глубины души был ими увлечен и имел первый взрослый разряд. Свои детские занятия шахматами с отцом Виктор Иванович, даже по прошествии стольких лет, вспоминал неохотно. Дело в том,что у Ивана Федоровича полностью отсутствовал педагогический талант. Отец в процессе обучения часто срывался на крик, оскорбления в адрес сына, даже иногда начинал кидаться шахматными фигурками и давать подзатыльники сыну. Виктору Ивановичу навсегда врезались в память эти отцовские изречения:
-- Играй в шахматы, иначе не научишься думать самостоятельно, а решать и думать будут за тебя другие.
--Ты чего, растяпа, фигуру зевнул?
--Ты почему так бестолково королевский гамбит разыграл?
--Ты почему дебюты перепутал? Почему коневую «вилку»не увидел? Почему «связку» не увидел?
--Не занял вертикаль! Не занял диагональ! Не захватил центр!
И все эти «почему, не занял, не увидел, не захватил» сопровождались подзатыльниками, летящими шахматными фигурами или прочими другими наказаниями.
Однажды за игрой в шахматы их застал старший родной брат отца, Яков Федорович, который частенько заходил к ним в гости и имел сан священнослужителя. Понаблюдав за ними минут пять, он не выдержал и сказал брату:
--Ты по что мальчонку тиранишь? Ой, бесовская же игра! Пусть с ребятами на улице побегает, воздухом свежим подышит!
Отец, укоризненно посмотрев на брата,прерывал их шахматные уроки, а сыну говорил:
--Так и быть Витек, иди на улицу, «собак погоняй», но через два часа чтобы был дома.
И Витек, счастливый, стремглав покидал «поле шахматных баталий» и выскакивал во двор, а отец с братом уходили на кухню и начинали спорить, о чем-то о своем.
В их шахматных поединках отец давал сыну фору сначала в ферзя (шахматная армия отца сражалась без этой фигуры),затем,когда Витя стал обыгрывать отца, последовательно фору- в ладью, -в легкую фигуру, -в пешку. Когда Вите исполнилось 14 лет, он играл с отцом уже на равных и участвовал в местных и региональных юношеских шахматных турнирах.
Иван Федорович постоянно сопровождал сына на всех соревнованиях, очень огорчался поражениям Вити, ругал его за них, в одиночку радовался его победам, они вместе разбирали по вечерам формуляры проигранных Витиных партий. Но сына шахматы так и не захватили, он не заболел ими по-настоящему и не полюбил их, играл ради желания отца и старался не проигрывать, исключительно, чтобы не огорчать отца и не слышать его поучительных криков.
В пятнадцать лет Витя выполнил первый взрослый разряд по шахматам и начал обыгрывать отца.
Однажды Иван Федорович позвал сына к себе в кабинет и серьезно сказал:
--Я научил тебя в шахматной игре всему, что знаю сам,ты уже взрослый парень, и больше заставлять играть в шахматы тебя я не буду. Управляй своими желаниями самостоятельно.
Это был один из счастливейших дней жизни Виктора Ивановича, ему казалось, что он сбросил со своих плеч огромного шахматного слона, что дышать стало легче,что весь окружающий мир преобразился и наполнился неведомыми ему до этого момента прекрасными красками. Следующие пять лет Виктор Иванович к шахматным фигурам не прикасался, и только особенный случай, который произошел с ним в студенческие годы, навсегда вернул его в шахматную жизнь.
После окончания средней школы Виктор Иванович поступил в Кубанский аграрный университет на факультет «Финансы и кредит».Учился он в университете середнячком: звезд с неба не хватал, но и пересдач экзаменов тоже не практиковал. В его студенческой группе, состоящей из восьми девушек и четырех парней, включая его самого, авторитетом он не пользовался:худой,высокий, рыжий, сутулый, неказистый очкарик, да еще от природы хмурый, замкнутый, угрюмый не вызывал восторга у коллектива. Девчонки не обращали на Витю ни малейшего внимания и бегали за смазливым отличником,Костиком, который отличался заносчивостью и самолюбием, родители его были работниками кафедры в университете.Еще двое парней из их группы - Сергей и Анатолий, оба невысокого росточка, не имеющие собственного мнения в коллективных спорах, бесцветные личности, были в полном подчинении у Костика и всюду ходили за ним по пятам, восторгались его книжными знаниями и крылатыми высказываниями, часто пели ему дифирамбы. Витя же держался особняком, при своем мнении, и на поведение Костика не обращал ни малейшего внимания, чем вызывал у того немалое раздражение. Для ребят Витя был предметом усмешек,подтрунивания, грубых шуток, что в душе его глубоко обижало и унижало его достоинство. Особенно доставалось ему от Костика, который постоянно досаждал Вите, подшучивал, пытался показать всей группе свое интеллектуальное превосходство над ним в разных отраслях знаний, оперировал незнакомыми словарными терминами, красиво мог рассказывать анекдоты, вызывая появление восторженных улыбок и взрывы смеха у всей группы.
