Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

«Голубая Катя» (1945) и «Буква «Ты»» (1970 г.и.) - про букву «я». Скачанные книжки. Послушать рассказ - ролик.


«Голубая Катя» (1945) и «Буква «Ты»» (1970 г.и.) - про букву «я». Краткие биографические справки авторов и 2 рассказа. Скачала, отредактировала.

1. Краткая биография из Википедии
2. «Буква «Ты»»
3. «Голубая Катя»

«1970

Владимир Железников: Голубая Катя | Букландия"

Владимир Карпович Железников (26 октября1925, Витебск3 декабря2015, Москва) — русский советский детский писатель, кинодраматург. Лауреат Государственной премии СССР (1974, 1986), заслуженный деятель искусств Российской Федерации (1995)[1].

"1945.
Ленинград (С 1955 года — Жилой дом Литфонда — Писательский дом, Малая Посадская ул., д. 8 (мемориальная доска) - НАДО СХОДИТЬ!)- Татарстан ("Осенью мать нашла работу в маленьком городке Мензелинске в Татарстане, куда семья и переехала.") - Украина.

Биография

Родился в семье пограничника. В 1945 году переехал в Москву. Учился в артиллерийском училище, в юридическом институте. В 1957 году окончил Литературный институт имени А. М. Горького. Работал в журнале «Мурзилка». Своими учителями называл писателя Виталия Бианки и художника Владимира Лебедева

"Алексей Иванович Пантелеев (Л.Пантелеев) Буква "ты" "

Л. Пантеле́ев (имя при рождении — Алексе́й Ива́нович Ереме́ев, 9 [22] августа1908, Санкт-Петербург9 июля1987, Ленинград) — советский писатель.

