Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

ПЕРЕЕЗД. Руслан и Егор. Глава 36


Да, Копылов, хоть и не знал, но был прав: это были последние дни их совместного общения с Егором. Дело в том, что военные конфликты на границе с Пакистаном в 1983 году обострились и в апреле 1984 переросли в затяжную войну. Поэтому в конце ноября 1983 года Советское правительство приняло решение об отзыве своих специалистов, работавших в Индии.
Под этот отзыв попали и Донцовы. Советский консул сообщил им и десяткам других людей радостную для многих весть об окончании строительных работ и возвращении домой в течение последующего месяца. Родители Егора начали паковаться и тратить местные деньги на покупки подарков и необходимого. В середине декабря они с большой группой советских рабочих покинули Индию из аэропорта в Дели.
Когда изматывающий многочасовой перелёт, перемена часовых поясов, пересадки, проверки на таможне были позади они, вымотанные и уставшие, наконец, с наслаждением вышли из Шереметьево и вдохнули до боли знакомый морозный московский воздух.
— Миша, мы дома, — прошептала на ухо мужу мама Люба.
Она стояла возле мужа и плакала. Тот поддерживал её за плечи и прижимал к себе. Вокруг них стояли сумки их багажа. Подошло насколько таксистов и, удивлённо разглядывая загоревшую до черноты чету, предлагали свои услуги, но Донцовы отказались. Они из Ташкента позвонили Гинсбургу и сообщили о прилёте на Родину. Тот сказал, что заберёт их с аэропорта.
Пока Давид запаздывал, они с наслаждением смотрели на привычную обстановку Шереметьево и радовались прекрасному зимнему дню, так как истосковались по снегу и холоду в вечно солнечной Индии. Белая Волга затормозила прямо у их ног. Давид и Донцовы долго обнимались, целовались и плакали. Наконец они погрузились в машины и поехали домой.
Пока папа Миша и Гинсбург делились новостями и впечатлениями, мама Люба отвернулась к окну и тихо плакала от радости, что всё позади, и они дома, и скоро увидят своё чадо. Последнее очень томило родителей в последние пару месяцев, и они, наверное, были рады больше всех услышать о преждевременном выезде на Родину.
Сидеть и считать последние дни было невыносимо тяжело, и Донцовы пробовали убивать время, которое тянулось немыслимо долго, сверхурочными работами или поездками на местные базарчики. Мама Люба подбирала сыну, что могла, муж даже удивлялся сначала, но потом понял, что это — способ развеять тоску по Егору, оставил её в покое и даже начал помогать в выборе покупок.
Наконец после того, как их жилище сняли с охраны, трое взрослых просто ввалились в знакомую квартиру, нагруженные сумками и чемоданами.
— Узнаю Донцовых, — весело сказал Давид, опуская сумки на пол. — Егор, когда приезжал летом, тоже еле допёр свою поклажу.
— А что делать? Выезд объявили так неожиданно. Не везти же было их бумажки сюда. Вот и скупились, — улыбнулся Миша в ответ.
— Давид, может, кофе заварю? У нас натуральный, — предложила мама Люба.
— Нет-нет, отдыхайте с дороги. Я после заскочу, — отнекивался Гинсбург, выскакивая в двери. Он понимал законы гостеприимства, но и знал рамки приличия: люди после многочасового перелёта, им надо отдохнуть, придут в себя — позвонят.
А утомлённые Донцовы и вправду, не успев, как следует разложиться, повалились спать. Пришли они в себя на вторые сутки и начали наводить порядок в вещах и квартире. Ближе к вечеру они сделали необходимые звонки и пригласили Давида и Штельманов к себе на «посидеть, поболтать».
Клава и Борис Штельман тоже только вернулись с Норвегии и подъехали вместе с Ленкой, которой не сиделось дома.
После принятых многочасовых расспросов и обменом впечатлениями, Донцовы начали решать, что делать с Егором: забирать сейчас же или подождать до конца четверти.
— Не забирайте сразу, дайте ему спокойно четверть закончить, — советовал Боря Штельман.
— Ну, ещё чего не хватало?! — возмущалась его жена. — Столько ждали, год не видели! Немедленно езжайте туда! Мы поможем билеты взять, если надо.
— Да! — не к месту радостно вставила своё мнение Леночка, которой не терпелось увидеть мальчишку.
