Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Часть вторая



Последний месяц весны летел для семейства Кержаевых незаметно. Учились, трудились, обустраивали жилище с помощью присланных краевыми властями артельщиков. Александр Милентиевич приступил к своим обязанностям, свыкся с нормированной восьмичасовкой, но вот поднимался по лестнице здания управы, будучи неожиданно вызванным к начальнику. На днях они с Полежаевым очерчивали фронт задач на летний сезон, определили список подрядных планировщиков и регламент докладов о ходе выполнения работ… И вдруг телефонный звонок и настойчивая просьба голосом секретарши Елизаветы немедленно прибыть к руководству. В руке кожаный портфель с бумагами, Кержаев постоянно боялся его забыть, на устах неразрешённый вопрос:
— И почто такая спешка?
Поднявшись на этаж, Кержаев столкнулся с Настасьей:
— Вот так встреча! Здравствуй, Настёна! Поспешаешь, в ноги не смотришь?
— Здравствуйте, Сан Милентич… Бегу… к начупре…
— Какой такой начупре?
— Промежду нами: начальник краевого управления землеведения, — прикрыла губки ладошкой Настасья.
— К Полежаеву? Вот и мне телефон повелел прибыть…
— Телефон повелел? — улыбнулась завхоз и по-приятельски взялась под руку, — Идёмте вместе… Как обустроились?
— Обустраиваем. Мебель предоставили добротную, жена довольна. А вот современный кабинетный стол жуть неудобен, хочу отказать… Пришлось секретер и бюро со старой квартиры перевозить… но вышло к лучшему…
— Дело хозяйское, ненужное заберём. Ремонт закончили?
— Обещали к лету в четыре недели завершить, управились за три… Мои девчонки не нарадуются…
— Поздравляю… будут потребности – обращайтесь…
Александр Милентиевич и Настасья вошли к секретарю. Елизавета Петровна быстро строчит на машинке. На подоконниках появилось по одному горшочному цветку – заметил Кержаев, и на правах старшего обратился к секретарше первым:
— Лизавета Петровна, мы к Колай Иванычу…
— Да, товарищ Кержаев, заждались… И ты заходи, Настасья, не стой тут…
Кержаев и Настасья вошли. За столом сидели начальник и трое приглашённых. По одному краю уполномоченный ОГПУ в темно-синей гимнастёрке, на воротнике петлицы из крапового сукна с малиновой окантовкой. На петлицах по звезде и три прямоугольника. Фуражка защитного цвета, со звездой. На коленях тощий портфель. Напротив ОГПУ-шника двое в гражданских костюмах. Кержаев их знал – из плановых отделов.
— Колай Иваныч, вызывали? — начал Кержаев.
— Сан Милентич, здравствуй. Проходи, дорогой, садись…
Движением руки Полежаев показал Кержаеву присесть к столу, взял со стола пару печатных листов и протянул Настасье:
— Настасья, ознакомься… приказ на службу… Требования будут списком, Лизавета Петровна печатает. Дождись и….
— Поняла, Колай Иваныч. Одна нога здесь, вторая бегает.
— Работа поставлена? — иронично заметил начальнику Кержаев.
— Вот-вот…, — согласился Полежаев.
Настасья подошла, взяла листки и вышла. Кержаев подсел к столу и, поочерёдно протягивая ругу, поприветствовал:
— Здравствуйте товарищи!
ОГПУ-шник кивнул в ответ, сотрудники пожали руки.
— Итак, все в сборе. Товарищи…, — обратился начальник к подчинённым, — Командующий округом просит помощи в организационных мероприятиях по подбору места и разработке проектной документации для устройства секретного аэродрома в ближнем доступе от города Котельнич. Совместная работа одобрена наркоматом. Для детализации и курирования проекта к нам прибыл уполномоченный отделения особого отдела штаба округа – товарищ Головач.
Уполномоченный встал, приветственно кивнул, и достал из портфеля толстую папку:
— Товарищи, моё имя Мирон Ионыч, но называть прошу товарищ Головач… Всё, что узнаете, и следующие наработки будут носить гриф особой секретности. Проекту присвоено кодовое название «Гидроторф сто тридцать один»