Псевдоним

Будучи в детском доме, Алексей отличался таким крутым нравом, что получил прозвище «Лёнька Пантелеев», по имени известного петроградского налётчика тех лет. Его он и оставил в качестве литературного псевдонима.
Буква «Л» в этом псевдониме не расшифровывается. Встречаются расшифровки «Леонид Пантелеев» и «Леонид Иванович Пантелеев». На надгробии надпись «Алексей Иванович Пантелеев-Еремеев».
Во время Первой мировой войны, несмотря на то, что отец происходил из религиозной семьи и расторжение брака было незаконно, родители расстались. Отец уехал на лесозаготовки во Владимир и умер там в 1916 году; мать осталась одна с тремя детьми, зарабатывая на жизнь уроками музыки. В 1916 году Алексей поступает во 2-е Петроградское реальное училище. В октябре 1917 тяжело заболел и пролежал всю Октябрьскую революцию.
В 1918 году, спасаясь от голода в Петрограде, семья решает уехать в Ярославскую губернию, в село Чельцово. Там, на фоне разворачивающейся Гражданской войны, заболел дифтеритом и вместе с матерью уехал в Ярославль, к врачу. В Ярославле в это время началось Ярославское восстание. Гостиницу «Европа», в которой они остановились, непрерывно обстреливали, несколько раз Алёша сталкивался с белогвардейцами, семье пришлось бежать из Ярославля обратно в Чельцово. После подавления восстания вернулись в Ярославль, где выяснилось, что Лёша полностью здоров. Осенью мать нашла работу в маленьком городке Мензелинске в Татарстане, куда семья и переехала.
В начале 1919 года мать уехала в Петроград. Вся семья переболела тифом и дизентерией, Лёша попадает в больницу. После выздоровления, вернувшись домой, обнаруживает, что вся семья слегла, а брат Вася отправился учиться и работать на сельскохозяйственную ферму. Проблемы по добыванию денег легли на Лёшу. Вначале он неудачно торговал на базаре, затем его тоже отправили на ферму к брату, где, по его словам, били и научили воровать. Через два месяца Лёша сбежал оттуда обратно к тётке, но не смог там остаться и отправился в детский дом. Там он пробыл недолго, с приятелями они ограбили склад, и его задержали при сбыте краденого, после чего перевели в другой детский дом, откуда он сбежал в первый же день. Приняв решение пробираться в Петроград, попытался доехать до Рыбинска на пароходе, но рядом с Казанью всех пассажиров высадили, и ему пришлось идти в Казань пешком. Там устроился помощником сапожника и, проработав всё лето, осенью вновь собрался в путь.
В дороге вновь начав воровать, был пойман и отправлен в Мензелинск, в детскую колонию имени III Интернационала. В колонии было голодно и грязно, поэтому в начале зимы сбежал оттуда, пытался воровать, затем устроился в финотдел курьером, но практически сразу же по собственной неосторожности попал в больницу. Когда выписался оттуда, оказалось, что ему некуда идти. Его подобрала городская организация комсомола. Ему предоставили жильё, положили зарплату и паёк, отправили учиться в профессиональную школу. Там стал писать стихи и пьесы.
В феврале 1920 года в Мензелинске началось кулацкое восстание, в результате которого было много жертв с обеих сторон. Весной 1920 года Алексей снова решает пробираться в Петроград, но не добрался туда: попал под полозья саней, один сапог порвался, и дальше не было сил идти. Заболел плевритом, но его выходили крестьяне Кувшинниковы, у которых он прожил лето 1920 года.
Осенью сел на первый попавшийся поезд, шедший в Уфу, затем, постоянно меняя поезда, доехал до Белгорода. Там его заметили агенты ЧК и сняли с поезда. В ЧК ему выдали справку, что он является беспризорным и едет в Петроград, дали на дорогу хлеба и денег. В поезде его обокрали, а контроль высадил на ближайшей станции. Год скитался по Украине, пытался работать, порой воровал, торговал папиросами, а летом 1921 года, вновь решив ехать в Петроград, сел на первый поезд до Курска и оттуда уже вернулся в Петроград. Ему удалось отыскать свою семью; все оказались живы и здоровы. Лёша стал искать работу и устроился к частнику развозить лимонад. Там ему не платили, он бросил эту работу и поступил в бывшую гимназию Гердер, теперь Единую Трудовую Школу № 149, однако в школе ему было трудно учиться из-за взаимоотношений внутри класса.
Продолжил писать стихи. Мать устроилась на хорошую работу и давала ему каждый месяц определенную сумму денег. Почти все деньги он тратил на книги. Вскоре был исключён из школы. Из-за проблем с деньгами стал выкручивать электрические лампочки и продавать на базаре, но был пойман и отправлен в Школу социально-индивидуального воспитания имени Достоевского (ШКИД), созданную В. Н. Сорока-Росинским.
В первом издании «Республики ШКИД» (1927 год) о ранних годах и о семье будущего писателя рассказано в главе «Ленька Пантелеев» иначе. Там сообщается, что писатель происходил из разоренной революцией дворянской семьи. Отец будущего писателя был расстрелян в 1919 году «на снежных пустырях Архангельска»[2]. После окончания гражданской войны «разоренная революцией дворянская семья» будущего писателя с гувернанткой (всего 7 человек) жила в одной комнате площадью 6 квадратных сажен у тетки, «богатой прежде и сохранившей свое богатство за бурные годы»[3]. Будущий писатель был отправлен на комиссию по делам несовершеннолетних после того как был пойман на получении по поддельными (якобы оплаченным) магазинным выпискам-чекам продуктов в магазине Пепо[4]. Подростка-правонарушителя на комиссии по делам несовершеннолетних выбрал для ШКИД сам Сорока-Росинский[5].
В Школе познакомился с Григорием Белых и заслужил прозвище Лёнька Пантелеев за уголовное прошлое — по имени известного петроградского налётчика тех лет. Его он и оставил в качестве литературного псевдонима". Википедия