— Ленка, исчезни! — оборвал её папа Боря. — Детское время уже вышло. Если не хочешь иметь «на горшок и в постель», сиди тихо.
Та надулась и уставилась в экран телевизора.
— Какие билеты? Что вы делаете мне нервы на голом месте! — почти вспылил Давид, дымя сигаретой в открытую форточку, откуда в комнату залетали первые снежинки. — У меня новая машина. Шесть часов — и мы на месте!
— Давид, ты что?! По зимней дороге? Никогда! — однозначно отрезала мама Люба.
— А вам с Мишей мало было двадцать семь часов мытарств по всем аэропортам? — возразил он ей.
Папа Миша в это время разливал по рюмкам коньяк и, услышав о перелётах, нервно передёрнул плечами.
— Ехать надо по-любому, но ближе к концу недели. Пару дней с роднёй твоей надо провести, так что вариант с машиной отпадает. Тебе на работу, Давид.
— Какая там работа? Возьму пару отгулов за прогулы и поедем. Думаю, что в вашем городке место для меня найдётся? — отмахнулся Давид и выкинул окурок в окно.
— Не закрывай окно, пусть проветрится. А то разит куревом и алкоголем, — посоветовала Клава.
— Клавка, ты не права! Это в метро разит дешёвым куревом и бормотухой, а здесь — благородные напитки и «Мальборо», — возразил ей муж, с удовольствием отпивая из рюмки коньяк.
— Боря, не делай мне нервы! Ты лучше посмотри, как Ленка от рук отбилась с твоей сестрой, — прикрикнула на него жена. — Она подбила Егора на игру с Давой, и мальчишка покалечился.
— Да ладно вам, поцарапался немного, — смягчил обстановку Гинсбург и выпил свой коньяк.
Донцовы уже знали о происшествии на корте из писем тренера и поэтому не сильно переживали за новость.
— Да, но! Спасибо вашим родителям за концерт Спейса, — сказал учтиво папа Миша.
— Да ладно вам. Мы же почти родня, — махнул рукой Борис и с улыбкой посмотрел в сторону дочери. — Ну, так что решили?
— Завтра звоним к Шебановым и сообщаем о приезде. Ну и… — сказала мама Люба и посмотрела на мужа.
— Едем моей машиной! Да, Егору о приезде ни слова! Пусть это будет сюрприз! — закончил за неё Давид.
— А тебя на неделю отпустят? — спросил папа Миша.
— А то! — ответил тот тоном, не подлежащим сомнению, — Может, жену себе там найду.
— Давид, что ты дурью маешься, — начала недовольно Клава, — Бронька по тебе сохнет, а ты её как бы не замечаешь.
— Клавка, кушай салат и не делай мне больно. Жениху моей сестры надо Героя сразу давать, — утихомирил жену Борис.
Его разморило от хорошего коньяка, и он хотел посидеть в покое без глупых споров
— Миша, у вас есть что послушать?
Донцов-старший махнул головой и, поднявшись, включил Мишеля Жарра «Oxygene». После Егор будет немало удивлён, когда увидит обилие новых кассет, привезённых из Индии.
— Чудно! Какая умница! — комментировала музыку Клава. — Просто чудо!
— Клавка, не тарахти, прошу тебя. Дай послушать, — оборвал её, в который раз, муж. — Там купили?
Мама Люба утвердительно кивнула головой и, позвав Клаву, вышла на кухню. Там она расплакалась и стала жаловаться подруге о том, какая она дура, что отправила мальчишку туда. О том, как он там чуть не разбился на мотоцикле. Как едва не умер в больнице от воспаления лёгких.
— Люба, перестань! А на кого его было оставлять тут? — утешала её Клава и, налив в стопки водки, подала подруге. — Выпей, полегчает.
Женщины выпили и закусили. Водка тёплой волной ударила в голову, и стало, вправду, легче.
— Вы приехали, и уже никуда его не отпускайте самого. Договоритесь у себя и не берите совместные поездки больше. Парень у вас один, берегите его. Вон, какая невеста растёт! — Клавка махнула головой в сторону дочери, скучавшей перед телевизором в комнате с мужиками.
— Ты думаешь? — спросила Люба, вытирая бежавшие слёзы.
На что Штельман обняла её и начала рассказывать, как вели себя дети летом, а Ленка плакала после отъезда Егора.
— Так им только по пятнадцать. Кто его знает, как сложится, — говорила Донцова.
