Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Великая Клоповия, том XIV, 11


Великая Клоповия, том XIV, 11
ГЛАВА 11

Славное семейство Бедецких существовало на единственную пенсию своего отчима, но при этом позволяло себе в отношении этого отчима недопустимую наглость и ядовитое хамство. Целыми днями пасынки и падчерицы бездельничали, спали до шести часов вечера, затем лениво поднимались, вставали, сползали со своих лож, волоклись на кухню и скучивались вокруг кухонного стола: мамка должна им готовить завтрак! Ахти, мамка-служанка возымела этак дерзновение не вскочить, как на пружинах, и не начала варить для них снеди! Да как же так? и как это прикажете понимать? Заболела и не может встать? Непорядок! Потомки требуют еды! Мамка, а ну вставай живо с одра болезни да принимайся за приготовление еды!
   Мамке плохо, но никого её болезнь не волнует: дети хотят есть и они голодны! А позвольте спросить: разве у этих детей параличи и они не в силах сами сварганить себе покушать? Или они умирают? Или у них перелом позвоночника, что они лежат без движения и в ожидании, пока их не покормит с ложечки заботливая сиделка? Да нет же, нет и нет! потомки совершенно здоровые: они кого угодно переживут, они просто бездеятельны и ленивы по убеждению, они не хотят ничего делать по дому, им не нужно ничего от жизни, это уже доказано самим поведением этих лентяев. Они даже в школу в старшие ступени подались только для того, чтобы продолжить там беззаботное и бездеятельное прозябание, чтоб иметь законный повод и законную отговорку, выражающуюся в двух словах: «мы ― школьники!» Следовательно, учащиеся не могут работать, получая за труд определённую плату. Да они, собственно, и не учатся: ведь школа им не ради знаний вдруг этак понадобилась, в гробу они эту школу видали, в белых тапочках! Лентяям нужна их школа только для того, чтоб иметь законный повод именовать себя учащимися и ничего не делать по жизни, а сидеть дома и трепать мамке и отчиму нервишки своими опозданиями и неявками в школу. Зато они в пику мамке и отчиму высказываются в непочтительном тоне:
― Почему дома поесть нечего? Почему сидите и не работаете?
― Здоровье нам не позволяет: часто нас расстраиваете, болеем.
― А вы идите и работайте, иначе мы на вас всех настучим.
― Да на вас самих нажаловаться впору: извели вконец обоих.
― Давайте живо устраивайтесь на работу и кормите нас!
― Не инвалиды, сами идите деньги зарабатывать, бездельники!
― Мы не обязаны работать, мы школьники, это незаконно.
― Тогда не смейте ныть и жаловаться на скудость жизни.
― А вот хотим и жалимся, ― настырно гудели бездельники.
― Жалуйтесь кому хотите и сколько влезет, это ваше право.
― Ещё бы не наше право, допотопные угнетатели, вот вы кто!
― Если мы такие угнетатели, зачем тогда вы с нами живёте?
― А не жирно ли вам жить обособленно? Потерпите горечь!
― Выходит, вы с нами живёте, только чтобы портить жизнь?
― Да, именно так, мамочка: нельзя думать только о себе одной.
― А мы с мужем и без того о себе не думаем, вас обслуживаем.
― Вот и обслуживайте: мы же ваши дети, о счастье не мечтайте.