1945.
"Алексей Иванович Пантелеев
(Л.Пантелеев)
Буква "ты"
Учил я когда-то одну маленькую девочку читать и писать. Девочку звали Иринушка, было ей четыре года пять месяцев, и была она большая умница. За каких-нибудь десять дней мы одолели с ней всю русскую азбуку, могли уже свободно читать и "папа", и "мама", и "Саша", и "Маша", и оставалась у нас невыученной одна только, самая последняя буква - "я".
И тут вот, на этой последней буковке, мы вдруг с Иринушкой и споткнулись.
Я, как всегда, показал ей букву, дал ей как следует ее рассмотреть и сказал:
- А это вот, Иринушка, буква "я".
Иринушка с удивлением на меня посмотрела и говорит:
- Ты?
- Почему "ты"? Что за "ты"? Я же сказал тебе: это буква "я"!
- Буква ты?
- Да не "ты", а "я"!
Она еще больше удивилась и говорит:
- Я и говорю: ты.
- Да не я, а буква "я"!
- Не ты, а буква ты?
- Ох, Иринушка, Иринушка! Наверное, мы, голубушка, с тобой немного переучились. Неужели ты в самом деле не понимаешь, что это не я, а что это буква так называется: "я"?
- Нет, - говорит, - почему не понимаю? Я понимаю.
- Что ты понимаешь?
- Это не ты, а это буква так называется: "ты".
Фу! Ну в самом деле, ну что ты с ней поделаешь? Как же, скажите на милость, ей объяснить, что я - это не я, ты - не ты, она - не она и что вообще "я" - это только буква.
- Ну, вот что, - сказал я наконец, - ну, давай, скажи как будто про себя: я! Понимаешь? Про себя. Как ты про себя говоришь.
Она поняла как будто. Кивнула. Потом спрашивает:
- Говорить?
- Ну, ну... Конечно.
Вижу - молчит. Опустила голову. Губами шевелит.
Я говорю:
- Ну, что же ты?
- Я сказала.
- А я не слышал, что ты сказала.
- Ты же мне велел про себя говорить. Вот я потихоньку и говорю.
- Что же ты говоришь?
Она оглянулась и шепотом - на ухо мне:
- Ты!..
Я не выдержал, вскочил, схватился за голову и забегал по комнате.
Внутри у меня уже все кипело, как вода в чайнике. А бедная Иринушка сидела, склонившись над букварем, искоса посматривала на меня и жалобно сопела. Ей, наверно, было стыдно, что она такая бестолковая. Но и мне тоже было стыдно, что я - большой человек - не могу научить маленького человека правильно читать такую простую букву, как буква "я".
Наконец я придумал все-таки. Я быстро подошел к девочке, ткнул ее пальцем в нос и спрашиваю:
- Это кто?
Она говорит:
- Это я.
- Ну вот... Понимаешь? А это буква "я"!
Она говорит:
- Понимаю...
А у самой уж, вижу, и губы дрожат и носик сморщился - вот-вот заплачет.
- Что же ты, - я спрашиваю, - понимаешь?
- Понимаю, - говорит, - что это я.
- Правильно! Молодец! А это вот буква "я". Ясно?
- Ясно, - говорит. - Это буква ты.
- Да не ты, а я!
- Не я, а ты.
- Не я, а буква "я"!
- Не ты, а буква "ты".
- Не буква "ты", господи боже мой, а буква "я"!
- Не буква "я", господи боже мой, а буква "ты"!
Я опять вскочил и опять забегал по комнате.
- Нет такой буквы! - закричал я. - Пойми ты, бестолковая девчонка! Нет и не может быть такой буквы! Есть буква "я". Понимаешь? Я! Буква "я"! Изволь повторять за мной: я! я! я!..
- Ты, ты, ты, - пролепетала она, едва разжимая губы. Потом уронила голову на стол и заплакала. Да так громко и так жалобно, что весь мой гнев сразу остыл. Мне стало жалко ее.
- Хорошо, - сказал я. - Как видно, мы с тобой и в самом деле немного заработались. Возьми свои книги и тетрадки и можешь идти гулять. На сегодня - хватит.
Она кое-как запихала в сумочку свое барахлишко и, ни слова мне не сказав, спотыкаясь и всхлипывая вышла из комнаты.
А я, оставшись один, задумался: что же делать? Как же мы в конце концов перешагнем через эту проклятую букву "я"?
"Ладно, - решил я. - Забудем о ней. Ну ее. Начнем следующий урок прямо с чтения. Может быть, так лучше будет".
И на другой день, когда Иринушка, веселая и раскрасневшаяся после игры, пришла на урок, я не стал ей напоминать о вчерашнем, а просто посадил ее за букварь, открыл первую попавшуюся страницу и сказал:
- А ну, сударыня, давайте-ка, почитайте мне что-нибудь.
Она, как всегда перед чтением, поерзала на стуле, вздохнула, уткнулась и пальцем и носиком в страницу и, пошевелив губами, бегло и не переводя дыхания, прочла:
- Тыкову дали тыблоко.
От удивления я даже на стуле подскочил:
- Что такое? Какому Тыкову? Какое тыблоко? Что еще за тыблоко?
Посмотрел в букварь, а там черным по белому написано:
"Якову дали яблоко".
Вам смешно? Я тоже, конечно, посмеялся. А потом говорю:
- Яблоко, Иринушка! Яблоко, а не тыблоко!
Она удивилась и говорит:
- Яблоко? Так значит, это буква "я"?
Я уже хотел сказать: "Ну конечно, "я"! А потом спохватился и думаю: "Нет, голубушка! Знаем мы вас. Если я скажу "я" - значит - опять пошло-поехало? Нет, уж сейчас мы на эту удочку не попадемся".
И я сказал:
- Да, правильно. Это буква "ты".
Конечно, не очень-то хорошо говорить неправду. Даже очень нехорошо говорить неправду. Но что же поделаешь! Если бы я сказал "я", а не "ты", кто знает, чем бы все это кончилось. И, может быть, бедная Иринушка так всю жизнь и говорила бы - вместо "яблоко" - тыблоко, вместо "ярмарка" тырмарка, вместо "якорь" - тыкорь и вместо "язык" - тызык. А Иринушка, слава богу, выросла уже большая, выговаривает все буквы правильно, как полагается, и пишет мне письма без одной ошибки.
1945"

