Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

ВСД: Психолухи продолжают вас обманывать


ВСД: Психолухи продолжают вас обманывать
Предисловие

Дорогие читатели! Перед вами – долгожданное продолжение серии «Тело и Разум». Прежде чем рассказать о собственно своей последней работе, опишу в нескольких словах для моих новых читателей, как организовано моё исследовательское творчество в целом. Знакомясь с новой темой, представляющей как познавательный/мировоззренческий, так и важный практический интерес, я начинаю активно «копать» в неё, собирая ценные оригинальные фактические сведения при помощи людей, на собственном опыте столкнувшихся с описываемой проблемой и советующихся со мной и т.д. Результаты изысканий публикуются как в виде формальных по стилю (которые тем не менее стараюсь писать доступным языком) статей, адресованных широкой аудитории, так и несколько более детальных «повествовательных историй». Последние призваны осветить в первую очередь человеческую, эмоциональную сторону ситуации, показав её как бы «изнутри».
Главным героем повествования неизменно выступает странный персонаж по имени Джонни, несмотря на скудное формальное образование (которое сам он характеризует как «два класса церковно-приходской школы») наделённый неутолимой любознательностью, которую он применяет, чтобы разбираться в удивительных проблемах и явлениях, с которыми ему приходится сталкиваться. Изложение ведётся от третьего лица, дабы избежать смешения в восприятии читателей позиции героя с собственно авторской.
Первым опытом создания такого рода квази-художественных произведений стала серия «Красавица Леночка». Она изначально была призвана осветить мрачный внутренний мир психопатов – людей, по природе своей несущих в себе зло, не способных к эмоциональной эмпатии, состраданию и другим подобным проявлениям, делающим человека Человеком в высоком смысле слова. Чтобы способствовать разрушению царящего с массовом сознании стереотипа о деструктивных личностях как «злобных мужиках с перекошенными рожами», в качестве центрального (помимо Джонни, разумеется) действующего лица была выбрана очаровательная девушка. Затем на детальном иллюстративном материале описываются ещё несколько подобных персонажей, уже мужского пола.
По мере развёртывания повествования в произведениях серии, однако, начинает выясняться: помимо психопатов, «от рождения» лишённых совести, на разных этажах общества существует множество людей, вроде как номинально наделённых ею, но по тем или иным причинам предпочитающих её не использовать.
Центральный сюжет серии «Тело и Разум», второй частью которой является настоящая работа, сводится к следующему: Главный герой, Джонни, с детства страдает странной болезнью под названием «ВСД», сильно портящей его жизнь и ограничивающей возможности, но ни он сам, ни окружающие, ни даже доктора, к которым он обращается, не понимают толком происходящего с ним. Из-за многообразия весьма мучительных проявлений недуга у него начинает складываться впечатление: он один на белом свете с такой проблемой, и уже в этом, можно сказать, уникален, а потому удивляется, почему никто не пытается разобраться в происходящем с ним хотя бы «из научного интереса». Со временем, по мере того как ему становится всё хуже и хуже, он от безысходности начинает предпринимать всё более настойчивые попытки самостоятельно изучить свой организм и происходящие в нём патологические процессы.
К своему изумлению, благодаря современным средствам коммуникации, Джонни находит людей с похожими проблемами, но… Они уверенно заявляют ему: у них это вообще не болезнь, а «невроз», т.е. вроде как дурь в башке, следствие «неправильного мышления» и подобное. Любой же дискомфорт и вообще неприятности в организме за пределами собственно головы рассматривают как: «Это их тело им в такой форме сообщает, что они неправильно живут».
Джонни категорически не может принять такое объяснение: во-первых, это не может быть справедливо применительно к нему, поскольку у него причины другие – из тех, которые в обиходном словоупотреблении принято называть «реальными физическими», соответственно, в них всё равно придётся разбираться отдельно; во-вторых, если у тех людей такое творится в организме от глупости и неумения «жить как надо», то как работает эта трансформация с ментального на физический уровень? Каков её биологический механизм?
Джонни стремится во что бы то ни стало разобраться в этом как можно лучше. А тем временем в его состоянии здоровья происходит ещё один очень неприятный и опасный поворот к худшему… Что ему удаётся выяснить и чем это для него обернётся? Ответ на эти вопросы вы узнаете, прочитав настоящую книгу…






Тайна болезни, калечащей жизни людей

Как бы ему самому ни было плохо и трудно, Джонни стремился находить время и силы делиться своими знаниями со страждущими, рассказывать им то, что ему удалось выяснить о реальных причинах, механизмах и возможных подходах к лечению недуга, искалечившего их жизни. Джонни также был решительно настроен никогда, ни при каких обстоятельствах не брать денег с тех, кто обращался к нему за помощью, – даже тогда, когда ему самому не станет хватать средств на еду (за исключением, возможно, символических пожертвований, слишком незначительных, чтобы рассматривать их как источник дохода даже в масштабах его крайней бедности). Ведь он знал не понаслышке, каково приходится человеку, мучительно страдающему непонятной болезнью, не ведающему, что его ждёт в будущем, и в то же время интуитивно понимающему безрадостность своих долгосрочных перспектив.
Знакомясь с историями своих «пациентов», Джонни невольно вспоминал собственную отравленную тем же недугом жизнь. С самых ранних лет, сколько он себя помнил, каждый день был для него исполнен страха по разным поводам, пусть и сводящегося в итоге к одному центральному, «экзистенциальному», который, словно пресловутый червь в сердцевине яблока, мешал ему сполна наслаждаться радостью бренного бытия. В то время как другие дети весело резвились, играя между собой, маленький Джонни уединённо размышлял о болезнях и смерти, навязчиво прокручивая в своём сознании леденящий ужас перед неминуемой последней чертой, за которой его ждёт вечное небытие.
Конечно, будучи по природе своей социальным животным, Джонни всё же иногда пытался наладить контакт со сверстниками, играть с ними и т.д., но поскольку его часто обижали – в детском саду, а затем в школе и во дворе, он в итоге вскоре снова замыкался в себе, предаваясь мыслям о конечности и хрупкости человеческого существования.
В дополнение к значительному дискомфорту от постоянных простуд, самочувствие Джонни значительно ухудшилось в восемь с половиной лет, когда, понуждаемый частыми унизительными призывами взрослых «вести себя как мальчик, а не девочка», он робко попытался «постоять за себя», за что одноклассник его слегка приложил головой об пол. После этого случая с ним стали практически «ни с того ни с сего» происходить эпизоды жуткой паники, когда его вдруг охватывал невыносимый страх и ощущение надвигающейся катастрофы. Внезапно всё вокруг начинало казаться каким-то неестественным, и ему становилось так плохо, что практически каждый раз в такой ситуации он прощался с жизнью, охваченный мучительным ужасом.
А к тринадцати с половиной годам состояние Джонни безвозвратно перешло в следующую фазу ухудшения. Теперь и до конца жизни его восприятие окружающей действительности было окутано странным, пугающим дурманом, когда всё вокруг казалось «каким-то не таким».
Погружаясь окончательно в это состояние, Джонни первое время чувствовал себя так плохо, что два месяца значительную часть времени просто лежал, лишь изредка выходя из дома для посещения
поликлиники. Его самочувствие было столь отвратительным, что он уже не мог радоваться освобождению от школы, где над ним постоянно издевались одноклассники, а учителя заставляли выполнять неинтересные и непонятные задания.
Неделю за другой Джонни валялся на кровати, с ужасом ожидая скорого прихода смерти. Потом, когда он с удивлением обнаружил у себя некоторые силы ходить, для него начался мучительный период частого посещения врачей детской, а затем взрослой поликлиники, в которую Джонни перевели, когда ему исполнилось пятнадцать лет. Вначале Джонни был убеждён: у него непременно найдут какую-нибудь страшную болезнь, которая объяснит его ужасное состояние. В тот период он не боялся даже вреда от частого рентгеновского облучения то одной части тела, то другой – сильная тревога по этому поводу придёт к нему гораздо позже. Тогда же Джонни был убеждён: у него наверняка и так где-нибудь уже была злокачественная опухоль, так зачем ему тогда бояться той, которая возможно когда-то там разовьётся в результате вредных для здоровья диагностических процедур?!
Подобная подростковая недальновидность впоследствии драматически отрыгнулась Джонни ещё и ранней потерей большей части зубов. Ведь в те годы трудной юности он рассуждал так: какой смысл их чистить, если всё равно скоро умирать, и жизненно важные органы откажут раньше, чем станет нечем жевать?! А ещё ему совершенно не хотелось оставить дурную привычку заедать свою тревогу разными сладостями – ведь это было одно из очень немногих его утешений. Потом, много лет спустя, такая неосмотрительная позиция обернётся ему не только болевыми ощущениями во время многочисленных стоматологических процедур, но и мучительным страхом умереть от какого-нибудь септического эндокардита, когда инфекция из ротовой полости, превратившейся в гнойную помойку, распространится на внутренность сердца и его клапаны, неправильно качающие кровь из-за врождённой аномалии ткани.
Однако в те свои ещё детские годы больной мозг Джонни думал вовсе не об этом, а о том, как помочь врачам разгадать, наконец, тайну его злополучной болезни. Они же, как назло, как будто совершенно даже не стремились понять странного юного пациента. Когда в ответ на вопрос «что беспокоит?» Джонни мог лишь смущённо пролепетать: «я всё время чувствую себя плохо», доктора в лучшем случае лишь кивали головой, и доброжелательно улыбаясь, интересовались: «Как? Ты можешь объяснить?» Однако он даже не мог толком сформулировать.
Инструментальная и лабораторная диагностика также не давали удовлетворительных результатов. С одной стороны, конечно, Джонни всё же ставили какие-то диагнозы. Сильно беспокоило его, например, состояние печени, как из-за небольшого увеличения размеров данного органа, так и найденных функциональных нарушений (типа повышения уровня билирубина, в основном за счёт непрямого). Потом Джонни ещё больше стал думать в этом направлении, прочитав в популярной книжке о невропатологии историю одного мужчины:
«Передо мной мужчина, лет сорока, с помятым лицом. Небрежно, но чисто одетый. Специальность весьма распространенная – программист.
— Поймите, доктор, я уже устал от такой жизни. Устал от самого себя. Всё время плохое настроение, мрачные мысли, все раздражает, даже то, чему надо было бы радоваться. В кино хожу редко, в основном на комедии. И то, когда всем смешно, мне неприятно. Постоянно к себе прислушиваюсь: вдруг опять где-нибудь появятся какие—либо ощущения. Это может быть сдавливание головы, легкое головокружение, этакая вибрация в позвоночнике, а то начинается довольно бурное урчание в животе, слышимое окружающими, которые только диву даются. Оно нередко сопровождается перемещающимися болями. Да и еще многое другое – неприятное и непонятное. А в голове постоянный ералаш, какая-то тупость, часто появляется тяжесть, головные боли. Сплю очень плохо…
Он смотрел на меня потухшими глазами мученика, увлажненными набежавшей слезой, при этом по краям белков видна была легкая желтизна
— Только умоляю вас, не просите меня взять себя в руки. Эту фразу я уже слышал от многих, в том числе и от врачей — глупейшая рекомендация. Человек, который может взять себя в руки и удержать – никогда не пойдет к врачу.
Что ж, в этом он прав. Такая рекомендация, по сути, бессмысленна, хотя слышать её приходится нередко.
— И смотреть меня не надо – уж столько раз все смотрели, делали множество исследований. Никто ничего не находит, а мне плохо.
Это было видно по его внешнему виду и поведению. Неврастеник? Очевидно. Но это ничего не объясняет. Неврастения такого характера обязательно должна иметь свои причины. Больной выкладывает на стол целую пачку бумаг – результатов множественных исследований, и даже новинку того времени – результаты компьютерной томографии. Действительно – придраться почти не к чему, разве что... Попробуем по-другому.
На вопросы о пищевых предпочтениях отвечал охотно и с интересом. Что больше любит – рыбу или мясо? Жирное или постное? Молоко или кефир? Какие яблоки кислые или сладкие? Какие ягоды? Подобных вопросов было много, вплоть до просьбы назвать любимые цветы – имеющие определенный цвет и запах.
Наконец он задал вполне резонный вопрос:
— А почему вас это интересует?
Пришлось объяснить, что все его ответы нужны не для выяснения полноценности питания. Основная задача – установить, если так можно выразиться, индивидуальные функциональные особенности естественных биохимических процессов. Подобное «исследование», порой, дает весьма ощутимые и более тонкие, сугубо индивидуальные результаты, зачастую недоступные современным рутинным исследованиям. Его я заимствовал у земских врачей начала прошлого века, а они, во многом, у народной медицины.
— И что же получилось?
— Попробую объяснить, чтобы было понятно. Во-первых, у вас имеется какая-то недостаточность печени и желчевыводящих путей. Вы предпочитаете мясо и птицу, не содержащих тяжелых, трудно усваиваемых жиров. Очевидно, имеется и снижение кислотности желудочного сока, ибо вы лучше воспринимаете молочные продукты. Кроме того, предпочитаете кислые сорта яблок, вишню и, чтобы к обеду была кислая капустка и соленые огурчики.
— Но какое отношение это имеет к моей болезни?
— Самое прямое. Ваше состояние может быть обусловлено не только состоянием внутренних органов, но и сопряженными с ними, вторичными заболеваниями некоторых отделов симпатической нервной системы. Очевидно, в этом кроется причина многих ваших бед.
После этих объяснений он разрешил осмотреть себя.
Моё предположение подтвердили выявившиеся боли при глубокой пальпации позвоночника через живот, в определенных зонах. Вскоре выяснилось, что у него давно уже имеется хроническое заболевание печени. Все стало ясно – у нашего больного трунцит (от греч. Trunkus — ствол) — вторичное заболевание нескольких узлов симпатического ствола на уровне брюшной полости, обусловленное хронической, слабо выраженной болезнью печени.
В дальнейшем, при сотрудничестве со специалистами – гепатологами, нормализовавшими функцию печени, нам удалось, медикаментозно, значительно погасить активность пораженных симпатических узлов и он, по его словам, «стал, наконец-то, человеком».»
Впоследствии, спустя много лет, вспоминая эту историю и даже разыскав книжку в интернете, Джонни уже с накопленными им к тому времени медицинскими знаниями снова и снова мысленно возвращался к описанной ситуации. Конечно, конкретные умозаключения того доктора сделанные на основании расспросов об употреблении в пищу жирного и кислого представлялись Джонни весьма сомнительными. И тем не менее сама идея копать действительно глубоко в «индивидуальные функциональные особенности естественных биохимических процессов» представлялась ему очень важной. Её Джонни собирался воплотить в жизнь, став биохакером, чтобы действительно хорошо разбираться в работе своего организма и уметь его «чинить» самостоятельно.
Однако задача эта оказалась отнюдь не проста. Чего стоила, например, загадка, содержащаяся в приведённом выше примере, превратившаяся для Джонни со временем в своего рода квест разобраться в происходящих процессах, понять их патофизиологические механизмы.
Теоретически он мог, конечно, представить себе, например, как у больного циррозом печени вследствие портальной гипертензии происходит расширение периферических сосудов. В результате, центральные рецепторы чувствуют как бы уменьшение количества крови, и запускаются неуместные в такой ситуации компенсаторные механизмы, такие как удержание натрия и воды (через ренин/ангиотензин/альдостерон и антидиуретический гормон) и активация симпатической ветви вегетативной нервной системы – сердце начинает работать с повышенной нагрузкой, прокачивая увеличенный объём циркулирующей крови (в контексте перечисленного Джонни считал для себя зловещими признаками красные тёплые ладошки и увеличенное пульсовое давление).
Но Джонни не мог понять, каким образом поражение печени могло поражать отдельные ганглии симпатического ствола. Такие вопросы он считал для себя стимулом к развитию, подталкивавшим его ещё активнее приобретать новые знания, чтобы лучше понять свой организм…
В юности же, когда у него имелись ничтожные познания в биологии, которую очень плохо изучал в школе, Джонни испытывал ещё большие сложности с пониманием патологических механизмов своей болезни. И тем не менее, даже на основе тех скудных сведений, которыми он тогда располагал, Джонни считал в тот период потенциально очень важными для понимания происходящего с ним процитированные выше соображения из популярной книжки о невропатологии, поскольку они помогали связать два поставленных ему в районной больнице диагноза: нейроциркуляторная астения (по сути, иное название «вегетососудистой дистонии», которую ставила ещё в детской поликлинике ревматолог, когда он доставал её своими частыми визитами по поводу «колющих болей в сердце») и «хронический гепатит».
Заинтересовала его и ещё одна история из того же источника, про «пациента, страдавшего на протяжении многих лет, приступами беспричинного, различно выраженного страха. Это был основной, но далеко не постоянный симптом. Подобное часто сопровождалось ощущением жара или болей в левой половине груди, иногда стягивающих ощущениях на тыльной поверхности левой кисти руки или выраженными болями в области сердца, напоминающими стенокардические, сердцебиением, своеобразными головными болями и стягивающими ощущениями, захватывающими иногда противоположную сторону». Причина этих странных и мучительных симптомов выяснилась, когда «больной вспомнил о небольшой травме шеи с той же стороны...» И Джонни, разумеется, был впечатлён рассказом в книжке о том, как пациента удалось избавить от мешавших полноценной жизни приступов новокаиновой блокадой левого звёздчатого симпатического узла.
Знакомясь с последней историей, Джонни не мог не вспомнить как почти семь лет назад его повалили на перемене чем могли, нанести травму не только и не столько головы, сколько шеи, после которых начались эти приступы когда ему казалось он умирал.
Однако основной, самой важной темой для себя Джонни всё же считал связь проблем головы с заболеванием печени. И в этом плане возлагал большие надежды на Институт Гастроэнтерологии (ИГЭ), куда ему дали направление…
Впоследствии, много лет спустя, Джонни вспоминал те времена, сравнивая их с новой реальностью не в пользу последней. Конечно, уже тогда, во второй половине 80-х в связи с приходом новой, гнилой государственной власти, устроившей тотальный развал пусть и безнадёжно далёкой от декларировавшихся официальной демагогией идеалов, но всё же великой страны, медицина также во многом начала горбиться не по-детски. И Джонни за три с лишним недели пребывания в районной больнице повидал много шокировавших его сцен. Так, на соседней койке едва не умер парень по имени Лёшка с аппендицитом, у которого имела место странная ситуация: почти месяц болела голова, вследствие чего юноша оказался в одном неврологическом отделении с Джонни (госпитализированным туда со своей ВСД), но живот практически не беспокоил. И даже когда поднялась высокая температура, доктора списывали это на грипп. Когда же начал беспокоить живот, доктора уже не спешили бежать срочно к порядком доставшему их на тот момент своими жалобами пациенту. Парень же, понимая что его дела плохи и который к тому времени едва ходил, уговорил Джонни помочь ему дойти по какому-то длинному подземному коридору в хирургическое отделение, чтобы «сдаться» тамошним врачам «раз тут не помогают». Джонни, само собой, был совершенно не в восторге от такой идеи, однако никогда не умел отказывать людям в их просьбах даже при вопиющей абсурдности предлагаемого. Джонни, наверное, запомнил на всю оставшуюся жизнь, как по дороге его накрыло со страшной силой, ему стало казаться он задыхается, и он собирался умереть прямо там по пути в хирургическое отделение раньше парня с перитонитом, пытавшегося успокоить его словами типа: «Здесь не может не быть достаточно воздуха, просто такие ощущения возникают из-за того что ты сильно нервничаешь, я тебя понимаю… Тебе нужно сейчас успокоиться и дальше идти, чтобы мы с тобой смогли туда добраться…»
Джонни надолго запомнил бледное лицо Лёшкиной матери, пришедшей забирать в палату вещи сына к тому моменту уже лежавшего в реанимации хирургического отделения после операции. Её слёзы когда она говорила «врачи ничего не обещают». Циничные слова подвыпившей медсестры «Знать бы где упасть, соломки подстелить». (Злые языки говорили спирт в её организме изначально предназначался протирать ваткой перед уколами ж*** пациентам, у которых в результате возникали жуткие нарывы, вызванные бактериями резистентными к разнообразным антибиотикам. Джонни, который на тот момент ещё чуть ли не свято верил в медицину и врачей, впрочем сомневался в таких байках. И уж тем более не верил во внутривенное употребление спирта медиками «чтобы у них не пахло изо рта»).
И тем не менее, несмотря на царивший уже тогда развал в системе здравоохранения, Джонни не мог не отдать ей должное: её представители в районной больнице честно признали свою некомпетентность разобраться в его загадочном недуге, а потому по крайней мере попытались направить его к более компетентным коллегам, а не так, как после грёбаной «оптимизации» медицины четверть века спустя, когда людей, больных чем-то непонятным стали отправлять к психотерапевтам, а то и вовсе к психолухам, практически ни хрена не знавшим о работе человеческого организма в норме и патологии.
Тогда, в те далёкие годы, Джонни даже вначале казалось ему удастся приблизиться к пониманию происходящего с ним. Так, гепатолог в Институте Гастроэнтерологии произвёл на него впечатление первого за всё время «понимающего» человека. Когда Джонни, уже давно отчаявшийся донести до медработников то, как плохо он себя чувствует, принялся сбивчиво объяснять свои ощущения, врач практически тут же спросил: «чувство нереальности окружающего?» Услышав такую интерпретацию, Джонни сразу же загорелся: наконец-то нашёлся тот, кто способен если не понять, то хотя бы адекватно описать словами состояние, постоянно отравлявшее ему жизнь на протяжении уже более двух лет!
Тогда ему так сильно хотелось знать правду об ожидавшем его будущем, сколь бы коротким и безрадостным оно ни грозило оказаться, что он даже был согласен на мучительную и небезопасную инвазивную процедуру, лишь бы разгадать тайну своей проклятой болезни, но... Его мама категорически отказалась за него, ещё слишком юного, чтобы самому официально принимать такие решения, от биопсии печени. Она была непреклонна, сколько Джонни её слёзно ни умолял.
Таким образом, ему пришлось смириться с потерей шанса хоть немного приблизиться к разгадке тайны своей болезни. Но помимо связанной с этим невыносимой досады Джонни в те дни не давала покоя ещё одна мысль: Допустим, все его проблемы с головой, включая страхи, навязчивости и т.д., были, в конечном счёте, обусловлены нарушением функций печени. Но почему же тогда такие симптомы были только у него?! Например, у его соседа по палате в Институте гастроэнтерологии, больного алкогольным циррозом, печень была увеличена ещё больше, чем у Джонни, выступая из-под правого ребра по среднеключичной линии аж на семь сантиметров! Но у этого пациента, тем не менее, не наблюдалось симптомов ВСД – ни постоянного чувства «нереальности окружающего», ни многочисленных страхов и странных мыслей, неотступно одолевавших Джонни.
Конечно, Джонни мог связывать это обстоятельство с тем, что в его случае поражение печени заведомо имело иную этиологию по сравнению с тем мужиком, злоупотреблявшим алкоголем. И всё равно, в глубине души, такое объяснение ему было сложно признать удовлетворительным. Не стоило, наверное, обольщаться и по поводу того, как его врачу удалось удачно сформулировать ощущение, неотступно терзавшее его вот уже более двух лет. Вероятно, данный доктор был просто более квалифицированным, нежели те, с кем доводилось иметь дело прежде, только и всего! К тому же, врач-то не сказал, что причина таких ощущений непременно заключается в поражении печени!
Таким образом, тогдашние попытки юного Джонни разобраться в своей загадочной болезни закончились полным крахом. Более того, некоторые моменты, связанные с пройдёнными им диагностическими процедурами, стали казаться ему жестокой насмешкой. Так, после рентгена желудка он два с лишним года мучился вопросом о неведомом глубоком смысле выражения «дивертикул субкардиального отдела», значения которого не понимал. Ради уточнения этого вопроса Джонни даже решился «глотать кишку», как называла гастроскопию его мама. Процедура далась ему очень нелегко. В ходе её Джонни сначала задыхался и паниковал, когда зонд проталкивали ему в пищевод, а затем просто «трясся, словно последний алкаш», как характеризовал его поведение во время диагностического исследования выполнявший данную экзекуцию гастроскопист. А в итоге... на следующий день лечащий врач сообщил, не без мерзкого подкола в голосе: «Не нашли у тебя там ни рака, ни язвы, ни какого-нибудь несчастного гастрита... ни даже твоего любимого дивертикула, о котором ты так волновался!» Потом, ещё через некоторое время, очередное УЗИ брюшной полости в платной показало, что печень «практически не увеличена».
Получалось, Джонни многократно подвергался облучению (рентген), мучениям (гастроскопия) или, как минимум, сильной тревоге относительно возможных результатов исследования (УЗИ) по сути, напрасно! Ведь за всё то длительное время, что он лежал в больницах, единственный диагноз, который врачи могли поставить ему с уверенностью, звучал как «Вегетососудистая (или, как вариант, «нейроциркуляторная») дистония». Некоторые (видимо, особо опытные), доктора могли поставить ему этот диагноз даже фактически до начала осмотра, как только заходили в палату, где он находился, наблюдая его поведение.
В то же время многочисленные попытки Джонни доискаться правды и проявленное при этом малодушие в некотором смысле не прошли для него безнаказанными. Невропатолог дважды припомнила ему жалобы на плохое самочувствие, когда он приходил за медицинской справкой для поступления в институт: «Зачем тебе это? Там сложно учиться! Ты будешь потом приходить сюда, в поликлинику, и жаловаться, как тебе плохо! А мне это надо?!» Оба раза, впрочем, Джонни хитростью всё же удалось оформить заветную справку через других врачей. Однако это стоило ему в итоге стольких усилий и «последних нервов», что когда после двух попыток его так и не взяли в институт, он с горечью и отчаянием плюнул на всё и отказался от дальнейших стараний поступать куда бы то ни было: «Да ну его, высшее образование такой ценой!»
Обиженный на медицину (от которой, по его мнению, ему «никакого лечения, одни препятствия в жизни») Джонни уже собирался прекратить хождения к врачам по поводу своего загадочного недуга, когда ему пришлось сходить ещё один раз приём к невропатологу, но на сей раз уже в платную клинику. Этот визит произвёл неизгладимое впечатление на Джонни. С тех пор, как говорят в таких случаях, его жизнь уже не могла быть прежней.
Пошёл туда, впрочем, он не совсем по собственной воле. Джонни не видел смысла ходить к платным врачам, а потому был против, чтобы мама тратила на них деньги. Однако для неё, видимо, ещё хуже было наблюдать, как мучается от проклятого недуга её скорбный и болезный единственный ребёнок, а потому настояла, соврав ему: «я всё равно уже заплатила!» Мама словно чувствовала слабость Джонни, которому стало бы слишком обидно за отданные деньги (которые в случае отказа ехать на приём станут просто выброшенными), чтобы отказаться от визита к врачу. Поэтому деваться было некуда, и в назначенное время ему пришлось обречённо плестись на приём.
Однако по дороге туда настрой Джонни неожиданно начал меняться. В его больной голове зародилась странная, некомфортная и в то же время обнадёживающая мысль: а вдруг он не совсем прав в своём предвзято негативном отношении к «продажным» медикам? Да, у него имелись специфические взгляды на данный вопрос: по мнению Джонни, «настоящие», «честные» врачи были просто обязаны работать не иначе как «за идею», чтобы у него с его безвозвратно пошатнувшимся здоровьем всегда была возможность получить квалифицированную медицинскую помощь даже при полном отсутствии средств. К тому же, что-то подсказывало ему уже тогда, что денег у него всё равно никогда толком не будет. Но вдруг именно этот коммерческий доктор окажется действительно хорошим специалистом, настроенным не только тупо выкачивать деньги?
Но, как бы там ни было, теперь, по дороге на приём к платному невропатологу, Джонни не покидала мысль: а вдруг именно этот «кооперативный» доктор сумеет разгадать тайну его болезни?! Конечно, шансы были невелики, но ведь так хотелось на это надеяться!
Одержимый этой идеей, Джонни заходил в кабинет врача с решительным настроем получить максимум «медицинских услуг» на вложенные мамой средства. Энтузиазм дополнительно подогревался доброжелательным расположением кооперативного доктора, вежливые манеры которого так приятно контрастировали с постоянно сурово – враждебным, словно укоряющим настроем участкового терапевта и невропатолога в районной поликлинике №666, с порога как-то не по-доброму вопрошавших его своими взглядами: «и чё те надо от меня на сей раз?! Не надоело ещё сюда ходить со своим нытьём о плохом самочувствии?!» И где им, сукам, было понять, как ему плохо, и что он доковылял туда, собрав последние силы, отнюдь не потому, что был рад их видеть, а просто куда ему ещё пойти поведать о страданиях, причинённых ему проклятой болезнью?!
Теперь же, обретя, как ему показалось, благосклонного слушателя в лице платного доктора, Джонни принялся с упоением рассказывать о своих мучениях и злоключениях, не преминув упомянуть даже о таких подробностях, как «бывает, мои руки и ноги становятся словно чужие, я перестаю их чувствовать, и мне приходится себя щипать, чтобы вернуть себе ощущение реальности хотя бы в этом».
Когда он принялся увлечённо это описывать, разговор неожиданно принял неприятный оборот:
– Говоришь, не чувствуешь свои пальцы?! А вот так?.. Джонни был совершенно не готов к тому, чтобы ему начали тыкать в руки чем-то наподобие булавки. Его взор сразу печально поник, словно подавая невербальный сигнал отчаяния: «и этот тоже меня не понимает! Видно, не судьба...» И всё-таки он сделал ещё одну робкую попытку донести суть до собеседника, на сей раз уже немного уязвлённым тоном: «Нет, ну так-то я чувствую, если иголками колоть, но всё равно такое ощущение, словно руки какие-то не мои, понимаете?» Но «продажный» доктор не унимался: «Вот видишь, значит, это всего лишь твоё субъективное восприятие! Которое ты можешь в принципе изменить, и вовсе не обязательно на нём концентрироваться! Другое дело, если тебя парализует по-настоящему, и тогда ты уже по объективной причине не сможешь управлять своими конечностями, они будут тогда реально не слушаться тебя, а не так, как сейчас тебе просто кажется, что они у тебя словно чужие!»
Конечно же, такое бесцеремонное обесценивание его страдания задело Джонни, и он уже собирался гневно (по крайней мере, настолько, насколько ему позволяла это сделать робость его малодушного характера) ответить этому бесцеремонному коммерсанту от медицины: «Вы не хотите даже понять, каково мне!..», когда вторая часть услышанной реплики словно пронзила его током.
– Как это парализует?!.. – испуганно дрожащими губами только и смог выдавить из себя Джонни.
– Ну если, допустим, с человеком случается инсульт, то его может парализовать...
Услышав это страшное слово, Джонни тут же с неописуемым ужасом подумал: неужели такое может случиться и со мной?! Понимая, какую глупость он говорит, но в то же время желая, чтобы его успокоили, Джонни прерывающимся голосом сказал: «Но ведь такое бывает только у пожилых людей, верно?..» Однако коммерческий доктор словно специально не хотел его обнадёжить: «Обычно да, но вообще инсульт может случиться в любом возрасте...»
Оцепеневший от ужаса Джонни понимал, какую глупость он говорит, но ничего умнее не сумел придумать, а потому произнёс дрожащим голосом: «И когда он происходит, тогда человека непременно парализует, да?» А в ответ добродушный коммерческий доктор поспешил его заверить: «Не обязательно. Ведь, в конце концов, в значительной части случаев инсульт ведёт к смерти, а если человека уже нет в живых, то и паралич для него совершенно не проблема!..»
Впавший от ужаса в ступор Джонни больше не нашёлся что сказать. В разговор тем временем его вступила его мама, которая сразу завела свою «любимую пластинку», которую включала всякий раз, приходя с ним на приём к невропатологам, тем более в данной ситуации речь как раз зашла про нарушения мозгового кровообращения, приводящие к инсультам. Она поинтересовалась: «А может, у него где-то в шее позвонок сосуд пережимает, поэтому мозг нормально кровью не снабжается, и от этого ему становится плохо?» Но вместо ответа на её вопрос, кооперативный доктор даже не попытался оспаривать данную версию, как делали другие врачи, а просто принялся подводить итоги визита, обращаясь к Джонни:
«К сожалению, медицина не всемогуща, по крайней мере, на данном этапе своего развития, а потому в ближайшем обозримом будущем не представляется возможным достоверно выяснить, чем обусловлено твоё плохое самочувствие: заболеванием ли печени, позвоночника или какой-то иной причиной и соответственно откуда берётся так мучающее тебя чувство нереальности окружающего и прочие испытываемые тобой странные ощущения. Соответственно, не приходится надеяться на чудесное излечение, которого ты так жаждешь, сколько ещё ни ходи по врачам. Но, с другой стороны, несмотря на кажущуюся тебе безнадёжной болезнь, ты на данный момент жив и тебя *пока* не парализовало...»
Поражённый таким поворотом речи коммерческого доктора, Джонни к своему собственному удивлению выдавил из себя дрожащим голосом вопрос: «Только сколько я ещё так протяну?!..» Но платному эскулапу было незачем, как говорится, лезть за словом в карман. Он спокойным и вроде как даже доброжелательным голосом произнёс: «В действительности никто из нас не знает, сколько кому ещё осталось. Ведь даже жизнь практически здорового человека с хорошим самочувствием может оборваться, например, в результате несчастного случая или непредвиденно подхваченной инфекции, отравления или просто практически случайного сбоя в работе сердца» (Как только слова доктора напомнили Джонни об этом очевидном факте, он почувствовал, как его охватила неумолимая дрожь, подобная той, что трясла его пару месяцев назад во время процедуры гастроскопии). А врач тем временем подытожил: «Поэтому, пока ты ещё дышишь и ходишь своими ногами, нужно сполна наслаждаться жизнью, потому что никто не даст тебе другую, когда ты разбазаришь эту, упиваясь своими страданиями!»
Эти слова потрясли Джонни до глубины души. Ведь последние несколько лет он каждое утро вставал с мечтой о том, чтобы врачи, наконец, смогли разобраться в его болезни и подобрать в итоге правильное лечение, которое позволило бы ему стряхнуть с себя словно страшный сон этот дурман постоянно отвратительного самочувствия, тяжко гнетущий его неотступным чувством нереальности окружающего! А теперь, получается, ему нужно оставить эту надежду и влачить существование так, как есть, или ещё хуже, чем сейчас, пока пучина вечного небытия, о которой он с мучительным ужасом рефлексировал каждый день, не поглотит его окончательно?! И этот грёбаный торгаш в белом халате за его... ок, за мамины... деньги смеет советовать ему меньше акцентировать внимание на недомогании?! Да посмотрел бы я, как бы рассуждал ты, сукин сын, оказавшись на моём месте, умник хренов! – думал гневно Джонни.
Осознание столь мрачных перспектив для себя так потрясло его, что по возвращении домой он в глубокой и невыразимой тоске забился в угол, где проводил большую часть времени на протяжении последующих двух недель, тихо скуля от горя. Даже его мама, наблюдая за ним в те дни, сильно перепугалась, и с тех пор больше никогда даже не пыталась водить его к врачам, бесплатным или «кооперативным», а также всяким гомеопатам, экстрасенсам и т.д. (которых Джонни ненавидел всеми фибрами души, считая шарлатанами и мошенниками). Ведь теперь она всерьёз опасалась, что ещё один приём у лекаря, подобного последнему, может привести к тому, что её бедного ребёнка не просто направят к психиатру, как уже не раз случалось прежде (и куда они, разумеется, попросту не ходили), а принудительно госпитализируют в специализированное учреждение соответствующего профиля, где будут «колоть ядовитыми психотропными препаратами, пока он не загнётся». Ей также пришлось выкручиваться за его вынужденное описанными обстоятельствами отсутствие на своей работе, куда она пристроила Джонни после его первой неудачной попытки поступить в институт. К ней там очень хорошо относились, однако укоризненно смотрели на её возню со своим скорбным и болезным отпрыском, из которого, как представлялось этим недалёким обывателям, уже точно не выйдет ничего стоящего.