Пасмурно. Собралась гроза, нависает туча, крапает дождь. Футбольная площадка в ложбине пуста. Стоят самодельные ворота. Штанги без подпора, перекладины на воротах выходят за штанги, на одном выносе висит забытый пиджак. Верхом ложбины быстрым шагом идут Шуша и Кержак. У Шуши на груди болтается пара боксёрских перчаток, на широкой перевязи через грудь Кержака сумка.
— Ловкие у тя встречный удар и атакующая двойка… Мне бы так, — хвалит Шуша и атакует воображаемого соперника.
— И у тебя получиться, тренироваться больше надо…
— Чай и так не спускаю занятия…
— У каждого, Шуша, свои расположенности. Кому трудно, кому быстро даётся… Знай одно, как батя говорит: начал – не отступай, пока не порадует результат.
— Бросишь сумку, выйдешь на наше место?
— Какое, выйдешь? — удивляется Кержак, — Дождь бусит, и сочинение завтра контрольное, подготовиться надо… У тебя есть словари?
— Кой-то есть… в начале года матка повыменяла, ни разу не открыл. Как он поможет сочинению? Там же сочинять надо-ть?
— Посиди, полистай для интереса. Слова новые узнаешь… а словарный запас мысли водит, воображение расширяет… И оценку любого сочинения повышает…
— Мне и посредственно… за милу душу…
— Не в трояке дело. Больше знаний – шире круг возможностей. Ты же не всю жизнь будешь мячи гонять да удары отрабатывать для отпора всяким Рябым?
— Усердный ты к учёбе, а кем думаешь стать? — ушёл от неудобной темы Шуша.
— Топографом, геодезистом или что-то близкое…
— Эвон на твою голову… Тятя ругает, что я в школе дурак, что без школы дурак… В фабрично-заводское намеряется на кожное ремесло отдать…
— Шуша, ты вот коробком на уроках всё больше играешься, а надо учителей слушать. Историк вон… как умно говорит?
— Што говорит? — удивляется Шуша.
— Нашему поколению знания нужны… Кому как не нам страну выстраивать?..
— Это по мне… Не хочу на фабрику, хочу каменны дома строить…

