Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Часть шестая


Вид с высоты птичьего полёта. Густо поросшие деревами и кустарником руины барского имения, остов стен два этажа, зияющие проёмы окон и дверей. Перед бывшими входными колоннами открывается свободная от зарослей площадь, на которой немецкие машины разного назначения, бронетранспортёр, мотоциклы с пулемётами на колясках, копошатся солдаты вермахта. Обрамляют площадь четыре, видно, что новые одноэтажные здания. Дальний барак – два входа для пленных рабочих и надзирателей, ещё казарма для солдат, пристроены клети для содержания собак. Поменьше здание для офицеров и четвёртое штаб или оперативный пункт со сдвоенным боксом для грузового транспорта. Под навесами две прицепные полевые кухни и два длинных табльбота с лавками – одна для надзирателей, отдельно отнесена вторая для офицеров и солдат вермахта. Крыши камуфлированы от авиаразведки свежим дёрном и натыканным кустом, к тому же не вынесены из окружающего леса. По лесу вокруг два ряда колючая проволока, патрулирование с собаками. На подъездной дороге шлагбаум, постройка блокпоста, напротив вышка с пулемётом.
Далековато с обочины подъездной дороги, со взгорка за блокпостом наблюдают Котов, Седых и Тихон. Воронцов следит в обратную сторону.
— Основательно обустроились, — говорит Седых, глядя в бинокль.
— Основательно, едрёна мать, — подтверждает Котов, глядя в свой бинокль, — С подъездной заслон хорош, надо вокруг походить, ходы присмотреть…
— Командир, отходим, — перебивает Воронцов, — Колонна на подходе…
Разведчики отошли в лес, продолжают следить. К блокпосту подошла колонна: во главе мотоцикл с коляской, потом колёсный бронетранспортёр, за ним четыре грузовика, замыкает колонну ещё один мотоцикл с коляской. Из будки к первому грузовику вышел лейтенант, проверил бумаги, поданные обер-лейтенантом, дал знак поднять шлагбаум. Два солдата, стоявших за шлагбаумом разошлись в стороны. Колонна проехала до площадки перед остовом усадьбы.
— Восемь утра, — посмотрел на часы Котов, — Разгрузку посмотреть бы…
— Ступайте за мной, — не страшась, встал Тихон и мотнул посохом.
Тихон вывел разведчиков так, что стали видны грузовые боксы. Разведчики только пристроились к наблюдению, от боксов отъехали два грузовика и задом наполовину въехали два других. В пустых боксах видны цепные подъёмные меха-низмы с подцепленными паллетами и открытые двустворные люки, возле копошатся пленные в чёрных рабочих робах – на груди нашивки с номером.
— Седых, видишь, люки вниз и пленные на работах? — спросил Котов.
— Вижу… Ещё механические редукторы подъёмников заметил.
— Машины на разгруз, и видимо не первый рейс. Представляешь, какие подвалы там могут быть?
— Догадаться несложно… только – что в эти подвалы свозят?
— Предстоит узнать, а не узнаем – так и захороним…
— Легко сказать… А поди, подберись…, — пессимистично ответил Седых, — Да и пленных надо как-то предупредить… или отбивать придётся…
— Мы диверсионная разведка или пошли гулять, едрёна мать? — выругался Котов и повернулся к Тихону, — Тихон, про подвалы что знаешь?
— Чай неймём… Поспрошаю, должо́н кто-нето ведать…
— Найдёшь тропу, с другой стороны подойти… посмотреть?
— Охо-хох… омеже трясей петлять?
— Надо, отец…
— Чай найду… Де дубок – там ложок, за осинкой трясинка…

Ближе к вечеру группа собралась на старом зимовье. Последними вошли в избушку и притащили тюки Кержак, Шульц, Кравченко и Цыган.
— А Тихон где? — с порога интересуется Кержак. Остальные проходят и взваливают на стол большой и наполовину распотрошённый тюк.
— Тихона твоего на деревню отправил, — отвечает Котов и даёт команды, — Цыган и Шульц колдуйте ужин, остальные на разбор.
— Теперь и наш, — поправляет Седых, — Отзывчивый старик, не чванливый.
— И то верно, — поддерживает Воронцов.
— Без приключений сходили? — спросил Котов у пришедших.
— Ровно… За Кержаком дорожка стелет – твои слова, командир?

Заметно потемнело, разведчики за столом, на столе нехитрая снедь, горит масляный фонарь. Открывается дверь, входят Тихон, Синицына и молодой, роста пониже Тихона паренёк с узелком в руках, в одеждах городского сорванца.
— Охо-хох… Здраве вам, ратны люди, — поздоровался Тихон.
— Здравствуйте, ребята, — из-за спины вышла Синицына, пацан снял картуз.
— Тихон, Синичка, — встал Кержак. Разведчики тоже обрадовались и потеснились, давая Синицыной сесть на лавке в середине стола. Паренёк стоял у двери, молчал. Тихон положил на стол сидорок и достал из него узелок.
— Матушка вам снеди собрала, — пояснил Тихон.
— Поклон наш матушке передашь по случаю. Нашего полку прибыло? — Котов обратил внимание в сторону парня.
— Матвейка, непосед… управы не имет, — представил парня Тихон.
— Садись, Матвей, — пригласил Котов.
Пацан присел на угол лавки, Котов перевёл взгляд на Синицыну.
— Как самочувствие?
— Сравнительно хорошо, к выполнению задания готова.
— Заминка с заданием… планы надо пересматривать… Как тебя приняли?
— Отпоили, на ноги поставили, — улыбается Синицына, — Только Фаина, неспокойная душа, комбинезон отдавать не хотела…
— Что так? — встрял Седых.
— Негоже, говорит, девке без подола – хоть убей не дам! А мне… в дерюжьем балахоне по лесу бегать? Тихону вот спасибо…
— Охо-хох…, — замотал бородой Тихон.
— Не дал рассобачиться… а матушка вытребовала…
— Внимание! — не прерывая ужина, скомандовал Котов, — На всё ушло три дня, по существу – база есть и найдена. Выходить на связь и передавать целеуказания считаю рано – пленные. Назавтра наблюдение с двух-трёх точек, сбор данных по численности наших, так и немцев. Соответственно, график патруля и движение транспорта… Шульц, пять минут, сменишь Воронцова.
— Слежу, командир, — подтвердился Шульц.
— Тихон, что узнал по погребам? — обратился Котов
— Чай Матвейка к тому зван… вона обскажет…
— А ты, Матвейка, что не ешь ничего? — издали зашёл Котов.
— Сыт я, — встал и бойко ответил пацан, — Ты командир разведчиков?
— Бойкий какой… Матвейка, — влез в разговор Седых.
— Так ты – командир? — не отвлекаясь, напирал пацан.
— Я командир, — среагировал Котов, — Что имеешь доложить?
— Меня зовут Матвей Осанин! Пионер, до войны окончил пять классов. Отец военный, с первых дней на фронте. Когда пришли немцы, сказали, отправят в Германию. Мать велела бежать… Партизан не нашёл, прибился к людям в лесу.
Разведчики замерли, слушая доклад пацана, только переглядывались.
— Речь свою долго репетировал? — прервал молчание Котов.
— Отец учил отвечать коротко и ясно!
— Молодец… отец…, — похвалил Котов, — Садись, расслабься… И давно у лесных, как ты говоришь, людей?
— С прошлой осени.
— Старожил. Что знаешь про Вяйнов?.. — Котов посмотрел на Тихона, тот положительно кивнул, — …усад? Что там на данный момент?
— База там. Спрашивайте… Надо, и план нарисую?
— Ух ты… да ты кладезь для разведки? — похвалил Кержак.
— Вот вам доказательство…
Матвей достал из кармана пистолет Luger «Parabellum». Разведчики замерли. Распотрошил узелок, выложив на стол оптический прицел от винтовки, фонарик, складной нож-вилка-ложка, пару банок консервов и шоколадную плитку с клеймами рейха на обёртке. Шоколад протянул Синицыной:
— Это вам… отдал бы раньше, да вопросами засыплют…
— Ой, спасибо… Кавалер какой…, — обрадовалась Синицына.
— Посущественнее стишков будет? — откликнулся Седых.
— А мы к ней так и эдак…, — поддержал Цыган.
— И всё без шоколада…, — закончил перекличку Кравченко.
— Я очень скучала без вашего задора, ребята…
Седых взял пистолет, вынул пустую обойму, передёрнул затвор:
— Пуста машинка, командир.
— Охо-хох…, — укоризненно закачал головой Тихон, — Как утаил-то?
— Отдай, — потребовал Матвей, — Патроны кончились… стрелять учился…
— Бесполезен люгер… без патронов-то? — улыбнулся Седых.
— На базе может добуду… там много всякого навезено…
— Отдай мальцу его игрушку, — посерьёзнел Котов, Седых положил пистолетписто-лет на стол, — Ну, а теперь давай подробно, Матвей… Осанин…
— Похоже, рано ты день планировал, командир…, — подсказал Седых.