Владимир ЖЕЛЕЗНИКОВ
ГОЛУБАЯ КАТЯ
Рассказ
Теперь, когда я вспоминаю об этом, мне всё кажется пустяком. Но тогда я здорово переживал и считал себя предателем. Хуже нет, когда ты сам себя считаешь предателем.
Но лучше я расскажу всё по порядку.
Значит, мы жили с сестрой в одной комнате. Сначала это была моя комната, но, когда Катька подросла, её подселили ко мне. Конечно, мне это не понравилось. Ведь она была младше меня на целых пять лет.
- Только попробуй что-нибудь тронь у меня! - сказал я. - Сразу вылетишь.
- Я не трону, - прошептала Катька.
Она стояла на пороге моей комнаты, прижимая к груди куклу.
- Этого ещё не хватало! - сказал я. - Здесь не детский сад.
Я думал, Катька начнёт меня уговаривать, чтобы я впустил её с куклой, но она молча убежала.
- Как тебе не стыдно! - сказала мама. - Видишь, она к тебе тянется. Она тебя любит, а ты...
Я недовольно хмыкнул. Я не переносил нежностей.
- Честное слово, Вадик, я ничего не трону. - Катька вернулась уже без куклы. - Честное-пречестное.
- Я тебе не Вадик, - сказал я, - а Вадим.
До этого дня я мало её замечал, зато теперь стал аккуратно придираться: искал повод, чтобы от неё избавиться.
Но она была тише воды ниже травы: не таскала моих книг, не трогала тетрадей. Ни разу не прикоснулась к коллекции марок!
Стыдно признаться, но я подглядывал за ней.
Как-то я вернулся из школы раньше обычного, подкрался к дверям нашей комнаты и увидел около моего стола Катьку и её дружка Яшу.
Вот-вот они должны были нарушить мой запрет, вот-вот чья-нибудь рука, Катькина или Яшина, должна была протянуться к моему столу. И я с криком "А-а-а, попались, голубчики!" готов был ворваться в комнату.
Но Катька вовремя спохватилась и отвела Яшу в свой угол.
- Ты ничего не трогай, - сказала она строго. - Вадик не разрешает.
- А почему? - удивился Яша.
- Это не твоего ума дело, - ответила Катька. - Лучше поиграем в кубики.
- В кубики надоело, - сказал Яша.
- Ну тогда давай в вопросы и ответы.
- Давай, - согласился Яша.
- Кто самый сильный из всех мальчишек? - спросила Катька.
- Вадька, - привычно ответил Яша.
- Сколько раз я тебе говорила, что не Вадька, а Вадим! - возмутилась Катька.
- Ты сама называешь его так, - возразил Яша.
- Так то я. Он мой брат, - ответила Катька и спросила: - А кто быстрее всех бегает в нашем дворе?
- Вадим, - выдавил Яша.
- Когда мы вырастем, то будем вместе путешествовать.
- А где вы будете путешествовать? - спросил Яша.
- Сначала мы поедем в Южную Америку, - сказала Катя. - В эти... в леса, которые называются "джунгли".
- Там дикие звери, - сказал Яша.
- Да, - тихо и мечтательно ответила Катька. - Там тигры, леопарды и гремучие змеи. Но мы с Вадиком ничего не будем бояться.
* * *
Собственно, эта история началась, когда мы вернулись с дачи.
В тот год Катька должна была идти в первый класс, и поэтому мы вернулись в город раньше обычного. Надо было успеть подготовить её к школе.
Только мы приехали с дачи и разгрузили вещи и мама тут же впопыхах убежала на работу, как в дверь позвонили. Я открыл и остолбенел. Думал, мама вернулась, а передо мной - Свиридова. Моя одноклассница.