Доктор прописал: не ной, возьми себя в руки и займись делом!

Джонни, как только немножко пришёл в себя (морально, разумеется, не физически, – о последнем не могло быть и речи!), стал пытаться как-то жить, несмотря на свою болезнь. Причём «пытаться» и «как-то» здесь были ключевые слова!
Взять хотя бы то, каких мучений ему стоило каждый раз добираться до работы! Но деваться было некуда... Вначале, когда он понял, что уже точно больше никогда не будет пытаться поступать в институт, Джонни попытался оформить себе инвалидность. Однако у него ничего не вышло. Невропатолог в поликлинике категорически заявила ему: ты трудоспособен! После чего рекомендовала ему больше не разыгрывать тяжелобольного, не ходить по врачам с жалобами на жизнь, а взять себя в руки, принимать контрастный душ и приложить, наконец, усилия, чтобы найти достойную постоянную работу и возможно даже создать семью. Будучи по натуре человеком робким, Джонни не стал с ней ругаться и настаивать на своём, а просто, выйдя из кабинета, принялся тихо проклинать всю систему здравоохранения, свою районную поликлинику №666 и персонально унизившую его врачиху. Он гневно думал: «Хорошо бы тебя саму, суку, скрючило какой-нибудь серьёзной неврологической болезнью, – вот тогда я бы посмотрел с интересом, как ты будешь брать себя в руки, когда тебе так плохо каждый день!»
Джонни не мог впоследствии этого себе объяснить, но по какой-то очень странной (в силу крайне низкой вероятности такого совпадения) случайности его злобное пожелание в некотором смысле сбылось: примерно через двадцать лет его доктор умерла от осложнений рассеянного склероза, первые явные признаки которого обнаружились у неё вскоре после того, как он приходил к ней на приём в надежде оформить себе инвалидность. Нет, разумеется, Джонни (считавший себя в глубине души очень добрым человеком, у которого просто очень сложная жизнь и слабое здоровье, а потому он бывает не в настроении для неоправданной гуманности) не желал ей смерти. Напротив, он хотел, чтобы она жила долго и мучилась, чтобы прочувствовать сполна, каково это, когда тебе всё время плохо, а тебя никто не хочет понять, презрительно призывая вместо этого учиться самоконтролю.
Другое дело, когда... Нет, не умер даже, а околел, подох от передоза – наверное, так будет правильней сказать, – чувак из соседнего микрорайона с погонялом «Кот», который когда-то учился в параллельном классе и не один год издевался над Джонни, подло используя своё физическое превосходство. Получив известие о гибели этой мерзкой твари, Джонни вначале было попытался даже достать из своих бездонных душевных глубин безусловное сострадание. Он подумал, как, возможно, у Кота по какой-то причине также могла быть нелёгкая жизнь, вынуждавшая его употреблять низкопробную нюхательную наркоту, а прежде – вымещать свои фрустрации на тех, кто не способен себя защитить. Однако тут же, словно опомнившись, спрятал свои переживания о трагической судьбе Кота обратно со злорадной мыслью: «Ну и хрен с ним! Туда ему и дорога! Так мне будет спокойней!..»
Каждая поездка на работу, куда он был вынужден устроиться за неимением оплачиваемой инвалидности, была для Джонни пыткой. В любую погоду ему приходилось подолгу стоять на остановках в ожидании то одного, то другого автобуса или троллейбуса, так как в метро ему становилось совсем плохо. Соответственно, он нередко опаздывал, вследствие чего на него ругались руководители и коллеги. Джонни не набирался смелости открыто конфликтовать с ними, а только гневно думал про себя: «Какого хрена?! Я, по-вашему, должен тут вкалывать в поте лица за копейки несчастные?! А вы получаете гораздо больше меня только потому, что у вас есть бумажки сраные, которые вы называете «образованием»?! Должны вообще радоваться, суки, что я собственной персоной вообще здесь у вас хоть как-то работаю!» Однако руководство почему-то не разделяло точку зрения Джонни, а потому его быстро увольняли из разных организаций как нерадивого и безответственного сотрудника. Ему же самому, естественно, было обидно каждый раз тратить столько усилий и мучительных поездок на трудоустройство в новые места, где, как он теперь уже знал заранее, его всё равно не оценят.
Хорошо ещё, у него не было никаких друзей и, разумеется, никакой «личной жизни». Нет, разумеется, применительно к кому-то другому такое положение дел следовало бы рассматривать как «не айс», однако для него это означало отсутствие необходимости в лишних мучительных поездках по городу (не говоря уже про «за его пределами», от чего он скорей бы помер!) и дополнительной растраты средств, которых ему и так не хватало даже на еду.
Его практически единственной радостью на протяжении нескольких лет была любимая музыка. Джонни нередко отдавал последние деньги за понравившиеся ему записи, которые затем слушал дома в уединении, пытаясь таким образом хоть немного отвлечься от мрачных мыслей о плохом самочувствии и прочих неприятностях. А потом у него появился первый собственный персональный компьютер, за которым ему не нужно было прятать, как на работе, «чем он там занимается» и в случае чего сильно смущаться, выслушивая укоры. Нет, разумеется, он сам бы на него не заработал – фактически это по большей части был подарок мамы своему скорбному единственному ребёнку на его двадцатипятилетие.
Тогда Джонни открыл для себя волшебный мир компьютерных игр, надолго ставший для него заменой реальной «социальной жизни». А потом наступила эра Интернета...
Шли годы. Состояние здоровья Джонни продолжало ухудшаться... Со временем для него стало мучением даже дойти до ближайшего магазина. Про то, чтобы добраться до метро, не говоря уже добираться куда-то на другой край города этим видом транспорта, не было и речи. Да и незачем – Джонни давно уже выгнали с его последнего места трудоустройства, а после всемирного финансового кризиса с таким «послужным списком» дисциплинарных увольнений никуда и не брали, даже на ту мизерную зарплату, за которую прежде всю жизнь трудился!
Да и о какой вообще работе могла идти речь, если он даже не мог уже играть в свою любимую компьютерную игру – у него от этого начинала сильно кружиться голова!
Потом Джонни и вовсе окончательно «дошёл до ручки». Его больной мозг совершенно отказывался соображать. Он начал забывать самые простые вещи, не говоря уже об утрате способности эффективно запоминать что-то новое. Наконец, он оказался в состоянии, когда каждую ночь подолгу лежал, напряжённо слушая зловещий свист в ушах, в жутком страхе с одной только мыслью: я сейчас усну и уже никогда – никогда не проснусь!.. Пока, наконец, не погружался в тяжёлый сон, когда за окном уже брезжил рассвет (на дворе был июнь).
Ужасный трус по природе своей, в тот период Джонни тем не менее ложился спать с открытой дверью в квартиру. Конечно, он прекрасно понимал, насколько это было абсурдно. Скорая помощь, которую он уже вызывал пару раз, категорические отказывалась дальше ездить к нему. Да и в любом случае какой толк, если они лишь заверяли его, что он, по их мнению, ещё не умирает совсем, и даже не хотели доставлять в больницу без направления из поликлиники?! А кто-то ещё ему тем более вряд ли мог чем-то помочь. Да и кому было этим заниматься? Родных у него не осталось. Более дальних родственников, бывших о нём очень невысокого мнения, он сам терпеть не мог и давно с ними не общался. Соседи также к нему относились плохо, считая бездельником и в целом недотёпой. Друзей у него и подавно никаких не было, если, конечно, не считать таковыми негодяев, время от времени, по сути, использовавших его, втираясь к нему в доверие. Таким образом, помощи было ждать решительно неоткуда. И всё равно, Джонни зачем-то оставлял дверь в квартиру открытой – просто так ему было спокойней.
В череде мрачных мыслей, которым Джонни предавался в те дни, на него тяжким гнётом опустилось осознание мрачного факта: продолжавшийся многие годы процесс деградации ряда жизненно важных частей его организма, и в первую очередь головного мозга, близился к своей трагической развязке. Нет, разумеется, как ни пытался он прятаться за различными ментальными уловками, где-то в глубине души Джонни понимал: такова участь любого смертного. А теперь пришла и его очередь завершить свой путь. Но он был к этому совершенно не готов! Безусловно, Джонни прекрасно отдавал себе отчёт: даже будь у него идеальное здоровье, невозможно откладывать свою кончину бесконечно. И никогда, наверное, он не смог бы морально подготовить себя так, чтобы встретить свой финал хладнокровно и с достоинством. Ведь даже несмотря на отвратительное самочувствие, ему так хотелось жить и невыносимо страшно было умирать!
Джонни подумал с горечью: эх, если бы у него было впереди ещё хотя бы несколько лет, он бы постарался сделать так, чтобы не было настолько обидно уходить, завершить какие-то свои дела... Однако тут же, словно издеваясь над ним, в больной башке как назло всплывала жестокая циничная мысль: ведь кое-кто уже далеко не первый год собирался помирать! Когда было особенно плохо, такие идеи не раз посещали его и двадцать пять лет назад! И что же тогда мешало ему реализовывать задуманное сполна, по крайней мере, настолько, насколько позволяли жить обстоятельства, и проживать каждый свой год словно последний?! Мучительно раздумывая над этим вопросом, он не находил на него ответа, и приходил в отчаяние...
Но как-то вдруг неожиданно им, погружённым в депрессивный ступор мрачной рефлексии о приближении неизбежного конца, овладела мысль о том, чтобы попробовать бороться за свою жизнь, искать новые способы лечения. Эта идея настолько сильно увлекла его, исполнив такой решимости, что он даже не задумался вначале ни на минуту о том, сколь она была нелепа и наивна. С трудом поднявшись со своей кровати, о которой всего несколько минут назад думал «неужели сей одр мне гроб будет?», Джонни направился к компьютеру. Теперь он был твёрдо настроен выяснить как можно больше о своей болезни, а в идеале – о возможных подходах к поиску эффективного лечения. Таким образом, его жизнь неожиданно обрела новый смысл на весь свой недолгий остаток.
Безусловно, такая идея посещала Джонни не впервые. Однако сначала он воспринимал её скептически: «если уж врачи, столько лет обучавшиеся своему ремеслу, никак не могут разобраться, что со мной творится, то каковы мои шансы выяснить это самостоятельно?!» Ему также претила сама мысль об уподоблении «шарлатанам» (к которым он относился очень враждебно), нагло вмешивающимся в то, в чём они совершенно не смыслят.
Но со временем, когда он уже проклял медицину, в которой горько разочаровался, Джонни всё же стал пытаться разобраться без помощи профессионалов. Его, однако, преследовало на этом пути сплошное невезение. Сначала он наивно верил маме, что медицинскую литературу продают лишь медработникам (очевидно, она врала ему, чтобы он не «загремел в дурку», начитавшись про болезни и обнаружив самые страшные из них у себя!). Потом никак не мог найти ничего толкового в интернете, а за доступ ко всему действительно стоящему просили деньги, которых у него, естественно, не было. Наконец, даже когда Джонни на свои последние средства всё же купил с горем пополам сначала книжку «Медицина для идиотов», а затем, не найдя в ней знакомых букв, ещё более доступную под названием «Медицина для полных идиотов», ему всё равно не удалось получить ожидаемых результатов.
Например, когда Джонни пытался объяснение нередко случавшихся с ним и так ужасавших его приступов, во время практически каждого из которых прощался с жизнью, он нашёл описание значительной части своих симптомов лишь под рубрикой «паническая атака» (сокращённо ПА).
Джонни даже старательно выписал для себя определение этого понятия, как любил делать, чтобы лучше запомнить, не полагаясь на свою уже тогда плохую память. Более того, около каждого из пунктов он отметил по своего рода «шкале Лайкерта» то насколько часто провлялся у него тот или иной симптом во время эпизодов согласно следую схеме: ++ (практически) всегда; +– довольно часто; –+ время от времени; –– (почти) никогда
Панической атакой называется острый приступ страха или дискомфорта достигающего максимальной интенсивности в течение нескольких минут, и в этот период имеют место четыре или более из нижеперечисленных симптомов:

Дискомфортное, сильное или ускоренное сердцебиение (+–)
Потливость (––)
Дрожь или нервный трепет (+–)
Ощущения нехватки воздуха или удушья (+–)
Чувство «словно подавился» (–+)
Боль или дискомфорт в груди (–+)
Тошнота или неприятные ощущения в животе (––)
Головокружение, ощущение неустойчивости, дурноты, предобморочного состояния (+–)
Ощущения холода или жара (––)
Парестезии (Ощущения онемения или покалывания) (––)
Дереализация (ощущения нереальности окружающего мира) или деперсонализации (ощущения нереальности себя) (++)
Страх «сойти с ума» (––)
страх умереть (++)