— Ну и что? Я за Борьку сразу после выпускного выскочила и вместе учились. Хоть по бабам не бегал, — Клавка разлила опять водку по стопкам. — Ну что, будем здоровы, сваха!
Мама Люба улыбнулась и выпила с настырной подругой. В её словах была доля правды. Штельманы и Донцовы работали вместе, хотя и в разных отделах. Прекрасно знали всю специфику их работы и связанные с ней минусы. Они хорошо и долго дружили семьями.
Дети росли, занимались вместе и дружили. Они, несмотря на ранний возраст, хорошо понимали друг друга, так как часто оставались без родителей на попечение родни. Тем более, что сейчас их детская дружба набирала обороты юношеской привязанности.
Давид уже рассказал семьям, что дети не просто дружат, а, по его мнению, нравятся друг другу.
А что лучше она могла ему, как мама, предложить? Не за горами было поступление в ВУЗ. А армия? Надо было уже сейчас заниматься этим всем. А совместно со Штельманами они могли многое сделать для счастья их детей. Люба махнула на все сомнения рукой и полностью согласилась с доводами подвыпившей Клавки, которая, не переставая, говорила.
Разъехались все поздно ночью на такси, так как мужчины крепко приложились к фирменному коньяку и были хорошо навеселе. Благо, дом был ведомственный, и за оставленные машины никто не переживал.
Через два дня Донцовы утрясли все необходимые вопросы на работе и, взяв неделю отпуска, неслись в шикарно пахнущей Волге по подёрнутой позёмкой дороге. Они с наслаждением смотрели в окна, где мелькали бесконечные, убеленные чистым снегом поля и леса России, речки, скованные первым, ещё хрупким, льдом, лохматые ели, едкий морозный ветер, тёплый пар на морозном воздухе. Как этого всего им не хватали последние десять месяцев! Как об этом они мечтали долгими душными вечерами после работы!.. НАКОНЕЦ ОНИ ДОМА!
В городок, несмотря на все заверения Давида, они приехали поздно ночью. Машина, шурша колёсами по скрипящему на морозе снегу, притормозила у дома деда Савелия, где они решили провести ночь и оставить Давида на постой.
В доме горел свет. На шум подъехавшей машины на улицу вышли хозяева. Шебанов-старший, в телогрейке, без шапки, со слезами на глазах целовал дочь, зятя и Давида. За ним пришла очередь Павла и его жены Наташи.
— Где дети? — спросила тут же Донцова.
— Они спят, Люба. Не тревожься, — брат положил ей руку на плечо.
То же сделал и муж, пробуя её успокоить.
— Ну что мы на улице стоим? Проходите в дом, — сказал дед и жестом показал на дом.
Уставшего Давида расположили на кровати-полигоне, а сами пошли в другую комнату. Там они долго до рассвета беседовали, плакали и успокаивали друг друга. Родня долго сидела за столом и общалась. Дед и дядя Павлик чувствовали себя немного виноватыми за то, что недоглядели до конца. Но умный Миша успокоил их, заверив, что ещё никто не смог за двумя пацанами уследить, и никто на них не обижается.
А мама Люба… а мама, она и есть мама. Та проплакала добрую половину вечера, и, лишь выслушав отца с братом до конца и узнав все подробности жизни сына, успокоилась.
— Мужик растёт у тебя, Любка, — восхищённо говорил Павлик, повторяясь, — моему оболтусу жизнь спас!
Всем под действием распитых напитков было уже хорошо, и разговор вошёл в нормальное семейное русло. Мама Люба, довольная и спокойная, слушала об успехах сына. Ей было приятно, что мальчишка показал себя здесь с хорошей стороны, и его хвалили. А что от рук немного отбился, так на это она обратит внимание дома.
— Не думаю, — смеялся с неё брат Павлик, — ты его завтра увидишь, сам поймёшь.
— Вырос Егорка. Не мальчонка уже, — соглашался с ним отец.
— Да что вы мне говорите?! — возмущалась мама Люба, разогретая алкоголем. — Чтобы я с Егором не справилась?!
Родня лишь смеялась в ответ и подначивала её.
Папа Миша и не вмешивался в семейные споры, так как хотел спать, но больше всего — увидеть сына, о котором столько сегодня наговорили хорошего. Сколько раз он мысленно представлял эту их встречу там, в Индии. Интересно, как сильно изменился сын, ведь почти год прошёл?
