Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Великая Клоповия, том XIII, 44


Великая Клоповия, том XIII, 44
ГЛАВА 44

Общинные дела шли своим чередом; двое обманщиков орудовали, насколько хватало им обоим выдумки и изобретательности. Жуки-пискуны со временем обросли немалым количеством единомышленников: редко кто откажется поживиться на чужой счёт, а жучки с лёгкостью платили угодливой мелкой сошке, отдавая им жилища в вечное пользование от имени своей разбойничьей шайки (так называемой корпорации пискунов): нет ничего проще, как раздавать, раздаривать не тебе принадлежавшее посторонним хватам. Если в угодливой мелкой сошке костяк усматривал нечто полезное, такой вот мелюзге вполне могли пожаловать целое здание в наследство и потомственное пользование в век века. Если же услуги той мелочи не являлись столь ценными и значимыми, такой мелкой сошке, как правило, выделялась некая небольшая комнатка или чуланчик при отторгнутом от хозяев жилище. Когда же услуги угодливой сошки совсем были призрачны и заключались только в том, что угодливое убожество сумело вовремя отвлечь представителей власти ото всех закулисных бесчинств и безобразий, творящихся в общине по благословению наставника и благодетеля, за подобные услуги эти мелкие прихвостни добивались разве что выдачи в дар кухонной и постельной утвари, а на большее они не дерзали надеяться, спасибо и на том, что им пожаловали гг. жуки-пискуны. Община видела, какие происходят беззакония в её среде, и ничего не возражала, ни одним движением она не выражала своего недовольства: наставнику щедро отсыпáли известную означенную долю в счёт уплаты, и наставник от подобных подношений слеп и глох окончательно: в уме учителя даже мысли такой крамольной не проскальзывало, что он куплен весь без остатка, со всеми потрохами. Пискуны вертели общинными начальниками, как хотели, общинное начальство знай себе посапывало да помалкивало: а чего ради ему лезть на рожон и ввязываться в военные действия супротив дарителей своих? Дерут мошенники деньги с бесправного клопиного населения, и пущай в мошну свою кладут наворованное, да какое дело общинным отцам до всего этого беззакония, коли сами отцы столько поимели через такое вот малодушное попустительство? Община процветала, хотя никто в самой общинной среде толком не процветал, ни одно чадо в общине отродясь не благоденствовало, благополучно поживал на белом свете лишь один-единственный наставник общины, паству в проповедях, тем не менее, называли «благоуханно процветающей» и желали основателям общины «многая лета». Судебные приставы тоже щедро делились с отцами (не забывали их умасливать): паству обчищали, молодь клопиную перед скупыми родителями никак не защищали, подлые мелкие душонки благоденствовали, зато вот приличные отцы клопиных семейств попадали под следствие, они нередко помирали под судом без малейшей надежды на обеление, на оправдание и на освобождение из тюремного заточения.
   Скупая колченогая кочерёжка вполне себе сытно и безмятежно в течение десятка лет вкушала мир и покой, восседая на сундуках, а то помирая от голода, сидя у склада домашней провизии, но к ней, к этой колченогой гадине, ни разу не думало общинное начальство применить наказаний. Зато честные и праведные запутывались по самое темя в долгах, мошенники их обманывали, доводили их всех до последней степени отчаяния, а жестокосердый клопиный суд не вникал в их тяжёлое положение, не внимал их мольбам о помощи, не снисходил к их упрашиваниям, а безучастно обвинял в нежелании уплачивать долги по векселям и пускал честных глав семейств с сумою по пыльным дорогам клопиного княжества.
   Судебные приставы лютовали: общинное руководство самолично позволило этим зверюгам взыскивать с обманутых деньги, чтоб обманутым жилось ещё хуже, чтоб положение бедолаг сделалось в тисках тотальной слежки во сто крат горше и невыносимее. Суды, изначально призванные вершить справедливость в княжестве клопином, словно бы оглохли и ослепли одновременно: простофили в нужде сгибались в три погибели, но их бедственного положения в упор не видели; обманутые заёмщики вопияли о прощении, но суд отказывал им в прощении, он просто не обращал внимания на эти вопли отчаяния. Судебные приставы смело и нахраписто шастали, куда их посылали суды, и бесчинствовали на местах, опечатывая и описывая всё клопиное имущество у глав семейств. Притекать же с жалобами на действия тех судейских лиходеев было бессмысленно: «вы сами нарушили закон, терпите и смиритесь, не надо во все тяжкие впутываться и ударяться, сидели бы себе в доме, ничего не заимствовали, тогда бы вы и под суд не угодили», слышали в ответ обманутые заёмщики и уходили к себе восвояси. А когда