Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Великая Клоповия, том XIV, 7


ГЛАВА 7

Покýтное. 1715. Мелкое клопиное сельцо, в 300 душ. Поселяне из того сельца по большей части жили недружно, невесело. Отчимы и мачехи страдали от своих пасынков и падчериц, мамки стонали от неуступчивости своих детей поладить с их мужьями. И хотя село и носило название Покутное, никакого раскаяния (pokuty) в жителях, увы, не наблюдалось. Малолетние и великовозрастные детины зло, мрачно, недружелюбно, исподлобья взирали на своих отчимов, на своих мачех, кто негласно, а кто гласно, не таясь, их ненавидели, и дикая та, чисто звериная, утробная, ненасытная ненависть сильно, на протяжении многих лет, основательно портила здоровье семей, куда вошли жить отчимы и мачехи в надежде на спокойную жизнь безо всяких встрясок и выяснений межличностных отношений. На том селе малолетние злыдни зачастую служили камнем преткновения, клиньями промеж мамкой и отчимом или отцом и мачехой, но ничуть не печалились при виде материнских слёз и вздохов, им, наоборот, весьма даже было по душе заглядывать в душу ко своим мамке или папке и жалить их в самое сердце дурным отношением, непочтением к мачехе или к отчиму, к мужу мамки или к жене отца, и чем больше они заставляли выстрадать родную мать или отца из-за своего непростительно гадкого поведения, тем им казалось в те минуты приятнее и веселее. Маленькие бесенята ощущали себя, расстраивая мать или отца, хозяевами положения: а то как же! они, малолетки или болваны неотёсанные, помыкают родителями, учат, на ком им жениться и за кого идти замуж! Они, маленькие бесенята с неокрепшей психикой, взяли на себя полномочия «устроители и учредители» родительских судеб и шлю́бов! «Вот, мы хозяева, за всякой мелочью папка и мамка ходят к нам по совет, без нашего на то дозволения ни одна свадьба не играется, как примолвим, так вот оно и будет, а не захотим, любую чету разлучим, вот какая власть, вот какие наши детские полномочия!», заносчиво заявляли мелкие бесенята, задиристо и победоносно поглядывая на пришибленных, униженных и доведённых до отчаяния папок и мамок, а заодно на их отчимов и мачех. (Ибо не все отчимы и мачехи такие плохие, за многими из них не числится ничего предосудительного; огромное количество неродных отцов и мамок заслуживают уважения.)
   После разгрома Академии клопиных наук прибыли в это сельцо, утвердились и закрепились в нём несколько семей, чьи дедушки и бабушки в прежние времена проживали в тех краях, а потомки их, не желая заниматься сельскими работами, сбежали из села в город, где пустили корни и заделались академиками, ибо ведали, что академикам весьма вольготно живётся, что они только пьют да едят и ничем иным не заняты. Прибывшие в Покутное полисные жители, оглядевшись и освоившись, включились в общую артель болтунов, языкатых сплетников и пополнили ряды зловещих бабок на лавке: работать приезжие желанием отнюдь не горели, они же все мнили самих себя «высоколобыми академиками», а судачить не стыдились, хотя собирание и рассеивание сплетен дело невесть уж какое благородное, за сельскую страду им бы скорее поклонились, но не за собирание пересудов о том да о сём. И вот что случилось за два месяца до возвращения городских зазнаек в родное бабушкино село, откуда рванули некогда их папки с мамками в надежды на сытое и безбедное существование на казённый счёт при Академии: в одной избе проживала одна семейка, ни работы ни у кого не было, ни сил, ни здоровья, и всё немощное общество сидело на жалкую и копеечную пенсию отчима. И взъелись на бедного отчима пасынки и падчерицы и задумали извести его, сжить со свету, подначили за его спиною неких тёмных личностей, натравили учителей, чинуш, и единственно благодаря своей жене отчим вышел сухим из воды, а то чего только на нечастного ни наболтали эти скудоумные злюки, каких только мерзостей ему ни приписали! Потом всё затихло, уладилось, тишь да гладь. Минуло два года. Нагрянула вдруг одна из доченек (старшая падчерица), разведёнка и злыдня, всей семейке на шею и на полное довольствие и давай цапаться с отчимом ― а тот ей слова худого ни разу не высказал, и полезла на него Хмара Языкова в драку, желая избить, искалечить, изувечить, проклиная, истошно вопя и кликушествуя, точно безумная беглянка из лечебницы для обиженных умом. Чем ей бедный отчим не угодил, она и сама толком не ведала, но вот приспичило этой помешанной злобу свою и неудовлетворённость по жизни выместить на муже матери, и она полезла на него с дубиною. Пришлось отчиму бежать, звать, кликать стражей порядка на помощь, после общения с которыми и беседы на темы общественного поведения и тишины она затухла и умолкла, опасаясь последствий, как бы чего боком ей не вышло.
   Сама же Хмара Языкова успела побывать замужем, но мужу она лимфы пососала довольно, чуть её всю из бедолаги не высосала, и, обиженная на ею же обиженного мужа, приехала к мамке, сёстрам и братьям с саквояжами: на постоянное место жительства, а когда говорить без утайки: трепать родным нервы и продолжать сосать у мамки и отчима кровушку, ибо из мужа сосать было нечего, она из мамки своей принялась пить кровушку, а попутно из братьев да из сестриц. Хмара Языкова была криклива, сварлива, языкаста, норов у неё был, что называется, не дай боже. Изначально она корчила из себя «истинно верующую», но, уйдя от мужа своего, остервенела и заделалась такою ведьмою, что никакая вера бы её не умягчила. За какие-нибудь два месяца госпожа Хмара Языкова-Бедецкая далеко и безнадёжно отпала от догматов благотворного клопиного учения и совсем не посещала никаких молитвенных собраний, норов её до того испакостился, что какой там отчим, даже братья родные тогда не могли найти с ней общего языка! То была поистине дьяволица с шáбаша: её так и подмывало прицепиться к мелочи и начать с ходу вопить, она загоралась, как лёгкая серная спичка: чирк, и пламя! И если она сама оскорбляла мать и близких, этому бесовка находила себе оправдание, то к другим припаивалась мёртво: «я не такая! ну бери свои слова обратно!», и ходила, и талдычила по полдня одно и то же, тюкая по темени и визгливо бранясь. Она отошла от веры, но точнее было бы сказать, что никакой «верующей» она не была: Хмаре Языковой просто нравилось выставлять напоказ свою веру, а так она ни во что не веровала, всегда была непочтительна, и даже когда мать с отчимом навестили её в доме замученного ею мужа, у этой бестии хватило наглости и дерзости оставить отчима на улице и не впустить его в дом, на порог, словно бы какого зачумленного, холерного или прокажённого. А зато вопила на сходбищах: «слава богам и богиням клопиным! мы любим вас, боги! бу-дай-да! буга-ма! дулай-та! мбу!» и извивалась, как бесноватая при отчитке, желая выставить себя наиболее преданной клопиным небожителям.
Вот такие доченьки основательно портят жизнь отчимам.







Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 4
© 05.04.2021г. Лаврентий Лаврицкий
Свидетельство о публикации: izba-2021-3059986

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1