Утро настало для них в десять. После бурно проведённой ночи все, кроме Давида и деда Савелия, спали. Давид выспался, так как лёг рано, а дед привык вставать в шесть утра. Оба встретились на кухне, где ещё стоял крепкий запах ночных посиделок. Дед подогрел еду и собрал на стол. Давид в это время курил на улице. Ему нравился этот ароматный, не испорченный выхлопами машин, сельский воздух и степенный быт провинции. Здесь люди не гнались и не спешили, как в столице.
«Может, плюнуть на всё и поселиться здесь», — думал он, любуясь пейзажем заснеженных полей и сада за домом.
— Ну, может по маленькой? — спросил его Шебанов-старший.
— Нет, отец, спасибо! Я за рулём. Разве что, вечером, — улыбнулся Гинсбург.
Он наскоро перехватил поесть со стола и вышел на улицу проверить после вчерашнего пробега машину. Когда же вернулся, то застал за столом помятых Донцовых. Они ещё не адаптировались к перемене времени.
— Добрейшего вам утреца, Донцовы! — пошутил он. — А что это вы на себя не похожи?
Миша только отмахнулся рукой от друга, а Люба, отпивая горячий сладкий чай из кружки, ответила:
— Давид, не морочи голову! И так раскалывается.
— Доченька, поправься медовухой, — советовал дед, подвигая налитую рюмку с медовой настойкой.
— Не могу папа, мне ещё в школу идти, — отнекивалась та.
— Да запаха не будет, не переживай, — не отставал отец.
В конце концов, та согласилась и выпила. Настойка, как ни странно, вернула её к жизни, и через полчаса мама Люба уже вовсю помогала мужчинам на кухне и по хозяйству.
Ближе к полудню все трое сели в машину и поехали в школу, где доучивался последние дни ничего не подозревающий Егор. Родители вошли в школу, и нашли кабинет директора.
Давид же остался покурить на улице. Тут его застала спешившая на уроки Алла Борисовна. Увидев на пороге школы курящего незнакомца, она подошла и вежливо спросила:
— Вы меня извините, но курение возле школы не есть хороший пример для детей.
Давид обернулся на голос и с интересом посмотрел на молодую учительницу. Та была хорошенькой, и ему захотелось с ней пошутить:
— Так я же не в затяжку!
Девушка смутилась, но всё равно гнула свою линию:
— А как бы там ни было. Прошу вас, прекратите.
— Хорошо. Если скажете, как Вас зовут, — согласился Гинсбург и послушно затушил сигарету носком ботинка.
— Алла Борисовна, преподаватель английского языка в этой школе, — представилась учительница.
— Ага! — весело сказал Давид. — Так мы, можно сказать, старые знакомые!
Девушка удивлённо посмотрела на весёлого мужчину, стараясь припомнить, где они уже встречались, но так и не смогла.
— Да не старайтесь! — рассмеялся тот. — У нас заочное знакомство было. Через Вашего ученика, Донцова. Он много мне о Вас рассказывал.
— Так Вы…? — удивлённо спросила Аллочка, не зная, как и сказать.
— Давид Гинсбург, тренер и, можно сказать, друг этого оболтуса, — представился он.
— Ой, а я подумала, что отец, — извинилась учительница.
— Нет, я холост. А отец Егора сейчас с Вашим директором разговаривает.
— Как, его родители уже вернулись? — удивилась девушка.
— Командировку прервали из-за конфликта между Индией и Пакистаном.
— Они что, его забирают уже? — вдруг спохватилась с сожалением Алла Борисовна. — А мы так к нему привыкли.
Давид печально развёл руками, давая понять, что это неизбежно.
— Я только Вас прошу ничего Егору пока не говорить. Это сюрприз. Хорошо? — добавил Давид.
— Но как же… — начала учительница.
Но Давид, улыбаясь, покачал отрицательно головой, без вариантов.
— Как скажете, — согласилась девушка и вошла в здание школы.
Чувства переполняли её. Она, как и ребята, рассчитывала ещё на пару месяцев присутствия мальчишки в школе, но судьба распорядилась по-своему.
В это время мама Люба и папа Миша слушали Эмилию Ивановну в её кабинете. Сначала она была удивлена приходом двух нереально загоревших среди зимы посетителей, но, когда узнала, что это родители Егора, была приятно обрадована. Около часа она бесперебойно вещала о том, какого прекрасного сына они вырастили, и как они им здесь гордятся. Хотя не преминула добавить и о том, что надо быть построже с ним. Её девизом было: кашу маслом не испортишь.