Джонни даже организовал свои симптомы панической атаки в причинно взаимосвязанную логическую систему, рассуждая так: более всего пугавшие его симптомы в конечном счёте в основном сводились к страху умереть, когда он рассматривал их как проявления сбоев в работе жизненно важных органов, в первую очередь мозга (деперсонализация/дереализация) и сердца.
Любопытно, что Джонни столкнулся с определениями типа приведённого выше два раза. Сначала это случилось, когда он пытался изучать психологию. Уже тогда он отметил для себя удивительное сходство перечисленных симптомов с возникающими у него во время этих ужасных приступов страха, время от времени посещавших его (и которые, как теперь выяснялось, официально назывались «паническая атака»). И в то же время он недоумевал.
В популярной книжке «Психология для полных дурачков», которую Джонни пытался изучать (она привлекла его своей доступностью и в какой-то мере даже заинтересовала) приводилось объяснение неожиданных (возникающих «словно гром среди ясного неба») панических атак, с которым он категорически не мог согласиться. Как там утверждалось, тревожные люди, по сути, сами себя загоняют в такие приступы своими тревожными мыслями.
Такая формулировка, разумеется, сразу не понравилась Джонни. От неё неслабо веяло мало того что «психосоматическим» душком, кардинально идущим вразрез с его материалистическими установками, так ещё и с гаденьким налётом обвинения жертвы в её недуге. Джонни буквально нутром чувствовал, как внутри у него клокочет ярость когда он читал подобные утверждения в мерзкой книжонке. Он думал с гневной иронией:
«Ах, ну да, конечно же! Я иду себе, ни о чём таком страшном не думаю, и тут вдруг ни с того ни с сего меня кроет! Или стою в магазине жратву себе выбираю, ищу какую купить подешевле, поднимаю голову – и бац!»
Он мог ещё допустить, что у некоторых людей паническая атака инициируется, когда они пугаются своих ощущений (даже без особых размышлений, автоматически, практически на уровне рефлекса), интерпретируемых ими как угрожающие жизни. (Впоследствии он включил такой механизм запуска психофизиологической обратной связи в свою теорию, объясняющую такие приступы). Но когда такое возникает совершенно «на ровном месте», или притягивают какие-то странные объяснения типа «пришёл в ужас от мысли о чём-то, сам не зная что думал об этом»,­– это уже было слишком для его понимания.
Джонни уже тогда (хотя в тот период ещё не считал себя таким знающим и критически мыслящим человеком как потом, много лет спустя, а потому в принципе допускал возможность своего элементарного недопонимания ситуации) начали бесить рассуждения психолухов про скрытую тревогу или, ещё «веселей», депрессию.
Он думал с гневной иронией: «Интересно, за каких дебилов эти мозг***бы держат своих (потенциальных) клиентов?! Хотя, наверное, они такие и есть, раз верят в подобное!.. Депрессия это же, мать вашу, в первую очередь аффективное состояние! Интересно, как можно находиться в глубокой печали, не зная об этом?!»
Но авторы книжонки, однако, казалось, были уже готовы к подобным возражениям. Когда Джонни не то чтобы успокоился, но по крайней мере всё же нашёл в себе моральные силы для дальнейшего знакомства с материалом разозлившего его пособия, он прочитал ещё менее приятные для себя вещи о том как некоторые люди уже настолько свыклись со своей тревогой что не замечают её – она становится постоянным фоном их жизни, незримо (для них) сопровождая повсюду, лишь время от времени откровенно прорываясь наружу, а наиболее вопиющих случаях теми же паническими атаками.
Эти последние строчки, однако, прибавили Джонни не понимания, а раздражения. И в то же время выкинуть возникшие у него после их прочтения вопросы он из своей головы не мог – они теперь неотступно, навязчиво преследовали его. И Джонни поставил перед собой задачу основательно разобраться и с этой загадкой тоже.
Ему очень хотелось выяснить, каким образом, если человек даже сам свою тревогу не ощущает, эти психолухи собирались внушить ему как уменьшить её?! Джонни решил для себя, что будет искать для этого специальные инструкции, возможно, в более продвинутых пособиях, нежели адресованные «полным дурачкам» и потому написанные снисходительным по отношению к читателю тоном без особых подробностей, которые на самом деле могут быть очень важны.
Итоговым результатом виделось одно из двух:
– Рано или поздно он найдёт в итоге нужные рецепты (не на бьющие по мозгам в буквальном смысле вещества, конечно, а именно психологические) и с их помощью успешно сумеет уменьшить в первую очередь свою собственную тревогу… Разумеется, включая скрытую, которая, по словам авторов книжки «для дурачков» (которым Джонни в этом, разумеется, не хотел верить!), не только сильно отравляла жизнь страдавшим от неё, но и существенно сокращала, приводя со временем к развитию психосоматических заболеваний.
Но в то же время ехидный внутренний голос подсказывал Джонни, что куда скорее реализуется второй вариант, а именно:
– Не найдёт он нигде действенных способов обнаруживать «скрытую тревогу», потому что нет её нигде в природе в принципе, кроме как в фантазиях психолухов, разводящих таким образом своих недалёких клиентов на бабки. И тогда ему придётся заняться разоблачением обмана, как он часто любил делать по отношению к прочим «богатеньким», бывшим, несомненно, нечестными, нечистыми на руку людьми – а иначе как ещё объяснить откуда у них столько денег, которых у бедного Джонни никогда не имелось от слова совсем?! Ведь это же надо, суки, сколько бабла небось гребут на своей мерзкой болтовне, – думал он гневно…
Следующая встреча с понятием «Паническая атака» у Джонни произошла, когда он листал книжку «Медицина для идиотов» через какое-то время после её приобретения. (О том, чтобы пытаться изучать данное пособие систематически на тот момент и речи не было – он практически ничего там не понимал помимо того, какое вообще имеется огромное множество заболеваний неминуемо ведущих к смертельному исходу в считанные месяцы, недели, дни, а то и вовсе внезапно, от чего у него оптимизма, естественно, нисколько не прибавлялось!)
Джонни сразу почему-то проникся доверием и уважением к автору раздела – пенсионеру (к сожалению, на момент выхода пособия в свет уже умершему, о чём свидетельствовала его фамилия в траурной рамке), сразу видно, человеку старой, советских времён закалки, когда несмотря на ограниченные технические средства грамотные и добросовестные врачи действительно стремились понять пациента и его проблемы со здоровьем, а не объявлять его страдания следствием «дури в голове» и втюхивать болтовню. Джонни был восхищён тем, как этот человек не скрывал своё неверие в чисто психологические причины панических атак на ровном месте. Сначала были перечислены «реальные, физические» заболевания/патологии, способные вызывать подобные приступы. Сюда относились, в частности, гипертиреоз, гиперпаратиреоз, феохромоцитома, судорожные расстройства, вестибулярные дисфункции, а также сердечно-сосудистые патологии (например, аритмии, включая пароксизмы суправентрикулярной тахикардии, астма, хроническая обструктивная болезнь лёгких (ХОБЛ)) и т.д. Что же касается остальных случаев паники, автор выражал надежду, что дальнейшее развитие медицины прольёт свет на стоящие за ними биологические механизмы.
Джонни очень понравилась эта последняя идея, и ему стало сразу мечтаться внести свой вклад в понимание реальных причин ужасно пугавших его приступов. Он также прекрасно понимал: панические атаки были даже не главной составляющей его проблемы. В конце концов, можно просто избегать некоторых ситуаций, провоцирующих у него ПА. Да, разумеется, психолухи говорят так не делать, мол, тем самым он только усугубляет, но пусть они пока идут на х** со своими мнениями, поскольку на самом деле каждый такой эпизод может стать для него последним, например, из-за сбоя в работе сердца, и ему чтобы успокоиться на сей счёт нужно для начала разобраться в реальных факторах опасности и путях их уменьшения.
Но главной проблемой, как уже отмечалось, для него всю дорогу были не панические атаки (представляющие собой пусть крайне неприятные и пугающие, но вместе с тем очень редкие эпизоды) и логично выросшая из них агорафобия, а мерзкое, уже -дцать лет не отпускавшее его ни на минуту ощущение ужасного самочувствия, которое в какой-то мере можно было характеризовать как чувство нереальности.
Ему было любопытно сопоставить своё восприятие с пунктами опросника, предназначенного характеризовать деперсонализацию:



«Пожалуйста, прочитайте внимательно инструкции. Этот опросник описывает странные, необычные ощущения, иногда возникающие у людей. Пожалуйста, для каждого из приведённых ниже пунктов выберите 2 числа, описывающие
а) частоту, т.е. сколько раз у вас были такие ощущения ЗА ПОСЛЕДНИЕ ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ, из следующих вариантов: 0 – никогда, 1 – редко, 2 – часто, 3 – очень часто; 4 – всё время; а также
б) их приблизительную длительность, по схеме: 1 – несколько секунд, 2 – несколько минут, 3 – несколько часов, 4 – примерно день, 5 – более суток, 6 – дольше недели

  • 1.Ни с того ни с сего я чувствую себя странно, словно я не реален или отрезан от мира.
  • 2.То, что я вижу, выглядит «плоским» или «безжизненным», как будто я смотрю на картинку
  • 3.Я ощущаю части своего тела как «чужие», словно они не принадлежат мне
  • 4.Я обнаруживаю, что совершенно не испугался в ситуациях, которые обычно нахожу пугающими или выводящими меня из равновесия
  • 5.Мои любимые занятия более не радуют меня
  • 6.Когда я делаю что-нибудь, у меня возникает чувство, что я «отстранённый наблюдатель» самого себя
  • 7.Вкус блюд более не вызывает у меня чувства наслаждения или отвращения
  • 8.Моё тело кажется очень лёгким, как будто я парю в воздухе
  • 9.Когда я рыдаю или смеюсь, я словно не чувствую никаких эмоций
  • 10.Я испытываю ощущение полного отсутствия у меня мыслей, поэтому когда я говорю, мне кажется, как будто мои слова произносит «автомат»
  • 11.Знакомые голоса (включая мой собственный) звучат как далёкие и нереальные
  • 12.У меня есть ощущение, что мои кисти или ступни увеличились или уменьшились
  • 13.Моё окружение кажется отстранённым или нереальным, словно некая вуаль отделяет меня от внешнего мира
  • 14.Кажется, как будто вещи, которые я делал недавно, имели место в далёком прошлом. Например, что-то сделанное этим утром воспринимается как совершённое недели назад
  • 15.Во время полного бодрствования у меня бывают «видения», когда я могу созерцать себя «извне», словно смотрю на своё отражение в зеркале
  • 16.Я чувствую отрешённость от воспоминаний о происходившем со мной, как будто я в этом не участвовал
  • 17.Оказавшись в новой ситуации, она воспринимается так, словно я в ней уже был («дежавю»)
  • 18.Ни с того ни с сего я обнаруживаю себя не испытывающим никаких чувств к своей семье или близким друзьям
  • 19.Предметы вокруг меня кажутся уменьшенными или удалёнными
  • 20.Я не могу полноценно почувствовать предметы, которые трогаю руками, так как это словно не я прикасаюсь в ним
  • 21.Я как будто не могу мысленно представлять вещи, например, лицо близкого друга или знакомое место
  • 22.Когда часть моего тела болит, я чувствую отстранённость от боли, как будто её испытывает кто-то другой
  • 23.Я испытываю такое ощущение, словно нахожусь вне своего тела
  • 24.Когда я двигаюсь, это воспринимается так, как будто я не управляю движениями и потому чувствую себя «автоматическим» и механическим, словно я «робот»
  • 25.Запахи тех или иных вещей более не вызывают у меня наслаждения или отвращения
  • 26.Я чувствую себя настолько отстранённым от своих мыслей, что они будто обретают свою собственную жизнь
  • 27.Мне приходится трогать себя, чтобы убедиться, что у меня есть тело или реальное существование
  • 28.Я словно утратил телесные ощущения (например, голода или жажды), поэтому когда я ем или пью, это воспринимается как автоматическая программа

Теперь, пожалуйста, сложите свои численные показатели по каждому из пунктов всех вопросов (итого 56 чисел) и напишите получившуюся сумму».

Джонни мог разделить для себя вопросы приведённой шкалы на несколько групп.
Большая часть были полностью и бесспорно справедливы применительно к нему все эти мучительные годы на неизменной, постоянной основе. Сюда можно отнести пункты «…Я чувствую себя странно, словно я не реален или отрезан от мира»; «Я ощущаю части своего тела как «чужие», словно они не принадлежат мне» (С юных лет, когда становилось особенно плохо, например, в метро, Джонни даже сильно щипал себя, до боли, хотя и она в таких ситуациях ощущалась какой-то приглушённой, лишь бы убедиться в реальности своего тела, словно это давало ему уверенность «видишь, ты ещё жив!»); Моё окружение кажется отстранённым или нереальным, словно некая вуаль отделяет меня от внешнего мира; Я не могу полноценно почувствовать предметы, которые трогаю руками, так как это словно не я прикасаюсь к ним; Когда я двигаюсь, это воспринимается так, как будто я не управляю движениями и потому чувствую себя «автоматическим» и механическим, словно я «робот»; Мне приходится трогать себя, чтобы убедиться, что у меня есть тело или реальное существование.
Некоторые другие пункты были вроде как более или менее применимы к нему, но испытывались им не полностью, а как бы приглушённо: «Мои любимые занятия более не радуют меня»; «Вкус блюд более не вызывает у меня чувства наслаждения или отвращения»; «Когда я рыдаю или смеюсь, я словно не чувствую никаких эмоций»; Я испытываю ощущение полного отсутствия у меня мыслей, поэтому когда я говорю, мне кажется, как будто мои слова произносит «автомат» (со второй частью данного утверждения Джонни мог, впрочем, согласиться полностью и безоговорочно на постоянной основе); Знакомые голоса (включая мой собственный) звучат как далёкие и нереальные (аналогично предыдущему пункту, свой голос почему-то казался более нереальным); У меня есть ощущение, что мои кисти или ступни увеличились или уменьшились; Я чувствую отрешённость от воспоминаний о происходившем со мной, как будто я в этом не участвовал; Оказавшись в новой ситуации, она воспринимается так, словно я в ней уже был («дежавю»); Предметы вокруг меня кажутся уменьшенными или удалёнными; Когда часть моего тела болит, я чувствую отстранённость от боли, как будто её испытывает кто-то другой; Запахи тех или иных вещей более не вызывают у меня наслаждения или отвращения; Я чувствую себя настолько отстранённым от своих мыслей, что они будто обретают свою собственную жизнь; Я словно утратил телесные ощущения (например, голода или жажды), поэтому когда я ем или пью, это воспринимается как автоматическая программа.
Наконец, ещё некоторые пункты воспринимались Джонни как либо не применимые к нему, либо такие, в которых ему казалось сложно даже понять формулировку настольно, чтобы уверенно понять, насколько она касалась его лично. Сюда относились «То, что я вижу, выглядит «плоским» или «безжизненным», как будто я смотрю на картинку»; «Я обнаруживаю, что совершенно не испугался в ситуациях, которые обычно нахожу пугающими или выводящими меня из равновесия» (нет, разумеется, постоянный страх никуда от него не девался, хотя порой складывалось ощущение он в какой-то мере теряет периодами свою остроту); «Когда я делаю что-нибудь, у меня возникает чувство, что я «отстранённый наблюдатель» самого себя» (Да, Джонни всё время чувствовал себя так, словно то, чем он в данный момент занимается, делает не оно сам, а какой-то запрограммированный автомат, но при этом не наблюдал себя как бы извне своего тела, сохраняя зрительную перспективу «от первого лица»); «Моё тело кажется очень лёгким, как будто я парю в воздухе» (такое ощущение возникало лишь изредка, когда ему казалось он вот-вот потеряет сознание); «Кажется, как будто вещи, которые я делал недавно, имели место в далёком прошлом. Например, что-то сделанное этим утром воспринимается как совершённое недели назад» (у Джонни наоборот скорее было ощущение того как невероятно быстро бежит время, словно торопясь скорее приблизить смерть); «Во время полного бодрствования у меня бывают «видения», когда я могу созерцать себя «извне», словно смотрю на своё отражение в зеркале» (такого у Джонни практически наверняка никогда не было, поскольку он бы счёт подобный симптом признаком умирания и, наверное, тут же умер бы от страха); «Ни с того ни с сего я обнаруживаю себя не испытывающим никаких чувств к своей семье или близким друзьям» (С одной стороны, Джонни считал себя очень эмпатичным человеком, склонным к подлинному сопереживанию, но с другой был настолько погружён в свои проблемы, чтобы испытывать заметные чувства по поводу чьих-то ещё); «Я как будто не могу мысленно представлять вещи, например, лицо близкого друга или знакомое место» (подобное представлялось скорее чем-то вроде картинок из книжки нежели образом своего собственного сознания); «Я испытываю такое ощущение, словно нахожусь вне своего тела» (такое, к счастью, им пока опять-таки не испытывалось, поскольку было бы расценено как предсмертное состояние, и тогда он, наверное, умер бы от страха, совершив тем самым самоисполняющееся пророчество, достойное премии Дарвина!)
В целом же вообще Джонни часто ловил себя на мыслях о том, как ему сложно вербализовать, то есть выразить словами, своё состояние плохого самочувствия, помимо констатации постоянного общего отвратительного ощущения себя «не в своей тарелке».
И чем больше он задумывался вообще над своим состоянием, тем сильнее связанные с ним загадки интриговали его. Нет, разумеется, Джонни старался смотреть на ситуацию реально, а потому как бы ни было тяжело, давно уже смирился с тем, что к нему никогда в жизни уже не вернётся хорошее самочувствие, по всей видимости, поскольку мозг его понёс слишком значительный урон как следствие этой загадочной болезни. Но в то же время Джонни безумно хотелось как можно лучше разобраться в своём недуге, чтобы найти хотя бы в этом некоторое утешение для себя, прежде чем его жизнь оборвётся вследствие инсульта, нарушений в работе сердца (аритмии), осложнений цирроза печени или рака (разумеется, он не считал себя провидцем, а потому не мог до поры до времени предвидеть точно, какой из перечисленных вариантов реализуется в итоге).
Джонни, безусловно, прекрасно отдавал себе отчёт в огромной дистанции от понимания в общих чертах механизма патологии до реальных путей лечения, а потому, как уже отмечалось выше, не смел надеяться радикально помочь страждущим и себе в том числе (так, например, в целом известно как поражает организм мышечная дистрофия Дюшенна, однако страдающие ею ребята обречены умирать в совсем молодом возрасте), но мечтал сделать хотя бы первый шаг.
Однако для этого были необходимы серьёзные, систематические знания, для приобретения которых требовались длительные серьёзные усилия. Ведь современная медицина была отгорожена от непосвящённых высоким барьером базовых сведений, которые нужно обязательно освоить, чтобы иметь начать возможность чтобы хоть в чёт-то разбираться. Джонни очень болезненно испытывал это на себе, пытаясь изучать купленную им на последние деньги книжку «Медицина для идиотов», в которой практически ничего не понимал кроме очень пугавших его слов о безнадёжных прогнозах огромного числа болезней. По-хорошему, прежде чем хоть как-то пытаться читать это пособие со смыслом, а не просто переворачивая страницы со страхом и трепетом, было необходимо сначала освоить «Основы общей биологии для идиотов», потом анатомии человека (включая микроскопическую, т.е. гистологию, а также эмбриологию, знание которой помогало понять закономерности развития организма, формирования различных его структур), физиологии и т.д. Всё это требовало большого времени, а Джонни даже не надеялся так долго прожить. К тому же, очень тяжело усваивать новую информацию, когда вследствие поражения мозга неведомой болезнью память и концентрация внимания у тебя просто никакие. Джонни много раз бросал, отчаиваясь приобрести даже хотя бы самые элементарные базовые сведения.
Также, в его жизни был период когда он «уходил в сторону» на три с половиной года для изучения психологии, пытаясь лучше постичь внутренний мир злых людей, практически всю жизнь унижавших и эксплуатировавших его. Джонни, конечно, довольно скептически относился к психологии как области знания по причине меньшей «точности», но в то же время считал более лёгкой или по крайней мере доступной для освоения, а потому пытался освоить, чтобы на основе примеров из своего тяжёлого жизненного опыта рассказать другим о том как устроено добро и зло в людях и взаимоотношениях между ними.
И без того тяжёлое и очень медленное продвижение к заветной глобальной цели дополнительно осложнялось тем, что Джонни разочаровался в медицине не только как структуре оказания помощи в поправлении пошатнувшегося здоровья, но и как области знаний о путях лечения. И эти два аспекта были взаимосвязаны. Он рассуждал так, что, если даже найдёт в книжке, какая у него болезнь, подтверждение диагноза непременно потребует инструментальных диагностических исследований, за проведением которых ему всё равно придётся обращаться в поликлинику. А визиты туда не только не прибавляли ему здоровья, но, напротив, обычно вызывали ещё массу негативных эмоций! Как уже описывалось выше, это Джонни понял уже в юности. Да и впоследствии, поневоле сталкиваясь с учреждением здравоохренения... пардон, здравоохранения под названием городская поликлиника №666, ему приходилось не раз снова убеждаться в этом.
Чего стоил, например, такой случай: Когда Джонни устраивался на очередную работу, ему потребовалось медицинская справка. Соответственно, чтобы получить этот документ, ему пришлось обращаться в «любимую» поликлинику. А там, как обычно принято в таких учреждениях, его первым делом направили на флюорографию. Джонни прекрасно понимал бессмысленность для него данной неоправданно часто используемой процедуры, поскольку его всё равно вряд ли вылечат от какой бы то ни было патологии, которую у него можно диагностировать с её помощью – и ради чего тогда зря подвергать себя ионизирующему облучению?!
Тем не менее, спорить было бесполезно, ибо таков был порядок, и Джонни покорно попёрся в указанный ему кабинет. Вообще, любое диагностическое исследование оборачивалось для Джонни серьёзным душевным потрясением, даже если физически не представляло собой суровую экзекуцию типа гастро– и/или колоноскопии. Ведь у него непременно всякий раз находили какие-то отклонения. И врачи, разумеется, не могли даже внятно объяснить, с чем это связано, неизменно лишь фальшиво заверяя: ничего страшного, мол, абсолютно здоровых людей сейчас нет! Джонни же, удручённый новым диагнозом или просто зловещими строчками заключения с диагностической процедуры, надолго погружался в депрессивный ступор, терзаемый мыслями о том, как скоро его не станет, а ему так хотелось ещё пожить!
Подобным образом получилось и в этой истории с флюорографией. Джонни словно заранее предчувствовал недоброе, а потому уже стоя у аппарата, когда ему сказали «не дышать», он вдруг резко ощутил нехватку воздуха, словно почувствовал себя человеком, у которого уже имелось серьёзное заболевание лёгких или сердца.
А потом, когда пришло время узнавать результаты, его ждал очень неприятный сюрприз. Хотя, впрочем, была ли нехорошая новость для него на самом деле неожиданностью, когда он много лет уже привык жить в постоянном ожидании трагедии с собственным участием?! Но прежде ему довелось узнать, каким фарсом была сама диагностическая процедура. Ведь на тот момент, когда терапевт выписала ему справку, он принёс ей всего лишь квиток о прохождении флюорографии, но не её результатах! Получалось, им на самом деле было важно не состояние его здоровья, а поставить формально галочку!
И ещё один важный момент, связанный с процедурой получения справки, не мог не навести Джонни на мысль о том, как несправедливость мира проявляется в функционировании системы здравоохранения. Он вспоминал, с каким пристрастием интересовались его здоровьем врачи, когда он хотел получить справку для поступления в институт. Теперь же ему практически без вопросов выдали искомый документ при трудоустройстве на никчёмную должность! Получается, если ты болен непонятной болезнью типа вегетососудистой дистонии, врачи не только не могут тебя лечить, но ещё и создают дополнительные преграды тому, чтобы ты занял сколько-нибудь приличное место в жизни!
Но, как бы там ни было, а Джонни, будучи послушным мальчиком (хотя уже тридцатилетним), не только не стал никому ничего высказывать по этому поводу, но и зачем-то ещё попёрся за (ненужными уже для бюрократии!) результатами флюорографии, коль скоро ему велели подойти тогда-то и забрать.
Как только он увидел в заключении что-то отличное от «патологических изменений в лёгочной ткани и сердце не обнаружено», его руки затряслись, а ноги подкосились. Когда же Джонни попытался поинтересоваться своим неизбежно дрожащим в подобных ситуациях голосом у тётки из кабинета флюорографии значением выявленной у него патологии, она лишь небрежно бросила «идите к врачу», а когда принялся настаивать, робко прося разъяснить, повторила то же самое, только громче и грубее.
Кое-как доковыляв домой на подкашивающихся ногах, Джонни первым делом кинулся искать объяснение обнаруженных у него отклонений в имевшихся дома околомедицинских книжках, а когда там не удалось найти ничего подходящего, специально ради этого поехал на свою новую работу (ради которой, собственно, и подвергал себя флюорографии), куда в тот день иначе не собирался, – ему нужен был интернет, который у него дома на тот момент был лишь по модему.
Однако даже просидев там до закрытия учреждения, Джонни так и не сумел найти удовлетворительных ответов на мучивший его вопрос. Находимые им сайты либо не содержали нужной информации, либо сообщали такое, от чего ещё больше ухудшалось даже чисто физическое его самочувствие, не говоря уже об отвратительно угнетённом и перепуганном моральном состоянии.
Поэтому на следующий день, после бессонной, полной тревоги ночи и несмотря на свою привычку вставать поздно, он поднялся ни свет ни заря и был первым в очереди к терапевту. Там ему, как обычно, довелось столкнуться со специфическим подходом его участковой врачихи к общению с больными – как оказывалось, получить её аудиенцию было непросто, даже имея на руках заветный талончик. Перед приёмом выходила медсестра и проводила своего рода триаж, опрашивая каждого из столпившихся перед кабинетом пациентов о том, кто с чем припёрся, отбирая тех, кто, на её просвещённый взгляд, достоин личного внимания доктора. Брезгливо, даже не дослушав сбивчивое объяснение трясущегося Джонни: «вот... меня... направляли... на флюорографию... у меня тут написали... я хотел узнать, ЧТО ЭТО?..», она отрезала: «И ничего! Курить меньше надо было!..» От такого ответа у Джонни ещё больше подкосились и без того уже дрожавшие к тому моменту ноги. Тяжёлой, гнетущей ношей опустилась на него мучительная мысль о вопиющей несправедливости мира: каким образом так вышло, что у него, за всю жизнь не выкурившего ни одной сигареты (ну если только «пассивно», когда он не смел сделать замечание всяким придуркам, делавшим это в его присутствии даже в его присутствии), творился, получается, такой кошмар в лёгких!
Тем не менее, даже к своему собственному удивлению, в сложившейся ситуации Джонни умудрился найти в себе силы занять нехарактерную для его робкой, трусливой натуры позицию: «Я записан, вот мой талончик, а потому меня обязаны принять, и я буду здесь сидеть, пока доктор со мной не побеседует!» Медсестра, очевидно, собиралась вначале возразить, но окинув презрительно – укоризненным взглядом дрожащего и в то же время истерично – решительно настроенного Джонни, видимо, поняла за себя и врачиху: «этот ненормальный, если что, ещё и жаловаться пойдёт в вышестоящие инстанции! А нам это надо?!», а потому не стала ругаться, а лишь бросила презрительно: «Ну сиди тогда и жди, если тебе в жизни больше заняться нечем, кроме как болезни у себя искать!» Настроение Джонни, уже и без того изрядно отравленное самой ситуацией с его здоровьем и вытекавшими из неё зловещими перспективами для его бытия (или скорее небытия!), оказалось ещё больше изгаженным, когда он услышал, как врачиха с медсестрой в кабинете обсуждали, очевидно, его: «Там пришёл ЭТОТ..., – хочет, видите ли, знать, «что с ним не так». Я ему сказала, но он всё равно настаивает, чтобы Вы его непременно приняли!»
Однако всё происходившее до того момента поблекло по сравнению с тем, как ситуация стала развиваться далее. Неожиданно, как только подошла очередь Джонни, и он приготовился уже зайти в кабинет, участковый терапевт Бургомистрова вышла собственнолично «поприветствовать» его произнесёнными надменным тоном словами: «ТЫ ЧТО ХОТЕЛ??» Опешивший Джонни, естественно, оказался совершенно не готов к такому повороту событий, когда ему приходилось теперь рассказывать о своей проблеме перед всем коридором и без того не очень дружелюбно настроенных бабок (пусть даже их враждебность относилась не персонально к нему, а скорее ко всему несправедливому окружающему миру). И уж, разумеется, он тем более не посмел указать врачихе на необходимость принимать пациента в конфиденциальной обстановке специально предназначенного для этих целей помещения! Сильно растерявшись, Джонни принялся жалобно лепетать дрожащим и запинающимся голосом, обращаясь к Бургомистрихе (как он привык называть эту врачиху... разумеется, не в лицо): «Вот, Вы меня направляли на флюорографию, и у меня тут нашли...» Даже не дослушав, врачиха перебила его резким тоном: «И ЧТО ЗДЕСЬ ТАКОГО?!» Смущённый ещё больше, Джонни теперь не нашёл ничего умнее, чем пробормотать: «Я боюсь... а вдруг у меня... рак лёгких... или какой-нибудь дегенеративный процесс, ну там фиброз, например...» Он судорожно рылся в своей слабой памяти, пытаясь вспомнить названия наиболее вероятных страшных, заведомо неизлечимых заболеваний нижних дыхательных путей, когда Бургомистриха снова резко перебила его: «РАК?!» Её грозный голос громким гулом раскатился по обшарпанным коридорам поликлиники №666. После чего врачиха принялась развивать словесное наступление на и без того не на шутку перепуганного Джонни: «Этот «дегенеративный процесс» происходит исключительно у тебя в башке, в твоей больной фантазии! Да как тебе не стыдно?! Вон, посмотри, мама твоя инвалид, после перелома шейки бедра с палочкой ходит повсюду! А ты от безделья ерундой занимаешься, болезни себе всякие выискиваешь! Даже слушать ничего не хочу! Я тебе дала справку, вот постарайся теперь найти себе достойную работу, чтобы толк из тебя хоть какой-то вышел, наконец... и ты смог создать и обеспечивать семью!..»
К тому моменту, когда Джонни дослушал эту тираду врачихи, его чувства неожиданно переменились. Ему вдруг стало даже не настолько страшно, насколько противно. Он не стал больше пытаться ничего возражать, сказав лишь с горечью: «Ну извините, что побеспокоил. Всего хорошего!» После чего развернулся и пошагал прочь, не оглядываясь, слыша вслед возмутительное напутствие Бургомистрихи меньше сидеть дома, больше бывать на свежем воздухе и улучшать свою физическую форму. В те минуты ему было так плохо физически и морально, что у него даже и мысли не возникло о том, чтобы пытаться искать правды в этом отвратном заведении под названием поликлиника №666: например, пойти пожаловаться главврачу и так далее. Тем более, для такого социофоба, как он каждое общение с незнакомыми людьми, тем более представителями официальных инстанций, было серьёзным испытанием, в процессе которого его обычно начинало буквально трясти.
Таким образом, с понурым видом возвращаясь домой из поликлиники, вместо хотя бы утешения, на которое он как безнадёжный больной рассчитывал, Джонни нёс в себе лишь чувства обиды и озлобления по отношению к медицине, которая в очередной раз не только не помогла, но ещё и унизила его. Он гневно думал о врачихе и её медсестре: «Ну конечно, разве вам это понять, здоровым сукам, как люди страдают?! Интересно, вот если бы сами серьёзно заболели чем-нибудь лёгочным или сердечно-сосудистым, тогда посмотрел бы я на вас!»
В те минуты Джонни особенно вспоминались, например, неоднократно случавшиеся с ним по ночам и ужасавшие его эпизоды. Вроде уже уснув, он внезапно вскакивал, охваченный острым ощущением нехватки воздуха и связанным с ним чувством невыносимого страха, заставлявшим его каждый раз в такой ситуации прощаться с жизнью.
Потом Джонни с гневным возмущением подумал о том, как Бургомистриха рекомендовала ему заниматься спортом и (о ужас!) бегать по утрам. В его памяти сразу всплыла сцена, как однажды ему невольно пришлось испытать себя на данном поприще, когда он решил немного пробежаться, дабы успеть на автобус, ходивший достаточно редко. В результате дверь не только закрылась у него перед самым носом, но как только это произошло, он испытал ужасный приступ нехватки воздуха, настолько сильный, что в голове промелькнула мысль: «всё, мне конец!»
Таким образом, раздосадованный тем, что получил вместо реального лечения или хотя бы слов утешения лишь абсурдные и унизительные советы, Джонни в который раз разочаровался в медицине и решил если и обращаться к ней, то лишь по вопросам стоматологии, поскольку зубы его по необъяснимой причине продолжали разваливаться один за другим.
Один раз, впрочем, несколько лет спустя после злополучной диагностической процедуры, он всё же оказался вынужден сделать исключение и вызвать врача на дом, будучи ужасно перепуганным и придя в отчаяние из-за не снижавшейся почти неделю температуры около 38 градусов. Тогда, кстати, Джонни пришлось также признать кое в чём свою неправоту. Ведь в описанном выше эпизоде с флюорографией он злился на терапевта Бургомистрову и её медсестру, считая их здоровыми людьми, не способными даже попытаться понять, как ему плохо. Однако к тому времени, как он вызывал себе врача на предмет не снижающейся температуры, обеих уже не было в живых!
Ушла из жизни не только Бургомистрова, умершая от сердечной недостаточности, развившейся вследствие атеросклероза и гипертонической болезни, но и её медсестра – сравнительно молодая (всего сорок с небольшим) ещё женщина, ставшая жертвой гинекологического рака (шейки матки). Это известие даже наполнило Джонни чувством некоторого сожаления, стыда и раскаяния за то, что он считал их здоровыми людьми, не способными понять такого калеку, как он (на мгновение, впрочем, он также подумал о том что медсестра, вероятно, была сексуально распущенной женщиной, что способствовало её заражению вирусом папилломы человека, в свою очередь приведшему к перерождению ткани и развитию у неё злокачественной опухоли).
По вызову вместо ушедшей в мир иной Бургомистровой к Джонни домой пришёл бывший теперь их районным терапевтом пресенильного возраста тип, устроившийся в поликлинику №666 перекантоваться пару лет до пенсии. При всём уважении к старой гвардии, Джонни не был обрадован этим, рассуждая так: ну наверняка, дедушка старый – ему всё равно! И действительно, безрадостные ожидания оправдались сполна. Дедушка оказался даже не настолько старый, насколько ему было плевать на здоровье Джонни, и он этого не скрывал.
Сначала дед очень удивился, зачем вообще его вызвали к нигде не работавшему Джонни, или, как сам районный терапевт охарактеризовал статус трудоустройства пациента, «свободному художнику», которому не нужен был больничный. Потом, наконец, до него дошло: «для успокоения». Джонни же вынужден был сделать для себя неутешительный вывод: это максимум, на что можно было рассчитывать, вызывая такого «специалиста». Особенно поразило Джонни завершение визита. Когда он поинтересовался у врача, при приходить или ещё ему на приём, чтобы проконтролировать состояние, тот ответил: «Ну, если хотите...»
Из этой ситуации Джонни не преминул сделать для себя важный организационный вывод: если раньше, в советское время, доктора (по крайней мере действительно достойные своей благородной профессии) подходили к подобному вопросу ответственно, выдавая пациенту рекомендации исходя из своего понимания интересов самого больного, а также его объективного состояния, то теперь, получалось, страждущим предлагалось оценить тяжесть своей болезни самостоятельно и в случае чего «пенять на себя». Так на хрена тогда нужны такие врачи?! – гневно думал он.
Удручённый таким опытом взаимодействия с медициной, Джонни настолько разочаровался в ней, что не только прекратил всяческие попытки искать у её представителей помощи в поправлении своего давно уже расшатанного здоровья, но и перестал предпринимать самостоятельные усилия раскопать информацию о своей таинственной болезни, так как прежде любые старания в этом направлении лишь приносили ему всецело поглощавшее его чувство страха за собственную жизнь, надолго погружавшее его в беспросветную депрессию, когда он толком не мог ничего делать, и лишь мучительно думал о скорой смерти.
Теперь же, когда в связи с неумолимым ухудшением состояния он уже вовсю ощутил приближение неотвратимого конца, Джонни испытывал невыносимое раскаяние за малодушие в противостоянии болезни, проявленное им прежде, когда у него ещё было время больше о ней узнать, а он вместо того чтобы в ней глубоко разбираться, старался отвлечься и не думать лишний раз о своём недуге. Да кого он хотел обмануть? Себя?!
А в итоге у него критически недоставало столь необходимых знаний, которые теперь, уже невдалеке от последней черты, было слишком поздно приобретать! А их ему так недоставало! Вводя всё новые строки поиска в интернете, ему трудно было даже понять многие слова в описаниях болезней. И какие тогда у него были шансы разобраться, от чего он умирает?! Да к тому же ещё больная голова отказывалась соображать! И вообще, ему было очень-очень ужасно плохо! Голова кружилась так, что казалось, он вот-вот упадёт со стула! Пару раз Джонни даже судорожно вцеплялся в стол, чтобы не провалиться под него, потеряв равновесие! И это сидя! А каково ему было, когда он пытался стоять и ходить?! Джонни становилось всё хуже и хуже. Он начинал уже терять надежду… когда случилось чудо.