Осень 1941, время листопада. Место будущей немецкой базы – из описанного только густо поросший остов старой усадьбы, вокруг приусадебной площади развалины конюшни с одной стороны и каких-то построек с другой. Внутри остова бесцельно лазают два пацана, один из них Матвей. В потрёпанных пальтишках и шапках ушанках, с корзинками – грибов едва на донышке.
— Минька, зачем завёл в эти развалины?
— Пошто знать? Глаза увидели, ноги подвели…, — оправдался Минька.
— Ну, так пошли… Жутко тут…, — Матвей вылез наружу.
— Матюха, пригнись скорей сюда, пока не заметили, — неожиданно крикнул Минька, махая Матвею рукой на дорогу. На дороге видна подъезжающая немецкая колонна: мотоцикл, легковушка, колёсный бронетранспортёр, грузовик и снова мотоцикл. Матвей увидел и быстро запрыгнул к другу.
— Фрицы… несёт их нелёгкая, — пробубнил Матюха.
— Зачем они сюда? Суют свой нос повсюду…, — посетовал Минька.
Немецкая техника въехала на площадь, из грузовика выпрыгнули солдаты – человек пятнадцать под командованием фельдфебеля. Большим кругом рассредоточились вокруг легковушки, из неё вышел оберштурмбанфюрер СС в сопровождении майора и обер-лейтенанта вермахта. Эсэсовец по-хозяйски направился к развалинам усадьбы, майор следом. Пацаны испугались, покинули остов с обратной стороны и затаились в ещё не облетевших кустах.
Недовольно осмотрев остов усадьбы, немцы пошли вокруг. Разговаривают по-немецки:
— Я полагал, руины в лучшем состоянии…, — сетует эсосовец.
— Да, гер фон Вольф…, — ответил майор, — Работы предстоит много.
— Больше, чем вы думаете Кушель.
К майору подошёл обер-лейтенант и что-то шепнул на ухо, майор разрешающе кивнул и показал в сторону кустов, куда забились пацаны. Лейтенант побежал в кусты, на ходу снимая портупею с кобурой и расстёгивая шинель.
Пацаны в кустах замерли. Лейтенант сложил на старый пень шинель, сверху оставил портупею с кобурой. Зашёл за кусты, приспуская штаны. Матвей в это время пробрался к одежде и выкрал пистолет, не застёгивая кобуру.
— Почему вы настаивали на этом месте? — спросил майор.
— Это долгая история. Представится возможность, удовлетворю ваше любопытство, — ушёл от ответа эсэсовец.
— Очень интересно. Буду надеяться, это произойдёт скоро.
— Курировать мне, восстанавливать и строить вам. Встретиться предстоит не раз. Садитесь в машину, возвращаемся.
К этому моменту из кустов выбежал обер-лейтенант, немцы расселись по машинам и тронулись на выезд. Немного отъехав, легковушка останавливается, из неё выскакивает обер-лейтенант и, придерживая фуражку, несётся к кустам. Пацаны с люгером в руках обсмеивали эту сцену уже далеко из леса.
— Смари, Минька… чухнул офицеришка…
— Ну, даёшь, Матюха… от развалин жутко, а тырить у фрицев – нет? — удивляется Минька, крутя в руках пистолет обер-лейтенанта.

1942 год, разведгруппа в зимовье.
— Глупо… но смело. Запишем на первый боевой опыт, — высказал Котов.
— Подставил ты офицеришку, кавалер. Попало ему…, — добавила Синицына.
— А нечего в нашем лесу гадить?
— Хорошо сказал…, — похвалил Седых.
— Точно, едрёна мать… На земле нашей гадить никому не позволено…, — поддержал Котов, — Что ты про план говорил? И вправду нарисуешь?
— Нарисую… а карта есть, чтобы сподручнее?
— Охо-хох…, — помотал бородой Тихон, — Как таился-то?
— Рисовать на карте не дам, но для наглядности…, — Котов достал карту.
Разведчики освободили край стола, развернули карту, пододвинули фонарь, посадили Матвея, дали ему карандаш и листок из блокнота, сами встали вокруг.
— Что Тихон по тебе серчает, кавалер? — обратила внимание Синицына.
— Молчал, и Агапе ни слова, — начал рассказ Матвей, вычерчивая на листке квадраты, — Люди на деревне хорошие… Накормят, согреют, постель дадут… И лишнего не спросят, если не перечишь…
— Приспособился, значит? — заметил Котов, — Хорошее свойство для разведчика… Объясняй, что рисуешь…

База в описанном раньше виде. Весна, лес голый, всё равно непроглядный. Снег лежит кое-где проплешинами, вокруг базы всё стаяло. За лапами большой ели стоят Минька с Матюхой, за деревьями немецкий патруль с собакой обходит охраняемый периметр. Собака останавливается, навостряет уши в лес в сторону пацанов. Пару раз гавкает, патрульный одёргивает, Матюха показывает ей язык.
— Смари, Минька, как обстроились за зиму…
— Отойдём подальше… заметят – будет несдобровать…
— Давай-ка обойдём вокруг, посмотрим… А засекут – болотами уйдём…
— Чего тут смотреть? Ну, настроили… ну, колючкой обнесли… даже к усадьбе не пролезешь. Её вон не тронули… как была развалена, так стоит…
— Помнишь, осенью важняк приезжал? Если не усадьба – что привело?
Пацаны двинулись вокруг базы, держась на приличном удалении. В одном месте Минька заметил выход на поверхность земли старой кирпичной кладки. Спустившись под бугор, пацаны увидели дыру в грунте, разверзшуюся под старой кирпичной аркой. Внутри рассмотрели коридор, уходящий в темень.

— Минька стащил у Агаты масляный фонарь, пошли обследовать, — рассказывает Матвей разведчикам, которые уже расселись по избушке, — А там тайный ход в ширину рук и человеческий рост…
— Уточняй, Матвей, в чей рост? — как бы между делом попросил Котов, — У Тихона человеческий рост… и Кержака человеческий?
Матвей оглядел Кержака и улыбнулся:
— Ему голову пригнуть придётся…
— Где Кержак пригнётся, ты попрыгать сможешь…, — пошутил Седых.
— Нашли, куда ход ведёт? — продолжил спрашивать Котов.
— Хламу там… кирпичи навалены… со стен осыпи… Дошли до завала по самый верх… услышали стук и вой… Драпанули – маслянку чуть не побили…
— Вернулись, судя по трофеям?
— Миньку уговорил… Прокопали за завал, а там щит из таких вот досок, — Матвей показал пальцами ширину доски.