Мама Люба даже всплакнула, когда услышала, как Егор помог школе занять первое место по английскому и спас Руслану жизнь.
Когда все слова были, наконец, высказаны, директор спросила:
— Вы его сейчас забираете? Может позвать?
— Нет, через два дня. Новый Год хотим встретить вместе, — сказал папа Миша. — А позвать можно, если Вас не затруднит.
Егор как раз сидел на уроке астрономии, и вяло слушал объяснения учителя. Он от скуки время от времени толкал сидящего перед ним Копылова.
— Чего тебе? — спрашивал тот, выходя из дремоты.
— Скучно, блин, — жаловался мальчишка, так как слушать монотонный голос преподавателя не было уже сил.
Полкласса почти спало.
— Хоть бы ляпнули что-нибудь, — соглашался с ним Юрка.
Вдруг блестящая идея пришла в голову всегда серьёзному Егору.
— Леонид Иванович! — он повысил голос и поднял руку, — Там кто-то в окно подглядывает!
Руслан с другого конца класса посмотрел на друзей, как на чокнутых. Третий этаж, о чём вы говорите! Но другие члены команды уже поняли прикол и ждали развязки. Как ни странно, шутка сработала, и учитель подошёл к окну, чтобы узнать, кто там мешает заниматься.
— Я тебе покажу, как под окнами лазить, — проворчал он.
Класс тихонько засмеялся, когда тот начал смотреть из окна вниз. Преподаватель повернулся и укоризненно посмотрел на мальчишку:
— Донцов, ну от тебя я никак не ожидал. Придётся директору сказать!
Тут как раз в дверь постучали, и в проёме появилась голова секретаря:
— Донцов, к директору! И быстро.
— Ни фига себе! Телепатия! — обалдело зашумел класс от увиденного и услышанного.
Шокирован был и сам учитель.
— Иди уже, Донцов, — только и смог сказать он.
Егор поднялся и, настраиваясь на скандальчик, вышел из класса. Он не спешил идти и поэтому вышел на улицу вдохнуть свежего воздуха перед выволочкой у Зебры. Глаза резануло от белизны. Егор прищурился и нагнулся, чтобы взять снега. Он зачерпнул полную пригоршню и решил немного сойти с ума.
«А пофиг! Ну, снимут с председателя учкома!» — подумал он и нырнул лицом в снег. Тот приятно освежил кожу и мысли. Хорошо! Следующая пригоршня пошла на изготовление массивной снежки, которую за нe имением цели Егор просто запустил в небо. Снежный ком взлетел, но тут же потерял скорость и приземлился на подъехавшую к порогу школы белую Волгу.
«Блин! Только этого не хватало вдобавок!» — подумал мальчишка и, пригнувшись, чтобы его не заметили, юркнул в школу, так как на белых Волгах ездили большие начальники и партийные руководители. Егор быстро забежал к секретарю и, приведя себя в порядок, постучал в дверь.
В кабинете сидели Эмилия Ивановна и какие-то люди, спиной к нему.
— Вызывали? — как можно спокойней спросил мальчишка, глядя на директора.
Но взгляд той был устремлен на гостей. Егор, не понимая её молчания, тоже посмотрел на сидящих перед ним людей. А те как раз повернулись к нему лицами.
Минуту он не мог поверить в то, что видел. Парень то открывал рот, то разводил руками. Слёзы хлынули из его глаз, и он кинулся в объятья поднявшемуся отцу.
— Папа! — прокричал он и тут же спохватился.
— Не стесняйся, Донцов, — поддержала его директор и поднялась, чтобы оставить их одних.
— Мама! — он бросился к плачущей маме Любе.
Родители крепко обняли его и молча некоторое время плакали. Затем сели вместе и начали разговор.
— Вы же должны были в марте вернуться, — спрашивал Егор, не отпуская руки мамы.
— Папа Деда Мороза упросил! — пошутила та, рассматривая своё повзрослевшее дитя.
Егор вытянулся, немного похудел, и казалось, чуть повзрослел. Павлик с дедом были правы: он изменился. В его голосе чувствовались мужские нотки и уверенность.
«Мужичок», — подумал, любуясь сыном, папа Миша. Сын напоминал ему его молодость. Только стал чуть взбалмошным и в глазах горел озорной огонёк. Он совсем не походил на того интеллигентного, забитого мамой ребёнка, которого они отправили почти год назад сюда.
