Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Великая Клоповия, том XIII, 34



ГЛАВА 34

Изгнали несчастных также из других племён клопиных, живущих за плинтусом. Несколько десятков изгоев сошлись за стенами человеческого жилища. Тилима, общинная активистка, ради рьяного духа, ради фанатичного настроя своего показавшаяся неугодной о. благодетелям. Хитима, подпевала ореховая, «десница» тилиминская, сделалась неугодной наставнику общины за приверженность, пристрастие к подруге своей, чьё мнение она открыто разделяла, а разделять чьё-либо мнение, помимо отцовского, в общине нельзя и «грешно есть», именно за такое ослушание и потерпела кумушка.
   Сыпония, вся усеянная сыпью желтоватого оттенка, устранена из общины ради своей подозрительной болезни: наставники, увидев у болящей особы помянутую сыпь, посчитало её заразною, поэтому, сговорившись, вытолкнули за пределы мышиной норки вовне, где бы разносчице таинственной и наверняка заразной болезни тяжко, туго пришлось в безнадёжном своём состоянии. «Такие духовные, так сказать, чада вовсе общине не надобны: от этих негодников на всех нас обрушится негодование клопиных небожителей, погибнет община клопиная, а нам этого сто лет в обед не надо», здраво рассусоливали благодетели. «Чего это ради должны мы терпеть здесь, в общине нашей, убыль клопиного населения через злокозненную, подлую подкопную деятельность помянутой особы?», науськивали наставники свою паству, та же паства гудела в ответ: «совершенно не следует сносить толь великое множество напастей, какие имеют проистекать от опасной больной». И несчастную выгнали за порог, и запретили ей отныне и до века подходить к плинтусу той норы и наипаче того: заглядывать вовнутрь мышиной норки. «Ступай вон, неугодная богам клопиным, нынче изгоняем тебя, исторгаем прочь из среды нашей, да не увидят глаза наши обличия твоего поганого, да не подцепят духовная чада наша никакого гнилого поветрия ото всего существа твоего заразного», торжественно провещали отцы: благодетели умели подавать к столу пышные караваи и спектакли, комедии, сопровождаемые изгнаниями и ущемлениями в правах.
   Дикония всех дичилась, её погнали за нежелание приобщаться ко всей клопиной массе, к общему клопиному стаду: наставникам это показалось весьма подозрительным, а дикость и попытки убежать в дальний угол от своих клопиных соплеменников благодетели тогда сочли веским доказательством бесноватости. «Ещё чего недоставало, чтоб сия помешанная, обуянная дикими повадками особа в общине нашей ореховой всех деток взбаламутила!», воскликнули в один голос отцы-наставники. А послушная, ветром колеблемая паства единодушно закивала пустыми головами и поддакнула: «нет и нет, чтоб её среди нашего племени и близко не стояло!» Наставники произнесли над головою обречённой изгнанницы клятву и живо выставили ту злосчастную за порог мышиной норки. Но дикой той особе и среди изгнанников солоно пришлось: она не любила толпы и отбегала от скопления клопов куда подальше, равно как в общине привыкла такое проделывать. Изгнанницы невзлюбили новенькую спутницу: она плелась позади них, бубня себе под хоботок, но о чём именно та изгнанница бубнила, никому разобрать оказалось не под силу, оттого никто и не старался уяснить, о чём она бубнит.
   Пытаний, едва ли не единственный изгой мужеского пола среди бабьего царства: весельчак и юбочник, любитель поволочиться, но при этом отменно учтив и предупредителен. Подвергся изгнанию, сказывают, за неумеренность и необузданность норова, он сделался в общине небезопасен для мужей и для семейного спокойствия, для того отцы-благодетели, пекущиеся о клопином стаде своём, за один день решили его судьбу: изгнать из общины, покуда чего там не натворил. Изгой обожал допытываться до истины, добиваться у прелестных особ ответной благосклонности, для этого он подлезал да подлаживался порою даже к самым неприступным твердыням и почти завсегда брал их, точно бравый вояка, приступом. Зыбкость моральных устоев, вернее, полное их отсутствие, побудили отцов-благодетелей применить к помянутому клопику данные меры пресечения безобразий, однако мало чего этим наставники добились и вряд ли сумели бы достичь его полного исправления: из общины в тот знаменательный денёк хотя его и выставили, однако зыбкости, шаткости моральной никак не утвердили и не выпрямили, учтивый пожилой любезник как был, так и оставался таким же ухажёром.