Однажды,в перерыве между ученическими парами, Костик бодрым шагом вошел в ученический класс, в одной руке он держал шахматную доску, в другой- шахматные механические часы и важным голосом сказал:
--Меня пригласили участвовать в командном университетском шахматном турнире, я имею разряд по шахматам!
Увидев эту картину сердце у Виктора екнуло,воспоминания нахлынули на него, он вспомнил свои детские шахматные турниры и занятия с отцом.
Костик тем временем высокомерно окинул присутствующих взглядом и бросил:
--Ребят, кто из вас умеет двигать фигуры?
Все присутствующие отрицательно помотали головами, только Витя никак неотреагировал на Костину реплику. Но тот не унимался:
--Витёк, ну а ты чего молчишь?
Витя скромно и тихо ответил:
--Двигать фигуры умею!
Костик удивился, радостно оживился и сказал:
--Ну, давай садись, Витёк, сейчас я покажу тебе класс!
Витя, не торопясь, подошел к столу, и они расставили фигуры на доске.Все остальные ребята ринулись к ним, полукругом обступили стол, за которым развертывалась шахматная баталия, и стали с интересом наблюдать за происходящим. Игроки провели жеребьевку, и Вите выпало играть черными фигурами.Затем Костик с пренебрежением бросил сопернику, играя «на публику»:
--Если хочешь,могу дать тебе фору в 5 минут, не в моих правилах обижать слабых.
--Не стоит - парировал Витя.
--Сколько минут будем ставить, сударь? - манерно спросил Костик.
-- По десять - ответил Витя.
Они установили нужное время, «чёрные» включили часы, время «белых» пошло. На доске разыгралась типичная Испанская партия. Костик начал играть небрежно, по-пижонски, видимо предвкушая легкую и скорую победу. Перед каждым своим ходом он театрально и напыщенно делал широкий взмах кистью, затем избыточногромко «штамповал» фигурой новое поле и клацал по часам. Витя же собрался в сплошной аккумулятор нервов,мобилизовав всё своё внимание на игре. Он снова ощутил это, забытое с детства, смешанное чувство тревоги,возбуждения и легкого мандража, к которым добавилось новое – чувство шахматной борьбы!Итог первой партии был предрешен—Костик не «вышел из дебюта», к 15 ходу его позиция была безнадёжно проиграна. Но он ещё не осознавал этого или не хотел осознавать и по инерции сделал ещё 4 хода, пока не услышал тихий голос Вити:
--Вам мат, сударь!
Одногруппники, которые всё это время, нешелохнувшись, следили за игрой, издали возглас удивления. Константин же побелел как полотно, руки его затряслись, и он почти выкрикнул эту избитую шахматную фразу, зародившуюся еще в первых игроках на заре шахматного искусства:
--Это произошло случайно, тебе повезло, давай ещё партию!
Они «поменялись цветом» и игра началась. На этот раз Костя играл осторожнее и из дебюта вышел с равными шансами. Они играли Русскую партию. Однако в миттельшпиле Костя попался на тактике, проиграл качество, и Виктор блестяще довел партию до победы.Наблюдавшие за игрой плотно обступили столик играющих и с нетерпением ждали, что будет дальше. Константин взволнованный и растерянный, с уже красной, как у рака физиономией проронил:
--Я сейчас отыграюсь,дай мне только шанс!
Витя спокойно ответил:
--Хорошо!