Древнее каменное подземелье с арочными сводами потолка: широкий коридор, от которого по обе стороны восемь помещений. Лестничный спуск с одного торца подземелья и самое большое помещение с другого торца. Проходы в каждое помещение перекрыты решётчатыми воротами из арматуры – взрослый человек не пролезет, худым мальчишкам не составит большого труда. По стенам электропроводка с фонарями, освещение приглушено. Наверху лестницы толстые глухие двойные запертые двери. Под лестницей в упятье арка меньшого диаметра в проходной тоннель, наглухо закрытый щитом из досок.
Вдоль подземелья идут с осмотром майор и обер-лейтенант вермахта, солдат с автоматом сопровождает их поодаль. Майор подёргивает решётки:
— Работа проделана на отлично, Клаус, — хвалит майор.
— Требуем от рабочих полной отдачи! — хвастает обер-лейтенант.
— Похвально… гер фон Вольф будет доволен, — подбадривает майор, замечает дощатый щит, подпинывает по центру, — Это что такое?
— Неучтённое планом помещение, гер Кушель! Проход полностью закрыт обвалами потолка, загородили щитом до особого распоряжения к расчистке.
— Хорошо, Клаус, закончите наверху, приступайте к обследованию, — заканчивает майор, немцы поднимаются по лестнице, уходят из подземелья.
В щелях загородки проскальзывает слабый отблеск света, одна из досок подаётся от щита и сдвигается в сторону. Соседняя доска в противоположную. В лазейку высовывается голова Матвея и слушает обстановку.
— Минька, никого…, — шепчет Матвей, влезает и со стороны подвала придерживает доски. Минька лезет следом.
— Фонарь оставил, — шепчет Минька и наполовину суётся обратно.
— Оставь его там… погаси тока…, — учит Матвей.
Пацаны встали, осмотрелись. Двинулись вдоль по центральному коридору. В первом прилегающем помещении стоят ящики, во втором полки забиты мелкими коробками и стеллажи с тюками и большими коробами под различное тыловое имущество. Пацанов этот каземат заинтересовал больше остальных. Матвей подошёл к решётке, сунул голову и с некоторым трудом влез полностью. Видя смелость друга, Минька тоже пролез свозь решётку.
— Что в руки возьмёшь, назад ставь ровно, чтобы незаметно было – понял? — научает Матвей.
— А чё бояться? Тут даже пыли ещё нет? — отмахивается Минька.
— Пыли нет, а оставь криво – враз подозрение будет, — настаивает Матвей.
— Нам-то што с того?
— Непонятливый ты, Минька…, — укоряет Матвей, — Есть ход на склад, кто знает, как пригодится? Да и таскать отсюда можно по-тихому…
— Матушка руки отшибёт, про воровство узнает…
— Не баись, не проболтаешься – не отшибёт…

— Выходит, ты первый проболтался? — подзадорил Котов Матвея.
— Вам надо знать, а мы с Минькой што? — задорится Матвей, — Шоколад упрём? Фонари тиснули… тушёнку, а к патронам вот не долезли…
— Не обижайся, Матвей. Разведчику не принято…, — успокоил Котов
— Не во все помещения доступ имели? — уточнил Седых.
— В самом большом решётка узкая, даже голову не просунешь…
— Группа, какие измышления? — обратился ко всем Котов.
— Обеспечение не фронтовое…, — через паузу откликнулся Седых.
— Похоже на длительный схрон…, — высказался Шульц.
— И глубокого залегания, — дополнил Кравченко, — Добьёт ли бомба-то?
— Шоколад долго не хранится, — Синицына поломала шоколадную плитку и двинула на середину стола, — Хоть и горький, и без сахара.
— Не понравился? — среагировал Матвей.
— Очень понравился…, — ответила Синицына, — Не одной же мне?
— Доклад попадался, — вслух размышляет Кержак, — Немцы впечатлены размахом партизанского движения на занятой территории…
— А продукты партизанам, чтобы с голоду не мёрли? — посмеялся Седых.
— Амуниция, чтобы не мёрзли…, — поддержал Цыган.
— А фонари – ночью не бояться…, — закончил перекличку Кравченко.
— Тут другое, — улыбнувшись, не поддался Кержак, — Немцы начали создавать ложные партизанские отряды для выявления и уничтожения настоящих. Возможно, тыловое обеспечение таких формирований?
— Не вяжется, — заметил Шульц, — Партизан с обеспечением вражеским харчем и амуницией враз раскусят…
— Барахло там всё немецкое? — уточнил Котов у Матвея.
— Чёрные орлы как на обёртке, — Матвей ткнул пальцем в шоколадную обёртку, — А на ящиках надписи на немецком…
— Тогда для местных националистов…, — добавил Кержак.
— Каковы их цели, как действуют? — спросил Котов
— Собирают разрозненных беглых пленных или окружённые группы солдат, например, но чаще втираются в доверие к настоящим партизанам, подбивают на совместные операции и уничтожают целыми отрядами, — ответил Кержак.
— Суки какие…, — отрезал Котов, — Для чего база пусть в ставке гадают… И просчитывают варианты уничтожения… Склады обычным бомбометанием не возьмёшь, фугасы надо тяжёлые… нам минирование и подгонка времени взрыва к бомбардировке… Тихон, не откажешь в дальнейшей помощи?
— Охо-хох… Чай взялся́ – как отвёрну́ть?
— А ты, Матвей… Осанин, будешь помогать?..
— Буду, иначе не пришёл бы…
— Группа, слушай приказ! Шульц и Синицынаа завтра на связь. Текст составим позже… Подальше отведи, Тихон. Остальные со мной на слежение…

Группа выходит на дальность видимости базы. Котов даёт команду:
— Кержаев, Седых и Кравченко остаётесь здесь. Себя не являть ни при каких условиях. Лешего встретите – хоть руками душите… чтобы ни звука…
— Есть, командир! — за всех ответил Седых.
— Мы с Воронцовым и Цыганом осмотрим подземный ход.
Котов и Воронцов идут за Матвеем. По пути Матвей по-мальчишески запинывает какую-то поганку.
— Матвей, поди сюда, — остановившись у остатков гриба, подзывает Котов, — Смотри, если кто-то пойдёт по твоему следу, поймёт, где ты проходил?
— Я догадался бы…, — отвечает пацан, подбирая и откидывая шляпку гриба.
— Вывод? — щурится Котов.
— Понял…, — соглашается пацан, — Больше не буду…
— Запомни, братец, разведчик должен пройти, чтобы следа не оставить…
Группа спустилась с горки к тайному ходу в подземелье, Котов увидел лаз:
— Тут просунемся легко, а завал широко раскопали? Взрослый пролезет?
— Уточняй, командир, — лыбится Матвей, — Как Синичка? Или Кержак?
— Памятливый… Понравилась тебе наша Синичка?
— Красивая… Она может и пролезет, а вам подкапывать придётся…
— Синичке не понадобится, а нам посмотреть бы… Веди, Сусанин…, — сквозь чёрные усы улыбнулся Котов, — Обидишься за такое знаменитое прозвище?
— Ждал, кто первым назовёт, — спокойно отреагировал Матвей, — Меня во дворе и школе так звали, потому привыкший…

Редколесье. Возле дерева сидит Тихон, гладит набалдашник посоха, смотрит в одну сторону. Вдалеке Шульц, смотрит в другую сторону. Где-то между ними Синицына с радиостанцией, в наушниках, передаёт радиограмму телеграфным ключом. Антенный провод заброшен высоко на дерево. Тихон закрывает глаза, вслушиваясь в лес, поводит носом. Открывает глаза, нащупывает шишку и метает в Шульца. Попадает. Шульц оборачивается, Тихон рукой подзывает к себе. Шульц подходит к Тихону, садится рядом:
— Что у тебя, дед? — полушёпотом спрашивает Шульц.
— Люди по лесу ходют! — Тихон показывает направление посохом.
— Как ходят? За нами идут или грибы собирают?
— От так держат путь, — Тихон показывает направление мимо разведчиков.
— Слышишь или… как определил?
— В трясях пигалица и бугай полошились, хохотун без покоя…
— Почему думаешь, что люди? Может зверь какой?
— Табашники…, — отвечает Тихон, потерев нос, — Дымьём веет…
Шульц повёл носом по ветру, ничего не учуял…
— Табашники твои мимо болота… и лесом пошли – правильно понял?
— Охо-хох… твоя правда…
Шульц машет Синицыной, та показывает левой рукой обождать, правой работает ключом. Секунд через десять сверяется по часам, снимает наушники:
— Что у тебя, Андрей? Я закончила…
— Птички напели, уходить пора, — объясняет Шульц.
— Какие птички?
— Не синички… Пигалица, и какие-то бугай и хохотун…, — лыбится Шульц, — Тихон людей распознал, идут углом к нам… Если закрыла канал, возвращаем-ся…
— Антенну сдёрни… и скрути… я станцию упакую…

По лесу идёт Тихон, небольшим интервалом Синицына, замыкает Шульц. Возле просёлочной дороги останавливаются, Тихон вслушивается.
— О праву руку циклеты клохтают… далече…
— Слышишь мотоциклы? — уточняет Синицына.
— Охо-хох… твоя правда, девица…
— Обождём на той стороне, пока не проедут, — командует Шульц.
Отошли на расстояние хорошей видимости, припали за небольшой взгорок.
— Тихон, а можно научиться в лесу ориентироваться как вы с Кержаком? Или талант к тому нужен? — между делом интересуется Синицына.
— Не пни печерицу, не полоши птицу… На прави будь, не вскружит путь…, — своим стишком отвечает Тихон, присевший спиной к дороге.
— Всё у вас, дедушка, с прибаутками, — улыбнулась Синицына.
В этот момент на обратной стороне дороги Шульц видит людей. Подносит к глазам бинокль, говорит своим:
— Тише… Прав был Тихон… За дорогой вижу четверых, с виду партизаны…
— Дай посмотрю, — просит бинокль Синицына. Шульц передаёт.