   Сладония, самая елейная изо всех изгоев, оказалась подвергнута наказанию по вине своей несчастливой природы всех услаждать да утешать в постели. Сия клопиная прелестница была нечто схожее с кулёминскими дочурками, гулящими промышленницами, ибо ей ничего не стоило утешить кряду целый клопиный полк. «Я тихая и смирная, к чему препираться с желающими и жаждущими плоти и препятствовать удовлетворению их пылких мечтаний? ― наивно и робко рассуждала клопиная прелестница, удивлённо поводя усами и мотая головкой вправо и влево, ― коли меня жаждут, покорись в тот же миг, ибо нет ничего слаще сознания собственной нужности, своей извечной полезности». Прелестница многих прельстила, ещё куда большее количество общинных семеек разрушила, для того с ней отцы-наставники и обошлись столь сурово: «оно, конечно, нам самим такое вот изгнание в печаль великую, в убыток станет, да на что сносить блуд в отношении зависящих от нашего отцовства чад духовных? ведь они расшалятся, никакими кнутами потом их уже не обуздаешь». Прелестницей пользовались и сами благодетели, и то, что они её изгнали, явилось крайней мерой: она подтачивала их величие своими сладкими происками, духовные чада переставали, спя с нею, слушаться поучений наставников. Благодетели спали со Сладóнией, но она сделалась нежелательна в общине: ладно б она оставалась утешительницей единственно для наставников, но вот с нею и рядовые клопики утешаются, от лапок отцовских отбиваются, «немедля погнать вон негодную!», скомандовали благодетели и выставили беспутную утешительницу за порог мышиной норки, из людского жилища. «Сия дочь беззакония прельсти многiя!», гудел совет наставников, где пожилые деды решали и прикидывали: как бы повыгоднее, безболезненней обойтись им с тою прелестницей и как бы взыскать с неё так, чтоб она в будущем на них не взъелась, чтоб она против них не озлобилась. «Безусловно, ты особа сладкая и медовая, ― начали заискивающими голосками деды-наставники, обмасливая глазами своими изюминки в клопином сложении оной очаровательной изгнанницы, ― и нам с тобою, поверь, было очень приятно проводить времечко, но ты преступила некое табу, вот мы поэтому вынуждены сегодня с тобою распрощаться...» Прелестница удивлённо подняла хорошенькую головку: отчего же? «Видишь ли, ― вкрадчиво приступили наставники, ― тебе показалось мало одних нас, ты перекинулась на всю общину клопиную, но мы-то с таким вот положением вещей не соглашались, мы хотели бы тобой всецело обладать, а ты заделалась для всех, это унижает отцовство духовное, поэтому покинь общину, о свиданиях же условимся...»
― О свиданиях? О каких ещё свиданиях? Гоните, так сидите тут, одни, без меня, без моих ласковых объятий, я люблю всех подряд, а вы вынуждаете меня предпочитать лично вас в обход остальных, это я считаю неправильным и несправедливым. Никаких встреч на стороне, изгнали, так и ухожу, никогда вы меня впредь не увидите и ни слова, ни весточки обо мне вовек не услышите! ― обиженно, с надутыми губками, пропищала сладкая клопиная особа, скользя, как в забытьи, по физиономиям похотливых наставников. ― Если не позволено со всеми, так и вам ничего от меня не обломится.
― А! вот как ты, ведьма блудливая, заговорила, негодница? ― с яростью в голосах загремело общество дедов-наставников, видя ту неприступность и сопротивление со стороны прелестницы. ― Ещё чего себе позволяешь, паскýдина этакая? да мы тебя узлом свяжем да под гребень человеческий забросим, будешь знать, каково нам в каждом слове перечить! Погляди-ка только, какова заделалась!
   Изгнаша ю наставницы с полным являться овамо запрещенiем, и исчезе тая особа слащавая без вести, якобы вовек тоя не бяше на свете белом. (1680) «Ух, негодящая бабёнка, ядовитая ехидна, и на что она такая вылупилась на свет божий? ― негодовали сановитые наставники на неподатливую прелестницу: им, видите ли, зазорно, что милостивая дама рада поделиться душевным теплом со всеми, они же хотели душевной теплоты исключительно для самих себя и делиться со всеми прочими не имели никакого намерения. ― Если упирается, пускай будет изгнанницею, не ваша и не у воспитанник наших духовных. Если дух противления засел в той особе, пускай, как говорится, отныне заделается ничья, нежели останется общею, для всея общины клопиной». Изгнана была прелестница, учители в общине заскучали, затосковали, один за другим приуныли, им уже и паству поучать невмоготу сделалось: то ли прежде бывало! Отцы выгнали любезную особу, да сами же остались горевать, обделены будучи её ласками продажными: на вешалась на шею всякому, не делая различий меж любезниками своими: стар или млад, беден ли кто или тучен и жирен, ей со всеми было привольно и весело. И за такое вот всеобщее восприятие действительности и взъелись тогда на особу отцы-благодетели: они желали оставаться благодетелями исключительно для одной прелестной особы, не делясь с чадами.







Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 2
© 18.02.2021г. Лаврентий Лаврицкий
Свидетельство о публикации: izba-2021-3022388

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1