На этот раз Витя на Костино е2-е4 разыграл защиту Каро-Канн, сыгранную когда-то бесчисленное количество раз с отцом в детстве.С первых ходов центральные пешки уткнулись друг в друга, и игра завязалась наФерзевом фланге. В этот момент в ученическую комнату вошел отец Костика, который, как я уже упоминал, работал преподавателем в университете и вел в те дни занятия в группесына. Он тоже увлекался игрой в шахматы, и кое-что понимал в ней. Тихо подойдя к столику,за которым играли ребята, он с интересом начал наблюдать за происходящем на доске. В миттельшпиле Виктор позиционно начал переигрывать Костика, тот начал подолгу задумываться и наконец«уронил время» в эндшпиле. Отец Костика тогда дружески похлопал Витю по плечу, поздравляя с победой, и сказал:
--Молодец,блестяще сыграно,будешь играть в университетском турнире вместо Кости.
Костя, услышав слова отца,еще гуще покраснел, затем со злостью смахнул фигуры с доски на пол и быстро вышел из аудитории.
Да, это был триумф и второе рождение шахматиста, Виктора Ивановича Синичкина! Волны неописуемой радости пошли по телу Виктора и захлестнули его с головой. Он ликовал. Эти три шахматные победы всколыхнули в его душе бурю неведомых ранее эмоций и принесли ему чувство глубокого удовлетворения. Да и обидчик был отомщен и получил заслуженный «щелчок по носу». Раньше, в детстве Виктор играл и выигрывал исключительно ради отца, чтобы порадовать его,он боялся поражений и последующих отцовских криков, и затрещин, но шахматная победа над Константином разбудила в нем огромное желание играть и побеждать. В этот заветный день возвращения Виктора к шахматной жизни, после окончания учебных пар он, как на крыльях сбежал с университетских ступенек и побежал в книжный магазин, где накупил на недавно полученную стипендию всевозможной шахматной литературы.
На следующий день Виктор после занятий пошел на почту и оформил подписку на культовый журнал советских шахматистов «64 –Шахматное обозрение»,затем записался в университетский шахматный клуб. Вечерами дома, после подготовки к студенческим занятиям, он, кинув старенькую шахматную доску на диван и расставив на ней фигуры, принимался вспоминать дебюты, эндшпили, решать ситуационные задачи, комбинировать. Его мама, Мария Федоровна, очень добрая женщина, зайдя в комнату и увидев Виктора за шахматной доской, от удивления охнула, приподняла брови, выронила полотенце из рук и произнесла мягким голосом:
--Витенька, ты так не любил в детстве шахматы.Что случилось?
--Мама, я не могу тебе объяснить, что произошло, но они меня увлекли!
--Ой, как бы отец сейчас за тебя порадовался, увидев за шахматной доской! – с нескрываемой гордостью в голосе сказала мама.
К сожалению, отец Виктора, Иван Федорович, к этому времени уже умер от сердечного приступа.
Через неделю в университете стартовал командный шахматный турнир, в котором принимали участие шестнадцать шахматных команд со всех пяти курсов. Каждая команда состояла из четырех парней и одной девушки. В итоге команда Виктора заняла почетное второе место. Витя играл в турнире блестяще, изпятнадцати сыгранных им партий на четвертой доске он десять выиграл, четыре сыграл вничью и одну проиграл. После этих достижений отношения к Виктору в группе кардинально изменились: девушки с интересом стали на него посматривать, а Костик перестал над ним подшучивать и при встрече первым уважительно подавал руку для приветствия. С тех пор Виктор Иванович с шахматами уже никогда не расставался, а к концу окончания университета в одном из краевых шахматных турниров набрал кандидатский балл и получил звание кандидата в мастера спорта по шахматам. Стой поры прошло двадцать пять лет…
Шахматный клубс многообещающим названием «Белый слон», завсегдатаем которого стал Виктор Иванович,находился в двух кварталах от его дома и располагался в полуподвальном помещении туристического агентства «Робинзон».
Хозяин «Робинзона», Семен Аркадьевич Ручкин, ярый любитель шахмат организовал его на благотворительных началах в начале 2000-ых годов, посещение клуба было бесплатным, что само по себе было редкостью в наш век наживы и чистогана.Число постоянных посетителей клуба составляло человек двадцать.Это была довольно разношерстная по возрасту и шахматному уровню игры публика, самым младшим игрокам было лет девять-десять, старшему, так сказать, аксакалу клуба, Николаю Пантелеевичу Гордееву, -75 лет. Он являлся постоянным шахматным спарринг партнером и оппонентом Виктора Ивановича. Они были, как два сапога пара, похожи в их отношении к шахматам и характерах- никогда не соглашались на ничью по предложению соперника и не предлагали ничьей,даже в самых избитых ничейных позициях, и играли до тех пор, пока один из соперников не «уронит» время или пока на доске не «заиграют» одни короли, никогда не разговаривали во время игры и требовали молчания от соперника, даже в дружеских тренировочных партиях. Кроме того, они слыли непроходимыми реваншистами: если проигрывали последнюю партию, очень огорчались и нервничали: Николай Пантелеевич начинал сильно трясти бородой и руками, иногда задевая фигуры на доске, а Виктор Иванович громко покашливать, иногда чихать, затем начинали упрашивать соперника сыграть еще одну и дать шанс отыграться. Отношение других членов клуба к этой парочке игроков было противоречивым: одни считали их занудными чудаками за непримиримость за шахматной доской, другие бесконечно уважали их за преданность этой древней игре и любовь к ней – они не пропускали ни одного занятия или соревнования ни в праздник, ни в будний день.