Пятеро партизан выходят и идут по лесной дороге. Двое в гражданских одеждах, трое в застиранной солдатской форме. Экипированы на недальний поход: на поясах гранаты, на плечах у одних наши, у других немецкие автоматы. Видимо поздно заметив приближающихся по дороге немцев (слышна пулемётная очередь с головного мотоцикла), партизаны скрываются в лесном массиве, откуда вышли. Подъехала колонна из двух мотоциклов, закрытого фургона-пеленгатора и грузовика, выпрыгнули человек десять немецких солдат. Мотоциклы съехали и развернулись на обочине так, чтобы пулемёты простреливали сторону дороги, куда скрылись партизаны. Из кабины выпрыгнул лейтенант и приказал входить цепью в лес. Наперёд пулемётчики дали по зарослям пару очередей.
Партизаны приняли недолгий бой со стрельбой и взрывами ручных гранат. Тихон, Шульц и Синицына дождались окончания, ничем не выдавая себя. Немцы погрузили в грузовик своих четверых мёртвых солдат и занимаются перевязками нескольких раненых. Вытащили к дороге четверых мёртвых партизан, на одном полностью окровавленная гимнастёрка. Возле трупов лейтенант и пулемётчики. По завершении боя к ним вышли из фургона обер-лейтенант и унтер-офицер. Стоят, разговаривают по-немецки:
— Генрих, это все кого нашли? — спрашивает обер-лейтенант из фургона.
— Да, Эрих, — отвечает лейтенант, — Отчаянно сражались… Вот этого могли взять раненым, подорвал гранатой себя и двоих наших солдат.
— Глупо так поступать с жизнью, но решительность заслуживает уважения. Не знаю, кто из наших мог бы пойти на подобный шаг.
— О, да-да… боюсь, в этом ты прав…, — подтверждает Генрих.
— Прикажи прочесать местность. Рации при них нет, значит, оставили где-то…, — настаивает обер-лейтенант Эрих.
— Мы застали их врасплох, гер лейтенант, — встрял в разговор пулемётчик, — Далеко убежать не было времени.
— Ищите рацию, Генрих, за неё вы получите Железный крест! — Эрих ткнул пальцем в область сердца Генриха и пошёл к своему фургону-пеленгатору.

Наблюдая действо, Шульц замечает на своей стороне дороги пятого из партизан, который незаметно пробирается к месту боя и готовится, по всему видимо, с тыла напасть на немцев. Шульц оборачивается к своим, Тихон в слезах…
— Ты что, дед, расквасился совсем?
— Како лихо по земле идёт… как жизнь отымат…, — всхлипывает старик.
— Ждите здесь, мигом обернусь, — командует Шульц и покидает укрытие.

Партизан перебежками приближается к немцам, выбирая позицию к атаке гранатой. В какой-то момент его нагоняет Шульц, ловким приёмом прижимает к земле лицом вниз и обездвиживает, заломив руки за спину и усевшись верхом.
— Тихо, солдат, не дёргайся – свои…, — шепчет ему Шульц.
— Пусти…, — скребёт зубами партизан, — Не прощу им Ваську…
— Остынь, говорю, — напирает Шульц, — Себя только погубишь…
— Кто ты? — после всхлипа затихает партизан.
— Обо мне потом… большой у вас отряд?
— Почему думаешь, что отвечу?
— Считай, просьба… но ты уже ответил – есть отряд…, — додумывает Шульц, — Завтра до семи утра успеешь обернуться?
— Как обернуться? — не понимает партизан.
— До своих дойти, передать командиру, что велю, и сюда вернуться?
— Успею…
— Передай так: завтра здесь к семи утра ждём на переговоры. Нам нужен контакт…, — проговорил Шульц и отпустил партизана.
— Кому это нам? — развернулся партизан, позади уже никого не было.

— Перехватили они нашу смертушку, командир, — посетовал Шульц, когда рассказывал группе, собравшейся к вечеру в избушке на старом зимовье.
— Зачем раскрылся? — с укоризной спросил Котов.
— По сути, не раскрылся. Кто мы никто не знает, меня боец тоже не видел. Он не из ложных, а контакты могут к делу помощь, — отвечает Шульц.
— Как говорил преподаватель курса оперативной разведки…, — рассуждает Кержак, — стечение обстоятельств нужно использовать всегда, но обуславливать любые обстоятельства должны тонкий расчёт, дерзость и хладнокровие…
— Коротко выведено и точно…, — задумался Котов.
— Откуда здесь радиопеленгатору взяться? — недоумевает Седых.
— При аэродроме должно быть обеспечение? — гадает Кравченко…
— Быстро реагируют…, — Котов посмотрел на Синицыну, — Что со связью?
— Передача прошла успешно, согласно установленному времени, — отвечает Синицына, — Через час встану на приём…
— Шульц, Цыган, провод поможете кинуть, — командует Котов.
— Закинем, командир, — подтверждает Шульц.
— Пошто вдаль ходили, коли тута може? — недоумевает Тихон.
Вся группа обращает взоры к Кержаку, с интересом ожидая его объяснений.
— Хм… как тебе объяснить, Тихон? — ищет слова Кержак, — Если Синичка спрячется где-то за кустом и будет насвистывать – мы найдём её?
— Охо-хох… твоя правда…
— Найдём, — вставляет слово Матвей.
— А молча посидит и только слушать будет? — продолжает Кержак.
— Молчать будет, навряд ли найдём, — отвечает Матвей.
— Вот и нас не найдут, если будем только слушать…, — заканчивает Кержак.
— Коробейка слухать? — с неверием уточняет Тихон, кивая на станцию.
— То хитрая коробейка, дедушка, — улыбается Синицына, — Без неё никак…

На место стычки немцев с партизанами выходят Котов и Шульц. Замечают двух партизан, один вчерашний выживший – сидят, курят. Наготове с автоматом Котов заходит сзади, Шульц выходит вперёд, вставая перед ними метрах в трёх.
— Это вы хотели контакт? — пуская дым, спрашивает партизан постарше.
— По голосу узнаешь? — Шульц поводит автоматом на выжившего.
— Узнай не узнай – другие не придут…, — подтверждает выживший.
— С кем говорить по делу? — из-за спины спрашивает Котов. Сидевшие партизаны оборачиваются, из кустов выходят ещё двое партизан.
— Смотря какое дело…, — отвечает военной выправки партизан, автоматом давая понять Котову, чтобы перешёл на сторону Шульца. Котов переходит к Шульцу, сидевшие поднимаются на ноги и все четверо партизан встают перед разведчиками дугой. Автоматы навскидку, у троих немецкие.
— Дело самое серьёзное…, — слышен голос Кержака, за спинами партизан появляются ещё двое разведчиков – Кержак и Воронцов с автоматами навскидку.
— Переиграли… Вижу – разведка? — тушуясь, уточняет партизан военной выправки и даёт команду своим, — Всё, спрятали мушки…
— Я говорил, не простые люди…, — подтверждает выживший.
Партизаны опустили стволы, разведчики последовали примеру. Вроде как само собой со скрываемой опаской пожали друг другу руки.
— Нам нужен ваш командир, согласовать действия, — объяснил Котов.
— Топать не близко…, — предупреждает партизан военной выправки.
— Не впервой…, — откликается Кержак.