Квартира Кержаевых приведена в порядок. Чистота, белёный потолок, в три плафона люстра. Орнаментные светлые обои, скатёрки, салфетки, занавески. По радио играют кантаты 20-х годов. В подносе на комоде небогатый чайный сервиз на четыре персоны. Зинаида сервирует стол в зальной комнате. В глубокую тарелку вывалена банка рыбных консервов. Вилки-ложки, порезанный каравай хлеба, в центре свободное место.
К входной двери подходит Кержаев-старший. В руках металлический ящик герметичного исполнения, массивную деревянную треногу прислоняет к стене. В дверь встроен механический звонок с надписью «прошу повернуть». Верушка с первого взгляда назвала его прошкой, все приняли. Вполоборота туда-сюда Кержаев торкает рычажок звонка, внутри позванивает колокол устройства.
— Ве́рушка, прошка твой тренькает… Иди, отцу открой, — просит мать.
Вера, открывает дверь. Пыхтит отец. Дочь берёт штатив, помогает занести в прихожую:
— Что это, папа?
— Тренога, а ящик позже откроем и покажу.
Зинаида обращается к сыну, лежащему на тахте:
— Шуня, отложи книжку. Отец пришёл, помоги и ужинать будем.
— Ща, мам, — неохотно отвечает сын и листает страницу.
— Шунька, аппаратуру в кабинет, — крикнул отец. Заинтересовавшись и повинуясь, Шуня бросил словарь на всполок тахты и вышел в прихожую. Взял ящик, ловко прихватил в подмышку треногу, понёс в кабинет. Вера пристроилась и озорно шагает, держась за штатив. Мать проводила взглядом, улыбнулась и обратилась к мужу:
— Вовремя, Саша. Я думала аврал у вас, опоздаешь. Готова картофель в мундире подать… чистить не буду, чтобы не остыл… можешь сразу к столу садиться.
— Дай пару минут, Зиночка. Лицо и руки сполосну, — не входя в комнату, ответил муж и закрылся в ванной комнате.
— Шуня, Ве́рушка, не задерживайтесь, идите к столу…
Прибежала Вера, вышел Шуня, сели за стол…
— К столу… да тоже через ванную…, — напомнила мать. Вытираясь полотенцем, из ванной вышел отец:
— В мундире, говоришь? Откуда… в мае… картофель?
— Представляешь, на средном… Рынок пуст как в девятнадцатом… Помнишь, с мезги на квас перебивались? Ты без дохода, Шуньке годик…, — Зинаида принесла кастрюлю, поставила на доску в центре стола.
— Помню-помню… голодные были времена…
— У Матроны Бузовой молоко да брынзу всегда беру, а тут разговорились по душам, я и допыталась овощей купить. Заказала домой доставить завтра.
— Правильно сделала… Запастись не мешало бы…
— И про запас, и у Шуни последний экзамен. По случаю хотела праздничный ужин организовать, а Серпион принёс не откладывая…
— Серпион… это Серпуха с продуктового лабаза? — уточнил отец.
— Он… Капёру сушёного да лука принёс, свеклу́, картофель, и главное…
Зинаида отошла на кухню. Из ванной к столу вышли дети, расселись. Зинаида вышла из кухни с глубокой салатницей:
— Груздочки… Матрона жбанчик груздочков из кадушки черпнула…
— Такое яство нами приветствуется, — обрадовался отец, и взялся обдирать кожуру с клубня. Зинаида порезала луковицу, подлила постным маслом:
— Грибочки мягше с маслицем. Кому что выбирайте, угощайтесь… К чаю будут сласти…
— Ура-а…, — обрадовалась Вера.
— Ой… забыл…, — Шунька убежал в комнату. Через минуту вышел с кульком конфет и сахарным петушком на палочке, — Ве́рушка… это тебе… с окончанием первого класса…
— Ура-а…, — снова обрадовалась Вера, подошла и обняла брата.
— Отложи до чая… аппетит отобьёшь, — попросила мать.
— Батя, а в ящике теодолит? — спросил Шуня.
— Новейший… Из партии московских на опробацию. Полигонометрию я тебе рассказывал, завтра выйдем на овраг, покажу на практике метод расчёта триангуляции данных реперов и марок…
— А мне покажешь марки? — встряла Вера, мучавшаяся с кожурой.
— Конечно, — улыбнулся глава семьи, дочистил свою картофелину, положил в тарелку дочери, — кушай, Ве́рушка…
— Водой обдала, шкурка почему-то туго сходит? — оправдалась Зинаида.
— Прошлогодняя… хоть и погребного хранения, — успокоил глава, — У меня к вам известие… Через месяц… раньше ли предстоит мне выезд в город Котельнич. Поставлена задача на разметку участка для нового предприятия торфодобычи.
— Когда это замов начальника землеведения на такие работы приглашали? — удивилась Зинаида, — Сколько по краю торфяников? На каждый выезжать?..
— Не ворчи, Зина… Меня не как управделами, а как специалиста пригласили. Геодезия сложнейшая. Рассчитываю недели на четыре, а то и раньше управиться – с Ве́рушкой по нам не успеете соскучиться…
— Вот ведь оказия… И по кому по вам? — забеспокоилась мать, отец продолжил:
— Сына хочу пригласить. Шуня, составишь компанию? Не всё по книжке постигать, попрактикуешь на земле?..
— От такого отказываются, бать?..

