Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Великая Клоповия, том XIV, 17


Великая Клоповия, том XIV, 17
ГЛАВА 17

Si peccatrix qui fornicata est in juventute, in egerit annos fit atque inolita cuti рrude et incipit in pietate gravem ac damnant puer peccatorum pro praeteritis peccatis, et hoc solum ex invidia et aetate prisca novitate et sint libenter faceret, sed nullus insidiabitur prohiberi.

Всякая грешница, блудившая в годы молодости, на склоне лет становится завзятой ханжой и принимается гневно осуждать молодых грешниц за свои былые грехи, но уже чисто из зависти к их юной свежести: и рады сами поблудить, да никто на них уже не позарится. (л а т.)

   Миновало полвека. Жива, осевшая в городке Животаевске, хотя и не изощрилась в области географии и космографии, приобрела ж таки некоторые глубокие познания по части уничтожения клопов в яичной кладке, научилась сатанинской софистике самооправдания, почувствовала себя среди своих, гуляя напропалую с блудниками, ложась ничком и навзничь, постоянно откладывая яички и в тот же день, сию же минуту растаптывая новые жизни, заложенные в эти яички клопиными небожителями. Жива, или как она впоследствии повелела себя называть: Любоклóпия, весьма возлюбила шумные и весёлые компании, междусобойчики, она вбила себе в головку, что её все обожают и почитают и что она, угощая бесконечные вереницы соседок и приятельниц, тем самым очищает саму себя перед клопиными небожителями. Любоклопию завсегда болезненно терзало одно соображение: если она поступила не совсем законно, то, приглашая уйму подружек, не станет ли она лучше и белее против прежнего своего смутного и запятнанного состояния? Соседушки, кумушки не вылезали из нарочито гостеприимного дома гадливой, двуличной убийцы невинных душек. Любоклопия поила и кормила всех подряд гостей до отвала, даже в ущерб своим внукам. И хотя, надо признаться, куда честнее вышло бы, когда б она пореже этих гостей потчевала, да почаще родным детям и внукам жизни давала и света белого увидеть им не запрещала, нежели мелким бесом вот так перед подруженьками рассыпаться и угощать их, урезая питание для своих якобы «любимых домашних». А что сплетен сеяла и что язык у злыдни колотился без умолку! того пером не описать: и в самом жутком сне такой трескотни не привидится! Сплетничала, болтала и трещала госпожа Любоклопия Худомина без передышки: ни одна соседка ни разу в жизни не видела и не помнила, чтоб соседка их сидела и заполняла пустоту молчанием. Нет же, болтушка то и дело колотила своим длиннющим языком и обсуждала соседок и кумушек из ближайших домов, способствуя распрям промеж домов и семей клопиных и блошиных. С годами, постарев, вдова и убийца, заделалась ярой моралисткой и поборницей нравственности: она рьяно, фанатично нападала на юную грешную поросль, ей не давала покоя мысль о своей ненужности и никчёмности, оттого, закипая от ненависти к юным грешницам, она исходила желчью от осознания, что её время давно миновало и безнадёжно укатилось в небытие, что она никого уже из клопиных мужланов не увлекает и что никто на неё уже не позарится. Лютая злоба клокотала в душе: поборница суровой нравственности начала пилить и проклинать за полсотни шагов едва ли не всех юных блудниц, покатившихся тогда по кривой дорожке. Любоклопия восседала с утра до позднего вечера на скамейке перед окнами своего жилища и злобно шипела, обзывалась на каждую молодую грешницу: «блудница!» «как тебе не стыдно?» «и как тебя земля-то носит, паскýдина?» И обвиняла в тех же самых грехах и преступлениях, какие сама совершала тогда по молодости. Но то она сама грешила и блудила, а то молодёжи в ту степь прогуляться захотелось! Одно дело: она сама, её милость, её лепота, госпожа Гуляка Худобина, и совсем иное дело: молодь в зелёных летах, нагло беспутная, неопытная, но дерзающая, однако, равняться на великую блудницу со многолетним гнусным опытом!
   Соперничества увядшая грешница никому из молодых не думала прощать. Она взирала на молодых, как на сорняковую поросль, ей, великой блуднице, мерещилось, будто бы юная поросль отнимает, отбивает у неё, великой гуляки, её кавалеров. «И кто же вам такое, грешницы окаянные, позволил? ― набрасывалась ветхая блудница на юных грешниц, и зенки её при этом поблёскивали ненавистью и ненасытным огнём жажды новых впечатлений, ― я вот была когда молодухою, ввек себе такого не позволяла, я всегда честно жила, я вообще не грешила и, как выглядит грех, в глаза не видала. Да, мip весьма изменился, но изменился, ко прискорбию, только в худшую сторону, никак не в лучшую. В годы моей молодости ни одна душа не позволяла себе блудить вне союза брачного! А сейчас видим же единую разболтанность да разнузданность, и никакой морали, ведь даже и бледного намёка не видно на былую нравственность, прямо беда, и только!», брюзгливо куксилась и распространялась гуляка, с тоскою глядя на юные парочки блудниц и блудников, уединявшихся в укромных уголках небольшого полиса, коего всевластным судьёю заделалась с недавних пор её пресловутая милость, госпожа Любоклопия Худомина. От былой симпатичности и привлекательности вдовы осталась к тому времени разве что жалкая тень: у неё совсем во рту не уцелело ни единого зуба, она шамкала, когда ретиво произносила свои громовые моральные филиппики, её мало и редко кто мог уразуметь, насколько неразборчива сделалась в те годы её старческая речь. Но престарелая замшелая детоубийца о невнятности своих суждений ни разу не задумывалась, в правоте и минуты не сомневалась. Состарившиеся вместе с нею кумушки не упускали также приятной возможности побольнее уколоть юных в совершаемых ими грехах, ведь именно в осуждении черпали бабки задор уплывшей от них безвозвратно молодости. Целыми днями и ночами напролёт просиживали бабки на лавочке и клеймили гадко и мерзко мимо проходящих юных блудников и грешников. И всё б ладно, когда бы они сами являлись примером благочиния, так ведь старухи далеко были не чисты в нравственном отношении, юность их протекала едва ли не гадливее, нежели у молодёжи, которую те взяли на себя нелёгкий труд выправлять и очернять за нечестие.
   Зато когда госпожа убийца подохла, её плаксивая дочь стонала:

    Правде меня обучала, в правде меня наставляла
    Милая матушка: годы прожив чистейшею девой,
    Не заслужила попрёков, одно заслужив уваженье,
    Ибо она никогда не блудила, чад, внуков растила! (1768)







Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 9
© 09.04.2021г. Лаврентий Лаврицкий
Свидетельство о публикации: izba-2021-3063076

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1