Место дислокации партизанского отряда: лес, землянки, разнесённые друг от друга пара шалашей и навесы из ветоши. Из-под одного из навесов на дерево заброшен провод – антенна радиостанции. В капонире под маскировочной сетью дымит армейская полевая кухня, вместо колёс стоящая на чурбанах. Возле кухни повариха, на подхвате подросток, старик рубит полешки. Тут же обеденный стол на десяток едоков, по обе стороны лавки. Две запряжённые подводы. Партизан в военной форме и гражданских одеждах в поле видимости немного, некоторые пристально рассматривают разведчиков и молча продолжают свои занятия.
— Чисто тут у вас? — говорит Котов партизану, ведущему группу.
— Командир из военных, держит в строгости, — не юлит ведущий.
Группа проходит к одной из землянок:
— Ждите здесь! — останавливает группу ведущий и спускается в землянку.
Обстановка не напряжена, выживший партизан спрашивает:
— Есть сибиряки среди вас?
— Сибирь большая, — отвечает Котов.
— С Барнаула я…, — продолжает партизан.
— Соседи, значит… я с Ново-Николаевска родом, — отвечает Котов.
— Так уж давно Новосибирском зовут? — недоумевает партизан.
— Так и уехал я чёрт знает когда…, — подзуживает Котов.
— Отож как, дела…, — радуется выживший. В этот момент из землянки выглядывает ведущий, приглашает войти.
— Кашин, со мной, — приказал Котов Кержаку, а другим: — Покурите тут…
Партизаны достают кисеты, крутят самокрутки, предлагают разведчикам, те отказываются. Один закуривает сигаретку, веет ароматным дымом.
— Трофейные будете? — тянет партизан, — Я тоже самосад не люблю…

Достаточно просторная светлая землянка, больше похожая на врытую в землю избушку. Освещается через сквозные горизонтальные проёмы под кровлей. Не горящая печурка, два лежака, в центре деревянная подпорка потолка, вокруг неё приделан стол. В качестве стульев чурбаны. Навстречу разведчикам встал человек в форме офицера Красной армии, без знаков различия, поверх лёгкая тужурка.
— Командир отряда Бугров Андрей Викторович! — представился человек, — В недавнем прошлом командир роты… одиннадцатая стрелковая дивизия.
— По расположению видно – порядок военный, — похвалил Котов, подал руку и представился: — Арефьев Юрий Анатольевич.
— Это мой зам, НШ и прочие службы в одном лице Чаннов Сергей Петрович, — представил Бугров партизана военной выправки и посмотрел на Кержака.
— Ты понимаешь, Андрей Викторыч, — отмёл вопросы Котов, — Вскрытие отряда в рамках моих полномочий, но больше моего имени не требуй…
— Как скажешь…, — ответил Бугров, — Пожевать чего-нибудь хотите? Или может шнапса за знакомство?
— Шнапс с удовольствием… после удачного завершения операции, — отнекался Котов, — А бойцов моих покормить можно…
— Про шнапс ловлю на слове… присаживайтесь…, — предложил Бугров, — Сергей, распорядись кухарке разведку покормить… нам чайку для разговора…
— Кашин, скажи нашим, чтобы поели, — отправил Котов Кержака.

За столом под брезентовым навесом сидят трое разведчиков, сибиряк, один партизан-молчун и подросток. Едят из алюминиевых мисок, осматриваются, разговаривают. Возле стола копошится не старая ещё женщина.
— Ешьте, гости дорогие, — приговаривает повариха, — Доложу, коли что…
— Вкусная у тебя перла, мать… мяса богато…, — хвалит Шульц.
— Ребята наши трофея натаскали, — хвастает повариха.
— Обоз немецкий потрепали… жаль, меня там не было…, — встрял сибиряк, — Положь мне чуток на росток, тёть Маш…
— Ешь на здоровье, касатик…, — пожелала повариха и шлёпнула половник.
— Где ж ты был, сибиряк? — спрашивает Воронцов.
— Нас не взяли, а мне так хочется пистолет добыть… хоть бы немецкий…
— Давно партизаните? — Кержак призвал к разговору партизана молчуна. Молчун сначала был готов ответить, но передумал и продолжил кушать.
— Мы недавно к отряду прибились. Батальон разбили в марте, взяли в плен, нам четверым удалось бежать из колонны… а вчера погубили дружков моих…, — вместо молчуна в сердцах ответил сибиряк и отодвинул недоеденную миску.
— Што, на первом же задании погибли? — уточнил Шульц.
— Да какое задание? Так… в наблюдение отправили, — посетовал сибиряк, — Мы и дойти-то не успели, как нарвались на пулемёты…

Землянка командира партизанского отряда, на столе разложена карта:
— Карта вижу трофейная? — спрашивает Котов, рассматривая топонимы.
— И советская есть, да истрёпанная, — выдаёт Чаннов, — Достать?
— Не столь важно, — останавливает Котов, — По этой разберёмся…
— У нас много трофейного…, — говорит Бугров, — Тыловое обеспечение у немцев чётко поставлено, а охрана только последние месяцы усиливается…
— Иначе, скукожились бы ещё в прошлую зиму…, — поддерживает Чаннов.
В землянку входит кухарка с чайником и бумажным пакетом с сахаром.
— Чаёк подоспел и сахарок вот… Куда поставить? — спрашивает кухарка.
— Поставьте на свободное место… и не мешайте нам, — выпроваживает её Бугров. Кухарка всё оставляет и выходит.
— Лады, давайте к делу… Вот аэродром, — не замечая официоза, Котов ткнул пальцем в карту, — К нему подходит железнодорожная ветка…
— Знаем такой, — подтверждает Бугров, — Охранение будь здоров…
— Сведения есть, к одному из эшелонов с пленными в Германию подцепят дополнительный вагон со спецгрузом…
— Что за груз уточнения будут? — перебил Чаннов.
— Агентурные архивы подполья на захваченных территориях… и личные дела активистов партизанского движения. Тринадцать ящиков…, — выдал Котов.
— Не много на вас… четверых? — заметил Бугров.
— Со мной усиленный отряд, люди сейчас изучают подступы.
— Транспортные узлы у немцев под охраной… наскоком не возьмёшь? — предугадывает Бугров.
— Вагон дойдёт до разъезда, — Котов ткнул пальцем на ж/д разъезд возле аэродрома, — Отсюда груз должны переправить на аэродром и дальше самолётом. Не думаю, что вагон погонят отдельно.
— Как же тогда? — спрашивает Чаннов.
— Полагаю, разгрузят и повезут автотранспортом под охраной. Нам это на руку… отбивать планируем по дороге, нужна ваша подмога, — заканчивает Котов.
— Сколько времени на раздумья?
— Если немцы не допустят проволочек, завтрашней ночью под рассвет надо пребывать на месте…
— Хорошая у вас агентура… — рассуждает Бугров, — При немецких штабах?
— Это не моего уровня знания… Мои задачи на земле…, — ответил Котов.
— И то верно…, — отстал Бугров, — Где назначим место встречи отрядов?
— Смотри, где предлагаю объединиться…, — Котов склонился над картой, — Ранним утром послезавтра…

Из землянки выходят Котов, Бугров и Чаннов. Прощаются, пожимают руки.
— Оговорили вроде всё… Встретимся как условлено…, — прощается Котов.
— Пожелаем нам удачи, — поддерживает Бугров.
— Про отряд ваш никаких сведений – связь держите с кем-нибудь? — напоследок спрашивает Котов.
— Связи нет…, — отрицает Чаннов, — станция молчит. И ремкомплекта нет.
— Оставим свою… по исходу дела, — подбадривает Котов.
— Это нам будет кстати…, — успевает сказать Бугров.
Разведчики присоединяются к командиру и беспрепятственно уходят в лес.