В те редкие дни, когда по причине болезни или отъезда в санаторий Николай Пантелеевич не посещал клуб, Виктор Иванович тосковал, одиноко и сиротливо бродил между шахматными столиками и начинал выискивать себе соперника. Со слабыми игроками он играть не садился, а более сильные - старались избегать его в силу вышеизложенных причин. Однажды, в очередное отсутствие Николая Пантелеевича Виктор Иванович уговорил сыграть с ним несколько тренировочных партий более сильного соперника, молодого парня Илью, имеющего более высокий шахматный рейтинг и готовящегося выполнить мастера ФИДЕ. Из шести сыгранных партий Виктору Ивановичу удалось одну свести в ничью и одну даже выиграть, но он проиграл последнюю, когда шахматный клуб уже закрывался, и тут началось: он принялся упрашивать Илью сыграть еще одну партию, затем, когда тот не согласился, умолять и дергать его за рукава рубахи, пока к ним ни подошел сердитый директор клуба, Семен Аркадьевич, куда-то явно спешивший, и громко,серьезным тоном ни сказал:
--Шахматный клуб закрывается! Витек, ну будь мужиком! Умей проигрывать с достоинством!
И расстроенный Виктор Иванович, насупившись, с поникшей головой покинул клуб.
После шахматных баталий Виктор Иванович любил захаживать в туристическое агентство «Робинзон» и мечтательно разглядывать красочные рекламные буклеты, его манили своими живописными пейзажами и незабываемой голубизной лагун острова Таиланда и Индонезии, Египет и Кипр. Но самым сокровенным желанием Виктора Ивановича было посетить столицу Франции –Париж и знаменитое шахматное кафе де ля Режанс, некогда негласный храм шахматистов, ушедших в лету эпох, где когда- то блистали незабываемый Пол Морфии Говард Стаунтон,где поставил своему сопернику свой знаменитый на весь мир мат Легаль де Кермюр,засиживался за шахматной доской с бокалом пунша великий Наполеон Бонапарт, познакомились за чашкой чая, двигая фигуры, теоретики марксизма Карл Маркс и Фридрих Энгельс. Но денег на заграничные поездки в семье Виктора Ивановича как-то не хватало, и они со своей любимой супругой, Полиной Степановной, могли себе позволить в дни отпуска провести недельку в отечественных здравницах черноморского побережья. Кроме того, по приглашению своих шахматных товарищей Виктор Иванович любил выезжать каждое лето на короткие, обычно двухдневные шахматные турниры, проводившиеся в пансионатах у берега Черного моря. Он мог тогда одновременно отдохнуть на море, купаясь и загорая, и вдоволь поиграть в шахматы, обычно на таких турнирах собиралась добрая сотня, а то и две участников.
Однажды жарким летним августовским субботним днем 2016 года в квартире Виктора Ивановича раздался телефонный звонок. Он снял трубку и услышал басок директора шахматного клуба, Семена Аркадьевича:
-- Приветик, Витек, завтра в Шепси будет проводиться шахматный турнир по «швейцарке».
--Не желаешь принять участие?
Виктор Иванович, который уже третий месяц изнывал от краснодарской жары и за все лето ни разу не выезжал на море, с удовольствием отрапортовал в трубку:
--С пребольшим удовольствием поучаствую!
--Тогда пакуй чемодан, мы в пять вечера тебя заберем -подытожил Семен Аркадьевич.
В оговоренное время за Виктором Ивановичем заехали, он быстро вышел из подъезда, закинул в багажник русского «джипа» марки «Нива», принадлежавшему СеменуАркадьевичу, небольшой баул, заполненный одеждой и продуктами, и юркнул в машину. Там, кроме Семена Аркадьевича, находились еще двое молодых парней из клуба лет восемнадцати – двадцати, тоже изъявившие желание поиграть.