Открытие, проложившее путь к разгадке

– Вот же оно! Прямо в точности про меня! – Джонни теперь казалось, от эмоционального возбуждения, пусть и радостного, у него вот-вот случится «разрыв сердца», причём не в метафорическом смысле, а самом буквальном, типа разрушения свободной стенки левого желудочка, естественно, с мгновенным фатальным исходом. Наверное, ему, всю сознательную жизнь жутко боявшемуся встретить её финал, теперь было бы особенно обидно умереть в такой решающий момент, когда перед ним, уже впавшим в отчаяние, вдруг начала распутываться тайна загадочной болезни, мучившей его всю жизнь.
Джонни как будто не мог поверить своим глазам. Не понимая смысла многих слов из статьи, в которую жадно впился взором, он уловил главное: после стольких лет терзаний, когда страдания, доставленные самой болезнью, усугублялись неведением, ему удалось, наконец, сделать первый робкий шаг к пониманию своего недуга.
Вдохновлённый сделанным открытием, Джонни находился в настолько взвинченном состоянии, что очень долго не мог уснуть, хотя за окном давно уже наступил рассвет. А по мере того как он долго вертелся с боку на бок, мысли его становились всё более мрачными. Теперь он думал: «Допустим, я наконец-то начал понимать, с чем была связана моя болезнь. Но какой мне толк-то от этого?!» Ему сразу же вспомнилось: в той заметке практически ничего не было написано о лечении! Зато упоминалось о том, как половину таких больных в течение пяти лет настигает инсульт!
Да, его неустойчивая психика функционировала поистине удивительным образом! Ведь в моменты знакомства со статьёй, слишком сильно, по-видимому, увлечённый открывшейся перед ним перспективой разгадки тайны своей болезни, Джонни почему-то не придал этому такого значения. Вероятно, в его сознании тогда сработала защитная интеллектуализация. Ведь в статье же речь шла о каких-то абстрактных больных, не о нём персонально! Теперь же, когда Джонни вдруг задумался над этим и примерил данный эпидемиологический факт на себя, его начало трясти от страха. Получалось, ему осталось жить всего пять лет, после чего он умрёт от инсульта?! Или даже не так: ведь там же указан *средний* срок. Значит, кого-то катастрофа может настигнуть и через 10-15 лет, а вот его, Джонни, возможно даже завтра или сегодня!
От одной мысли об этом Джонни начало трясти ещё сильнее. Теперь он с ужасом думал: а вдруг у меня сильно повысилось давление, и от этого случится неизбежно фатальный геморрагический инсульт?! Ему становилось всё хуже и хуже на фоне и без того ужасного самочувствия. Джонни дёрнулся было, чтобы встать за тонометром, но тут же остановился, вспомнив, как это скорее всего будет происходить: Он измерит давление. Увидев пугающие показатели, с холодным потом на лбу примется повторять процедуру, только чтобы увидеть значения ещё выше!.. Но как же тогда быть?!
Неожиданно, уже успевшего прийти в отчаяние и в который раз собраться помирать Джонни посетила совершенно непривычно для него позитивная мысль в сочетании с также не свойственной ему решимостью. Нет, я не собираюсь сдаваться! – вдруг подумал он. В его больной голове начал созревать план, который при других обстоятельствах, наверное, показался бы абсолютно бредовым в своей абсурдной несбыточности даже ему самому. Однако в те моменты Джонни был слишком увлечён своей внезапно возникшей идеей, чтобы иметь возможность оценить её критически. Он лихорадочно повторял себе снова и снова: «Я буду искать и обязательно найду лечение, чтобы у меня не было инсульта, по крайней мере, в ближайшем обозримом будущем! Потом поделюсь своим великим открытием с другими людьми, которые, возможно, также как и я, всю жизнь (или, по крайней мере, долгие годы) мучаются с этой проклятой болезнью!» С такой нехарактерно для себя оптимистичной мыслью Джонни, наконец, уснул.
А утром (наступившим для него, когда он открыл глаза после «ночного» сна, то есть, как обычно, примерно в полдень) Джонни вплотную занялся исследованием своего многострадального организма. А поскольку продвинутой медицинской техники в его распоряжении, разумеется, не имелось, кроме старого полуавтоматического тонометра и градусника, ему пришлось подвергнуть себя целой серии изощрённых тестов, среди которых измерение артериального давления на одной и другой ноге были ещё отнюдь не самыми странными с точки зрения нормальных людей процедурами.
Несмотря на обычное для него отвратительное самочувствие Джонни приступил к этим испытаниям с большим энтузиазмом, поскольку они сулили (во всяком случае, так ему грезилось в тот момент) подтверждение великой истины относительно загадочной болезни, от которой он мучился всю жизнь. Однако по мере выполнения тестов его оптимизм начал неуклонно сникать: ведь, исходя из результатов, интерпретированным им согласно критериям, которые он сформулировал для себя на основании изучения материалов в интернете, жить ему оставалось совсем недолго! Неужели действительно скоро умирать?! От одной мысли об этом Джонни начало трясти мелкой дрожью.
А ещё, как назло, он неожиданно ощутил, как его и без того постоянно плохое самочувствие вечером того злополучного дня начало ухудшаться не по дням, а по часам. От осознания этого обстоятельства Джонни стал ещё больше впадать в панику. Вначале, впрочем, он попытался себя успокоить «хитростью», рассуждая примерно так: «А быть может, всё на самом деле не так плохо, и авторы на том сайте, где он сделал для себя открытие относительно своей болезни, преднамеренно сгущают краски? Ведь их наверняка спонсируют всякие платные клиники, кровно заинтересованные разводить запуганных пациентов на бабло!»
Теперь неожиданно у него появилась новая идея: отыскать на помойке, в которую давно уже превратилась его квартира, купленные им когда-то на последние скудные деньги книжки о болезнях. Одна из них называлась «Медицина для идиотов», а вторая (покороче и якобы попроще, которую он приобрёл, когда окончательно осознал, что первую ему не осилить) – «Медицина для полных идиотов». В своё время Джонни вынужден был их забросить, отчаявшись разобраться в их содержании и поняв, как они погружают его в тревожный ступор, когда он после перелистывания упомянутых пособий погружался на долгие часы в мучительный трепет, найдя у себя по приведённым там описаниям очередную смертельную болезнь!
Но тут же, видимо, сообразив, как сложно будет ему найти эти руководства, заваленные неизвестно где кучей хлама, Джонни загорелся ещё лучшей, как ему показалось вначале, идеей: отыскать в интернете и скачать более новые издания имевшихся у него книжек. А вдруг за прошедшие годы был достигнут какой-то прогресс в понимании и лечении мучившей его болезни? Джонни уже приготовился «гуглить», когда с непередаваемым словами ужасом понял: Он забыл и никак не мог вспомнить фамилии авторов ни первой, ни второй книги!
От осознания этого Джонни стало совсем не по себе: получается, дегенеративный процесс в его мозге зашёл уже очень далеко, раз он был не в состоянии помнить такие важные вещи! Да, память, которая никогда не была у него хорошей и всю жизнь препятствовала реализации грандиозных планов, последние годы всё больше подводила его, но чтобы настолько!..
Словно пытаясь убедить себя: «Нет, это случайность, в действительности мои дела ещё не так плохи», Джонни принялся тестировать себя. И похолодел от невыразимого ужаса: одну за другой ему не удавалось вспомнить простые вещи! Словно кто-то опустошил его голову, безжалостно стирая оттуда важные сведения, накапливавшиеся им годами тяжких усилий по тренировке памяти предотвратить безжалостную дегенерацию головного мозга!
Джонни собрался встать, чтобы начать ходить по комнате, как он обычно делал, пытаясь справиться с терзавшим его волнением. Однако при этом у него так сильно закружилась голова, что он был вынужден тут же сесть обратно, чтобы не потерять окончательно равновесие и не упасть. Теперь уже всё тело его начало трясти от ужаса с приличным размахом. В голове осталась только одна мысль: «Это всё! Я умираю!!»
В таком состоянии Джонни принялся вызывать себе скорую помощь.
Впоследствии, вспоминая тот эпизод, Джонни не раз удивлялся, как его вообще той ночью стали слушать на другом конце провода, а не порекомендовали сразу успокоиться и взять себя в руки, а на следующий день обратиться со своими жалобами в районный психоневрологический диспансер. Это уже потом он со стыдливой самоиронией думал: наверное, даже повидавшие виды операторы станций скорой помощи нечасто имеют дело с пациентами, у которых «наверное, такой специфический инсульт», когда из-за нарушения кровоснабжения головы «резко память отказала»» (примерно такова была изложенная им дрожащим и запинающимся голосом версия). Однако в те невыносимо тревожные минуты Джонни был одержим одной лишь идеей: как донести до собеседницы всю тяжесть своего состояния?!
Но, как ни странно, в итоге над ним сжалились (или он впоследствии даже не знал, как это ещё можно иначе объяснить) и прислали аж двоих сразу сотрудников – добродушную бабулю и миловидную девушку – практикантку. Работницы скорой измерили Джонни давление, которое вначале оказалось несколько повышенным, но при последующих измерениях выполненных после небольшой паузы (когда пациент маленько «пришёл в себя» и уже не так трясся) почти нормальным. Затем сняли ЭКГ и проверили уровень «сахара», которые также оказались «без особенностей». Наконец, убедившись, что Джонни не «шатает так сильно, чтобы вот-вот упасть» даже с закрытыми глазами, вопреки тому, о чём он сам уверял, бабушка вынесла свой вердикт: «нет у Вас никакого Инсульта!» Именно так, с ударением на первом слоге! После чего добавила: «А память у многих слабеет после тридцати лет – так уж устроен наш организм! Бывает, я тоже какие-то вещи забываю, не нужно так из-за этого расстраиваться и драматизировать!»
И хотя Джонни воспринял заверения относительно инсульта критически, он не только немного успокоился, но и к своему собственному удивлению даже как будто почувствовал себя немножко лучше. И после ухода сотрудников скорой быстро уснул, даже несмотря на обычную тревогу (которая теперь почему-то стала намного меньше) и шум в ушах.
А наутро, точнее, уже часов в 13 следующего дня, его разбудил звонок на городской телефон от участкового терапевта. Какая трогательная забота о моём пошатнувшемся здоровье, – подумал цинично Джонни, вспоминая, каков был порядок в этой системе: на следующий день после вызова неотложной помощи нужно было идти в поликлинику или вызывать доктора на дом (если состояние не позволяло топать самому).
Разговор с врачихой вначале снова погрузил Джонни в мрачные мысли: а как он туда доберётся, учитывая, как тяжело ему ходить, так как шатает его хуже, чем пьяного?! Опять сидеть в долбаных очередях, волей-неволей слушать там истории бабок о том, как люди моложе тебя (и, как правило, здоровее, – по крайней мере, на вид!) внезапно или мучительно помирали?!.. Примерять потом навязчиво на себя, находя симптомы... И ведь не скажешь им, чтобы заткнулись!.. А всё во имя чего?! В лучшем случае – фальшивых утешений врачей, мол, у тебя дела ещё не так плохи, а в худшем – посоветуют «взять себя в руки»! Вот бы вас так «накрыло», посмотрел бы я на вас, как вы бы тогда распинались! – мрачно и цинично рассуждал с самим собой Джонни.
Однако по мере того как он безрадостно размышлял о предстоящем визите в районную поликлинику №666, его настрой относительно этого события неожиданно даже для него самого начал меняться в положительном, более оптимистичном направлении. Джонни подумал: а вдруг это мой шанс?! И принялся мечтательно представлять себе, как он заставит местных врачей, не способных понять происходящее с ним, направить его в какой-нибудь супер-пупер крутой диагностический/исследовательский центр, где ему помогут разгадать тайну проклятого недуга, мешавшего полноценной по качеству и продолжительности жизни. И он поможет врачам, сделав на основе детального изучения своего организма, которому предавался значительную часть времени, великое открытие, которое со временем улучшит жизнь другим людям, мучающимся, подобно ему, с такой странной редкой болезнью!
Конечно, где-то в глубине души Джонни прекрасно понимал: это всего лишь пустые фантазии. Ведь он никогда не был способен от людей чего – либо добиваться, совершенно не умея требовать и настаивать на своём, а когда всё же решался о чём-то просить своим нервно – дрожащим голосом, то выглядел настолько жалким, что его обычно сразу же посылали куда подальше с насмешливым, брезгливым презрением. Тем не менее, ему было приятно успокаивать себя такой мыслью.
Со временем, по мере приближения первого приёма врача, как это обычно случалось у Джонни, пессимизм начал брать верх в таком внутреннем диалоге. Тревожные мысли его метались теперь между «у меня найдут страшную смертельную болезнь типа рака» и «ну разумеется, меня ни в какой продвинутый диагностический центр не направят, и я их не заставлю! А потом опять напишут какой-нибудь липовый диагноз типа «ВСД»!..»
Мрачные предчувствия Джонни, казалось, начали сбываться, когда после нескольких секунд небрежного вождения датчиком УЗИ-стка нашла в его в организме серьёзные проблемы...
Однако вскоре, к его огромному удивлению, перед ним случайно открылась удивительная возможность проверить медицину «на вшивость», практически не вкладывая ощутимые денежные средства, которых у него, разумеется, практически не было. Это произошло при следующих обстоятельствах.
Еврей Саша, когда-то работавший вместе с ним в одном институте, собирался подкинуть ему очередную порцию халтурки. Последнее слово здесь было уместно, впрочем, не только в смысле характера делового взаимодействия между ними, но и как уместное описание того, насколько «ответственно» Джонни подходил к своей деятельности, цинично рационализируя для себя «как мне платят, так я и тружусь!..» Суть работы была такова: Шеф (и соплеменник, разумеется) Саши Исаак Моисеевич был не по годам продуктивен в своей научной работе, несмотря на свои почти восемьдесят лет чуть ли не каждый месяц сочиняя новые учёные труды. Только вот незадача: он так толком и не освоил язык, на котором писал для свои коллег в «цивилизованных странах», а потому был вынужден воспользоваться услугами Джонни по переводу. Нет, разумеется, с трудом полученная в своё время тройка по английскому в аттестате об окончании убогой средней школы могла бы стать для кого-то непреодолимым препятствием к лингвистической деятельности. Но не для Джонни! Ему удалось найти в интернете и бесплатно скачать пиратскую версию шикарной программы, демонстрировавшей чудеса искусственного интеллекта в сфере машинного перевода, после чего полученный текст оставалось, по сути, лишь немного подкорректировать и стилистически пригладить... Благодаря такой «автоматизации производственного процесса» Джонни уже было не так обидно из-за того, как его используют в качестве дешёвой рабочей силы, пользуясь неизменно бедственным материальным положением исполнителя заказов.
Однако на сей раз Джонни отнёсся к предложению Саши без особого энтузиазма. Ему почему-то сразу же вспомнилась книга известного американского психотерапевта (и соплеменника Александра, разумеется) И. Ялома, которую Джонни читал, сидя в очередях в поликлинике №666. Нет, разумеется, вообще Джонни крайне скептически относился в таким вещам, считая их дорогостоящей пустой болтовнёй. Однако в том мучительном положении, в котором он на тот момент находился, Джонни считал для себя позволительным цепляться за любой шанс, сулящий ему хоть немного уменьшить тревогу. В своей книжке «Экзистенциальная Психотерапия» И. Ялом рассказывал о том, как смертельно больные раком люди вдруг открывали для себя. как бестолково они прожили свою жизнь, поскольку постоянно старались кому-то угодить, не смели отказать, исполняя тем самым, по сути, всю дорогу чужую волю, в результате чего у них не оставалось времени на реализацию собственных насущных потребностей.
Размышляя над этим в процессе телефонного разговора с Сашей, Джонни вдруг подумал: какого хрена?! Но одного желания непременно не позволить себя использовать, пусть единственный и последний раз (ведь он собирался умирать в ближайшее время!) было мало – необходимо ещё найти в себе силы фактически отказать собеседнику, с чем у него всегда было сложно! Но деваться было некуда, и Джонни принялся робко мямлить: «К сожалению, я больше не смогу заниматься этой работой, мне сейчас совершенно не до этого!» Саша же, пусть и совершенно не ожидавший отказа, сразу нашёлся что сказать. Он принялся лестно расписывать, как профессор филологии Сара Ицхаковна, подруга Исаака Моисеевича, высоко отзывалась о качестве прошлых переводов, высылавшихся ей для проверки.
Джонни, естественно, сразу же взбесила столь наглая и беспардонная попытка им манипулировать, а также обидный сам по себе для него факт стороннего контроля выполнявшихся им заданий. В порыве гнева, охватившем его, ему захотелось резко сказать: «Вот пусть Сара Ицхаковна и переводит эти сочинения дальше! Небось, она – то не станет трудиться за такие деньги, и с возмущением отворотит свой кривой шнобель от подобного предложения, сочтя его оскорбительным!» Однако внятно произнести сию гневную речь у сотрясаемого нервным напряжением от неприятного разговора Джонни не вышло – она застряла у него мучительным комком в горле, из которого в итоге вырвалось лишь неловкое бессмысленное клокотание.
Немного придя в себя, Джонни решил сменить тактику. Он вдруг подумал: Какого хрена? Скажу, как есть! После чего принялся мямлить о том, как ему плохо, ужасное самочувствие, собирается помирать и всё такое. И соответственно, не до переводов и вообще какой бы то ни было работы совершенно! Саша не счёл объяснения Джонни «отмазкой», но в то же время и не воспринял их всерьёз. Он принялся успокаивать собеседника: «Да ладно тебе!, Я уверен, на самом деле у тебя не всё так плохо! Ты просто мнительный очень! Это у тебя просто внушение и психосоматика!»
Услышав последнюю реплику, Джонни едва не потерял окончательно контроль над собой от ярости. В его голове промелькнуло: «Я тебе покажу «мнительный» и «самовнушение», тварь жидовская! Хорошо бы тебя так скрутило – интересно, как ты тогда будешь вякать про «психосоматику»!» Джонни уже собирался высказать Саше в гневном порыве всё, что он думает о представителях его нации вообще и о нём персонально в частности и послать его на х** с его «заманчивым» предложением, но при попытке открыть с этим рот горло снова свело мучительным спазмом, а потому поневоле пришлось излагать более «вежливую версию: «Тебе просто не понять этого! Люди так любят говорить про «внушение», пока их самих не коснётся!»
Однако представитель избранного народа, жаждущий получить в своё распоряжение дешёвую рабочую силу, легко сдаваться не собирался. С презрительным намёком, сразу же взбесившим его собеседника (о чём тот, впрочем, не посмел заявить открыто), Саша поинтересовался: «Это врачи тебе сказали про какой-то неблагоприятный прогноз, или ты сам почитал в интернете, поставил собственной персоне диагноз и «накрутил» себя? Какие современные диагностические исследования тебе проводили?»
Высказанное предположение так возмутило и разозлило Джонни, что он даже не сразу смог ответить из-за комка в горле и неприятной сухости во рту. А когда к нему снова вернулся дар речи, ему захотелось максимально уязвить собеседника, желательно переходя на личности, дабы отбить у того желание подкалывать его таким образом. Стараясь говорить как можно спокойнее, чтобы голос не дрожал от обиды и прочих негативных эмоций, Джонни сказал: «Возможно, это ты или кто-то из твоих близких и знакомых себя «накручивает», а мне лично хватает ума понимать: когда мне *физически* (он сделал особое ударение на этом слове, словно стараясь максимально подчеркнуть его важность в данном контексте) плохо, тому непременно должны быть причины в виде реальных дисфункций организма, видят их врачи поликлиники №666, или нет!»
К этому моменту Саша, судя по всему, уже понял бессмысленность спора с безнадёжно упёрнутым Джонни относительно его болезни, а потому решил подойти к вопросу диагностики больного (как ему представлялось, практически полностью по части психики) немного с другой стороны. Он сказал: «Ну-ну, давай не будем буйствовать раньше времени», после чего изложил организационную идею, перед которой, как он справедливо предполагал, его собеседник не сможет устоять. Предложение Саши было связано с женщиной – врачом по имени Людмила Васильевна, которая в значительной мере помогла спасти его давнего друга и коллегу Вениамина, своевременно обнаружив у него на УЗИ зловещее новообразование. В результате Беня (как ласково величал его Александр) потерял одну почку, но зато остался жив. А «Люда», как с особым удовлетворением отметил Саша, всю жизнь проживший под каблуком своей единственной супруги, стала пятой по счёту женой Вениамина!
С одной стороны, конечно, Джонни стало ужасно обидно, какой дешёвой рабочей силой он оказывался, раз Александр был заинтересован втягивать ради его убеждения ещё одного, причём, судя по всему, весьма квалифицированного в своей деятельности человека. Хотя, с другой стороны, на то же самое обстоятельство можно было посмотреть и с другой, более оптимистичной стороны. Ведь, по сути, он теперь получал в качестве дармового бонуса к своей зряплате от Саши ещё и бесплатное медицинское обследование, надо думать, куда более качественное по сравнению с тем, которое он проходил в поликлинике №666. А потому ради этого стоило даже пойти на жуткое потрясение, каким была для него поездка на метро на другой конец города, где ему также приходилось, шатаясь, идти пешком от поликлиники.
В свою очередь, надо думать, встреча с Джонни оказалась культурным шоком и для Людмилы Васильевны. За долгие годы своей карьеры в медицине она повидала много разных пациентов, в том числе странных, но пришедший к ней на сей раз был в некотором роде уникален. Да, многие из тех, кто приходил к ней на приём, были серьёзно обеспокоены опасностью для своего здоровья, с трепетом ожидая услышать приговор о наличии у них в организме зловещей опухоли, грозившей сделать их остаток жизни недолгим и мучительным. Встречалось немало и тех, кого принято называть ипохондриками, чьи страхи и переживания были диспропорциональны реальной угрозе их жизни. Однако свои опасения за собственную жизнь и состояния здоровья они формулировали в самых общих, неконкретных дилетантских терминах: «доктор, я боюсь, у меня серьёзные проблемы с сердцем...»
И совсем другое дело – Джонни, которого в известном смысле можно было назвать «профессиональным» больным. Людмила Васильевна выполняла ультразвуковую диагностику различных участков его организма в общей сложности полтора часа, за вычетом нескольких минут, в течение которых она меняла насадку прибора, чтобы делать эхокардиограмму. И на протяжении практически всего этого времени Джонни подробно излагал свои соображения о том, какие у него имеют место патологии. Причём не в общих нечётких обывательских выражениях страха перед опасной болезнью, а с указанием конкретного характера предполагаемых нарушений, типа «гипертрофия левого желудочка».
Словно пытаясь адаптироваться к его манере, Людмила Васильевна принялась комментировать диагностический процесс, как будто пытаясь поскорее успокоить своего необычного пациента: «Вот я сразу вижу, сердце у Вас сокращается хорошо... Печень практически не увеличена! Селезёнка нормальных размеров!..» (Она понимала важность последнего обстоятельства для Джонни, разглагольствовавшего про цирроз).
И даже в тех случаях, когда неожиданно выявлялись явные нарушения, Людмила Васильевна настойчиво пыталась убеждать встревоженного больного: «Это не страшно, ещё не катастрофа!» Так было, например, при случайном обнаружении аж четырёх узлов щитовидной железы, которые даже сам Джонни у себя почему-то не предполагал заранее (в конце концов, не мог же он всё время думать про рак в каждом своём органе!). Людмила Васильевна сразу же поспешила заверить: Они маленькие у Вас, размером меньше сантиметра, даже биопсию делать не будут! К тому же, обычно эти узлы доброкачественные. И даже рак щитовидной железы обычно растёт медленно!.. Она говорила с такой благожелательной убеждённостью, что Джонни почему-то не захотелось инициировать полемику («А если анапластический? Ведь он в прямом смысле слова душит человека очень быстро – с ним и года не протянешь! Я понимаю, обычно после 50, но вдруг именно мне так «повезёт»?!»)
Благодаря доктора и выходя из кабинета, Джонни не верил своим глазам: Людмила Васильевна вручила ему подробное описание результатов на семи листах формата А4 с личной печатью! Он ожидал, ему скажут «нечего переживать», максимум – вручат бумажку в стиле «филькина грамота»... В конце концов, зря что ли эта врачиха была в сговоре с Сашей убедить Джонни в отсутствии у него смертельной болезни, непреодолимо препятствующей выполнению работы по переводу?!..
Джонни растерялся. Конечно же, к тому времени, его больная голова накопила уже огромный опыт генерации бредовых идей, а также их рационализации с тем, чтобы не выглядеть дураком хотя бы перед самим собой, когда неизменно с треском проваливался очередной его «великий проект», в который вкладывалось столько душевных сил! Однако на сей раз Джонни даже не знал, как объяснить то, почему Людмила Васильевна так открыто и официально описала результаты выполненных на нём обследований, которые попросту не могли быть правдой! Он долго безуспешно ломал голову над этим вопросом, пока, наконец, его не осенила неожиданно разгадка парадокса, найденная им при помощи аргументации «от противного»:
Допустим, ему захотелось убедительно опровергнуть или хотя бы проверить некоторые из результатов исследований, выполненных Людмилой Васильевной. А где он может это сделать? Очевидно, не в поликлинике №666, в которой ему аналогичные диагностические процедуры сомнительной квалификации тётка делала явно «на отвали», причём с такой скоростью, с какой качественно их не выполнил бы даже величайший ас своего дела, каковым она явно не являлась! В другом госбюджетном «учреждении здравоохранения» его даже не примут, ибо уже приписан здесь и направления отсюда нет! А в платной делать... на какие шиши? Да и где гарантия, что, забрав его последние деньги, ему не сделают опять-таки халтурно, рассудив так: «этот несчастный лох нас не сумеет наказать, так ради чего стараться тогда, ковыряться долго, тщательно выясняя какие там у него проблемы со здоровьем?!» От последней, особенно обидной мысли у Джонни сильно сжалось всё нутро, словно он сразу вспомнил, как его всегда и везде обманывали, бессовестно пользуясь его беспомощностью и «неспособностью за себя постоять».
Таким образом, получалось, Людмила Васильевна в значительной мере, по сути, попросту исполнила «социальный заказ» Саши сформулировать результаты выполненных ею ультразвуковых исследований таким образом, чтобы успокоить Джонни, который – в чём она, несомненно, была уверена – даже не станет рыпаться перепроверять.
Понимая, как глупо он себя ведёт в сложившейся ситуации, Джонни, тем не менее, совершил ещё одну робкую попытку узнать через Сашу от Людмилы Васильевны «всю правду, сколь бы трагической она ни оказалась», о состоянии своего здоровья. Отдавая себе отчёт в том, чего в первую очередь опасался его собеседник, Джонни первым делом поспешил подчеркнуть: «ты можешь мне спокойно рассказывать – это никак не отразится негативно на выполнение взятых мной обязательств, моей работе по переводу и всё такое». Нет, разумеется в глубине души Джонни прекрасно понимал: сообщи ему сейчас Саша, что у него нашли рак, допустим, как он со страшной силой завоет, затрясётся, и если не умрёт сразу от нервного потрясения, то уж точно полностью утратит способность хоть как-то функционировать в решении даже простых бытовых задач, не говоря уже про сложную умственную деятельность! И ведь собеседник, зная его не первый год, наверняка мог подозревать, как всё будет обстоять в такой ситуации! Но, тем не менее, даже догадываясь об этом, Джонни продолжал настаивать, чуть не умоляя Сашу: «Пожалуйста, скажи мне всё как есть, очень прошу тебя! Ведь наверняка же Людмила Васильевна поделилась своими впечатлениями с тобой, когда вы общались после моего визита к ней на обследование!»
Но Саша, тоном человека, решительно настроенного говорить исключительно правду, поспешил заверить: «Нет, ничего особенного!» А когда Джонни принялся настаивать: «Ну ты можешь мне детально, насколько помнишь, прямо слово в слово передать её впечатления?!» В голосе Саши теперь слышалось свойственное некоторым интеллигентным людям стремление скрыть раздражение под оболочкой мрачности: «Собственно, главное я тебе уже передал, совершенно честно и откровенно. Не вижу смысла рассказывать тебе подробности, которые будут только зря тебя расстраивать!..» Но тут же, будто опомнившись, что последнее слово было совершенно неуместным и встревоженный им Джонни теперь его точно в покое не оставит, Саша продолжил: «Как я и сказал, Людмила Васильевна не обнаружила у тебя ничего страшного! Да, у тебя имеются там некоторые отклонения. Но ты, я надеюсь, сам понимаешь: в наше время, при современных методах диагностики, трудно отыскать абсолютно здорового человека, у которого результаты всех обследований были бы нормальны. И за полтора часа ультразвукового сканирования разных органов нарушения где-то найти можно у многих. Поэтому Людмила Васильевна не считает, что у тебя здоровье намного хуже среднестатистического представителя мужского пола твоего возраста, и главное – чего ты так опасаешься – не видит в ближайшее время непосредственной угрозы для твоей жизни! Единственное, где она сразу заметила у тебя значительные отклонения, о чём я тебе сказу не сказал, чтобы ты не обиделся и не начал напрасно буйствовать, – так это в ПСИХИКЕ!..»