Разведгруппа, Тихон и Матвей в сборе на зимовье. Тихон копошится у печи.
— Не отдам коробейку, — смеётся Синицына и надевает наушники.
— Вроде партизаны и партизаны, а присмотришься – инаковые люди! Какая-то неприязнь с обдумки, — выговаривается Шульц.
— Жутко… поджилки как в детстве тряслись, — договаривает Кержак.
— Смотрят зло, следят за каждым шагом, — поддерживает Воронцов.
— На контакт не идут, сторонятся, как прокажённых, — добавляет Шульц.
— Где это видано, чтобы по́вара кухаркой называли? — вспоминает Котов, — Выдают, что связи нет, а на дереве раскинула антенна?
— Харча на три армии…, — дополняет Шульц.
— От тёти Маши-поварихи и мальчонки теплом веет, — говорит Кержак, — Выделяются ото всех…
— А сибиряк боевой парень, гранату вчера еле вырвал, — дополняет Шульц.
— Мешанина…, — задумывается Котов. Синицына снимает наушники:
— Товарищ командир, мне есть что добавить…
— Говори, не тяни, — как обычно торопит Котов.
— Прошлый раз попала на странный радиообмен немцев. Говорили, на озеро прилетели гуси, хотят отловить и устроить знатный обед. Я не придала значения, но сейчас на той же частоте передали, четверых во главе с вожаком приручили. По наши души молва пошла, Александр Василич?
— Негоже, едрёна мать, моих котят гусями называть? — реагирует Котов.
— Почему отпустили безо всяких? — гадает Воронцов.
— Весь отряд нужен… Хотят целиком всю гусиную стаю, иного объяснения не вижу…, — рассуждает Кержак, — Многого им наплёл, командир?
— Врать пришлось так, чтобы самому себе верить… и, по-моему, поверили… Слежку за нами не выставили, — объясняет Котов и переводит взгляд на Кравченко, — Что у вас?
— Лазейку Матвееву расширили и замаскировали… внутрь не лезли, чтобы не шуметь и лишнего не следить…
— Отлично… Седых? — Котов смотрит на Седых.
— Думать надо, — отвечает Седых, — Пленных на разводы самое большое тридцать шесть человек выводили. Не измождённые… Понятно, разнорабочая сила для обустройства. За ними двадцать четыре полицая следят и не сильно-то зверствуют. Плюс механизированная рота немцев, неизвестно чем занятых, кроме доставки грузов и охраны периметра… Охрана, кстати, странно поставлена…
— Обоснуй, — попросил Котов.
— Берут пса из четырёх и идут на периметр. Полный круг от двадцати до тридцати минут, пса на место, сами в караулку. И так каждый час… Оставшиеся полчаса хоть строем заходи…
— У кого какие мысли на этот счёт? — обратился Котов ко всем.
— Не боятся, значит, скрытый уровень охраны имеют, — гадает Шульц.
— Растяжки сигнальных ракетниц или проводок невидимый. Задень, и сирена взвоет? — предполагает Кравченко.
— Заминированная полоса вдоль периметра, а может и всё это вместе, — дополняет Кержак.
— Надо проверить…, — завершает Котов. В этот момент Тихон ставит на стол котелок, рядом кладёт сгусток размером со сливу:
— Взвара на пёсий сво́рот… вона на погану ямь…
— Кержак? — Котов просит Кержака сказать понятнее.
— В котелке отвар из горечных трав и волчьей ягоды. Народное средство от псовых. Сполоснёшь руки, окропишь одежду – ни одна собака пасть не разинет. А сгусток этот… как вам сказать… отрава, одним словом…
— Отрава-то зачем? — удивляется Синицына, никто не отвечает.
— Мысль твою уразумел, Тихон, — после раздумья говорит Котов и обращается к Матвею: — Матвей, приказывать тебе права не имею, но… хватит смелости пробраться в логово врага?

Утро, по лесу идут Матвей и Тихон неизменно с посохом.
— Тихон, а как ты знаешь, куда идти надо?
— Охо-хох… Кержак приметки навёл, по ним путь держу, — ответил Тихон.
— Что за приметки такие?
— Де дубок, де трясинка, де осока, де травинка…
— Как это всё запомнить можно?
— Глаз познал, и разум примет…
— Ничего не понял… Далеко ещё идти-то?
— Охо-хох… чай дошли же-ть…, — Тихон повёл носом, — На кашицу враз…
— Тихон, где тут сыскать трясинку?

Лагерь партизан. Из леса выходит Матвей: насквозь сырой, грязный как из болота, чумазый. Его задерживает один из партизан:
— А ну, стой, собачонок… Подойди-ка сюда…
— Бить не будешь? — шмыгает носом пацан.
— Своруешь чё – отожгу кнутом, а так не бойся…
— Я есть хочу, дядь… воровать не хочу…
— Липич, пригляди собачонка… доложу, — партизан призвал другого.

— Командир, оборванец какой-то с леса вышел… отвадить? — предложил партизан, докладывая в командирской землянке.
— Не трогай… веди сюда… посмотрим, что за гость, — приказал Бугров.
— Сергей, — Бугров обратился к Чаннову, когда партизан вышел, — Может сойтись, парнишкой разведка проверяется? Как думаешь?
— Если так, то наблюдение ведут. Камуфляж у них первоклассный, кстати, — гадает Чаннов, — Пацана надо правильно принимать…
— Меня преследует чувство, что водят за нос… но подвоха не вижу…
— Позиции определены, идти на встречу так и так придётся…
— Свяжись с куратором, выскажи сомнения… я пацаном пока займусь…

Партизан завёл Матвея в командирскую землянку. Чаннов осмотрел пацана с ног до головы, жестом показал партизану удалиться, и вышел следом.
— Кто ты, парень? Откуда вылез такой? — усмехнулся Бугров.
— Из болота, — шмыгнул Матвей и грязным рукавом вытер под носом.
— Вижу, что не с чистой кроватки… Имя у тебя есть?
— Славка… Ютино́в… ищу партизанов…
— И зачем тебе партизанов? — усмехнулся Бугров.
— Мамка велела бежать к партизанам и толкнула с вагона…
— Как это – толкнула?
— В Германию нас везли… на ходу с поезда сиганул…
— Беглец, значит? Давно бегаешь?
— Дядь, дай поесть, живот болит… а потом спрошай…
— Ну, хорошо…, — согласился Бугров, — Видел кухню? Беги, дам команду накормить тебя до отвала… Но потом расскажешь всё подробно, понял?
— Как не понять? Вот поем, а там хоть на привязь…, — обрадовался Матвей.
Бугров вывел парнишку из землянки и передал партизану:
— Глаз не спускай!
Матвей сделал вид, что не понял сказанного.

Бугров и Чаннов в землянке командира партизанского отряда, входит партизан, которому было поручено проследить за Матвеем.
— Не уследили, командир, — доложил партизан Бугрову, — Пожрал собачонок и убёг, не заметили как…
— По лагерю ходил? С кем контактировал?
— К лагерю интереса не казал… с сибирячком пригретым пасся… два раза к кухарке подходил за добавкой… и вроде всё…
— Будем полагать, действительно голоден был? — Бугров обернулся к Чаннову, — Простой залётный?
— Зайди на кухню, скажи, чтобы обед готовили плотный, — Чаннов дал знак партизану выйти, и ответил Бугрову, — Пусть бежит… свою задачу выполнил…
— Что имеешь в виду? — спросил Бугров, когда партизан вышел.
— Залётный – чёрт с ним, а засланный? Рота радиослежения засекла вчера вблизи аэродрома сигнал транслятора, вышла команда на перехват, но стычка произошла с нашими прикормышами. Куратор понял, что диверсионная группа наблюдала бой, и уверился в целесообразности контакта.
— Не зря, выходит, сразу не кончили? — предположил, Бугров, — И что там по поводу объекта нападения… архивов этих?
— Куратор отослал запрос руководству, но думает, наша вечная бюрократия между службами скорого ответа не даст. Действуем согласно договорённостям, а отношение к пацану лишний козырь к доверию.
— Не побили, накормили и в погоню не бросились? — додумал Бугров.
— Истинная правда, гер Андрей, — ответил довольный Чаннов.

— А несложно было…, — похвалился Матвей разведчикам, когда вернулся с Тихоном на зимовье, — Я даже боялся как-то смело…
— Молодец, кавалер… а без боязни только еловые шишки сшибаются, — похвалила Синицына.
— Как прошло, сказывай, — попросил Котов Матвея.
— Солдата по вашим приметам сразу узнал… передал, что велели…
— Как он реагировал? — спросил Котов.
— Задумался… но выдавать не стал…
— Значит, принял к сведению, — резюмировал Котов.
— Я говорил – головастый, хоть и не сдержанный, — добавил Шульц.
— Сдержанный, раз докладывать не побежал, — поправил Седых.
— С Тихоновым варевом как обстоят дела? — продолжил Котов.
— Отраву подбросил в общий чан в похлёбку… с подходу не смог, пришлось за добавками ходить… с одной тарелки наелся, тут аж три пришлось заталкивать, — со смехом поведал Матвей.
— Отрава быстрого действия? — Котов посмотрел на Тихона.
— Ночь обеспечена беспокойная… просрутся всем отрядом! — вместо Тихона ответил Кержак. Довольное хихиканье Тихона привело ко всеобщему смеху.