Дорога в Шепси, село курортного типа,находившееся в девятнадцати километрах от Туапсе, была тяжелой из-за сезонныхлетних пробок на трассе и жары. Семен Аркадьевич то и дело нажимал натормоза, рычащий двигатель, перегревшийся на палящемсолнце передавал свое тепло в салон автомобиля его обитателям, порядком, уставшим от жары и имевшим в своем арсенале единственный древний «климат- контроль»-распахнутые настежь форточки. Виктор Иванович то и дело стирал капельки пота с лица и залысин большим шелковым платком, периодически открывал бутылку с Боржоми и опорожнял ее большими, жадными глотками. Минув Туапсе, когда уже стемнело и стало прохладнее, они выехали на дорожный «серпантин»: узкая дорога постоянно петляла, укачивая и еще большеутомляя путешественников. Свет горящих фар выхватывал из темноты, поочередно, то вереницу встречных машин, то чернеющие зеленые массивы черноморских «джунглей», наконец-то получивших заслуженную прохладу ночи после дневного зноя.
Около одиннадцати часов вечера они добрались до долгожданного пансионата с многообещающим ностальгическим названием «Комсомольская путевка №1», видимо никем не менявшимся с застойных времен. На входе в пансионатих встретил долговязый, худой охранник, одетый во все черное, и провел на ресепшен.Там молодая женщина крупных формс заспанными, грустными зелеными глазами без особого энтузиазма посмотрела на паспорта, протянутые ей гостями, затем, многократно зевая, внесла данные в журнал и тихим голосом, кладя перед ними два ключа с пенопластовыми самодельными брелками,сказала:
--Корпус два, пятый этаж, номера пятьсот три и пятьсот четыре.
Ребята взяли ключи и побрели к месту своего будущего проживания. Поднявшись на нужный этаж, они в полутемном коридоре нашли свои номера и разделились на две группы: Виктор Иванович с Семеном Аркадьевичем поселились в один номер, а молодые парни - в соседний. Когда они вошли в свой номер, Виктор Иванович с трудом нащупал в темноте выключатель и нажал на него, желтый, ярко- ядовитый свет озарил комнату. Шахматисты стали, как вкопанные, и минуты три с большим удивлением осматривали ее убранство. Им казалось, что неведомая машина времени перенесла их в советские годы. Стены комнаты были покрыты желтыми, дешевыми, местами выцветшими бумажными обоями, клееными на старые газеты, в нескольких местах обои отошли от стены и Виктор Иванович разглядел обрывок газеты «Правда» за тысяча девятьсот восьмидесятый год и с ностальгией в душе прочитал на нем …(НАШ КУРС—МИРОВОЕ СОЗИДАНИЕ, встреча избирателей с Л.И.Брежневым.).Дощатый старый пол, видимо многократно крашеный за эти годы и ни разу, не видевший циклевки, был покрыт слоем сантиметровой толщины местами с наплывами, а местами с выщербинами краски коричневых оттенков. Стекла единственного окна были обрамлены деревянными рамами, покрытыми местами пожелтевшей, когда-то белой краской. В нижней части проема окна громоздко красовался символ советской эпохи, легендарный ташкентский кондиционер БК, покрытый слоем пыли. У окна по углам уныло стояли две металлические кровати с сетками, покрытыми солдатскими ватными матрасами, обернутыми в уже давно не белоснежные простыни.Между коек располагался старенький небольшой столик с истертой до матовости, когда- то в прошлом глянцевой, поверхностью квадратной столешницы. У входа в комнату громко гудел старенький холодильник «Орск». Семен Аркадьевич, возмущенный всем этим антуражем, порывался пойти на ресепшен и потребовать переселения их в более комфортабельный номер. Но Виктор Иванович отговорил его:
--Не стоит ругаться, Сема! Нам здесь все равно одну ночь переночевать, тем более не каждый день представляется возможным вернуться в прошлое.