Естественно, Джонни, которого сказанное не могло не задеть до глубины души (как, собственно, и предполагал вполне обоснованно Саша), услышав последнее предложение, принялся возмущённо возражать: «А ничего, что мне всё время ФИЗИЧЕСКИ ПЛОХО?! И наверное, я бы не беспокоился относительно «психики», не волновался так сильно о наличии у меня тех или иных заболеваний, если бы чувствовал себя хорошо, понимаешь?! А так... (Джонни всё больше повышал голос, не в силах сдерживать потом нахлынувших на него эмоций) КАЖДЫЙ ГРЁБАНЫЙ ДЕНЬ Я ЖИВУ В КАКОМ-ТО ДУРМАНЕ С НЕ ПОКИДАЮЩИМ МЕНЯ ОЩУЩЕНИЕМ НЕРЕАЛЬНОСТИ! Как проснусь утром, так меня сразу окутывает этот туман. И тебе не понять, как это ужасно осознавать: Я НИКОГДА УЖЕ НЕ БУДУ ЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ ХОРОШО!..
Терпеливо выждав, пока собеседник закончит поток своих излияний, Саша произнёс снисходительно – благожелательным тоном, каким интеллигентные люди обычно пытаются урезонивать «неадекватов» в общественных местах (и который в сложившихся обстоятельствах почему-то особенно бесил Джонни!): «Ну-ну, не горячись так, пожалуйста. Давай не будем буйствовать, а попробуем разобраться спокойно, хорошо?.. Боюсь, мой дорогой друг, ты недооцениваешь силу человеческого подсознания. Что я имею в виду? Давай с тобой рассмотрим отвлечённый пример:
Представь себе некоего человека N, лицо мужского пола, примерно сорока лет от роду. К столь почтенным годам у него нет ни собственной семьи (жены, детей и всё такое), ни приличной работы, ни друзей. Живёт он один у себя дома в ужасной грязи. И как ему тогда объяснить хотя бы самому себе (а кого ещё судьба его горемычная волнует – ведь близких-то нет у него никого нет и не будет!), почему он оказался в такой ситуации? Как дошёл до жизни такой?! Чисто логически, конечно, у него всегда есть вариант признать: «Наверное, я всю дорогу что-то делал не так, в чём – то неправильно поступал, а потому и очутился в том незавидном положении, в котором сейчас нахожусь!» Однако на уровне эмоций взять и прямо повесить себе на шею табличку «НЕУДАЧНИК» слишком невыносимо для и без того болезненно ранимого ЭГО. И ему приходится придумывать вроде как рациональное объяснение своей ситуации: «Я ничего не добился в жизни отнюдь не потому, что сам по себе являюсь никчёмным человеком. Просто все эти годы я страдал от непонятной никому (и в том числе врачам!) мучительной и, разумеется, неизлечимой болезни, непреодолимо мешавшей мне полноценно функционировать!.. Причём здесь важно подчеркнуть: работа упомянутого защитного механизма психики не осознаётся самим индивидом, а потому ему практически нереально самостоятельно в этом разобраться, не говоря уже про исправить. Для него оно соматизируется, трансформируясь в постоянно присутствующее ощущение «мне физически плохо!», и ему теперь кажется, что у него настоящая болезнь!» Таким образом, описанное тобой чувство, когда ты «живёшь словно в тумане», возникает как механизм диссоциации, призванный защитить тебя посредством изоляции от невыносимой реальности, которую твоё ранимое эго не готово принять...
Джонни не мог не отметить с раздражением, как его собеседник плавно перешёл от якобы абстрактного примера на вполне конкретную личность. А Саша тем временем продолжал развивать свою идею сразу по нескольким сильно бесившим Джонни направлениям, с одной стороны, противопоставляя западный уклад «проклятому совку» (чем злил Джонни как ярого сторонника политического строя СССР), а с другой – и это раздражало ещё больше – указывал в качестве причины полностью и бесповоротно отравившего ему существование недуга «всё в голове», т.е. неправильные мысли и поступки:
«В цивилизованном мире, если человек видит, что вообще запутался и его жизнь идёт куда – то не туда, он отправляется к психотерапевту. И не видит в этом ничего зазорного! А не так, как у нас, когда люди всю жизнь в подобной ситуации ходят достают врачей, требуя непременно найти у них какую-нибудь «настоящую» (по их «просвещённому» суждению, разумеется) болезнь! И ты знаешь что интересно? Хотя в то же время очень печально, конечно, когда люди оказываются в итоге в такой ситуации по своему губительному для них же неразумию, если не сказать глупости! Со временем, причём даже раньше срока в среднем по сравнению с другими, нормальными людьми, теми, кто так не заморочен, у них действительно возникают и быстрее прогрессируют уже вполне реальные смертоносные болезни: гипертония, стенокардия, диабет и т.д. И ничего удивительного: ведь мысли – то материализуются! Словно незримые высшие силы в итоге посылают нам именно то, о чём мы их подсознательно просим, даже сами того не понимая! Поэтому я и сказал тебе о важности психотерапии как важнейшего средства понять, осознать и подкорректировать/проработать свои в корне неверные глубинные установки... Но у нас на Руси, к сожалению, такой подход к решению вопроса не в моде. Здесь, когда в нечастые моменты проблеска реального восприятия мира ты удручён своим бытием, принято пойти в ближайший винный магазин и купить самое доступное по цене (учитывая уровень трудолюбия и соответственно уровень дохода нашего народа) психотропное средство. После чего, разумеется, непременно сразу выжрать всю бутылку, беседуя «за жизнь» в компании себе подобных и постоянно вопрошая их «ты меня уважаешь?» Ну а потом, конечно же, лежать обоссанным где-нибудь за гаражами...»
Столь презрительное упоминание незавидного повседневного существования значительной части его соотечественников, среди которых весь такой чистенький, благородный, интеллигентный Александр представлялся ему инородным телом, до предела разъярило Джонни. Он гневно подумал: «Ты о каком народе, интересно, говоришь как «своём»?! Точно ничего не попутал, жидовская морда?! Нет, это НАШ, русский народ лежит под забором обоссанный, задолбавшись гнуть спину за несчастные копейки на представителей ТВОЕГО – ростовщиков грёбаных!..»
Однако если отодвинуть в сторону эмоции, эта мысль показалась Джонни слишком «нацистской», не выдержанной в стиле пролетарского интернационализма, а потому неправильной. И, разумеется, её никак нельзя было озвучить в разговоре с Сашей. А потому Джонни пошёл другим путём и произнёс, стараясь сделать свой тон как можно более язвительным:
«Я не знаю, где ты умудрился нацеплять на извилины своего мозга столько изощрённого эзотерически – фрейдистского высера, но он совершенно некорректен и несправедлив как в целом по существу, так и применительно ко мне лично. По твоей версии, мне стало плохо, когда я понял, как мало мне удалось добиться на крысиных бегах по жизни. Во-первых, у человека могут быть вообще иные ориентиры, отличные от вбитых тебе наглухо в голову идеологами общества потребления и соответственно другие источники самооценки. А во-вторых – и это главное – я вообще-то практически постоянно плохо чувствую себя и испытываю ощущения нереальности уже давным-давно, большую часть своей жизни, начиная примерно с 13 лет. Да и до того времени у меня много раз случались эпизоды...»
Видимо, не желая дожидаться, пока его собеседник ещё долго будет упорствовать в заблуждениях (как он имел привычку характеризовать пространные разглагольствования Джонни), Саша аккуратно (то есть, дождавшись паузы) перебил: «Голубь ты мой...»
Джонни ужасно бесило такое презрительно-покровительственное обращение, словно намекавшее на глобальную незрелость его личности даже несмотря на почтенный уже, казалось бы, возраст. Ему хотелось гневно сказать: «Голубями будешь называть участников парада с радужными флагами! А я совсем не таков, как ты знаешь!» Ведь, в конце концов, на самом-то деле у него была не гомо–, а, как шутливо любил называть её Саша, моно– сексуальная ориентация, как бы намекая на то, что Джонни всю жизнь являлся (и, очевидно, был обречён остаться!) своим собственным брачным партнёром. Нет, разумеется, будучи образованным человеком, Александр понимал некорректность такого словоупотребления, но, тем не менее, надо думать, находил его забавным, а потому без лишних колебаний применял к собеседнику, когда подворачивался удобный случай. Однако, как это неизменно случалось, Джонни не решился отчитать собеседника, а потому у него получилось лишь ещё сильнее разозлиться.
А Саша тем временем развивал свою мысль:
«Но я не говорил, что у тебя только сейчас или сравнительно недавно всё началось! Просто твоё состояние даже чисто физически в силу психосоматических факторов заметно ухудшилось как раз именно тогда, когда очень тяжело заболела и умерла твоя мама. И ты оказался перед фактом, что она никогда более не сможет кормить тебя на средства из своей пенсии. К тому же, теперь тебе поневоле приходилось брать на себя ответственность за свою жизнь, так как свалить её оказывалось совершенно не на кого – ты окончательно и бесповоротно остался совсем один!..
Но началось у тебя всё это, правильно, гораздо раньше. Потому что, как давно ещё отмечали мудрые люди, всё на самом деле идёт из детства. Ты знаешь, я сейчас вспоминаю твои рассказы о том, как над тобой издевались, как тебя постоянно унижали сверстники, ребята постарше и даже (наверное, самое обидное в такой ситуации) помладше сначала в детском саду, а затем в школе, пользуясь твоей практически полной неспособностью эффективно себя защитить. Эти заведения чуть ли не каждую ночь являлись тебе в столь часто мучивших тебя кошмарных снах в образе тюрьмы. А наутро, просыпаясь, ты пытался скрыться от этого наваждения в мире своих навязчивых фантазий, однако, не смея сопротивляться, ты лишь дрожал внутри, когда тебя снова вели навстречу твоим мучителям. При таком раскладе уже не кажется удивительным, почему тогда ты так часто болел простудой, едва ли не каждую неделю или практически сразу после того как только вроде немножко выздоравливал.
Слушая твои истории, я вначале удивлялся: каким образом ты можешь таким спокойным, хладнокровным тоном повествовать о том, что в своё время столь сильно травмировало твою детскую душу?! Но теперь понимаю: к тому времени ты уже давно и «благополучно» успел «соматизировать» невыносимые иначе переживания, спрятавшись от них при помощи механизма диссоциации в коконе своей «дереализации»!»
Слушая Сашу, Джонни всё больше внутренне напрягался, навязчиво прокручивая в голове, как он сейчас примется шаг за шагом развенчивать высказанную ему ересь. Однако, словно предчувствуя такой поворот событий, его собеседник неожиданно поспешил подытожить: «Любопытно было побеседовать, конечно же. Но у меня, увы, в отличие от некоторых нет времени сидеть целый день исследовать свой организм со всех сторон с целью непременно найти в нём какую-нибудь болячку, а затем в пространных выражениях обсуждать результаты своих изысканий с сердобольными слушателями до тех пор пока у них терпение окончательно не иссякнет. У меня, как ты знаешь, есть семья, работа и множество прочих обязательств. Тебя же, надеюсь, заключение Людмилы Васильевны немного успокоило в твоих необоснованных страхах за состояние здоровья. Тем более, в её квалификации нет реальных оснований сомневаться.. А я, тем временем, пойду другими насущными делами заниматься...»
В тот момент Джонни словно физически ощутил, как у него застряла в горле горечью обиды фраза: «Да иди, конечно же, лучше сразу прямой дорогой на х**, не смею тебя задерживать!» Однако озвучить её, разумеется, он не мог, а потому, насколько умел, вежливо попрощался с собеседником, и погрузился в мрачные размышления...
Для Джонни пришло время подводить итоги взаимодействия, с одной стороны, с поликлиникой №666, а с другой – с Людмилой Васильевной. К сожалению, его иллюзии о том, чтобы с их помощью радикально продвинуться в понимании своей загадочной болезни не оправдались, а потому, пока он мог лишь поставить диагноз не себе, а медицине, в очередной раз оказавшейся для него по большей части бесполезной.
И в самом деле:
УЗИстка в поликлинике №666 проводила исследование слишком быстро, чтобы в его процессе хоть что-то действительно толком выяснить. Да и вообще у Джонни сложилось впечатление, что она и не умела этого делать. Особенно впечатляло его то, как настырно она требовала от него результаты старых обследований *до* сканирования и расспрашивала о симптомах. На основании такого её поведения у Джонни возникло предположение о том, что, вероятно, на самом деле практически ни хрена не умея выполнять ультразвуковое исследование, она по большей части писала своё заключение на основании рассказов пациента, чтобы откровенно не сочинять «от балды» – так куда меньше шансов капитально облажаться!
С другой стороны, Людмила Васильевна, бесспорно, являлась мастером своего дела. И пусть она повела себя недостаточно компетентно, не придавая серьёзного значения нарушениям мозгового кровообращения и работы сердца у Джонни, это не её вина. Ведь основной задачей Людмилы Васильевны как специалиста ультразвуковой диагностики было провести вверенное ей исследование и грамотно его описать, с чем она прекрасно справлялась в своей работе, выполняя сканирование тщательно и со знанием дела. Однако, к огромному сожалению, в ситуации с Джонни она находилась в сговоре с Сашей с целью дезинформировать больного человека о состоянии его здоровья – и в этом был её огромный минус.
Впрочем, справедливости ради, Джонни в процессе хождения по медучреждениям с удивлением открыл для себя и ряд неожиданных позитивных моментов, даже если каждый из них имел для него в итоге серьёзно негативные оборотные стороны. Первым положительным впечатлением для Джонни стало посещение знаменитого Института микроскопической хирургии глаза. Туда его направила окулист. Взглянув в глаза Джонни стоявшим в поликлинике №666 допотопным офтальмоскопом (и, как сразу с невыразимым ужасом подумал Джонни, увидев там «полный ППЦ»), она выписала и молча подала своему пациенту бумажку: «вот, съездите туда, пусть они посмотрят, у них лучше оборудование». А когда тут же затрясшийся Джонни попытался переспросить: «а что у меня такое?!», лишь добавила: «там Вам всё объяснят!»
Джонни не помнил потом, как, шатаясь и практически не спав перед этим всю ночь, он добрался до Института. Но там он был приятно поражён величием заведения, где даже такого бомжа, как он, приехавшего туда по системе ОМС, тщательно осматривали. И пусть это был бизнес от медицины, априорно вызывавший у нищего Джонни неприятие, здесь он был вынужден признать: похоже, эти люди действительно знают и хорошо делают свою работу.
Однако и в этом респектабельном заведении помочь ему не смогли, так как, по словам тамошней врачихи, его проблемы с глазами (с самой сетчаткой ничего особенного, только с питающими её кровью сосудами) были следствием общего заболевания. В выписке из Института его официально посылали обратно к неврологу районной поликлиники, собственно, изначально направившей его к местному окулисту. Круг, таким образом, замыкался!
Растерянный Джонни даже больше не мог там ничего сказать или спросить, выдавив из себя лишь последний за время этого визита вопрос: «могут ли мои проблемы с глазами, сосудами в них и симптомы типа постоянно летающих мушек и т.д. быть следствием шейного остеохондроза?» На что получил ответ: «Да, это у Вас от Вашего... невроза. Невропатолог Вам всё объяснит...»
На этот момент Джонни уже сделал для себя неутешительный вывод: если эти люди, бывшие. несомненно, прекрасными специалистами в своей узкой области, настолько не понимают в его недуге, раз так странно называют его остеохондроз, то делать ему здесь точно больше нечего!..
Впрочем, ради справедливости стоит отметить: были во взаимодействии Джонни с медицинскими учреждениями в те дни и положительные моменты. Взять, например, его визит к гастроэнтерологу в поликлинику №1332.
По мнению местного населения, это учреждение здравоохранения не только имело в 2 раза больший номер по сравнению с 666-й, но и настолько же лучшее качество обслуживания. Хотя, конечно, если тому же Джонни от первого из них пользы было ровно ноль, то при умножении этого числа на два получалось сами понимаете... И, тем не менее, он связывал большие ожидания с посещением тамошнего гастроэнтеролога. Ведь, как-никак, эта врач была единственным сотрудником поликлиники №1332, о котором в интернете был оставлен положительный отзыв, смотревшийся особенно впечатляюще на фоне восьмидесяти семи (!) негативных реакций на работу её коллег по учреждению. Джонни думал: мне хотя бы просто увидеть такого чудесного доктора, пусть даже она не пытается меня лечить, тем более всё равно это бесполезно!..
Визит в поликлинику №1332 начался для него с серьёзного испытания и без того в хлам расшатанной психики. Джонни пришлось более двух часов проторчать в очереди к заветному кабинету. И не просто пассивно сидеть, а поневоле слушать интригующие истории, рассказываемые другими пациентами, которые были одна другой «веселее». Так, например, бальзаковского возраста дама решила поведать своей спутнице о трагической судьбе своего родственника. «Ах, какой был мужчина! Военный! Настоящий полковник!» – печально вздыхала она. После чего принялась рассказывать, как однажды сей бравый воин почувствовал небольшой дискомфорт в грудной клетке. Будучи «солидным человеком со связями», при этом к тому же любящим определённость, он не стал долго гадать в вопросах, касающихся собственного здоровья, а потому вскоре в «генеральском госпитале» ему сделали «МРТ на самом лучшем оборудовании», показавшем, что у него был «ТАМ РАК ПОВСЮДУ!» Вследствие чего, как поведала женщина, вскоре так и зачах этот сильный, мужественный человек, несмотря на многочисленные попытки лечения разными методами: операции, радио- и химиотерапия. Лучше бы оставили его в покое и дали спокойно и с достоинством дожить отведённое Богом время,– мрачно подытожила рассказчица подробное описание тщетных попыток врачей помочь этому человеку, мужественно переносившему свою болезнь (как и подобает представителю его профессии!), продлить его мучения. Слушая эту историю, Джонни не только трепетал от страха «а вдруг у меня такое будет?», но и недоумевал: «Интересно, как такое вообще возможно?! «Спокойно и с достоинством»! Когда у тебя такая ужасная болезнь! Видимо, для этого действительно нужно быть настоящим полковником, а не такой трусливой размазнёй, как я, – печально подумал он.
А тем временем женщину, поведавшую о трагической судьбе военного, решила поддержать бабулька, также сидевшая в очереди, и, очевидно, не знавшая чем занять себя в ожидании приёма, кроме как принять участие в «увлекательной» беседе: «Знаете, я Вам очень сочувствую. Но Ваш-то родственник был уже за пятьдесят. А у нас вот мальчик ещё совсем... Плохая кровь у него была... Сгорел меньше чем за год... Несколько месяцев не дожил до двадцати пяти...»
Родственница поражённого раком полковника попыталась было возразить: «Это, конечно, очень печально. Но такое, к счастью, случается очень редко, когда вот такие молодые...»
Однако ей немедленно возразила ещё одна бабулька, подключившаяся к разговору: «Да ладно!.. Вон, у нас не так давно на работе... Совсем молодая ещё женщина!.. Не пила, не курила! Умница, красавица... И вдруг ни с того, ни с сего рак печени! Умерла через полгода в страшных мучениях! Лезла на стенку от боли!..»
Услышав эту последнюю трагическую историю, женщины в очереди стали охать и тяжело вздыхать, после чего принялись высказывать свои версии о том, почему молодёжь так мрёт нынче – от экологии до наркотиков. Не забыли помянуть «добрым словом» даже гормональные контрацептивы как дьявольский инструмент вмешательства в установленные свыше законы продолжения человеческого рода. Мол, мало того что кругом разврат и аборты делают налево и направо, так теперь ещё ТАКОЕ придумали!..
В этот «интересный» момент подошла очередь Джонни. Открывая дверь кабинета, он с ужасом сообразил, что забыл уже, о чём собирался рассказать врачу. Ведь все мысли его в эти последние минуты были заняты мрачным представлением себе судьбы той бедной молодой женщины, корчившейся в предсмертных муках в объятиях гепатоцеллюлярной карциномы. Самое время подумать об этом перед дверью кабинета, где будут смотреть твою больную печень, в том числе на предмет возможного наличия в неё такой же опухоли, – цинично ухмыльнулся про себя Джонни.
Однако гастроэнтеролог первым делом после осмотра немного успокоила его: печень не увеличена (находится у края рёберной дуги), селезёнка не пальпируется... Мол, явных, вопиющих признаков цирроза нет. Ознакомившись с противоречащими друг другу заключениями УЗИстки из поликлиники №666 и Людмилы Васильевны, врачиха выразительно хмыкнула. А Джонни подумал: «Надо отдать ей должное: в то время как другие врачи в подобной ситуации принимаются втирать про «разное оборудование», дескать, у нас здесь, к сожалению, более старое, она прямо назвала более правдоподобную причину расхождений: ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ ФАКТОР!»
И вообще, в целом эта «чудесная доктор» оправдала ожидания Джонни, произведя на него весьма приятное впечатление. Так, она посоветовала ему не принимать дорогое лекарство – «гепатопротектор», рекомендованное участковым терапевтом из поликлиники №666 – мол, толку всё равно не будет от него, так зачем из своих скудных средств фармацевтические компании кормить?! Направлять Джонни в какой-то центральный институт выяснять «что у него там всё-таки с печенью» она также не видела смысла – скорее всего, болезнь его в любом случае неизлечима, а там из него только кролика подопытного сделают, подвергая небезопасным инвазивным процедурам, таким, как биопсия. А потому зачем тогда пациента туда слать, а главное, на фига?!
В то же время, гастроэнтеролог совсем без лечения Джонни также не оставила, выписав ему... слабительное. Конечно, он догадывался, какой логикой доктор руководствовалась, выписывая препарат на основе лактулозы, предназначенный нейтрализовать аммиак, не связываемый вполне больной печенью, чтобы данное токсичное соединение не ударяло по и без того явно больным мозгам. Однако в итоге лекарство принесло неожиданную пользу. Теперь, выходя из дома в магазин, Джонни уже не так боялся упасть от сильного головокружения, больше думая о том, как бы на виду у людей не обосраться!
Ещё одним позитивным моментом во взаимодействии Джонни с системой здравоохранения в тот период оказалась клиническая лаборатория. Вначале у него и относительно неё были подозрительные мысли: а вдруг ему там попросту вписывают результаты анализов «от балды»?! Однако они полностью развеялись благодаря одному неприятному и даже довольно опасному для него обстоятельству:
В тот злополучный день, когда Джонни ставил опыты над своим организмом, в результате чего ему потом к ночи стало плохо и пришлось даже вызывать скорую помощь, его угораздило сильно повредить себе мышцу на ноге. Как следствие, через два дня после этого ему даже трудно было идти из-за боли, когда он шёл в поликлинику №666. С одной стороны, сильный дискомфорт в конечности даже помогал Джонни в тот день, отвлекая его от мучительного головокружения, шаткости походки и обусловленного ими страха упасть на улице на глазах у людей. С другой... когда через неделю был готов биохимический анализ крови, не по себе стало не только самому Джонни, но и районному терапевту. Увидев результаты, врачиха принялась бормотать: «да, показатели у Вас не очень, конечно. Проблемы с печёнкой…»
Однако Джонни если не сразу, то в итоге, как обычно после мучительных неоправданных переживаний, всё же сообразил, в чём было дело. Он с ужасом подумал о том, как у него по своей же собственной глупости и неосмотрительности могли возникнуть опасные нарушения в работе не только печени, но и почек. Теперь, когда цвет мочи казался ему чуть темнее, чем, по его разумению, должен быть, перепуганный Джонни сразу же задавался вопросом: билирубин или миоглобин?! Хотя к тому времени уже в любом случае было слишком поздно, как говорится, Боржоми пить, и ущерб, нанесённый органам в результате распада мышечной ткани не исправить, он всё равно с мучительной навязчивостью задавался вопросами: «А если бы сердце внезапно остановилось от избытка калия? Или отказали почки?!»
Зато, благодаря этому опасному происшествию, Джонни теперь знал: по всей видимости, сотрудники лаборатории центра лабораторной диагностики иммунодефицитных состояний и оппортунистических инфекций поликлиники №1221 добросовестно обрабатывали его анализ, а не вписывали показатели «от Балды», как ему мерещилось в порыве цинично – параноидальных мыслей. Ведь не могли же они читать содержимое его больной дурной башки о том, как он ногу себе повредил! Хотя, будь Джонни настоящим шизофреником, как его величали в интернете, то, наверное, мог и такое про них подумать!
Он даже не держал зла на терапевтиху, заметившую повышенную в три раза АСТ (аспартатаминотрансфераза), но почему-то проигнорировавшую КФК (креатинфосфокиназа) со значением в четыре с лишним тыщи – во много раз больше нормы! В конце концов, разобраться в результатах анализа Джонни мог и сам. Ему куда важнее было, что она закрывала глаза на то, как он сам ставил дополнительные галочки напротив пунктов, которые хотел выяснить для себя.
Впрочем, справедливости ради, трусливость и робость Джонни, постоянно с ужасом представлявшим себе, как провалится сквозь землю, когда врачиха обнаружит отмеченное им без её ведома, не позволяли ему беспредельничать в этом вопросе. Так, он не посмел поставить галочки в анализе на щитовидные гормоны напротив антител, с которыми мог связывать свои выпученные глаза. Подобным образом, не решился Джонни отметить и альфа-фетопротеин, к исследованию которого побуждала проводившая его в неописуемый ужас мысль «а вдруг у меня уже рак печени, первичный или метастатический?!» Но потом он подумал, как врачиха, для которой этот анализ наверняка предназначался исключительно беременным женщинам, его за такое убьёт гораздо скорее, нежели гепатоцеллюлярная карцинома, а потому опять-таки не посмел.
Таким образом, после хождения к врачам разных специальностей из нескольких лечебных учреждений разного уровня, Джонни удалось сформировать для себя некоторое впечатление о том, чем, если можно так выразиться, была больна доступная ему медицина, какие у неё имелись недостатки и всё такое. Но вот незадача: то ли в силу обнаруженного им несовершенства системы здравоохранения, то ли ещё по какой причине, но ему после того своего открытия так и не удалось радикально продвинуться вперёд в понимании своей болезни, не говоря уже о том, чтобы найти хоть сколько-нибудь действенное лечение!
Да и нельзя сказать, чтобы Джонни не давал медицине никакого шанса себе помочь! Так, по назначению невролога он терпеливо ходил на процедуры, где ему вешали на шею и клали на грудь какую-то странную конструкцию с проводами, которую в том физиотерапевтическом кабинете называли «магнитом». Джонни тогда ещё невольно недоумевал про себя: неужели они действительно думают, что от этой штуки у меня уменьшатся головокружения, не говоря уже по отвратительное ощущение нереальности?
И, как ни странно, однажды ему даже показалось, что его самочувствие улучшилось, словно на него опустилось какое-то просветление. Но тут же он опомнился: «Нет, такого не может быть! Зачем себя обманывать, тешась тщетными иллюзиями и надеждами?! Ведь на самом деле я же неизлечимо болен!» И действительно, не успел Джонни подумать об этом, как ему обратно поплохело.
Не было особой надежды и на лекарства, которые он к тому же и не очень-то рвался принимать. В этом плане показательна, например, такая история. Однажды, уже подойдя к аптеке, Джонни вдруг с ужасом понял, что совершенно забыл название лекарства, якобы предназначенного для улучшения работы мозга, которое, собственно, он пришёл покупать. Видимо, я действительно очень нуждаюсь в чём-нибудь подобном, раз начал забывать такие простые вещи, – печально констатировал Джонни. Вернувшись домой и посмотрев название лекарства, Джонни с досадой хлопнул себя по лбу. Какой же он дурак, однако! Джонни сразу вспомнилась лекция одного мужика, наставлявшего таких слабоумных, как он, запоминанию важных вещей с помощью простых мнемонических правил. В соответствии с изложенными там принципами ему нужно было сформулировать для себя название препарата по созвучию как «цена резины». Ну а раз уж всё равно пришлось возвращаться домой без лекарства, Джонни не мог удержаться и не почитать в интернете про побочные эффекты. Полученные в результате сведения поразили его: у почти 20% страдавших болезнью Паркинсона она была следствием приёма выписанного ему препарата! И ради чего, спрашивается, тогда идти на такой риск?! Ведь очевидно, данный препарат не действует на базовые механизмы его болезни и не способен эффективно защитить от инсульта! Об этом, собственно, и свидетельствовали также результаты систематического исследования эффективности, информацию о которых Джонни также удалось найти.
После этого Джонни ещё пару раз сходил в поликлинику №666, пока тамошние врачи не отказались окончательно его принимать, а он сам не отчаялся в который раз найти не только эффективное лечение, но даже хотя бы высокоинформативное исследование проблем в своём организме. Получалось, местные доктора не только толком не знали что с ним, но и не хотели направлять бесплатно к тем, кто мог бы реально помочь это выяснить!