Вечереет. На дальность наблюдения к немецкой базе выходит разведгруппа.
— Рассредоточились по трое, интервал тридцать метров, — приказал Котов, — Тихон, Синицына, со мной, Матвей с Кержаком. Работаем по первому варианту…
Разведчики ушли, разобрали позиции в зоне видимости друг друга. Кержак, Седых, Воронцов и Матвей лежат, просматривают базу со своей позиции.
— Кержак, что такое первый вариант? — спрашивает Матвей.
— Слежение… как прошлые дни, ждём развития событий и команды…
— Чьей команды? — переспрашивает Матвей. Кержак отвечает:
— Мы люди военные, парень… команды командира…
— Или принявшего командование при его неспособности к руководству, — добавил Седых, — Главное, чтобы пользовался уважением и доверием.
— Действуете по обстановке – правильно понимаю? — уточнил Матвей.
— Мы и запамятовали, чей ты сын, — улыбнулся Воронцов.
— Правильно, Матвей, по обстановке, — ответил Кержак.
— Котову своему доверяете? Уважаете? — не унимается Матвей.
— Без доверия в разведку лучше не ходить, — отвечает Седых. — А Котова уважаем… потому что ума палата, решителен и за нас всегда горой.
— Как говорил про него начальник разведшколы: не голова, а неиссякаемый источник наглости, идей и прозоливости! — дополнил Воронцов.
— Не раз за линию фронта ходили, Котов доверяет каждому из нас, каждый из нас доверяет ему…, — закончил Седых.

На дальней от Котова позиции Шульц, Кравченко и Цыган.
— Василич опять что-то мутит, не понимаю что? — сетует Кравченко.
— Ты в дозоре стоял, когда он раскладывал? — спрашивает Шульц.
— Видимо так…, — отвечает Кравченко.
— Нет, мы с тобой лазали… заряды ставили…, — опровергает Цыган.
— Тогда слушайте расклад…, — говорит Шульц, — Бомбометание намечено на пять тридцать утра…
— Знаем, время на часовых взрывателях ставили…, — перебил Цыган.
— Была начальная задумка… пленных к тому времени попробовать отбить… или увести, — продолжил Шульц, — Для чего хотели привлечь партизан…
— Ложники оказались, что теперь? — додумывает Кравченко.
— Что теперь… я тоже мало понимаю…, — подтверждает Шульц, — но Котов чего-то ждёт… на уме надумал, и тихушничает, боится спугнуть…

Ближе к вечеру, ещё светло. Место расположения ложного партизанского отряда, из командирской землянки выходят Бугров и Чаннов. Чаннов говорит одному из подчинённых, стоявшему недалеко от землянки:
— Матюшко, труби общий сбор!
Матюшко побежал по лагерю, оповещая тройным свистком. Из землянок, шалашей и навесов собрались партизаны в гражданских одеждах, встали строем в три подразделения. Чаннов, стоявший с Бугровым перед строем, скомандовал:
— Отряд, стройсь! Смир-но! Вольно…
— Все выспались? — начал Бугров, отряд оживился, — Разведчиков вчера видели? Нам предстоит захват диверсионного отряда, для этого…
Не успел Бугров договорить, из строя выбегает боец и без спроса бежит в кусты. Все его провожают недоумёнными взглядами. Бугров не успел сказать, ещё два человека повторили действия первого. По строю прокатился смешок.
— Отойду, Андрей? — шепнул Чаннов и тоже убежал, не получив согласия.
— Нам предстоит выход…, — едва все успокоились, продолжил Бугров, как в кусты сорвались ещё два человека.
— Стоять… всем стоять! — орал Бугров, люди его не слушали. Первые выходили, оправляя одежды, другие убегали. По двое, по трое, по четверо… Строй смеялся, редел, восстанавливался и снова редел.
— Не понимаю, что за чертовщина? — в сердцах крикнул Бугров.
— По всему видимо массовое отравление, командир? — предположил подошедший Чаннов, затягивающий ремень портупеи.
— Гринчук, зови сюда кухарку! — крикнул Бугров бойцу.
— Её нет при кухне… и вообще не видно, — доложил Гринчук.
— Сбежала что ли? Сергей, срочно найди связиста, — приказывает Бугров Чаннову, — Пусть передаёт куратору: отряд выходит из операции!
— Причину называть? — уточняет Чаннов.
— Соври что-нибудь… Скажи, разбомбили или ещё что…, — командир тоже убегает в кусты, а эхо разносит по лесу, — Собачонок, сука-а-а!

В это время на немецкой базе рутинный вечер. Солдаты с надзирателями курят кружком, человек десять гоняют мяч, троица метает ножи в щит. Пленных не видно. Под навесом за столом фривольно сидят офицеры вермахта от лейтенанта до майора. Без фуражек и портупей, в расстёгнутых мундирах, двое на двое режутся в карты. С другого края длинного стола на скатёрке сервирован ужин. Графин с алкоголем и какая-то закуска.
Котов наблюдает в бинокль: игру офицеров прерывает «зигой» подошедший солдат, что-то говорит. Майор откладывает карты, сидит в задумчивости.
— Дедушка, жена у тебя есть? — спрашивает Синицына у Тихона.
— Охо-хох… Чай аки же?
— Дети, наверное, выросли, а внуков много?
— Аки пе́рстов, — ответил Тихон и показал две пятерни.
— Богат ты, Тихон…, — похвалил Котов, — Парни? Девки? Всех помалу?
— О́трочица от Кержака, сыны в постриге, да ишшо внуки до́чёвы…
— У Кержака есть дочь? — изумилась Синицына.
— Твоя правда, девица…
— В личном деле Кержаев бездетный, — Котов отнялся от бинокля, — Или скрыл по какой-то причине?
— Ушёл, не народи́лась эвна…
— Не знает, значит? — наседает Синицына, — А почему не расскажешь?
— Чай Нечай велел вумолк знать…
— Суровые у вас нравы Тихон, — Котов снова прильнул к биноклю, — А открыться надо бы… Да и Нечай преставился, как ты говорил – корить некому?
— Ай…, — замялся Тихон, — Слово нейму, аки ведать?
— Давай я расскажу, дедушка? — загорелась Синицына.
— Поведай, коль не чуришься, — согласился Тихон.
— Синицына! — строго сказал Котов, — Не терпится тебе, вижу? До конца операции ни слова! Чтобы в облаках не витал… Вопросы есть? Вопросов нет!
— Так точно, товарищ командир… я с вами согласна…

1932 год. Невейкин Ложок. Колодец-журавль на площади. Приодетый в местные одежды Кержак опускает в колодец опускной шест с ведром. Достаёт воду, неумелыми движениями кое-как зачерпывает и выводит ведро к оголовку колодца. Сзади подходит девчонка одного с ним возраста и роста. Понёва, косынка, на плече коромысло с меньшими, чем обычно, деревянным бадьями.
— Ты ен Филинов Кержак? — будто не ведая, заводит разговор девчонка.
— Я Кержак…, — смущается парень, — Тихон так назвал, а тебя как звать?
— Любава, — не смутилась девчонка, — Чудно́ зычешь… по и́ншему…
— Вот и Тихон говорит по и́ншему, а всё одно понятно?
— Поче́рпнешь водицы?
— Почерпну…, — поддался Кержак и разлил опускное ведро в её бадьи.
— Благость те…, — поблагодарила Любава, ловко подцепила коромыслом бадьи и пошла восвояси. Сделав пару шагов, словно оступилась, поставила бадьи на землю, и достаточно слышно пробубнила, — Ой… аки ж болестно-то…
— Могу помочь вёдра донести? — отреагировал Кержак.
— Ай, не примай тягость, млад…, — Любава опёрлась на коромысла, давая понять, чтобы Кержак донёс вёдра до дома… Кержак взял вёдра в руки, и они пошли. Любава прихрамывает и опирается на коромысло.
— Ох и у́шла Нечаева любимица… Приворотит сыне, оглянуться не успем…, — пробубнила Флёна, наблюдавшая эту сцену издали, — Иен к радостям…

Лето 1935 года, деревня Невейкин Ложок, утро. К дому Тихона подходят три девушки, одна из них Любава – в расписных сарафанах, расшитых цветной нитью повойниках. С ними парень в низких красных сапогах, нешироких штанах, в накидной расшитой косоворотке, подпоясанный шириной с ладонь атласным ремнём, на бляхе рельеф солнца. Возле крыльца копошится с веником Флёна.
— Здраве, Флёна…, — приветствует вышедшая вперёд Любава.
— Здраве, Любавка, — разгибается Флёна, — Ай ба… краса кака стала…
— Кержака хотим заять в гуляния на Кодочие Гари? — зардела Любава.
— Далёко-ть… По малину чай оне с Тихоном, — отвечает Флёна и, разглядев девушку, разводит руки, — А ну, вскружи… полюбо глянуть…
— Полноте, Флёна…, — с удовольствием кружится Любава, — Обернутся, ко вра́там пусть Кержак выйдет… Обождём яво…
— Скажу, ве́сничка моя, — любуется Флёна, — Чай как стаи́ть?..