Перед сходнями плавучей пристани-дебаркадера сын и отец Кержаевы. Одеты легко, у отца пиджак на руке. Сын сидит на большом чемодане, рядом чемодан меньше, на коленях герметичный ящик с теодолитом. Вещевой мешок на плече.
Дорога предстояла долгая, для Шуньки так в первый раз. На левый берег Волги можно было перебраться на пригородном речном трамвае, который нижегородцы называли «фильянчиком» ещё с царских времён, своеобразно коверкая названия судов «Финляндского общества лёгкого пароходства». Дальше уже существовало железнодорожное сообщение со станции «Моховые горы» на Боровской слободке, и до самого Котельнича.
Среди ждущих трамвайчик пассажиров крутятся пацанята. Подходит судёнышко, люди с берега в очередь заполняют сходни, оставляя место для прохода прибывшим.
— Бать, фильянчик швартуется, — беспокоится Кержаев-младший, — идём уже, а то места не хватит?
— Ждём, Шуня… Попутчик нам будет…
— Какой попутчик? Ты ничего не говорил… Из ваших?
— Обязали дождаться. Попутчик из военных, но к нашему делу приставленный… Да и дорога с ним спокойнее будет…
С парохода кинули сходни, приезжие вышли. Очередь отъезжающих оживилась и потекла по трапу. Контролёрша с одних берёт монеты, у других проверяет проездные квитки. Кержаев старший стоит, не торопится. Шунька нервничает. Вдруг контролёрша вскрикивает, хватает швабру и охаживает пацанёнка, подгоняя по зад грязным мопом…
— А ну, тикай отседа, прохиндей… Ишь… коммерсант выискался… Вот я тебе шваброй по наглой заднице…
Прогнав мальчишку, контролёрша поравнялась с Кержаевыми:
— А вы чего мух считаете? Посадке конец идёт – видите? Следующий рейс через три часа…
— Видимо пропустим, уж не взыщите. Нам велено попутчика дождаться…, — ответил старший, — За что вы парнишку?
— Представляете, что эти прохиндеи удумали?..
Контролёрше нужна была отдушина. Беготня привела её к нервному возбуждению, а каждой женщине для успокоения души только дай выговориться и перемыть кому-нибудь кости.
— …С началом навигации пришло уведомление из пароходства, пассажиров с детьми до десяти лет переправлять бесплатно. Так эти коммерсанты подговаривают пассажиров и катаются за половину стоимости проезда. Это обман получается? Какие убытки пароходству останутся?.. Кто возместит?..
Отец с сыном переглянулись, улыбнулись, но в разговоры не вступили. Поняв, что спорить и поддакивать ей некому, контролёрша приняла швабру на плечо, как бравый часовой винтовку, высмотрела знакомицу, которой уж точно получиться излить душу, и заковыляла в направлении дебаркадера.
Фильянчик убрал трап, благополучно отчалил. Кержаевы остались на берегу в полном одиночестве, и почти сразу на набережную вырулил грузовик. В кузове два мужика, на повид военной выправки. С подножки кабины спрыгнул Мирон Головач в форменной гимнастёрке без видных знаков различия, на предплечье тужурка, на кожаном ремне кобура – Шунька сразу вцепился в неё глазами. Головач подошёл к Кержаевым:
— Заждались, Сан Милентич? Вот и мы…
— Что не торопитесь? Терь куковать три часа придётся…
— Обстоятельства сложились так, пришлось согласиться на транспортировку груза. На Бор пойдём на буксире, вот-вот должен подойти. Товарищи с пароходства уверили, — Головач успокоил попутчиков и, пожимая руку, кивком обратил внимание на юношу. Кержаев-старший упредил вопросы:
— Сын Александр… главный помощник на первых порах, пока длится стадия подготовок. Потом решим, если останусь нужным по окончании работ, отправлю домой…
— Не положено, вообще-то…, — Головач подошёл ближе к уважительно привставшему Шуньке и подал руку, — Меня зовут товарищ Головач. Глухие леса не пугают, Сан Саныч?
— Я даже топких болот не боюсь…, — нашёлся парень.
— Находчивый… это радует…
К дебаркадеру подошла калоша, бросили сходни. Мужики перетащили на дебаркадер три длинных ящика защитного цвета с замазанными надписями. Погрузкой руководил Головач. Отчалили. Мужики держались при ящиках.
— Товарищ Головач, груз до места назначения останется при нас? — спросил Кержаев.
— Товарищи проводят до Моховых гор, перегрузят в багажный, по прибытии тоже будет кому встретить. Свои вещи можете сложить при ящиках в багажном… Ну, а наши места зафрахтованы в общем вагоне.
— Теодолит не сдам… побьют…, — позаботился Кержаев-старший, — С пристани до станции как?
— Машина будет ждать… Как куратор, и на данном этапе сопровождающий груза, я обязан доставить вас в полной сохранности. Будут неудобства – обращайтесь…
— Товарищ Головач, что это вы лесом меня пугали? Предстоит пожить? — поинтересовался Кержаев-младший.
— Сан Саныч, отец за тебя поручается, и мне нужна уверенность. Вижу острый ум, не дерзкий язык, честный взгляд – меня удовлетворило. На постой в избе подселим в ближней деревне… а леса там, по рассказам, сказками не опишешь…