Гости разложили свои вещи, застелили прикроватный столик газетой, выложили на один край его свои съестные запасы: хлеб, вареные куриные яйца, копченые колбаски, кусочки курицы, на другой край стола Семен Аркадьевич положил механические шахматные часы и свою походную шахматную доску, годами путешествовавшую с ним неизменным спутником в его, так сказать, шахматных гастролях по городам и селам. Они расставили фигуры на доске, сыграли две разминочные десятиминутные партии, параллельно поглощая еду, разложенную на столе. Затем Семен Аркадьевич вытащил из сумки свою фирменную металлическую флягу с коньяком, два стальных стаканчика и сказал:
--Витек, я думаю, ради здоровогосна сегодня и крепких турнирных нервов завтра ты не откажешься от моего волшебного эликсира?
--Не откажусь! —с радостью в голосе ответил Виктор Иванович.
И они еще в течение часа просидели за шахматной доской, Виктор Иванович показал Семену Аркадьевичу один из вариантов атаки Тракслера в дебюте двух коней, потом они разобрали пару вариантов в Каро- Канне, редкий вариант из Шотландской партии, наконец коньяк закончился и Виктор Иванович отметил:
--Сема, пора спать, уже половина первого ночи!
--Согласен, завтра будет тяжелый день, играть одиннадцать туров, давай спать - согласился Семен Аркадьевич.
Они открыли настежь половину окна, через которое слышались слабые звуки морского прибоя, расстелили кровати, легли и быстро уснули под монотонный и уже не такой враждебный гул холодильника.
Виктора Ивановича разбудили утренние солнечные лучи, скользнувшие по кровати и остановившиеся на его физиономии, он недовольно поморщился, потянулся зевая, бросил взгляд на часы, затем на храпящего Семена Аркадьевича и громкосказал:
--Сема, вставай, пойдем на пляж, уже восемь часов, у нас час до жеребьевки и турнира.
Семен Аркадьевич перестал храпеть, приоткрыл глаза и медленно встал с кровати. Они поочередно умылись, сунули полотенца под мышки и пошли к морю. Спустившись через батарею бетонных ступенек, они оказались на почти пустынном пляже. Уже с утра день обещал быть очень жарким, солнечные лучи, идущие от огромного раскаленного диска, несмотря на ранний утренний час припекали кожу, на небе не было ни облачка. Стоял полный штиль,и лишь легкий морской бриз изредка освежал воздух. Ребята, не теряя времени, вошли в прохладную воду. Совершив пару небольших заплывов и порядком нанырявшись, они вышли на берег, наскоро обтерлись полотенцами, переоделись и спешным шагом пошли к месту проведения турнира, боясь опоздать на жеребьевку.
Подойдя ко входу в двухэтажный корпус, где проводился турнир, они обнаружили толпящуюся многочисленную и разношерстную по возрасту шахматную публику: это были и старички с морщинистыми лицами и седыми или лысыми головами, зрелые индивиды, молодежь лет пятнадцати- двадцати пяти, и совсем юные дарования в сопровождении заботливых мамочек, надеющихся, надо сказать небезосновательно, что их чада в будущем сделают блестящую шахматную карьеру.
Поднявшись на второй этаж и войдя в турнирный зал, Виктор Иванович и Семен Аркадьевич с неудовольствием заметили, что он был очень тесен для столь многочисленного количества участников, шахматные доски с часами были расставлены почти вплотную на ученических партах, рядами, заполнявшими все пространство салона. Кроме того, в помещении было очень жарко, одиноко стоящая в углу климат- система жалобно гудела и явно не справлялась с возложенными на нее обязанностями. Вдруг прозвучал звук гонга и судья, коренастый, черноволосый парень лет тридцати пяти, занимающий с помощником отдельный столик, призвал всех участников собраться в зале. Когда зал до отказа заполнился участниками, а их было человек сто двадцать, судья начал вступительное слово. Он объявил о начале компьютерной жеребьевки, временном регламенте турнира- пятнадцать минут до окончания партии каждому участнику, вкратце освежил в памяти участников правила турнира и объявил, что будут разыгрываться две группы денежных призов: пять детских и пять взрослых. Виктор Иванович, не очень внимательно слушавший судью, про себя думал – надо постараться зацепиться за призовое место, в крайнем случае, попасть в десятку сильнейших.
Его мысли нарушил звук гонга - сигнала к жеребьевке первого тура. Все участники турнира ринулись к судейскому столику, на котором лежал жеребьевочный лист, посмотреть номер игрового стола и с кем выпадет играть.