— Да ладно вам меня подкалывать, я не ребёнок, — ответил, смеясь, Егор и восторженно посмотрел на отца. Сколько раз он рисовал в голове эту встречу, но родители сумели сделать ему сюрприз.
— Господи, что за город, и что за дети?! — их душевная встреча была прервана возмущённым голосом Давида, — мало того, что здесь снег не расчищают, так какой-то биатлонист-самоучка мне снежком в лобовое стекло заехал!
— Дядя Давид! — прокричал Егор и прыгнул на шею оторопевшему тренеру.
— Егор! Мама родная, ну и громадина! — Гинсбург даже согнулся под весом ученика. — Да пусти уже, а то сломаешь.
— Дядя Давид, это я Вам в стекло кинул. Случайность! — весело сказал мальчик, глядя в глаза тренера. — Подкинул вверх, а приземлилось на Вас.
Бурные эмоции переполняли Егора, и ему хотелось их куда-то выплеснуть. Радость от встречи с родными перекрыла все невзгоды и просто струилась на окружающих.
— Это за всё мне такое «Здрасьте!», — пошутил Давид. Он тоже был безмерно рад увидеть мальчишку после стольких месяцев разлуки.
— Едем домой? — спросил он у родителей, и те согласно кивнули.
— Мам, я только вещи из класса заберу, хорошо? — спросил Егор настороженно, словно боясь потерять родителей снова.
Сломя голову он буквально вылетел из кабинета и помчался на второй этаж. Еле сдерживая себя в руках от возбуждения, он осторожно постучал в дверь класса и, открыв, спросил:
— Можно я вещи заберу? Эмилия Ивановна разрешила.
Под удивлённые взгляды одноклассников и учителя он прошёл к своему месту и быстро собрал сумку, а затем надел кожаную куртку, с которой не расставался с момента получения.
— Всё, допрыгался, в тюрьму забирают, — печально пошутил Юрка.
Но никто не засмеялся. Егор поднял на них удивлённые глаза и громко сказал на весь класс:
— Родители приехали!
Эмоции захлестнули друзей и одноклассников. Кто-то заплакал вместе с ним, кто-то обрадованно говорил, а кто-то и загрустил.
— Извините, — обратился он к молчавшему преподавателю и, повернувшись к ребятам, сказал, — вечером у нас!
— Вот и всё. Сбылись Юркины слова, — тихо прошептала Светлана, провожая Егора мокрыми от слёз глазами до двери.
Её услыхали Алла с Юркой и тут же принялись утешать. Руслан попросился у преподавателя пересесть к ней и тоже успокаивал девушку.
Вечером ребята собрались на квартире Шебановых. Там хоть и было тесно, так как пришли все, кто хотел попрощаться с Егором и познакомиться с его родителями, но зато весело. Гостеприимство было в городке на самом высоком уровне.
Старшие много говорили, выпивали, ели. Они упрашивали москвичей остаться на Новый Год, но те, ссылаясь на долгую разлуку с сыном, отказывались. Донцовы долго благодарили Ирину Бязину за лечение сына.
Пришли также Шевчук с Палычем и Аллочкой, которые поделились с присутствующими новостью, что подали заявление в загс.
Не обошлось в конце без раздачи сувениров и подарков. Папа Миша был благодарен жене за её поездки на базарчики перед отъездом из Индии.
Молодёжь же оккупировала комнату ребят и не пускала туда никого. Они старались перебороть набежавшую тоску и, вспоминая совместные былые приключения, громко смеялись и шутили. Ребята купили альбом и подарили Егору. Они вставили туда все фотографии, какие нашли с их совместных встреч. Каждый из команды написал свои адрес и пожелания. Разошлись поздно за полночь.
Следующие дни были, как в тумане. Донцовы и Шебановы готовились к отъезду и носились то в школу за документами для перевода, то в больницу — за выпиской из истории болезни, то принимали гостей. Благодаря Давиду Гинсбургу и его машине, они успевали кругом.
Егор последний день проводил с ребятами, благо была суббота, и родители, узнав об отъезде друга, не обременяли их работами по хозяйству. Опять были слёзы, воспоминания и обещания.
Два чувства боролись внутри Егора: одно — печаль по поводу переезда, и радость — по поводу возвращения родителей и домой.