Разгрузка, доставка и погрузка в багажный вагон прошли быстро и, как расписал Головач, без сучка, без задоринки.
Деревянный вагон дореволюционной постройки, отсеки по четыре лежака полны разного люда. Головач, отец и сын Кержаевы разместились по одной лавке в отсеке посередине вагона. Напротив притиснулись деревенские тётки с тюками и котомками, с краю к ним подсел скромный мужичок небольшого роста с пустой корзиной. Верхние лежаки заставлены тощими баулами, чемоданами, пустыми туесками.
Паровоз зашипел паром, испугал зевак гудком. За окном поплыл конечный полустанок с надписью МОХОВЫЕ ГОРЫ. Едва отъехали, по вагону покатилось волна оживления, шума и гама, потянуло пряным дымом самосада, стало душно.
Отсек с нашими героями не отличился ярко выраженным нижегородским оканьем от остальных:
— Нет торговли нонче, — выдохнула тётка, увлекая в разговор вторую. Полезла в корзинку, достала и распотрошила узелок, предложила пироги. Все отказались, но тётка сунула Сан Санычу пирожок, — Кушай, молодо́к… не обрезгуйся…
Сан Саныч поблагодарил, принялся жевать…
— Скудна, скудна торговля. Раньше вот, не продашь, скупщику несёшь. Задёша, а с дневной маржой чай всё одно не в убытке? — поддержала вторая и достала заедки, — Семок надо-ть кому?
— Сейчас, девоньки, потребкооперация подмога, — протянул ей руку мужик, — Четыре корзины с ложкой и посудой из липовой щепы сдал за раз… Раньше сидел бы дня три, конца торговле не увидел… Или тычнику отдал задарма…
— Чай научи… куда пойти и што сказать, мил человек? — тётка отсыпала ему пригоршню семечек.
— На базаре Боровской слободки, в бывшем купеческом ряде контора устроена – потребительска кооперация. Артельный, ремесленный приём, человека поставили на ягоду и прочий лесной сбор. Можно узнать на товар, кой в ходу, сговориться на день и поштучность. Деньгу сразу дают…
— Ай ба… на-коть вам… как же ты прознал-то? Мы вот в неведении…
— Научили добры люди, а я вас научаю… Кустарен продукт по предмету ценют, большу объёму и железну ковань на склады велят свозить, — продолжал мужик, в рот кидая семечки, а шелуху сплёвывая в кулак и складывая в карман.
— Мать честна, богородица лесна… хоросве́нно-то как! Эвдак удобства вполонь? — восклицает тётка с семечками.
— Кованью сопчински, и графински, и на Красна Рамени заняты. Весовы да масляны заводишки имеют. Люди де́нюжно, поди, живут? А у нас что – мелка монета? Лесной сбор, мёд да посуда цветна? — веет пессимизмом тётка с пирогом.
— Не сиди без дела – будешь при товаре, а на товар и купец найдётся, и прибыток, — отмёл мужик.
— А вы, милы люди, по службе али как путь держите? Далёко ль путствуете, коротко ль? Шобона дорожного при вас мал-мала?…, — перевела разговор первая тётка, глядя на кобуру Головача.
— Нам до конечной…, — прикрыв кобуру, за всех ответил Головач, — Шобона и не требуется много, завтра на месте будем.
— Далече, верно? — пробормотала вторая, откинувшись, — А я дальше́е Светлояра-озера али Красных Баков не езживала…
Кержаев-младший слушал разговор, смотрел в окно, за окном нескончаемый лес. Поезд останавливался, ускорялся, но большим временем шёл неспешно. Старшего Кержаева дорога сморила, уснул, Головача тоже прихватила дрёма.
На станции СЕМЁНОВ из вагона сошло много народа. Хлебосольная тётка тоже поднялась, собрала пожитки, но задержалась и подала Сан Санычу узелок:
— Возьми, милок, а то жамкашь как щабу́нька. Вам ешшо долищу сопутствовать, а мне сходить в самый раз…
— Спасибо, тёть… мы запаслись…, — замялся Сан Саныч.
— Бог спасёт, бери не чурайся…, — тётка насильно сунула Сан Санычу узелок в руки и пошла.
В отсеке остались трое. Головач очнулся, вскочил как по тревоге, огляделся. Пересчитал чемоданы. Успокоился, растолкал Кержаева. Шуньке велел залезать на верхний лежак, взрослые растянулись на нижних.
— Сан Саныч, спать хочешь? — спросил Головач.
— Нет… и пока не тянет… надо что-нето?
— Раз не спится, следи за вещами, по тревоге бей набат…, — Головач натянул на глаза фуражку. Сан Саныч достал книжку и погрузился в чтение.