Она раньше никогда не заходила, хотя жила в нашем подъезде.
- Здравствуйте, - сказала Свиридова.
Она здорово изменилась, загорела и выросла.
- Привет, - ответил я.
- К вам можно?
- Конечно, - ответил я.
Мы прошли в комнату, и Свиридова села в кресло, положив ногу на ногу.
- Я видела из окна, как вы приехали, - сказала Свиридова. - И решила зайти к тебе. Никто из наших ещё не вернулся.
Тут в комнату вошла Катька, поздоровалась, выразительно прошептала:
- Вадик! - и показала глазами.
Я посмотрел, и мне стало нехорошо.
В самом центре комнаты стоял Катькин горшок. Я загородил его и подтянул слегка ногой к дивану. А в горшке лежали какие-то драгоценные камни, которые Катька привезла с дачи. И они грохнули.
Свиридова посмотрела на мои ноги, но, по-моему, горшка не увидела.
- Нина, а ты где была? - спросила Катька елейным голоском у Свиридовой. Видно, она решила её отвлечь.
- В пионерском лагере, - ответила Свиридова. - Жалко, что тебя с нами не было, Вадик.
А я в это время снова двинул горшок к дивану, но не рассчитал: горшок перевернулся, камни посыпались на пол, а моя нога угодила прямо в горшок.
Свиридова громко рассмеялась, и я тоже начал хохотать и ударил по горшку, как по футбольному мячу.
Свиридова совсем закатилась, и Катька тоже начала смеяться. А я на неё разозлился. Её горшок, а она ещё смеётся.
- Вот что, горшечница, - сказал я Катьке, - бери сей предмет и выкатывайся.
Катька вся сжалась, но не уходила.
Теперь это стыдно вспоминать. А тогда я так разозлился, что схватил этот проклятый горшок, стал совать его Катьке в руки и кричал:
- Возьми, возьми и проваливай!
У Катьки задрожали губы, но она сдержалась, не заплакала, взяла у меня горшок и вышла из комнаты.
Свиридова после этого тут же ушла, и я остался один.
Не знаю, сколько я так сидел, но, когда вышел из комнаты, Катьки дома не было. Сначала я решил, что она спряталась, и я позвал её, притворяясь, что ничего такого особенного не случилось:
- Кать, отзовись, а то влетит!
Никто не ответил. В квартире было тихо.
Я вышел на лестничную площадку и снова несколько раз окликнул Катьку. Никакого ответа.
Выбежал во двор и спросил у старушек, которые там сидели, не видели ли они Катьку. Они ответили, что не видели.
Побежал обратно домой, ругая её на ходу: "Ну, попадись мне только, мелюзга, я тебе покажу!" Я всё ещё сам себя обманывал, что ничего особенного не произошло.
Когда я ехал в лифте, то подумал, что сейчас увижу её около наших дверей. Зажмурил глаза, думаю: "Открою, когда Катька меня окликнет". Лифт остановился, но Катьки не было.
Походил по комнате, выглянул в окно, покричал её. "Подумаешь, какая обидчивая, даже пошутить нельзя". Тут мне стало легче: оказывается, я не по злобе на неё кричал, а просто шутил. А она, глупая, не поняла.
Прошёл час. Катька не возвращалась.
Снова выскочил во двор. Обегал все закоулки, бегал, как загнанная лошадь, не переводя дыхания. Наконец наскочил на Яшу.
- А где Катька? - спросил я.
- Не знаю, - неохотно ответил Яша и как-то странно покрутил головой.
- А чего ты головой крутишь?
- Это от волнения, - сказал Яша.