Вечер, большая поляна возле неширокой реки с песчано-коричневой водой. Много людей разного возраста. Большая часть молодёжи. Парни занимаются дровами, на прошлогодних огневищах собирают вокруг большого валуна три малых костра под чугунными чанами объёмом с ведро, и поодаль вокруг и под соломенное чучело наводят жерди на большой костёр. Девушки плетут, или уже с венками на голове. Парами, группами, по одной подносят женщине-ведунье разные луговые травы и цветы. Ведунья сидит на круглом половике, вокруг которого рассортировывает травы. Трав так много, что женщина скрыта ими по пояс. Костры собраны, парни несут из речки воду в чаны.
Любава отрывает Кержака от сбора костра, отводит в сторону.
— Вопервой в гуляния вхож, друже мой? — кружит Любава вокруг Кержака.
— Тихон приводил смотреть, но не пускал…
— Так нет тут нонче Тихона-то? — Любава нежно берёт Кержака за руку, — А осмелишься Ма́ренку вперескочь?
— Не из трусливых я…, — отвечает Кержак и крепче берётся за руку Любавы.

Молодёжь собирает вокруг огневищ малый хоровод, девушки начинают подвывать односложную мелодию, хоровод приводится в движение. К чанам идёт парень с небольшой металлической болванкой и пучком сухой соломы. Ведунья с тремя большими пучками свежих трав и соцветий ждёт возле большого костра. Парень высекает болванкой из валуна искры на солому, она загорается. Первым делом идёт и поджигает большой костёр с чучелом, ведунья в это время голосит:
Кремень-камень сыпет пламень… Пламень Ма́рену займёт…
Ночь воявит силу травен… Жать в закро́мы принесёт…
Большой костёр занимается, девушки воют громче, парни подвывают. Ведунья с первым парнем идут к малым кострам, он по очереди поджигает, она крошит травы в каждый чан. Как только все костры разгораются, хоровод перестраивается и кружит уже по траектории восьмёрки – вокруг основного костра по солнцу, вокруг трёх костров против солнца. Когда чаны начинают парить, из хоровода по одному и парами выходят участники, ведунья потчует всех взварами из больших деревянных черпаков.
Кержак и Любава в хороводе рука в руку. Любава тянет Кержака к ведунье, та пристально осматривает, отводит их к одному из чанов и, разбавив чистой водой из ведра, подаёт полный черпак взвара:
— Пейте в полно-ть приворот…
— Примай как муже… Мя о́стать… — Любава уступает начать Кержаку.
Кержак выпивает большую часть, Любава допивает и снова втягивает Кержака в хоровод. За вечер Любава вытягивала Кержака к ведунье раза три.

Сумерки, чаны пустые, откатаны в сторону. Возле головешек копошаться немногие отроки. Чучело перегорело, большой костёр осел до возможности через него прыгать. Первый парень прибил в нём всё ещё горящие головешки, подняв в небо большой столб искр. Часть молодых девчонок подожгли прутики и лучинки и пошли к реке, пускать их воткнутыми в венки. Молодёжь постарше оживилась и повела кольцо хоровода. Любава потащила Кержака прыгнуть через костёр:
— Николе не отпущу тя боле! — крикнула Любава.
— Что с тобой, Любава? — удивился Кержак, — Не в себе как?
— Я с тобою, любый мой…, — не отпускала Любава, — Доржи крепше мя…
Молодые перепрыгнули костёр, дав гуляниям новую забаву. Молодёжь расхрабрилась, начала подступать ближе и прыгать через костёр, оживлённый хворостом и несколькими пламенем занявшимися полешками. Прыгнув ещё пару раз, Любава утащила Кержака к берегу реки. У костра раздался вой ведуньи:
Омовенье дух ожи́вит… Телеса овеет мга…
Омута волна возымет… Расплескает жемчуга…
Абы девицы с венками… Свели суженых с собой…
Абы чады нарождались… Житиё текло рекой…

Молодые подбежали к реке, Любава скинула с себя верхнюю одежду:
— Слышал, любый мой?.. Житиё течёт рекой…
Оставшись в одной сорочке, Любава зашла в воду по пояс. Окунулась, так, что сорочка облипла её прекрасные формы, поманила Кержака и пустилась вплавь.
Кержак скинул свои одежды, оставшись в подштанниках, пустился вдогонку. Далеко за нашими героями в воду среди огоньков окуналась другая молодёжь.

На базе вдруг началось шевеление. Немцы забегали, скоро погрузились на технику, прихватив двух собак из четырёх, и колонной вышли с базы. На территории остались несколько полицаев-надзирателей, лейтенант с тремя солдатами на въезде и двое при оставшихся собаках. Двое полицаев провели человек десять пленных в барак к остальным, барачные ворота закрыли, на базе стало тихо. Котов собрал разведчиков в одном месте:
— Итак, разведка… смотрим вверх… Что видим?
— Не темно, а звёзды видно, — поддался на уловку Цыган.
— И низкие сегодня… рукой достать…, — дополняет Синицына.
— Дённица на Колотра́ва – в закрома приправа, — вставляет слово Тихон.
— Чего такое он сказал? — спросил Матвей у Кержака.
— Ранние звёзды на Колотра́ва к обильным урожаям и полным закромам…, — опередил другие вопросы Кержак, — Исстари считается, до этих дней лечебные травы набирают силу, после можно собирать и заготавливать. Кто этим живёт, устраивают всенощные гуляния с кострами, питиём отваров и омовениями…
— Это что… Иван Купала что ли? — догадался Кравченко.
— Колотрав стал Купалой, когда церковь подмяла… Люди Тихонова уклада жизни вкладывают в этот праздник иные понятия, — ответил Кержак.
— Хотел всего лишь пошутить, что звёзды сегодня на нашей стороне! — раскрылся Котов, — А вы уж до Иисуса подобрались.
— Не добрались же? — поддержал Кержак, — Хотя, тот же Иисус родился под своей звездой, и без нужного их построения ни одна собака не облает…
— Даже ребята шуточки припрятали, товарищ командир… Не слышно последнее время, — улыбнулась Синицына.
— Приуныли? — осмотрел всех Котов, — Хватит лекций, ближе к делу… Основные силы с объекта ушли, осталось человек до двадцати… Если начнём тихо и с разных позиций – думаю, нам более чем по силам…
— Так ты ждал… уйдут не уйдут? — удивился Седых.
— Ждал… Потому как всё для того сделали, — уверил Котов, — Звёзды вон подстроили… Брызгаемся отваром Тихона и работаем по второму варианту…
— Голова у тебя, командир, варит за весь оперотдел, — похвалил Седых.
— Скажите спасибо преподавателю Кержака…, — отмёл Котов, — Очень мне запало про обстоятельства… Итак, Тихон и Матвей ждёте у тропы. Синицына, Цыган, Воронцов – ваши действия?
— За нами предположительно офицерское крыло основного здания, главное найти комнату связи и звукового оповещения, — за троих ответил Воронцов.
— Синичка с вами пойдёт? Драться-то умеет? — шепнул Матвей Шульцу.
— У нас боевая синичка… трёх орлов стоит…, — в ответ улыбнулся Шульц.

Ночь. На базе безлюдно, над входами в здания и на столбах горят фонари освещения внутренней территории. Время от времени вкруговую по периметру базы бежит луч прожектора, расположенного на вышке блокпоста. Между двумя рядами колючей проволоки по тропе, освещённой отдельной цепочкой фонарей, проходят два немецких солдата с собакой. Сворачивают за угол. В этот момент на одном участке между опорных столбов разведчики срезают с заграждения часть проволоки, бесшумно проходят на территорию базы, разделяются на две группы по три человека, расходятся к разным постройкам.
К торцевому окну пробирается Цыган, Синицына и Воронцов прикрывают его с углов здания. Цыган копошится возле узкой створки, ковыряет штапики, вынимает и аккуратно ставит сбоку стекло. Просовывает руку к шпингалетам и полностью открывает раму. Даёт знак своим и все трое пролезают внутрь.

продолжение ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 6
© 17.02.2021г. Юрий Назаров
Свидетельство о публикации: izba-2021-3021403

Рубрика произведения: Проза -> Исторический роман


















1