Уткнувшись в книжку, Сан Саныч не заметил, как начало смеркаться. Старшие мирно сопели, изредка всхрапывая. В проходе замерцали плафоны. Поезд остановился, за окном табличка КЕРЖЕНЕЦ. С остановкой поезда зажглись фонари, осветив вытоптанный перрон и вокзальчик в виде рубленного терема. Народ из соседних отсеков сменился вошедшими. В отсек наших героев никто не подсел. Поезд тронулся, Сан Саныч закрыл книгу, достал из вещмешка ржаную ковригу и колёсико коммерческой колбасы. Отломил перекусить, проснулся отец. Увидев припасения сына, старший потянулся:
— Обожди, Шуня, не всухомятку. Пойду по вагонам, кипяточек или даже чай может получится раздобыть?
— Кипяточек с меня, — встрял Головач, проснувшийся от разговора Кержаевых, — В следующем вагоне туалет и кандея проводника… найду, на чём воды согреть?..
Головач присел с вытянутыми вперёд руками, разминая ноги, и ушёл, прихватив котомку. Кержаев-младший спрыгнул с лежака, отец устелил столик газеткой, достал банку тушёной говядины, нож и ковригу. Сын развязал тёткин узелок:
— Бать, оставь… Тут пирожки, яйца и пара луковиц…
— Хлеб не пропадёт, хотел к тушёнке. Узелок тётка оставила, добрая душа?..
— Тут ещё сала шмат, а пирогов на каждого…
— Пирожки так пирожки… Да и салу дадим ход… Пойдёшь по нужде? — предложил отец сыну.
— Иди, бать… пока терпится… Посижу, посторожу…
Кержаев-старший ушёл. Что успели выложить, Сан Саныч прикрыл от мух тряпкой, забился в угол к окну. Спустя недолгие минуты, мимо отсека прошёл крепыш в потёртой одежонке и узкой кепке. Росточком пониже Сан Саныча. За ним высокий рыжеватый мужик, который задержался против отсека, осмотрел скарб на верхних лежаках, потянул руку к чемодану. Встретив взгляд Сан Саныча, сидевшего в темноте угла, рыжий цикнул и двинулся дальше, чем-то крутя в руке и насвистывая.
— Неприятные типы, — буркнул под нос Сан Саныч.

После примечания неприятных типов в душу Сан Саныча вселилась тревога. Возьмёт книжку, откроет, отложит. Выйдет в проход, посмотрит в направлении, куда ушли взрослые и следом неприятные типы, вернётся. Снова за книжку, снова отложит. Увидел в соседнем отсеке тётку без ручной поклажи:
— Тёть, приглядите тут за нашим… Батю встречу…
— Да на тебе лица нет… Что стряслось?
— Сам не пойму… Беспокойно что-то…
— Иди… иди… успокой душу… Пригляжу…
Сан Саныч двинулся навстречу судьбе. Прошёл тамбур вагона, толкнул дверь соседнего. Дверь поддалась наполовину, но Сан Санычу хватило щели проскользнуть. И тут его глазам открылась ужасающая картина: на полу распластался грузный мужчина, на нём восседает крепыш и шарит по карманам. Рыжий держит дверцы вагона от ненужных свидетелей. Одна уличная дверь тамбурной площадки настежь. Сан Саныч остолбенел на секунду, но чувства вернулись с окриком длинного:
— А ну… брысь… шпана…
Крепыш подскочил на ноги, развернулся и почти нос к носу уткнулся в пацана. Сан Саныч вмиг нашёл в себе прыть провести выпад двойным ударом. Крепышу досталось в челюсть, отступая, тот запнулся о толстяка и полетел в дальний угол тамбура. Сан Саныч слышал как позади цыкнул длинный, почувствовал, как подхватил его за шкирку, силой дёрнулся на отбой, но в сутолоке борьбы был вышвырнут из вагона…

продолжение ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ







Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 5
© 16.02.2021г. Юрий Назаров
Свидетельство о публикации: izba-2021-3020786

Рубрика произведения: Проза -> Исторический роман


















1