Первое — тоскливо ныло в груди, давая понять, что это, наверняка, их последняя совместная встреча как команды, и они никогда больше не встретятся, как сейчас. Никогда не будут шутить и делать мелкие пакости, приносившие столько веселья и радости им и проблем взрослым. Они взрослели и начинали смотреть на многое по-новому: ДЕТСТВО БЕЗВОЗВРАТНО МАХАЛО ИМ РУКОЙ НА ПРОЩАНИЕ.
Второе чувство несло огромную радость от того, что они с родителями вместе и едут, наконец, домой в Москву к его прежней беззаботной столичной жизни. Половинки чувств долго боролись и ждали решения мальчишки. Он долго думал, не зная, что выбрать. А что бы вы выбрали? В конце концов, пятнадцатилетний подросток выбрал второе.
Судите? И напрасно! Мы так спешим повзрослеть и принимать серьёзные решения, а, взрослея, жалеем об утраченной в детстве беззаботности.
Утром последнего дня родня и ребята провожали Донцовых домой. Девчонки открыто плакали, ребята сдерживали себя, как могли. Они теряли того, кто стал частью их, и они — частью его. Он помог им объединиться и организоваться одной командой, а они ему — перебороть робость с нерешительностью, привитую постоянным маминым контролем, и развить характер. Сейчас ребята стояли перед разделявшей их чертой времени. Ещё минута, и они расстанутся.
— Ладно, смотри там, не опозорь нашу команду в Москве! — пошутил на прощание Руслан.
— Ребята, присмотрите за этим умником, чтобы он куда не вляпался и хотя бы школу закончил, — парировал Егор.
— Не переживай! Сделаем, — довольно сказал Сергей Урсел, согревая объятиями Наташу-два.
— Пиши нам, не забывай, — попросила его сестра Таня, кутаясь в капюшон тёплой куртки на меху.
— Андрюху береги! — Донцов дал шутливый совет Наташке-один.
— Да я за ней, как за каменной стеной! — поддержал его шутку довольный Томоржевский.
Наташка лишь махнула рукой на обоих и вытерла набежавшие слёзы.
— Может, ещё увидимся, — сказал Юрка Копылов, поддерживая плачущую Аллу.
— Ну ты, Донцов, даёшь! Всех на слёзы пробило! Моя Ирка с Шаровой привет передавали и просили больше не болеть. Хотя им тоже жаль, что ты уезжаешь, — с печалью добавил Мишка и посмотрел на Лену.
Та, как и все девчонки, вытирала слёзы. Попович молча пожал Егору руку и отступил назад, пропуская вперёд Светлану с красными от слёз глазами. Если кому-то и было ОЧЕНЬ жаль, то это была Мотылёва. Егор понравился ей с их первой встречи на уроке математики. Она знала, что он рано или поздно уедет назад, но всё равно строила в голове планы. И сейчас лишалась своей надежды. У Егора так и не хватило смелости рассказать ей о Леночке. Это осталось тайной двух братьев, Руслана и Егора.
Из машины посигналили. Время шло, и нужно было ехать. Егор ещё раз обнял по очереди всех ребят и, махая рукой, пошёл задом к машине. Он сел внутрь, закрыл за собой дверь и прильнул к заднему окну. От температуры в середине оно запотело, и ему пришлось вытереть стекло рукой, чтобы в последний раз увидеть всех ребят. Машина тронулась, и команда долго махала ей вслед, пока белая Волга не растворилась в снежной позёмке зимней дороги. Егор, потеряв из вида ребят, повернулся и посмотрел на родителей. Те всё это время молчали, стараясь ему не мешать.
— Ну что, домой? — спросил папа Миша с переднего сиденья.
— Домой, — радостно ответил Егор и крепко прижался к маме.







Рейтинг работы: 37
Количество отзывов: 1
Количество сообщений: 1
Количество просмотров: 12
Добавили в избранное: 1
© 02.04.2021г. Влад Донцов
Свидетельство о публикации: izba-2021-3057478

Рубрика произведения: Проза -> Детская литература


Михаил Брукс       02.04.2021   22:56:46
Отзыв:   положительный
Vlad, the end of the story is sad.
If you would not rad another book it will make readers very sad.
Thanks.
Mike.
Влад Донцов       03.04.2021   09:10:04

Миша, ты чего буквы ′глотаешь′?....наверное хотел написать wrote intead of RAD?......:)
















1