Секретные материалы

Получалось, оставалось только ложиться и помирать?! Но одна лишь мысль об этом была для Джонни невыносимой. Нет! Он собирался не сдаваться, а сражаться всеми силами за свою жизнь и остатки здоровья, только теперь без помощи врачей, от которых ему всё равно не было особой пользы в лечении его недуга ни раньше, ни теперь (Джонни, впрочем, большинство из них в этом не винил, понимая ограниченность возможностей медицины, тем более «бесплатной», по системе ОМС).
Джонни также прекрасно осознавал: главным оружием в этой борьбе для него должны стать знания. Во-первых, ему понадобится серьёзная теоретическая база, дабы он мог заглянуть как можно дальше в будущее медицины, стоя, так сказать, на плечах титанов. К счастью, теперь у него не было необходимости отдавать свои последние деньги алчным издателям и торгашам за книжки, в которых всё равно практически ничего не понимал – большую часть необходимых ему сведений он мог уже без особого труда отыскать в интернете.
Другой важной частью его грандиозного проекта должны были стать оригинальные исследования. Джонни разработал на сей счёт целую программу действий. Для начала он собирался найти в интернете людей, у кого имелись проблемы со здоровьем, как можно более близкие его собственным. Джонни намеревался ставить на них эксперименты, подобные тем, которые проводил на себе в тот злополучный день, когда повредил мышцу и ему в итоге пришлось вызывать скорую (правда, ему как гуманному человеку очень хотелось надеяться на результаты не как прежде, а действительно на пользу всем заинтересованным сторонам).
Имелся у него также и ещё один коварный план, связанный с, так сказать, товарищами по несчастью. Ведь у них, в отличие от совершенно нищего Джонни, имелись кое-какие денежные средства, которые они, будучи сильно перепуганными за своё здоровье, по идее могли без особых колебаний потратить на сложные высокотехнологичные диагностические процедуры типа магнитно-резонансной ангиографии, не говоря уже про ультразвук/допплерографию и т.д. На основании подобных исследований, проводимых на людях с симптоматикой очень близкой к его собственной, он надеялся получить ценные сведения, которые должны были, по идее, помочь ему лучше разобраться в своей таинственной болезни.
Поиск «подопытных кроликов» Джонни стал вести в социальной сети, где обитала в основном молодёжь – старшие школьники, студенты, недавние выпускники средних и высших учебных заведений и т.д. У него уже пару лет как имелась там учётная запись – правда, анонимная, или, как неправильно называли представители младшего поколения, «фейковая», ибо он боялся, стеснялся и т.д. себя показать – но пусть уж лучше такая, чем вообще никакой, верно?!
Ранее Джонни уже использовал данную социальную сеть, когда пытался продвигать свою теорию о том, откуда берётся столько зла в людях и взаимоотношениях между ними. Для него за сделанными им выводами стояли не только абстрактные знания, но и горький личный опыт – ведь с самых ранних лет сколько двуногих тварей унижали, обманывали, использовали его! Однако заинтересовать целевую аудиторию своими изысканиями о природе зла Джонни тогда не удалось. Практически неизменной реакцией на его сочинения (в тех исключительных случаях, когда кто-то вообще удосуживался их открывать!) было виртуальное кручение пальцев у виска, в основном сводившееся к немногословным ужасно обидным комментариям типа «какой бред!» и т.д.
Ужасно расстроенный такой реакцией на с такими усилиями высранные... пардон, выстраданные им труды, Джонни тогда долго тщетно старался найти своего читателя. Но никто даже не пытался вникать в глубину его идей, предлагая вместо этого идти к соответствующему врачу, и насколько это возможно лечить голову, пока ещё не совсем поздно. Ну а потом Джонни стало настолько плохо физически, что он вообще не мог делать практически ничего осмысленного по упомянутой теме.
Теперь же он снова возвращался в ту социальную сеть, но уже с новыми идеями, на сей раз в сфере медицины. Вначале, казалось, поиск родственных душ – товарищей по несчастью пошёл просто волшебно. В контакте обнаружились целые группы численностью по несколько тысяч человек, объединявшие людей с диагнозом «ВСД», который, как с немалым удивлением отметил для себя Джонни, врачи по-прежнему ставили многим.
Джонни ещё больше загорелся энтузиазмом, когда обратил внимание на то, насколько симптомы, описываемые в сообщениях участников указанных сообществ, напоминали его собственные. Ведь он уже тогда понимал: вегето-сосудистая дистония представляет собой весьма неоднородный комплекс проявлений, выражающих реакцию автономной нервной системы на самые разнообразные нарушения в функционировании организма. Но здесь ему даже удалось заметить множество людей, казалось, с именно такой разновидностью ВСД, какой страдал он сам.
Едва не теряя сознание от радостного возбуждения, столь непривычного в его обычно мрачно-угрюмом существовании, Джонни горел сильным желанием поделиться с товарищами по несчастью своими недавно сделанными открытиями о природе их общей болезни и предложить им объединить усилия в важном деле дальнейшего её изучения. Он даже придумал, как ему это лучше сделать. Упоённый предвкушением, Джонни представлял себе, как он спросит, в чём они видят причину этой загадочной болезни, воображая себе, как ему ответят (в стиле его собственного восприятия всего несколько месяцев назад) примерно так: «мы не знаем, откуда взялась эта напасть, но нам от неё постоянно плохо, – каждый день новые неприятности!» И тогда он просветит их о недавно открытой им подлинной природе мучившего их всех (включая его самого, разумеется) недуга!
Но... Не тут-то было! Когда Джонни осторожно поинтересовался, с чем обитатели группы о ВСД связывали свою болезнь, полученные ответы повергли его в культурный шок. Очевидно, приняв его за непосвящённого новичка, они принялись наперебой объяснять ему примерно следующее:
ВСД, которую они упорно называли почему-то «неврозом» – не настоящая болезнь, и от неё уж точно ещё никто не умирал. По словам собеседников Джонни, это просто тело в форме соответствующих симптомов сообщает им о том, что они неправильно живут. Оказывается, чтобы полностью избавиться от данной псевдо-болезни, нужно сходить к специалисту – психологу/психотерапевту, который поможет распутать глубоко сидящий внутриличностный конфликт, мешающий полноценной жизни. После чего много говорилось о пользе позитивного мышления. Мол, наши проблемы создаются не ситуациями, а тем, как мы их воспринимаем.
Потрясённый и вместе с тем взбешённый такими заявлениями, Джонни цинично подумал: «Ага, что же это я, идиот такой, всю жизнь мучаюсь?! Оказывается, надо было просто иначе взглянуть на происходящее со мной, и научиться наслаждаться тем, как мне плохо!»
Ну и, разумеется, Джонни не мог оставить такое без ответа, выдержанного в резком, ироничном стиле. Он написал примерно следующее:
Ребята, мне очень жаль, но вас жестоко обманули те, кому выгодно на вас наживаться! На самом деле, эта как вы изволите выражаться, псевдо-болезнь, у многих со временем серьёзно разрушает организм, значительно сокращая жизнь.
После такого мрачного вступления, Джонни поспешил раскрыть тему. Он поведал участникам нескольких тематических групп о том, какой культурный шок испытал в своё время (лет десять назад) сам, когда знакомился с историями болезней тех, у кого в анамнезе была ВСД. Получить доступ к соответствующим сведениям ему тогда удалось благодаря следующим случайным (или не очень) обстоятельствам:
В тот период в начале двухтысячных Джонни общался с одним своим бывшим одноклассником и его супругой. Джонни одно время даже недоумевал: зачем эти весьма солидные и успешные (по крайней мере, на фоне среднестатистического контингента, населявшего их спальный район) люди вообще поддерживают контакты с таким нищим раздолбаем, как он?! Но со временем до него стало доходить. Да, по среднестатистическим житейским меркам у них был неплохой достаток. Но, тем не менее, на тот момент уже закончились те времена, когда считалось круто купить долларов так за сто восемьдесят галстук к малиновому пиджаку, приобретённому за $5K. Да и не было у прижимистых представителей четы знакомых Джонни таких средств, чтобы направо и налево сорить деньгами, и соответственно им совершенно не хотелось много платить, например, практически неизменно крепко нечистым на руку «мальчикам по вызову», обслуживавшим их компьютерную технику. Гораздо выгоднее было «дружить» с Джонни, выполнявшим фактически ту же работу практически за бесплатно, то есть за еду, которой его угощали, когда он приходил к ним в гости. Справедливости ради, впрочем, она была куда лучшего качества, чем та, что могла позволить себе купить на свою пенсию мама Джонни или он сам на собственную зарплату, не превышавшую стариковское пособие (в тот период он ещё время от времени где-то работал, правда, не долго – пока не выгоняли).
К тому же, Лёша и Света (так звали знакомых Джонни) не стыдились экономить – ведь подобно многим другим представителям нарождавшегося тогда «среднего класса» они считали себя «честно работающими» за свои деньги, в противоположность дельцам, промышлявшим разворовыванием остатков советских недр или представителям криминала. Сам Джонни, впрочем, не считал деятельность своего бывшего одноклассника и его супруги «трудом», поскольку они были, как он называл этот род занятий, «психолухами» – представителями входившей тогда в моду профессии.
Лёша руководил службой персонала какого-то банка. Вначале сама его деятельность по отбору кадров представлялась Джонни воплощением какого-то жуткого абсурда окружающей социальной действительности. Джонни недоумевал и в то же время внутренне возмущался: «Интересно, с какой стати нынче не специалисты конкретного направления решают, кто достоин, а кто нет работать в той или иной сфере деятельности?! Почему, если я хочу, допустим, куда-то устроиться на работу, какой-то психолух будет оценивать меня как личность в целом, подхожу я там работать, или нет?! Мне не хотелось бы даже рассматривать для себя вариант такой работы!» Впрочем, самому Джонни в любом случае не светило устроиться куда бы то ни было, где имелся хоть какой-то конкурсный отбор, так как с его профессиональными и общечеловеческими данными, оцениваемыми теми же психолухами, всегда и везде неизбежно нашлись бы более достойные кандидаты. А потому он с гордостью объяснял свой безработный статус не только слабым здоровьем и неизлечимыми болезнями, но и нежеланием работать «на дядю», чтобы какой-нибудь ненавистный буржуй – по сути, классовый враг, мог безнаказанно паразитировать на результатах его труда! Злые языки, впрочем, были склонны интерпретировать такую позицию как «тебя действительно сложно использовать, когда ты практически бесполезен!» (и были, разумеется, совершенно неправы в этом, потому что в мире не раз и не два находились негодяи, так или иначе – обманом или принуждением с угрозами – эксплуатировали его, поселяя в нём надолго мучительную обиду и желание сурово отомстить, наказать, однако он не видел конкретных путей к этому, а потому лишь оказывался вынужден часто прокручивать соответствующие навязчивые мысли у себя в голове).
Со временем, однако, после некоторых размышлений на эту тему, Джонни стал лучше понимать, почему в условиях современной ему действительности персонал отбирали психолухи. Ведь не будучи занятой содержательным, созидательным трудом, а перебиравшая тупо бумажки в офисах, торговавшая или как-то ещё разводившая других людей на деньги молодёжь, как правило, не имела толком никакой стоящей квалификации, а потому господа – владельцы компаний – нуждались в «знатоках человеческих душ» типа Лёши, чтобы распознать и сразу отсеять тех, кто склонен воровать или просто разгильдяйствовать прежде, чем они нанесут непоправимый вред фирме.
(Правда, впоследствии, став экспертом по психопатам и прочим деструктивным личностям и поняв, как ловко умеют они представляться на первый взгляд правильными, порядочными и даже трудолюбивыми людьми, Джонни осознал, насколько мозгоклюи вроде его бывшего одноклассника были на самом деле смешны в своих попытках распознать подобных реально опасных типов).
Что же касается Лёшиной жены, то хотя её профессиональную деятельность с высоты своей моральной позиции Джонни оценивал ещё ниже, с познавательной точки зрения она казалась ему куда интересней своего супруга. По своей специализации Света была клиническим психолухом. Уже сама популярность консультативно-терапевтических услуг такого плана, как она оказывала своим клиентам, представлялась Джонни весьма симптоматичной в плане отражения интеллектуальной деградации людей (причём далеко не самых бедных – в основном представителей того же среднего класса) в обществе потребления. Джонни считал для мыслящего человека абсурдом тратить деньги на подобные консультации, рассуждая так: «По сути, ты платишь деньги за то, чтобы те6я учили, как жить, принимать решения, какие эмоции испытывать и так далее. Но когда у человека органически болен мозг, это в любом случае не поможет! Если же он физически не так плох, то в принципе, кто ещё лучше самого этого индивида способен знать, как ему лучше строить его жизнь?! Нужно лишь дополнительно приобрести немного теоретических и практических сведений, которые человек, если не дурак, может найти и освоить самостоятельно. Что же касается обретения понимания, моральной поддержки, того, кто тебя внимательно без осуждения и насмешек выслушает, то для этого предназначены друзья, родные и близкие (у кого они есть, разумеется); их искреннее участие не заменят слушатели – «проститутки», вроде всяких там психолухов! А если у многих в их жизни такие люди которым действительно можно довериться и вовсе не присутствуют, это уже болезнь целого общества, а не отдельных личностей!»
Такова, впрочем, была позиция Джонни apriori. Когда же он начал слушать рассказы Светы о даваемых ею реальных консультациях, её деятельность стала вызывать у него ещё большее омерзение, и причин тому в рассказанных ему историях было немало. На самом деле, их было так много, что Джонни мог выделить некие центральные темы, пронизывавшие красными нитями всю деятельность Светы. Одной из них, вызывавший у Джонни особенную неприязнь, была ярко выраженная тенденция к обвинению жертвы.
Снова и снова возникали в рассказах Светы истории молодых женщин, чьи судьбы были искалечены предательством, изменой и т.д. их супругов и возлюбленных – мужчин, игравших центральную роль в их жизни, без которых они уже не представляли своего существования. При этом в изложении психологиней постигших их перипетий не слышалось и нотки сочувствия. Напротив, Света повествовала об их злоключениях циничным, практически равнодушным голосом, нередко даже с отчётливо ощущаемым оттенком презрения, как бы намекающим «сама дура виновата».
Одолеваемый неприятным чувством «Я, наверное, здесь чего-то не понимаю…», Джонни попытался прояснить у собеседницы: «Ты рассказываешь об этом таким тоном… Неужели тебе не жалко бедных обманутых женщин, зная про их страдания?..» Но полученный ответ морально шокировал его, содержа в себе фразу, впоследствии снова и снова подпитывавшую испытываемую им до конца своих дней ненависть к психолухам. Света насмешливо сказала: «Жалко у пчёлки в попке – об этом теперь даже дети знают! А страдание – всего лишь неразумный выбор, совершаемый слабыми и глупыми людьми, не способными принимать и реализовывать в своей жизни более рациональные решения!»
Поражённый столь циничным ответом собеседницы, Джонни даже не нашёлся, как прокомментировать услышанное или что ещё спросить. От сильного нервного потрясения у него пересохло во рту и застрял комок в горле, мешавший дышать, и ему стало как-то не по себе, не только морально, но даже будто физически, казалось, без видимых к тому оснований. Он намеревался вернуться к этой теме в следующий раз, придя в себя и подготовившись к непростому разговору заранее.
Однако в следующую встречу с четой психолухов Джонни ждал сюрприз, принесший ему новые знания и тем самым вначале заинтриговавший, но затем не на шутку перепугавший его. Как выяснилось, к тому времени Света сменила место работы, и теперь функционировала в роли психотерапевта в так называемой «клинике неврозов». Уже сам по себе архаичный термин вначале сильно удивил его. Что такое неврозы?! Где-то он уже встречал это слово… Джонни тщетно напрягал свою больную голову, пытаясь вспомнить… Наконец, до него дошло. Ну конечно же, оно им ассоциировалось с Фрейдом. Ведь когда-то Джонни, как говорится, по молодости и глупости, даже пытался изучать психологию. В ней он тогда пытался найти избавление от того, что в те времена под влиянием общественных стереотипов считал «наркотической зависимостью» от компьютерных игр, порнографии и прочих весьма увлекательных вещей. Лишь потом, много лет спустя, он сумел прийти к более просвещённому взгляду: «Не нужно ограничивать себя в средствах, помогающих лучше приспособиться к реальности, которая порой кажется невыносимой. Просто, будучи окружённым ограниченными людьми, не способными тебя понять, не нужно зря «палиться»». В любом случае, потуги, направленные на изучение психологии, ему тогда не помогли в решении поставленной задачи. Скорее, напротив – вскоре после своих попыток «исцелиться от моральных и мотивационных пороков» он «сорвался» ещё сильнее. Так Джонни ещё тогда, в молодые годы, пришёл к уверенности в том, что вся эта входившая тогда в моду психология – фуфло!
Если говорить о конкретных источниках информации, то своё знакомство с данной дисциплиной в те времена Джонни попытался начать со старого учебника, близкого его политической позиции. Значительная часть этого пособия была посвящена изложению взглядов на человеческую психику В.И. Ленина, впоследствии развитых другим великим психологом И.В. Сталиным. Однако при всей своей идеологической правильности учебник показался Джонни слишком нудным, и он практически ничего оттуда толком не узнал и не запомнил, кроме, разве что, рассказа про Павлова и его собак, рефлекторно пускавших слюни. К тому же, Джонни совершенно не представлял себе, как ему применить великую (как и все другие учения того же автора, если верить публикациям тех времён) ленинскую теорию отражения к решению своих психологических проблем.
И тем не менее, он был настроен не сдаваться. Одно время Джонни даже на протяжении нескольких недель почти каждый день ездил в центр в Ленинскую библиотеку, чтобы читать недавно изданные в России книжки по психологии иностранных авторов, приобрести которые у него не было денег. Ему очень хотелось разобраться, каким образом Фрейд в своё время «лечил» обращавшихся к нему за помощью женщин – «истеричек». Нет, разумеется, это слово здесь употреблено не в современном разговорном смысле слишком эмоциональной скандалистки. В конце XIX – начале XX века, когда работал Фрейд, термином «истерия» обозначали клинический феномен, примерно соответствующий понятию соматоформных расстройств (и в особенности конверсионного) в современной психопатологической терминологии. Но уже в описываемый период конца 90-х у Джонни сформировалась догадка о том, как ловко хитрожопый еврей организовал весьма успешный бизнес по продаже собственной «целительной» болтовни. По всей видимости, у молодых женщин, которых Фрейд «лечил», имелись заболевания, носящие временный характер, типа какой-нибудь нейроинфекции. А когда в течение недель, месяцев…, пока шли сеансы психотерапии, у женщин наступала естественным ходом ремиссия, он, естественно, приписывал случившееся как заслугу себе.
Было, конечно, также довольно много нестыковок и неясностей в попытках Джонни разоблачить, как он их называл, «реакционные (с точки зрения советской материалистической концепции человеческой психики) фантазии венского извращенца». Да и, казалось бы, во имя чего этим вообще заниматься? Чем обусловлен такой интерес? Но Джонни не случайно стал считать развенчание взглядов Фрейда такой важной задачей для себя. Ведь у него самого также, подобно барышням, наблюдавшимся в своё время основателем психоанализа, было полно телесных симптомов, которые оказывалась не в состоянии объяснить современная ему медицина. Получалось (и в этом, как выяснилось много лет спустя, состояла другая важная догадка Джонни), и про него подобным образом однажды могут сказать, что его загадочный недуг, обозначавшийся докторами как вегето-сосудистая дистония, существует изначально лишь «в голове», являясь не более чем продуктом нездоровых ментальных процессов, а не «настоящей» болезнью в традиционном понимании слова?!
Однако в те далёкие времена у Джонни нашлось много более насущных проблем, тем более с его «наркозависимостью», от которой он собирался избавляться изначально, ему разобраться так и не удалось, денег не было даже на метро, а потому дальнейшие занятия психологией пришлось (пока?) отложить.
Теперь же, когда Света упомянула тему неврозов, интерес вспыхнул в нём с новой силой. Не желая опозориться, обнаружив непонимание того, что понималось под этим словом в названии учреждения, где теперь работала его собеседница, Джонни осторожно попросил разъяснить: «а какие у тебя теперь клиенты? В чём их основном отличие, например, от тех брошенных мужиками женщин, с которыми ты работала прежде»?
Говоря тоном человека, как бы намекающего собеседнику, что он должен был проявить больше то ли информированности, то ли проницательности, Света сказала: «Ну раз неврозы, то, очевидно, основное, что их волнует, – это тревога. По сути, эти люди не живут полноценно, а влачат жалкое существование, постоянно пребывая в беспокойстве по тем или иным поводам, в первую очередь за своё здоровье, чем уже достали всех своих врачей: терапевтов, неврологов, гинекологов, кардиологов, гастроэнтерологов, эндокринологов и так далее, которым они то и дело жалуются на очередную страшную болезнь, самими же и придуманную…»
От этих слов Джонни взяла лёгкая оторопь: его собеседница будто в общих чертах сформулировала то, чем он сам, по сути, занимался всю «сознательную» жизнь! А тем временем, в продолжение разговора, Света как бы невзначай упомянула момент, от которого Джонни стало совершенно не по себе. Она принялась возмущённо недоумевать, зачем ей на психотерапию присылают явно слабоумных, не способных даже проворно последовательно отнимать по семёрке от сотни (100, 93, 86, 79, 72…), запомнить на несколько минут набор слов и т.д.
Одно упоминание этого обстоятельства почему-то сразу вызвало у Джонни нехорошую мысль: «Неужели такова участь многих не старых ещё людей с «неврозом» – становиться жертвой серьёзных и необратимых дегенеративных изменений в головном мозге, приводящих с тотальному отупению?! А если учесть, какое у меня слабое здоровье и насколько выраженные имеются проблемы с головой, получается, такая участь скоро ждёт и меня?!» Мысль о том, как ему, вероятно предстоит не просто умереть, не достигнув старости, но ещё и полным дурачком, испугала Джонни не на шутку. Он даже не чувствовал себя в силах продолжать этот столь важный разговор, опасаясь, что собеседница заметит дрожь в его голосе, которая в овладевшем им эмоциональном состоянии неизбежно проявила бы себя. Но не успел Джонни погрузиться в своих мыслях в мрачные сетования про этому поводу, как Света обратилась к нему с неожиданной просьбой.
Она сказала: «Мне теперь в клинике приходится много времени тратить, подробно расписывая истории болезни. А на работе я не успеваю это делать, т.к. всё время уходит на пациентов, которые бывают сам понимаешь, какие. И засиживаться там нет возможности, когда дома ждёт маленькая дочь… Соответственно, приходится брать халтурку по оформлению домой… Но тут у меня возникла проблема: компьютер наш стал почему-то барахлить, и это мне очень мешает. Поэтому я хотела тебя попросить его посмотреть…»
У Джонни, когда он это услышал, едва не случился «разрыв сердца» от одной мысли о том, какие возможности открывала перед ним поломка компьютера Светы для изучения (и «сохранения себе на память») историй болезни её пациентов. Чтобы собеседница не заподозрила неладное, заметив, как его трясёт, Джонни отлучился на минутку в туалет, где постарался по максимуму прийти в себя, насколько это было возможно в его состоянии.
Когда он вернулся из сортира, Света с мужем прикалывались о том, какую реакцию в организме Джонни, должно быть, вызвало известие о поломке их компьютера и предстоящем занятии его ремонтом. Услышав (не сказать чтобы невольно – подкравшись потихоньку, он специально на несколько секунд спрятался за углом в надежде узнать то, что говорят о нём) обрывок этого разговора, Джонни внутренне просиял, злорадно усмехнувшись про себя: «пусть веселятся – зато эти психолухи не догадались о главном!» После чего, для вида поковыряв что-то на компьютере, принялся ездить по ушам своим собеседникам: «Ох, я смотрю, тут возни много, долго разбираться, мне хорошо бы дома посмотреть, где у меня всё оборудование и программы для тестирования, чтобы у вас тут долго не торчать, тем более вам ребёнка скоро укладывать…»
К нежданной радости Джонни, внешние проявления которой ему было сложно сдерживать, Света безоговорочно и даже с большим энтузиазмом поддержала его, добавив: «Да-да, конечно, пожалуйста, Лёша тогда сейчас тебя отвезёт, чтобы тебе на себе комп не тащить», после чего кинула многозначительный, не допускающий возражений взгляд в сторону мужа, который лишь покорно пожал плечами, мол, куда деваться…
Придя домой и наскоро помыв руки (обсессивно-компульсивное расстройство всё же неотступно требовало своего в практически любой ситуации!), Джонни судорожными движениями включил компьютер и ринулся судорожно читать истории болезни клиентов Светы, параллельно запустив «резервное копирование» на свой носитель. Но тут его едва не хватил инфаркт с инсультом одновременно: на всех без исключения вожделенных файлах стояли пароли! Однако вскоре, не успев умереть от потрясения, Джонни открыл для себя: далеко не все встающие перед нами проблемы столь непреодолимы и драматичны, какими кажутся вначале! Программа под названием «OfficePasswordRecoveryPro» или что-то в этом роде подобрала пароли, оказавшиеся на удивление короткими, буквально за считанные секунды. Однако стоило Джонни жадно погрузиться в чтение, как его ждало следующее довольно негативное потрясение: В анамнезе большинства «слабоумных» пациентов Светы присутствовал диагноз ВСД, а мучившие их долгие годы симптомы до боли напоминали те, что не давали покоя ему самому…
Безусловно, истории этих несчастных людей варьировались во многих своих нюансах, однако при всём кажущемся разнообразии сухих строк, излагавших истории болезней, отслеживались некие существенные общие черты, среди которых Джонни отметил для себя следующие:
– Практически у всех заинтересовавших его пациентов с детства или весьма молодого возраста стоял диагноз «вегето-сосудистая дистония» или синонимичный ему (например, «нейроциркуляторная дистония»).
– Затем следовали годы разнообразных симптомов, самые мучительные среди которых пациенты Светы (подобно самому Джонни) не могли даже толком выразить или объяснить, кроме как общими словами типа «мне каждый день очень плохо». И лишь время от времени самые продвинутые из них предлагали формулировки своего состояния вроде «всё вокруг кажется каким-то не вполне реальным, словно частично скрытым от моего восприятия своего рода незримой пеленой».
– В итоге, эти больные в ходе деградации своего мозга оказывались в том незавидном состоянии, в котором наблюдала их Света: выйдя в другую комнату взять какую-нибудь вещь, они нередко забывали, за чем, собственно, пришли; им было сложно выполнять в уме простые арифметические действия, наподобие тех, что люди привычно легко совершают, скажем, при совершении покупок, не говоря уже про непреодолимые трудности в долгосрочном планировании, принятии стратегических решений. Это было и не удивительно: ведь некоторые из этих пациентов к тому времени уже перенесли инсульты. И даже у тех, кого сосудистая катастрофа пока не коснулась своей смертоносной рукой, одни только физиологические показатели не сулили ничего хорошего. Чего стоили, например, зловещие (разрушительные в первую очередь для мозга, сосудов и сердца) значения артериального давления типа 150/80 – 160/90, державшиеся у многих несмотря на систематический приём лекарств (или так они говорили своим докторам, а сами препараты не пили, как делала его мама?!). А ведь некоторые из «словивших» инсульт и вовсе не выжили, – думал мрачно Джонни.
Но больше всего его пугало следующее обстоятельство: у значительной части тех, чей диагноз прежде был ВСД, теперь нередко обнаруживали не только структурные патологии сердца, но и зловещие аритмии. Даже инсульт или рак в тот момент представлялись ему не такими страшными, как внезапная смерть от сбоя в последовательности сердечных сокращений, не предупредившая толком о своём скором приходе. Неужели такая участь подстерегает и меня? – подумал охваченный невыносимым ужасом Джонни.
Уже тогда у него возникло нехорошее предчувствие о том, как он может преждевременно закончить свою жизнь. Однако в целом на тот момент этиология и механизм собственных «проблем с головой» для Джонни оставались загадкой. По этой причине ему стало особенно интересно ознакомиться с видением специалистов – психиатров, наблюдавших клиентов Светы в клинике неврозов. Но при более детальном знакомстве с их точкой зрения она произвела на Джонни очень мрачное впечатление. Назначаемое этими психиатрами лечение оказывалось по большей части вполне предсказуемым, включая в первую очередь «успокоительные» препараты, вплоть до галоперидола. Ещё более гнетущее ощущение вызывало у Джонни их видение болезни. Над скудными строчками, описывавшими данные врачебных осмотров и результаты инструментальных исследований беспощадно доминировали пышные словеса, выдержанные в довольно унизительном для пациентов стиле, описывающие их взаимоотношения с родителями, сверстниками и т.д. чуть ли не с раннего детского возраста, откуда, согласно входившей тогда в моду психологической интерпретации, якобы всё и началось.
Теперь же, много лет спустя, у Джонни сформировалась целая теория о том, как у него самого, а также других людей, мучившихся подобными симптомами, скорее всего развилась их болезнь, и он горел стремлением поделиться своими недавними открытиями с другими страдальцами. Основными факторами, неумолимо влекшими его вместе с товарищами по несчастью к безвременному финалу, ему представлялись следующие:
– Нарушение мозгового кровоснабжения, вызванное внешней компрессией (а у некоторых даже в сочетании с частичной недоразвитостью/гипоплазией) магистральных артерий, снабжающих кровью важнейшие отделы мозга, в результате чего возникает значительная опасность инсульта;
– Стараясь хотя бы частично это компенсировать, сердце вынуждено качать кровь чаще и с большим напором, в связи с чем развивается сначала (у более молодых) тахикардия, а впоследствии – повышенное артериальное давление, в свою очередь уже разрушающее многие важнейшие составляющие организма: мозг, сосуды, само сердце и т.д.;