Когда Виктору Ивановичу, толкаясь в огромной очереди, наконец, удалось добраться до заветного листа, который совался по всем углам стола, движимый потными пальцами шахматистов, он увидел, что ему предстоит играть белыми фигурами с неким господином Леонидом Худолеевым на тридцать четвертой доске. Виктор Иванович нашел свой стол –парту с доской номер 34, сел и с радостью заметил, что его место находится с той стороны, где можно свободно расположить свои ноги под столешницей. Через минуту к столу подошел его соперник. Это был очень грузный мужчина средних лет с большим, круглым, красным лицом, толстым сине-багровым ринофимным носом, густыми черными бровями и огромным круглым животом, фартуком, свисавшим вниз. Он был одет в синие шорты и ярко-желтую майку, плотно облегавшуюего массивный торс, на которой в нужном месте располагалась надпись: Лучше пузо от пива, чем горб от работы. Он с трудом, сел за стол, недовольно поморщившись, упер свои ноги в вертикальную панель парты, придав им предварительно лягушачью позу, и свесил часть живота на стол, доставая им до первого ряда своих фигур. В правой руке у мужчины был большой, размером с кухонное полотенце, платок, которым он постоянно смахивал капельки пота, маленькими блестящими «бусинками», покрывающими его лоб и виски и причитал при этом:
--Какая духота, да еще эти парты! Ужаснейшая организация турнира!
Он протянул огромную ручищу Виктору Ивановичу и хриплым голосом представился:
--Леха, Сочи!
--Витя, Краснодар!— пожимая руку, сухо ответил Виктор Иванович.
Тут судья объявил о начале первого тура и ударил в гонг. Виктор Иванович сдвинул белую пешку с Е2 наЕ4. Леха ответил ходом пешки- С7-С5. Через пять ходов, сделанных соперниками, на доске «стоял» вариант Найдорфа сицилианской защиты, хорошо знакомый Виктору Ивановичу. В процессе игры Леха тяжело и громко дышал, покашливал, кряхтел, видимо страдая от жары, иногда задевал животом близлежащие к нему фигуры на доске и с вежливым, виноватым оттенком в голосе тихо говорил:
-- Поправляю!—возвращая фигуры на их поля.
К пятнадцатому ходу Леха потерял пешку, к двадцатому- проиграл качество, а к тридцатому- сдался в безнадежной для него позиции, грустно протягивая сопернику мокрую от пота рукув знак своего поражения. Виктор Иванович же, радуясь своему первому, заслуженно заработанному очку, поспешил вместе с другими шахматистами, завершившими игру к судейскому столику объявить судье результат партии. После окончания первого тура и последующего пятиминутного перерыва, и жеребьевки начинался второй тур. Виктор Иванович нашел напротив свой фамилии и имени в жеребьевочном листе некого Аркадия Чекушкина, стол номер 25. Подойдя к столу с данным номером, Виктор Иванович обнаружил, что его соперник уже занимал выигрышноедля своих ног место за партой!
Это былхудощавый мальчик в клетчатой черно-белой короткой рубашонке лет девяти-десяти с большими серо- голубыми глазами, которые обрамляли длинные ресницы. Под левым глазом парня большим темно-фиолетовым полукруглым пятном красовалсяогромный синяк. Виктор Иванович с большим неудовольствием сел за стол, так как его ноги уперлись в доску парты и приносили ему большое неудобство. Мальчик, с интересом рассматривая Виктора Ивановича, прищуриваясь и застенчиво улыбаясь, спросил его:
--А как вас зовут?
--Виктор Иванович.
--А меня А-каша! — ужасно картавя, сказал парень.
--А какое у вас звание?
--Кандидат в мастера спорта— скромно ответил Виктор Иванович.
--Вы добились хо..оших результатов­­— заключил мальчик.
При этом лицо у Аркаши было сплошной палитрой эмоций: сначала на нем сквозилазастенчивость, переходящая в мимолетную грусть,затем удивление, сменяемое восторженностью и радостью. Особую артистичность придавал ему бланш под глазом.Тут судья оповестил игроков о начале второго раунда, Виктор Иванович включил часы, а Аркаша пошел D2-D4. На доске разыгралась Славянская защита. Аркаша двигал фигуры,не отрывая их от доски, громко шкрябая ими, чем немало раздражал своего соперника. Между ходами он с улыбкой посматривал на Виктора Ивановича, видимо пытаясь разгадать его мысли. Мальчик играл неплохо, хорошо знал дебют, и Виктору Ивановичу с трудом удалось переломить ход партии в свою пользу и получить преимущество. Аркаша загрустил, он понимал, что проигрывает, лицо его теперь выражало беспокойство, сменяемое тоской и страхом. Когда Виктору Ивановичу уже оставалось сделать три хода до полной победы, Аркаша проронил:
--Дядя Витя, давай ничью.