- От волнения? - От страха у меня ноги задрожали. - Где Катька, я спрашиваю?
- Ушла, - прошептал Яша.
- Куда? - спросил я.
- Обиделась она на тебя, - сказал Яша.
- Подумаешь, какая недотрога! - закричал я. - А когда я её в коляске катал, она не обижалась? А когда я её на спине таскал, не обижалась?
- Не знаю, - ответил Яша. - Только она совсем ушла.
- А в какую сторону? - спросил я.
- Не знаю, - неуверенно ответил Яша.
- Яша, - сказал я. - Это не та тайна, которую надо сохранять.
Я боялся, что он не поймёт моих слов, но он понял, что я был прав.
- В ту сторону, - ответил Яша, - где магазин "Детский мир".
Я бросился на улицу, но, не добежав до ворот, вернулся. Надо было срочно позвонить маме, а мамин телефон на работе был, как назло, занят.
И тут раздался звонок в дверь.
Открыл дверь и вижу: стоит моя Катька живёхонькая. Её чужая женщина привела. Я от радости даже "спасибо" ей не сказал.
- Это ваша, такая голубая? - спросила женщина.
У Катьки в косах были голубые ленты, она поэтому и назвала её голубой.
- Моя, - ответил я.
Раньше я никогда не называл Катьку "моей".
- Не твоя, - ответила Катька, - а мамина и папина.
Женщина ушла, а у меня вдруг к горлу подступил комок, и я заревел.
- Дура! - кричал я сквозь слёзы. - Несчастная дура, дура, дура!
А она взяла свою куклу и стала её переодевать. Она стояла ко мне спиной, и я видел её тоненькую шею и несчастные хвостики-косички и ревел белугой.
С этого дня Катька перестала меня замечать. Я пробовал к ней подлизываться, шутил, спрашивал, бывало: "А кто самый сильный среди наших мальчишек?"
Но она только упрямо поджимала губы и ничего не отвечала. Утром первого сентября Катьку одели в новую форму. По-моему, она была красавицей. Я улыбнулся ей и подмигнул. Жалкая улыбочка у меня вышла.
В это время мама вдруг сказала:
- Вадик, придётся тебе проводить Катю в школу.
Я пробурчал что-то неясное в ответ, дожидаясь, что Катька сейчас откажется от такого предложения. Но Катька молчала. Я поднял на неё глаза. Она смотрела на меня строго, по-взрослому, исподлобья, но молчала.
И тогда я небрежной походочкой пошёл к выходу, открыл двери и оглянулся. Катька шла следом.
Так мы и вышли во двор: впереди я, позади она.
Банты у неё в косах были невероятных размеров. Ну и пусть их! Я теперь готов был простить ей всё на свете: и банты, и куклы. Я даже готов был подарить ей свою коллекцию марок.
- Вадик! - крикнула мама из окна. - Возьми Катю за руку.
"Боже мой, - подумал я, - бедная мама, она не знает, что её милая Катенька одна целых три часа прогуливалась по городу. Хорошо, что мир не без добрых людей, а то неизвестно, сколько бы нам пришлось её искать".
"Это ваша, такая голубая?" - спросила та женщина.
Голубая Катька. Смешно.
А если я её сейчас возьму за руку, она, пожалуй, ущипнёт меня, а то и укусит.
Я стоял ещё задравши голову кверху, когда почувствовал в своей руке Катькину тёплую ладошку.

1975 - 30.03.2021






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 11
© 31.03.2021г. Энн Петербургская
Свидетельство о публикации: izba-2021-3055651

Рубрика произведения: Проза -> Детская литература


















1