– Прочие проявления и последствия глобальных дефектов ткани, присутствовавших у многих с диагнозом ВСД и преждевременно приводившим к дегенеративным изменениям не только позвоночника, но и сосудов, клапанного аппарата сердца и т.д., а также проблемам с печенью и желчевыводящими путями (с чем вынужден был иметь дело всю жизнь и сам Джонни);
– Постоянная неуместная стимуляция вегетативных нервов и связанные с этим выбросы катехоламинов (адреналин, норадреналин) могли приводить к (частым и порой опасным) сбоям сердечного ритма, влекущим за собой в ряде случаев (среди которых Джонни так боялся оказаться сам!) внезапную смерть.
Теперь, оглядываясь назад с высоты своего нового понимания, Джонни очень сильно сожалел о том, что оно пришло к нему так поздно. Размышляя о тех временах, когда знакомился с историями клиентов Светы, он с горечью вспоминал, как ошибочно не придавал в тот период серьёзного значения проблемам со здоровьем своей мамы. Джонни испытывал теперь невыносимое раскаяние, думая о том, как тогда в своём надменном невежестве недоумевал, почему его мама так сильно переживала о больном позвоночнике: «И чего она так парится из-за этого «остеохондроза»?! Тем более, у неё даже спина – то особо не болит! Ведь, в конце концов, позвоночник, по сути, всего лишь вешалка для других частей тела! Я понимаю там, когда у человека проблемы с головой или сердцем!»
Тогда чрезмерное (как ему представлялось в тот период) внимание мамы к хребту Джонни связывал с её увлечением всякими там китайцами, рассуждая примерно так: «Эти узкоглазые дикари, обделённые высокими технологиями западной медицины, пытаются наощупь искать слишком многие проблемы человеческого организма в спине. Понятно, им кажется, наверное: такая большая часть тела непременно должна много значить! Вот под это дело они и пытаются продавать свои шаманские услуги таким бедным людям, как моя мама, отчаявшимся найти помощь со своей непонятной болезнью «остеохондроз» в поликлинике №666 и подобных заведениях!»
И лишь сейчас, проведя столько лет во мраке, как выяснилось, своего собственного невежества, Джонни начал осознавать, какую великую мудрость, неведомую технически неизмеримо лучше оснащённому Западу, несли китайцы, пусть даже их открытия носили ещё пока по большей части интуитивный характер. Теперь, спустя два с лишним года после смерти мамы, по сути, от осложнений пресловутого остеохондроза, Джонни пытался донести до участников тематических групп в контакте очень важную идею: Болезнь, которую они считали мнимой, существующей не иначе как лишь у них «в голове», т.е. в дурных мыслях, на самом деле весьма реальна, приводя многих преждевременно к очень нехорошим последствиям.
А чтобы к его доводам отнеслись серьёзно, не сочтя их праздными фантазиями странного типа, Джонни решил максимально основывать свою аргументацию на реальном материале не из групп вк (где невозможно было толком ничего подтвердить, а поведясь невольно на чей-то вымысел, он мог жутко облажаться и тем самым безвозвратно дискредитировать себя), а на сведениях, почерпнутых им в своё время с компьютера Светы (насколько неуклонно слабеющий разум позволял ему их помнить). Нет, разумеется, Джонни не собирался рассказывать в деталях, как они ему достались. Он просто писал примерно так: «Как мне удалось в своё время выяснить на основании тщательного анализа историй болезни многих пациентов…», после чего излагал факты, сформулированные на основе обобщения данных из личных дел клиентов Светы, иллюстрировавшие и подкреплявшие его теоретические представления о реальных причинах и патологических механизмах, скрывающихся за диагнозом ВСД.
При этом Джонни, конечно, до некоторой степени раскаивался в своей неразумности, из-за которой в своё время безвозвратно уничтожил материалы, потрясающую ценность которых для его теперешней деятельности он тогда «по молодости, по глупости» не сумел достойно оценить. Абсурдный сбой в рациональности собственного мышления, толкнувший его на столь обидно неосмотрительный поступок, сам Джонни характеризовал как «экзистенциальный парадокс логики атеиста». Он с детских лет много думал о смерти, и в первую очередь о том, чем она больше всего пугала его: «Мой поток сознания прервётся навсегда. Я никогда уже не сумею ни о чём подумать, узнать новое и т.д.» Грубо говоря, как когда лампочка перегорела и уже не сможет засветиться снова. Казалось бы, какая разница ему будет тогда, кто о нём какие мысли подумает? Ведь он же абсолютно точно никогда уже об этом не узнает! Да если бы у него имелась возможность воскреснуть хоть в каком-то виде, наверное, плевать тогда уже на любой позор или подобное!
Однако почему-то всё же такой «эпикурейский» аргумент нисколько не успокаивал Джонни. Видимо, в тех следах деятельности, которые останутся после него, он хотел видеть некое символическое продолжение себя – увы, единственно доступное смертному человеку. И в этом контексте мысли о перспективе не оставить потомкам («духовным», разумеется, учитывая своих детей у него быть не могло) кроме сплошного позорища и поводов для насмешек были для него невыносимыми. По этой причине Джонни боялся даже качать порнушку с торрентов, представляя, как наследники его компьютерной техники будут веселиться, с интересом разглядывая материалы его смачной коллекции, ориентированной в основном на фетишистов со специфическими наклонностями, одним из которых, очевидно, являлся он сам (и притом довольно махровым!).
Сходные чувства Джонни испытывал, также представляя себе, как после его безвременной кончины (в высокой вероятности которой в ближайшее время при его слабом здоровье он нисколько не сомневался!), найдя в его компе чужие материалы заведомо конфиденциального характера (которые он, разумеется, не имел абсолютно никакого морального права таким подлым образом себе копировать) его посмертно морально осудят, и у него по очевидным причинам тогда уже не будет совершенно никакой возможности оправдаться или хотя бы как-то объяснить своё ужасное поведение.
Ситуация ещё как назло усугублялась тем, что Света не раз беседовала с ним о смерти. Она даже призналась ему в том, как её к изучению клинической психологии и психотерапии, а затем к работе с самоубийцами, привёл собственный страх перед «последней чертой», отделяющей человека от вечного небытия. Такие откровения Светы заинтриговали Джонни. Он думал: конечно, помирать почти никто не хочет, но всё же безумно интересно, почему некоторые этого так диспропорционально сильно боятся, пытаются научиться контролировать свой страх… даже выбирают ради этого для себя соответствующий род деятельности. Именно Света, кстати, тогда рекомендовала ему почитать книжку И. Ялома «Экзистенциальная психотерапия».
Джонни также очень удивила её реакция, когда он рассказал, как помимо страха смерти ему ещё доставляет значительный дискомфорт неотступно преследующее его с детства ощущение «постоянного плохого самочувствия», которое, по его словам, один умный доктор назвал «нереальностью окружающего». Света тогда сразу как бы понимающе кивнула головой и сказала: «Да, такое бывает у многих страдающих неврозами…» Джонни комментарий сразу не понравился, и он поспешил уточнить: «Я не знаю, как там у кого из тех, с кем ты имела дело, но у меня это следствие физического заболевания, с которым мне когда-нибудь хочется разобраться, поскольку, во-первых, оно, несомненно, подрывает моё здоровье и наверняка убьёт ещё до старости, а во-вторых, постоянно терзает меня этим ощущением, разделившим со своим приходом мою жизнь на «до» и «после». В ответ на это Света улыбнулась, будто немного даже грустно, и сказала: «Эти тоже все уверены полностью у них непременно тяжёлый смертоносный недуг органического происхождения, потому что психологические корни без помощи специалиста самому проблематично выяснить и признать». После этого сказала: «Как-нибудь, когда у тебя будет лучше с деньгами… я понимаю, как сейчас с этим сложно, конечно, но зато тогда ты сможешь почувствовать себя другим человеком, и будут другие возможности, поэтому не стоит затягивать… Я тебе очень советую начать пробовать терапию… Станет гораздо легче, другое качество жизни, вот увидишь…»
Когда Джонни услышал такую рекомендацию, он так обалдел, что даже не сообразил сразу, смеяться ему или приходить в ярость. Промелькнула мысль: «Она правда настолько недалёкая?! Серьёзно думает я буду платить деньги, за которые вынужден работать несколько дней, такой же дуре за час фантастических высеров о том, как я сам якобы себе надумал свою болезнь – ведь какие ещё у этих психолухов могут быть интерпретации?! Ну и ну!.. Я её гораздо умнее считал!..»
Видимо, заметив озлобленный, если не сказать свирепый взгляд собеседника, Света решила пока дальше не пытаться развивать тему (возможно, как посчитал Джонни, не желая терять такого полезного человека, хотя в данной ситуации имел место тот редкий случай, когда взаимодействие с другими людьми было подлинно взаимовыгодным, а не происходило так, чтобы его просто использовали)…
Но, как бы там ни было с перспективами его личной психотерапии, после задушевных бесед на столь серьёзные и порой довольно мрачные темы, у него сформировался своего рода мысленный рефлекс на тему memento mori применительно ко всему, что было связано с данным человеком, и это в итоге стало аргументом против того, чтобы хранить её неблаговидным образом добытые конфиденциальные данные. Чтобы не было и мысли потом «дать задний ход», Джонни даже выполнил низкоуровневое форматирование диска, исключающее перспективы восстановления, хотя обычно не любил процесс уничтожения информации, вызывающий у него неприятные ассоциации с безвозвратностью, сродни финалу человеческой жизни…
Потом, много лет спустя, пытаясь выудить в своей дрянной памяти обрывки уничтоженных материалов (и очень боясь переврать важные вещи, как неизменно случается в подобных ситуациях) он не мог себе простить подобного малодушия, как и удаления с компьютера текста книжки «Последний танец», очень заинтересовавшей его, но в то же время пугавшей своим содержанием. В конце концов, он мог где-нибудь спрятать эти документы в запароленном архиве, который хранить в скрытой папке (нужно только где-то тогда записать волшебное слово, и адрес, учитывая его «привычку» всё забывать и терять!) И это стоило тех небольших усилий – ведь ценность спасаемых таким образом уникальных и познавательных материалов была на самом деле, объективно для него гораздо выше каких-нибудь роликов с порнушкой, скачиваемой, простите, на «пару раз подрочить».
В итоге, с горем пополам, Джонни удалось восстановить из памяти некоторые конкретные симптомы, беспокоившие клиентов Светы, упорядоченные им для удобства перечисления по системам организма, начиная со зрения (потеря которого пророчески очень пугала его, ещё с тех времён, когда на плакате у кабинета окулиста в детской поликлинике он с ужасом рассматривал множество острых предметов, воткнутых в глаз ребёнка; наверное, нынешние психолухи бы сказали советские медики подобными изображениями травмировали психику впечатлительных детей, таких, как в своё время маленький Джонни,– цинично думалось ему теперь).
Джонни не удивлялся тому, как у многих пациентов «клиники неврозов» летали перед глазами «мушки» или «мошки». Сам Джонни страдал от таких зрительных помех со времён своей юности, когда он не раз, перепуганный, ходил к офтальмологу районной поликлиники, пытаясь узнать «насколько это опасно». Смущённая врачиха тогда могла лишь сказать уклончиво про «следствие общего заболевания», мол, попробуй с этим к неврологу – однако с последней он к тому моменту уже достаточно испортил отношения, сначала жалуясь ей не раз на ужасное самочувствие, а затем пытаясь получить справку для поступления в вуз. В итоге Джонни на какое-то время «успокоил» себя тем, что прежде умрёт от проблем с другими органами, например, той же печенью, нежели ослепнет от мушек, или точнее от вызвавших их появление нарушений в организме.
Однако помимо всякой дряни (мушек, полупрозрачных «проволочек» и т.д.), летавшей перед глазами и соответственно (как он начал понял, достигнув некоторого, хотя и по-прежнему совершенно недостаточного и потому неудовлетворительного понимания соответствующих патологических процессов) плавающих в стекловидном теле, пациенты клиники неврозов также жаловались на многое другое со стороны зрения. Теперь, пытаясь рассказать об этом в группах вк, Джонни оставалось лишь мучительно раскаиваться в удалении материалов, полученных от Светы, а также сокрушаться о своей ужасной памяти, в которой никакие систематические знания особо не задерживались, за исключением лишь, пожалуй, самых пугающих образов (Иногда Джонни предпочитал говорить об этой своей проблеме в нейроанатомических терминах, мол, он запоминает не гиппокампом, как нормальные люди, а миндалевидным телом, отвечающим за долгосрочную фиксацию негативных эмоций). В его воспоминаниях из прочитанных тогда эпизодов остались лишь некоторые особенно устрашающие. Например, описания «видений». на которые жаловались некоторые. Сюда относились «тараканы» или прочие мелкие насекомые и вообще животные, как бы ползавшие у некоторых (в основном) в периферическом поле зрения, странные мерцания или мелькания поблёскивающих объектов. Эти образы врезались в его память, поскольку впервые узнавая про них из историй пациентов, Джонни с ужасом думал: «Неужели и я стану таким?! А вдруг и у меня такие глюки не за горами?!» Какое-то число больных в клинике неврозов жаловались также на «зрительные искажения», природу которых Джонни либо в своё время не удосужился уточнить, либо попросту не запомнил, и скорее первое (иначе, наверное, напугался бы так, чтобы сохранить в памяти хотя бы общую идею).
Со стороны органов слуха у многих подопечных Светы в ушах шумело (возможно, как в советской ночной ТВ-передаче «не забудьте выключить телевизор» или как-то иначе) и даже дребезжало…
Много жалоб было на боли в шее и вообще «позвоночнике», а также «в области сердца». Но, как ни странно, в тот период Света до некоторой степени смогла убедить Джонни в возможной психофизиологической природе таких явлений. Точнее, дело даже было скорее не только и не столько персонально в ней, а в том, что у Джонни с тех пор как он всерьёз стал интересоваться этой проблематикой (связи материального, т.е. «физического», физиологического и ментального в генезе различных соматических симптомов), в голове завёлся своего рода «дух противоречия», отражающий точку зрения, оппозиционную его собственной. Джонни называл его своим «внутренним психолухом» (в дальнейшем – ВП, не подумайте, пожалуйста, что Владимир сами понимаете кто) и часто вёл с ним горячую, непримиримую полемику внутри своей башки. Другим людям, конечно, можно было убеждённо сказать: я не верю во всякую там психосоматику и тому подобную ерунду! Но смысл обманывать себя самого?! Поэтому частенько приходилось вести напряжённую дискуссию со своим непримиримым внутренним голосом. И тогда в голове Джонни завязывался продолжительный «сократический диалог», словно в ней происходила пирушка (συμπόσιον, в латинском написании symposion, откуда, видимо, пошли наши слова типа симпозиум) древнегреческих педерастов... простите, философов, дружно насиловавших его мозг в поисках истины, которая, как всегда, оказывалась «где-то там»…
Например, применительно к скелетно – мышечным симптомам типа дискомфорта в груди полемика могла выглядеть примерно таким образом:
ВП: Твой любимый «остеохондроз» – диагноз, которого нет нигде в цивилизованном мире – совковый миф, изобретённый тогдашними некомпетентными врачами, видимо, из соображений политической целесообразности. Ведь у строителя коммунизма не может же быть невроза! Так волнующие тебя «проблемы с позвоночником» возникают вследствие твоей постоянной тревожности, а отнюдь не потому, что, как ты себе внушаешь, «там генетически дефективная ткань плохая сама по себе». Она просто не предназначена природой находиться в постоянном стрессе, который ты сам себе создаёшь. Когда вследствие непрерывного психоэмоционального напряжения твои мышцы скованы спазмом день за днём, год за годом, то никакой здоровый хребет такой нагрузки не выдержит – он просто на это не рассчитан. В нормальных условиях дикой природы если тебе как слабому животному повезёт спрятаться от хищника, и он себя не сожрал, то стресс спадает. Но в данном случае ты не можешь убежать от себя, от дури в своей башке, терзающей не только голову, но и весь твой организм… Так происходит, когда у тебя нет достаточных навыков преодоления твоих насущных проблем. В этом плане задача <психо>терапевта заключается в том, чтобы научить клиента эффективному решению жизненных задач. Тогда непродуктивное соматизируемое внутреннее напряжение уходит, давая твоему телу возможность почувствовать себя комфортно. Но этим очень важно начать заниматься своевременно, не откладывая в долгий ящик обращение за помощью к специалисту, пока не начали развиваться или по крайней мере не зашли слишком далеко развивающиеся на почве психосоматики уже реальные заболевания, которых ты так боишься.
Дж: Ах, ну конечно же, у меня дефекты ткани от «психоэмоционального стресса»! Только ничего, если я уже родился кривой?! Когда моя мама впервые увидела своего новорождённого ребёнка, то (как она мне зачем-то рассказала на закате своих лет) в ужасе всплеснула руками и сказала: «какой урод!» Интересно, как я успел так себя механически деформировать нервным напряжением, едва вылезя из пи***?!.. Не иначе, занимался этим ещё в утробе матери!..
ВП: Примечательно, как родители – невротики своими неосторожными высказываниями травмируют своих детей с такого раннего возраста, а потом удивляются, какими те вырастают!
Дж: Какое всё-таки у вас мозг**б*в любопытное восприятие ситуации, однако! Больше смущает не когда, допустим, родился ребёнок с синдромом Дауна, а если мать в закономерном порыве негативных эмоций его идиотом назовёт – тут сразу прямо «ой, всё», психическая травма на всю жизнь, детерминирующая дальнейшее развитие!
ВП: А тебя не настораживает, как кое-кому проще себя уродцем с рождения назвать, лишь бы не утруждаться ответственностью за свой невроз?! «Я калека от природы! Пожалейте меня! Позаботьтесь обо мне!» Удобная позиция, не правда ли?! Вот она, вторичная выгода!
Такой диалог Джонни с внутренним психолухом в его голове мог продолжаться довольно долго (с обсуждением того, как сулившиеся Джекобсоном плюс двадцать лет к жизни в результате систематических занятий мышечной релаксацией оказались по большей части мифом, а многих панические атаки кроют именно при попытке расслабиться и т.д., поэтому тут всё отнюдь не так просто), но если резюмировать основные пункты, они сводились к следующему:
В то время как нельзя полностью отрицать роль психофизиологических механизмов в возникновении и усугублении болей в спине и груди, изначальная их причина может заключаться во врождённых дефектах.
Подобным образом, неоднозначным может быть происхождение «шаткости», мучающей многих ВСД-шников. С одной стороны, значительный вклад могут вносить нарушения связи с проприоцепторами, сигналы от которых информируют мозг о положении тех или иных частей тела, например, конечностей. С другой – некую роль здесь может играть мышечное напряжение, возникающее под влиянием психоэмоциональных факторов или «ваготоническая» реакция на (ментальный) стресс (когда парадоксальным образом в условиях опасности идёт не симпатическая, а парасимпатическая активация; сигнал по блуждающему (vagus) нерву замедляет и заставляет слабей сокращаться сердце, в результате чего в голову приходит меньше крови и т.д.). Ведь не зря же много раз люди отмечали, как у них в условиях сильного душевного потрясения «земля уходит из-под ног».
Тем не менее, Джонни из общих соображений на основании имевшихся знаний очень сомневался в самой возможности вылечить/устранить шаткость таких масштабов как у него чисто психологическими методами, и даже не представлял, как могли бы выглядеть инструкции, способные дать хоть какой-то эффект в этом направлении. Он также хорошо понимал в некоторых случаях истинное направление причинно-следственных связей. Например, его акрофобия (боязнь высоты) стала бы гораздо меньше, если бы его так не качало из стороны в сторону даже на поверхности земли.
Как ни странно, знакомясь с материалами из клиники неврозов, Джонни не придал должного значения неоднократным упоминаниям «перебоев в работе сердца», видимо, сочтя, что у людей чувствующих подобное действительно имеется какой-то «невроз» или подобная «дурь в голове». Не понимая толком сути происходящего, он тогда рассуждал так (основываясь на своих скудных познаниях в физиологии): если бы сердце действительно сделало перебой, т.е. перестало сокращаться хотя бы на пару секунд, они бы сначала сознание потеряли, а потом и вовсе откинулись вследствие необратимых изменений в мозге в отсутствие достаточного кислорода. А раз они выжили, чтобы рассказать об этом, наверняка у них просто «ползали тараканы в башке», генерируя такие рассказы.
Между тем, Джонни считал важным акцентировать внимание на аспектах симптоматики, имеющих физический механизм. Так, некоторые пациенты клиники неврозов страдали от геморроя. Можно, конечно, взглянуть на данный вопрос эзотерически, мол, ВСД – ещё тот геморрой. Однако такой подход ничего ровным счётом не даст для лечения в отсутствие понимания реального механизма. А ведь геморрой – это в первую очередь сосудистая проблема. И может быть важно разобраться, где блокируется венозный отток.
Джонни отметил для себя в изучаемых им материалах «от Светы», как многие жаловались на «жуткую сухость рук, особенно в холодное время года». Он помнил, как мама ещё в детстве доставала его мазать руки кремом, «а то у тебя будут «цыпки»». Джонни тогда не воспринимал эти рекомендации всерьёз, считая их своего рода «проекцией», поскольку у самой родительницы имелась такая проблема. Однако с годами он убедился в справедливости предостережения.
Джонни также в своё время любил иронизировать над тем, как его мама часто и подолгу «сидела в луже» – он так называл, когда она отмачивала ноги в тазу. Но много лет спустя стал раскаиваться в своём бездумном ёрничестве, когда у него самого в возрасте лет так на -дцать меньше, чем когда-то у родительницы, ступни и пальцы ног превратились в сплошные «натоптыши».
Многие пациенты клиники неврозов жаловались на «метеочувствительность», которую психотерапевты того же учреждения с «высоты» своих «знаний» обычно расценивали не иначе как проявления невежества, суеверия и самовнушения.
У Джонни, однако, на сей счёт имелось особое мнение, и он находил в этом плане весьма иллюстративной следующую историю, происшедшую вскоре после начала его просветительской деятельности по проблеме ВСД в контакте. К нему за советом обратилась девушка по имени Катя, поскольку,
как она объясняла потом, он «производил впечатление действительно знающего человека». Джонни обстоятельно расспросил свою собеседницу о беспокоивших её симптомах, после чего постарался объяснить, как самые неприятные ощущения у неё возникают в связи с эпизодами ухудшения мозгового кровообращения. Потом подробно рассказал о том, какие меры можно предпринять, чтобы уменьшить не только непосредственные проявления, но и негативные последствия в долгосрочной перспективе.
Катя, казалось, вначале была очень довольна ответом и признательна своему собеседнику. Однако вскоре её начали терзать сомнения: «Какие ещё проблемы с мозговым кровообращением? А последствия?..» Но занятый Джонни не находился в контакте 24х7, чтобы проворно ответить страждущей, а потому Катя не выдержала и решила поделиться своими сомнениями на стене одной из групп посвящённых тематике ВСД. Она написала про неформальную «консультацию», полученную у Джонни, и о том, как её смутили слова про нарушения мозгового кровообращения и «последствия», а после попытки «погуглить» по ним в поисковой выдаче «инсульт» чуть ли не в каждой строчке.
Участницы сразу же принялись её успокаивать: «Да ты что?! Тоже мне, нашла кого слушать! Это же дурачок местный, совсем поехавший! Прекрати в интернете чушь всякую читать! Иди немедленно к специалисту, не загоняй себя дальше! Мы тоже здесь были в такой ситуации как ты сейчас, а теперь выздоравливаем от своего невроза. Психотерапевт тебе всё правильно объяснит, что с тобой и как, ты успокоишься и всё у тебя будет хорошо!»
Через пару дней, уже после посещения специалиста, Катя заглянула в ту же группу поблагодарить откликнувшуюся на её «крик души» участницу, а ещё спустя несколько месяцев на стене того же сообщества поделилась историей своей «победы над неврозом». Она начала с того, что в который раз поблагодарила участницу группы, в своё время наставившую её на путь истинный. Катя рассказала, как её психотерапевт улыбнулась, услышав опасения пациентки относительно «мозгового кровообращения», после чего порекомендовала «не забивать себе голову ерундой, и тогда в ней всё будет нормально». Как ПТ сказала ей, она «совершенно здоровая девушка, просто немного впечатлительная, эмоциональная» и рекомендовала больше никогда не читать в интернете «всякий бред больных людей, к сожалению, не способных даже понять, насколько у них запущенные проблемы и самим обратиться за помощью…» Катя не без некоторой гордости сообщила, как постепенно прекратила приём антидепрессанта, когда у неё по большей части ушли симптомы, а на немногие оставшиеся она старается не обращать внимания, «потому что знаю: это никакая не болезнь, а просто мои эмоции и фантазии». Девушка также упомянула, как психотерапевт настоятельно рекомендовала ей «устроить личную жизнь», и теперь у неё появился «замечательный молодой человек», с которым её связывали сильные взаимные чувства.
В завершении своей торжествующей тирады Катя призвала «новеньких в группе не читать, что пишут больные люди в интернете», а «своевременно обращаться к специалистам», и тогда «всё будет хорошо». Она ещё раз упомянула про злополучное «мозговое кровообращение», свои страхи связанные с ним, а потом ответ Джонни, когда она ему передала слова, сказанные ей на сей счёт человеком, как она подчеркнула, «с настоящим образованием». Естественно, Джонни тогда был очень недоволен, как он воспринимал эту ситуацию, «претензиями дуры неблагодарной, на которую своё время бесценное тратил, пытался ей объяснять…» Тогда он ей ответил: «Я не собираюсь тебе больше ничего доказывать! А оправдываться перед тобой и подавно! Дальнейший ход твоей болезни нас с тобой рассудит!..»
Теперь Катя с гордостью цитировала эти последние слова Джонни. Как бы желая сказать своей аудитории: вы видите, кто в итоге оказался прав?
Участницы группы спешили поддержать её:
«Ты умничка!.. Даже не обращай внимания на таких! Ты вовремя заметила, как у тебя развивается невроз, обратилась куда следует, тебе помогли, теперь ты избавляешься. К тому же у тебя личная жизнь теперь налаживается, ты нашла своё счастье. А у этого психоз, шизофрения. Он даже сам не в состоянии понять, насколько у него серьёзная беда с башкой – пишет свою ахинею, считая себя очень знающим, и ему кажется очень умные вещи говорит. Естественно, нормальные люди от такого шарахаются. Покинутый всеми, погряз в полном ужасов мире своего бреда, сидит один перед экраном и дёргает пипку. Ему досадно, что на него внимания никто не обращает, вот и брызжет желчью, особенно на тех, кто смог справиться со своими проблемами, с помощью специалистов или самостоятельно. Наверное, хочет, чтобы у всех было как у него или ещё хуже во всех отношениях, тогда ему будет не так обидно…»
Другая участница высказалась ещё более сурово: «Ты знаешь, это оборотная сторона нашей современной демократии, вседозволенности. Я считаю, таких нужно изолировать от общества, госпитализировать принудительно, чтобы они не портили жизнь нормальным людям, пугая их своим бредом…»
Ещё одна женщина подключилась к разговору, выражая скептицизм:
«Да ты знаешь, сейчас вокруг столько ненормальных… Если пытаться их всех закрыть, то слишком много психбольниц надо строить, никакого бюджета не хватит, опять же с нас будут брать эти налоги! Нужно просто запретить таким интернет!..»
Сторонница принудительного лечения Джонни, однако, не собиралась сдавать свои позиции:
«Как ты собираешься изолировать его от интернета, если не поместить в психбольницу?! Когда для него это единственный канал связи с миром, он туда всё равно будет лезть всеми правдами и неправдами. Человек – существо социальное. Соответственно, у него имеется сильная нереализованная потребность в общении. В реальном мире с ним никто общаться не захочет, за исключением желающих ограбить, просто побить и подобное, а таких он сам будет избегать. В интернете же анонимность создаёт ему иллюзию безнаказанности, поэтому вроде как может гадить здесь сколько захочет, пока за ж*** не возьмут как следует! Почему я и предлагаю отправить на принудительное лечение или коррекцию, называй как нравится. А если ты переживаешь что расходы на него в больнице лягут на наши плечи в виде налогов, так пусть отрабатывает своё содержание там + услуги медперсонала на сеансах обязательной трудотерапии!»
Собеседница, однако, судя по всему, не очень-то верила в эффективность подобных мер:
«С чего ты взяла он там станет работать?! Бесплатно к тому же! Ты спроси у него, кем он трудится сейчас?.. А ему за это хоть какие-то деньги бы платили!..»
Но активистка припахать Джонни не унималась:
«Так зачем спрашивать?! А если будет ныть, типа принуждают и ущемляют, то сказать, мол, доктор назначил и предложить альтернативное лечение – колоть галоперидол до тех пор, пока не разовьётся любовь к труду и сам не попросится лучше бесплатно работать!»
Читая обсуждение собственной персоны, Джонни веселился, как давно этого не делал. Конечно, в принципе он считал невежливым и неэтичным потешаться над человеческой глупостью, но тут просто не мог устоять, представляя себе эту брызжущую желчью «пипку» из фантазий его оппоненток, словно фильм ужасов и п0рн0 смешались в доме безумного доктора Хауса. Джонни воображал, как тётка, предлагавшая его принудительно «лечить», была бы хороша в роли «мамки» на тренинге для разведённых женщин; потом вспоминал слова про пипку, Фрейда и думал: «Она мне завидует, так как самой ей нечего подёргать, что ли?!..» Он также представлял себе «учёную» статью в каком-нибудь журнале «Аналы Психиатрии», тьфу, пардон, «Анналы Психиатрии», с заголовком наподобие «Эффективность галоперидола как средства принудительной мотивации к бесплатному труду…», актуальную, очевидно, не только для отечественной медицины, но также государства и бизнеса в целом, а потому достойную присуждения какой-нибудь шнобелевской премии в области медицины и физиологии (или, на худой конец, «мира»).
Однако в группе под постом, упоминавшим его персону, Джонни ничего в тот день не написал. Он не прокомментировал даже Катину идиллию, или в его восприятии скорее иллюзию таковой (ибо нечем было – все доступные ему учётные записи вк на тот момент уже благополучно были блокированы в той группе), лишь подумав с циничной усмешкой про себя: «Исцелилась?! Ну-ну…»
А через неделю Джонни неожиданно увидел на стене того же сообщества сообщение: «Ребята, пожалуйста, поговорите со мной! Я умираю!..»