Сначала Виктору Ивановичу показалось, что он ослышался, но потом он ясно услышал жалостливый голос мальчика:
--Виктор Иванович, давай ничью!
--Аркадий, какая же тут может быть ничья! —У тебя нет фигуры и полностью проигранная позиция!
--Дядя, давай ничью! — вновь жалобно потребовал Аркаша, и тут лицо его покраснело, и из глаз брызнули слезы и покатились по щекам.
--Дядя Витя, меня ладители наказывают и бьют за п-оигрыши— громко всхлипывая, проронил мальчик, показывая пальцем на синяк под глазом.
Виктора Ивановича, как током ударило, невольно вздрогнув, он вспомнил свои детские занятия с отцом, часто заканчивающиеся криками, подзатыльниками и летящими в него шахматными фигурами. Ему стало по-своему жалко Аркашу, он сочувственно посмотрел на него поверх толстой оправы своих очков и, впервые в своей жизни соглашаясь на ничью, сказал:
--Хорошо, я согласен на ничью!
Лицо Аркашивнезапно преобразилось, засияло от счастья,былой печали и след простыл, и он, не расставляя фигуры на доске, стремглав бросился к судье оглашать результат партии. Виктор Иванович же не находил себе покоя, инцидент с Аркашей не выходил у него из головы, его внутреннему негодованию и возмущению не было предела.Он не мог уже сконцентрироваться на игре и следующие три партии проиграл.
После окончания пятого тура судья объявил о большом часовом перерыве на обед, и Виктор Иванович решил найти родителей Аркаши и серьезно поговорить с ними, объяснить им, что бить детейнепедагогично, и что такое воспитание детей с рукоприкладством принесет психологическую травму ребенку и вызовет отвращение к игре. Наскоро пообедав гороховым супом и котлетой с пшеничной кашей в столовой, находящейся в одном здании с игровым залом, он принялся за поиски родителей Аркаши. Виктор Иванович вышел из здания на освещенный ярким солнечным светом двор и увидел сидящих на скамьях у входа родителей юных шахматистов и тут же их ребятишек, быстро бегающих, гоняясь друг за другом со звонким смехом между скамеек. Среди них был и Аркаша! Виктор Иванович подошел к скамейке, и уже было собирался спросить, чей Аркадий ребенок, как услышал реплику одной из мамочек:
--Аркаша, а ну сей час же перестань носиться! Ты уже забыл, как вчера врезался в скамейку? Смотри, какой фингал себе набил, чуть глаза не лишился.
Виктор Иванович обомлел и остолбенел, услышав это, он понял, что никаких избиений мальчика родителямине было, тот просто обманул его.
Оставшиеся шесть туров Виктор Иванович провел без всякого энтузиазма, он был подавлен, расстроен, и к концу турнира заработал только пять, из одиннадцати возможных очков. Подошедший к нему, сияющий Семен Аркадьевич, который набрал семь с половиной очков, спросил:
--Витек, почему так плохо выступил?
Но Витек ничего не ответил, он угрюмо сидел за партой, уставившись в одну точку.
Раздался финальный звон гонга, сигнализирующий о начале традиционного ритуала награждений. В зале собрались все участники турнира, судья вышел в центр и объявил:
--Сегодня была очень упорная шахматная борьба, в том числе и среди юных наших участников, подающих большие надежды. Мне с большим удовольствием хочется объявить, что победителем среди детей до 13 лет сегодняшнего турнира является Аркадий Чекушкин!!!
Виктор Иванович от изумления подпрыгнул на стуле, услышав это. Аркаша, широко улыбаясь, подошел к судье, и пожимая ему руку взял грамоту и хищно выхватил денежный приз в размере трех тысяч рублей. Возвращаясь обратно и проходя мимо Виктора Ивановича, они встретились на миг взглядами, и Аркаша, улыбаясь, подмигнул ему подбитым глазом.
--Что-то, Сема, изменилось в нашем современном шахматном мире! —горько заключил Виктор Иванович, грустно глядя на Семена Аркадьевича.






­






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 20
© 27.04.2021г. Вечный Странник
Свидетельство о публикации: izba-2021-3076211

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


















1