   А то ещё под самую полночь заламывали многочисленные дружки весьма общительного Маника: в такие поздние вечера зажигали кальян, усаживались рядком на диване и обкуривались до полного затуманивания мыслительных способностей, громогласно рыгали, гоготали, непозволительно зычными голосами травили анекдоты и сами же смеялись над ними глупым смехом. Трудолюбивым в этой компании являлся разве один только пыхтящий кальян, больше ни одной души стремящихся к разумной деятельности не видать. Сии лентяи и закоренелые бездельники сиднями сидели в чаду, в дыму, дышали одурманивающими испарениями, каковые они втягивали, всасывали внутрь себя через тоненькие трубочки с мундштуками и выдыхали слоистые облака сладковатого дыма, глупо ухмыляясь и почти не отдавая себе отчёта в том, кто они и где находятся. Затем вся эта шумливая, говорливая ватага снималась с дивана и топала, рыгая и гогоча, на улицу, где шаталась меж двор до тех пор, пока в цепкие лапки стражей порядка не попадали. Очень много проблем, очень много неудовольствия причиняли эти уличные посиделки: у матери семейства постоянно болела голова из-за поведения сынка: он то и дело вляпывался в различные передряги, постоянно стражи порядка отлавливали озорника и в наказание за его проделки применяли строгие меры в отношении его маменьки, выписывая за те промахи всякие штрафы. Но на этого неслуха не существовало тогда совсем никакой управы: он вёл себя, как хотел, шатался с утра до ночи по улицам и влезал во всякие тёмные истории: нет-нет, да и сцапают его полицейские с поличным. А мамке потом за неслуха всю эту бурду тоскливо расхлёбывать, таскаться с мужем по присутственным местам и уговаривать вредных урядников оставить в покое «бедное дитятко». Вредные чиновники вроде бы как семейку оставят на некоторое время в покое, да ведь неслуху снова зуд и сыночек снова полез в сомнительную историю, и вот опять мамке, отчиму тащиться по присутственным местам и уламывать чинуш и уговаривать их отвязаться от их семейства. Чиновники вроде б как опять дали добро и передышку: не посещают семейство. Но непослушный пасынок опять портит всё дело, снова зуд свербит в заду: ему опять хочется погулять и нагуляться, он опять шатается один, а то и с приятелями своими, напившись, по улицам села, и вот всю эту ватагу снова отлавливают стражи порядка и отвозят в участок; потом снова «заваривается» новое дело о недогляде за неслухом, а глупое чадо нагло ухмыляется: «и здорово же подшутил над ними, над своими родными, заставил их побегать да поволноваться!»
   Законы в те годы были диковинными: власть наказывала папок и мамок за укрывательство детей и за нежелание отдавать их в школы, но весьма спокойно относилась ко всяким воскурениям дымов кальянных: «курят себе, и пускай сидят часами да головы затуманивают, какое нам дело?», судили власть имущие. Если полиция в поздний час «накрывала» курильщиков опия, на них, разумеется, в тот же день и час заводили уголовное дело; но когда кальян дымил у кого-нибудь в доме, полиции до этого не было никакого дела, от этого домашнего дыма голова у полиции не трещала, она за такое, в домашних условиях, курение опия, никого не привлекала. Вот по этой причине и волновались папки и мамки, как бы их самих за это не привлекли, уж коли дети их дымят, что с ними поделаешь, ведь заново не перекуёшь недоумков! Паче всего страшились курения и уличных кальянных посиделок, внушали детям своим: «если дурите, хотя б имейте стыд и сидите дома, а не во дворе, чтоб полиция, чего доброго, вас там не сцапала! а то по вашей вине нас самих тут за такое привлекут и посадят!» Трудно отучить беспутных лентяев и шалопаев от курения кальянного, папки и мамки старались тогда хотя бы утаивать от властей сам факт, что их потомки увлекаются, к великому прискорбию, курением кальяна. Но в учении усмотрели папки и мамки впоследствии положительные стороны: так, они, отдав детей на школьное воспитание, избавлены были от наказаний за недогляд в отношении своих потомков. И тогда родители со спокойною душою стали в массовом порядке сваливать потомство на школьные, учительские плечи: «пусть они сами отдуваются». А школьное начальство скумекало: если оно ответственно за курение детьми кальяна, надо как можно шибче сворачивать эту лавочку со сладким бездельем и całodobowym mieszkaniem młodzieży (круглосуточным проживанием молоди) в стенах учебного заведения. И после очередного снятия с должности какого-то начальника, чьи глупые подопечные раскуривали опийный кальян во флигеле школы, этих начальников осенило: они наотрез начали отказывать родителям в размещении непослушных курильщиков опия в стенах школы, они не желали, они боялись нести уголовную ответственность за гадкое поведение непутёвых школьников. «Знать ничего не хотим, ― нагло заявляли начальники учебных заведений папкам и мамкам: у них были основания не принимать этих неслухов на полный пансион, ― знать ничего не желаем, сами за ними ходите, это не наша забота, оно само...» Именно ввиду упорного нежелания начальства школьных заведений убедило князя клопиных земель упразднить в те дни налаженную было систему принудительного просвещения и отменить наказания для родителей, если те не желают помещать в спальные дома своих потомков. Сами власти вынудили родителей вначале утаивать детей и внуков своих от просвещения, а затем им запрещено было начальниками школьными посещать детей в этих школах, когда папки и мамки уяснили для себя, что, поместив своих беспутных детушек в школу на постоянное проживание, они уж автоматически освобождаются от уголовной за них ответственности и что весь груз ответственности перекладывается на спины тех школьных начальников. «Да как прикажете поступать в подобном неясном случае? ― наперебой задавали вопросы родители властям и ожидали от властей вразумительных ответов, ― сами вынуждаете помещать наших детей в школы с постоянным проживанием, но начальники этих школ нам отказывают в размещении наших детей в школах с круглосуточным проживанием». «Отчего такое имеет у вас место быть?», вопрошали власти. «Начальники школ боятся за детей наших нести уголовную ответственность, потому всем детям нашим и отказывают с порога в постоянном питании, проживании, поэтому не считайте нас виноватыми: не мы, но начальники школ, господине, папкам и мамкам в этом чинят препятствия», жалились родители на новые несправедливые и сумбурные порядки в системе клопиного просвещения. «Вот ведь трусливые негодники! ― не замедлили отозваться на жалобы власть имущие, ― уж коли главы школьных заведений толикой боязнью снедаемы, значит, отменять пора пришла все эти наши требования: ибо какой толк от угроз? не видно никакого толку там, где нет никакой согласованности: когда князь велит одно, а начальники школ гнут свою линию, из этого не выйдет ничего путного». Просвещение кануло в лету: начальники, завучи отнекивались, открещивались и отбрыкивались от шустрых неслухов, а законы требовали помещения детей в школьные дома с питанием и ночёвкой, а как это согласовать одно с другим, власти, увы, не ведали, они разве лапками в обе стороны разводили: «кому же из нас охота отвечать за их поведение?» А папки и мамки тоже, в свою очередь, пытались увильнуть от ответственности за гадкое, несносное поведение потомков своих, и воевали с учителями, кои, как известно, отказывали им в размещении неслухов на постоянку при школьных заведениях. Сия-то война и вынудила повелителя в один прекрасный день отменить прежний указ о размещении детей при школах на постоянное проживание: начальники, хоть стреляй, хоть вешай, хоть удавливай их удавками, ни в какую не соглашались принимать курильщиков опия в свои школы! И тогда владыка выдумал новый указ взамен прежнего: «повелеваем отслеживать в каждом жилище кальянных курильщиков и сажать неслухов, какие замечены и пойманы окажутся с поличным, куря кальян, в подвал, на дальнейшее перевоспитание; а родителей отправлять на галеры, чтобы ведали, каково не отслеживать неслухов своих; следить сим стражам порядка за нравами клопиных наших подданных не точiю во дворах, но и в домашних условиях». И наступили для родителей чёрные будни: отныне уголовной ответственности подлежали в их державе не одни лишь курильщики, выловленные меж двор, где те сиживали на лавочках, в тенёчке, под навесом, но также и в домах, в кругу своих близких. И тогда родители придумали обходной манёвр ввиду нововведения княжеского: они просто начали покидать насиженные места и уходить жить в неосвоенные глухомани. Против такого хитрого массового исхода жителей из сёл и полисов эти власти, как ни были строги, оказались совсем беспомощны: власть имущие попросту не ожидали такого поворота событий, они ведь, по привычке, думали, что они запретили, и слуги покорились да в ножки им повалились, ин здесь совсем не то, здесь новенькое, они, эти власти, не привыкли к таким обходным путям и побегам своих подданных. Сiя бо привела ко смятенiю власти имущiе. (1717): «на что уж мы прозорливы, и то не углядели лукавинку в глазах слуг и невольников наших: обошли всех нас подданные наши, не захотев с нами сотрудничать по-честному; что ж, да будут они анафемы, за ослушание своё и за нерадивость свою заочно приговариваем оное племя наше беспутное к наказаниям, где только ни появится в селе или в полисах; а всякому, кто укажет за беглецов и беглянок, 1 000 фёнов ссыпать в мешок в награду за поимку беглецов; но зато всяк утаивший беглеца какого будет бит и колочен до издыхания».







Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 5
© 06.04.2021г. Лаврентий Лаврицкий
Свидетельство о публикации: izba-2021-3060795

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1