по их души являлись судебные приставы, те, мстя хозяевам за доносы на бесчестные деяния, избивали их до полусмерти ногами, палками, всем, что только под лапку попадётся во время побоев. И если, паче чаяния, домоседы воспротивятся беззаконному выселению из родного дома, ожесточённые и озверевшие судебные приставы уж совсем теряли голову и принимались избивать всю семью, не глядя на пол и на возраст: «виноваты все подряд, значит, и потчевать, любезные, следует всех как следует и всех подряд», гнусно шипели эти зверюги в беретках судебных приставов. «Пощадите деток, они здесь совсем ни при чём!» «Не твои, что ли, потомки?» «Мои, но они же такие маленькие». «И что с того, что такие маленькие? в долги впутываться можете, а нести ответственность за уплату этих заёмных сумм не можете?» «Да в чём же дети-то провинились?», с надрывом вопрошал наказуемый глава задолжавшего семейства. В ответ на этот возглас следовал глухой удар в зубы. Затем виновного папашу волокли в подвал, там из него выжимали все жизненные соки (в буквальном смысле этого слова: растягивали на распялках) и добивались от бедолаги немедленной уплаты налогов и долгов.
― Помилуйте, ― завывал истязуемый, ― но мне нечем платить!
― Если сам не в состоянии заплатить, пусть платят близкие.
― Моим близким тоже нечем уплатить, мы все болящие.
― Ссуды у государства брать, так здоровья у всех железное.
― Пощадите! Помилуйте! Мои дети маленькие, не работают.
― Не дети, так жена пущай уплачивает, ― сухо шипели злюки.
― И жена не может: она не работает, где ей столько денег взять?
― Сие нашей организации никак не касается, берите и платите.
― Я ж сказал: нет совсем денег, уплачивать не с чего, господа.
― Не можешь платить, дети пусть уплатят, не дети, так жена.
― Ни один из нас не работает, с чего мы станем уплачивать?
― А пенсия твоя на что? ― ехидно спросил судебный пристав.
― Пенсию не смейте щипать: она единственный источник...
― Хе-хе, ишь, как заскулил! Вот именно пенсию и пощиплем.
― И покуда всю пенсию не вытрясем, и ты, и семья тут посидят.
― Изверги вы рода клопиного! Нежити окаянные, вот вы кто!
― Для кого нежити, а для князя нашего ― верные исполнители.
― Будьте же вы все прокляты, а заодно и дети, и внуки ваши!
― Проклят ты сам, а мы вот благополучно себе процветаем.
― Сегодня благоденствуете, но неизвестно, что назавтра.
― И завтра будет, как сегодня, и никогда никаких перемен.
― Ошибаетесь! точно так же рассуждали глупые горожане перед вторжением в их поселения мертвецких войск под водительством, под знамёнами славного деда-воеводы! ― просипел истязуемый, и за этот выкрик жестоко поплатился: судебные приставы засунули, злорадно хохоча, истязуемого ими главу семейства в чан с крутым кипятком, где бедняга и сварился моментально заживо, к великой, неописуемой радости судебных истязателей и надзирателей.
   Звери в беретках и с ярко вышитыми словами «служба приставов княжества», с увесистыми дубинками за спиной, были в те годы и за взыскателей, и за беспощадных истязателей, и за следопытов, и за суровых обвинителей. Приставы лютовали, безумствовали, а на них не существовало никакой управы: наставники общины ласково им всем потакали, стелились перед ними, заискивали, угождали и угодничали, всячески льстили этим недобитым гадам в беретках. Обманутые должники, силясь уплатить подати о. Едуну, влезали в неоплатные долги, и за это попадали из огня да в полымя, в клыки, в когтистые лапки к судебным приставам. Уплатив дань учителю, должники становились должны не учителю, но государству, а если они не могли уплатить налогов в казну великого князя, судебные и прочие зверюги всё равно домогались глав семейств и почти точно так же и с таким же точно остервенением принимались выжимать, выцеживать жизненные соки из должников, хотя бы даже бедняги и не обращались за ссудами к мошенникам из конторы пискунов.
   Pauper ubique jacet (бедный повержен везде), справедливо сказал по этому поводу поэт Овидий. Бедняка отовсюду теснят, ущемляются его законные права на частную собственность, отнимается хищно, бессовестно у бедняка его дом, уводят в плен и в заточение семью бедняка, но бедняку некуда обратиться за помощью, ибо никто его не выслушает, начальники его только отгоняют и подвергают его, неcчастного, разве что новым истязаниям, в отместку за жалобы да за беспокойство. Pauper ubique jacet, такова жестокая правда этой беспросветной и окаянной жизни. Терпи, бедняк, жалобы тщетны! Скуля и жалуясь, сделаешь сам себе только в сто раз горше.







Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 5
© 27.02.2021г. Лаврентий Лаврицкий
Свидетельство о публикации: izba-2021-3030112

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1