В Ваших глазах я вижу Страх!

Джонни задумался: «Интересно, почему люди иногда, когда чувствуют себя очень плохо, просят вызвать им скорую помощь, но в другое время хотят, чтобы кто-то просто поговорил с ними?» Он не раз задавался данным вопросом, но, как и со многими прочими темами, волновавшими его, ему сложно было найти понимающих собеседников. В одной компании, казалось бы, культурных и образованных людей, когда он завёл речь об этом, ему сказали: «Наверное, просто в глубине души, на уровне подсознания ты чувствуешь, что за твоим недомоганием стоит не реальная проблема со здоровьем, а психологическая, и соответственно неразумно вызывать скорую. Поэтому ты просишь с тобой поговорить, чтобы получить внимание и поддержку». Когда Джонни услышал такую реакцию, то естественно, ему сразу стало очень обидно и тошно от услышанного, а потому он не видел смысла даже продолжать разговор, чувствуя такой настрой собеседника.
Джонни был уверен: даже действительно умирающим людям может быть важно, чтобы в последние дни кто-то находился с ними рядом, и это никоим образом не означает «психологической» природы их терминальной болезни. Просто, видимо, присутствие другого человека, выражающего поддержку в нужном ключе, помогает успокоить негативную эмоциональную реакцию, запускаемую даже по большей части «физическим» недугом. Джонни очень хотел разобраться в том, как работает данный механизм утешения и почему помогает (но лишь как паллиативная мера, разумеется).
Он не раз вспоминал врезавшийся в его память эпизод из сложного периода собственной жизни. На тот момент вечером 7 января 1985 года Джонни уже почти неделю, практически всё время после Нового года, весь период школьных каникул который в прежние годы его так радовал, лежал дома, чувствуя себя всё хуже. Когда вечером мама зашла в комнату проведать сына, у него вдруг резко закружилась голова, он сильно испугался, и зачем-то сказал: «Не уходи, пожалуйста, поговори со мной, расскажи как у тебя дела на работе и вообще…»
Родительнице, разумеется, стало не по себе от такой просьбы. Она сразу же почувствовала явно неладное в его состоянии, а потому сказала какие-то общие слова, постаралась успокоить его, а на следующий день отпросилась на работе и кое-как довела до поликлиники, где насторожившаяся районная педиатр сразу переправила пациента с пульсом 114 (многовато для мальчика 13 лет, просто неподвижно стоящего на одном месте) к ревматологу, которая, в свою очередь, после некоторых тестов (срочной ЭКГ, анализа крови и т.д.) впервые поставила непонятный диагноз «ВСД».
Пройдя с тех своих юных лет на протяжении более чем тридцати лет такой длительный непростой опыт, Джонни мог хорошо понять те чувства, которые испытывала теперь та самая якобы «вылечившаяся от невроза» Катя. Осталось только разобраться, в связи с чем. Джонни также весьма скептически относился к «исцелившимся», заходившим в группы похвалиться тем, как они «избавились от ВСД» (речь, разумеется, не шла о тех, кто пытался сколотить на этом бизнес, давая сомнительные консультативные услуги о том, как «победили мнимую болезнь», а о настоящих «честных» ВСД-шниках). Он рассуждал так: если бы у них действительно не осталось ни единого следа этого недуга, то они держались бы на расстоянии не ближе пушечного выстрела от подобных групп, напоминавших им о прошлых мучениях! Но увы, такое для большинства было невозможно – в конце концов, это хроническая болезнь, нравится кому-то признавать данное обстоятельство, или нет. Скорее, эти якобы «исцелившиеся» приходили лучше убедить себя в окончательности своего «избавления», потому что сомневались и так далее.
Как рассказала в тексте своего ещё горделивого поста Катя, она на тот момент находилась в радостном предвкушении «волшебного путешествия со своим любимым» – у них планировался, можно сказать, «медовый месяц» на шикарном заграничном курорте. Единственное, по словам девушки, её «слегка смущало» следующее обстоятельство: Она с детства жила в холодных северных краях, а теперь собиралась в конце июля в жаркую солнечную страну, где синоптики обещали в тот период под сорок градусов в тени. А ещё, разумеется, Катя предстояло добираться туда и обратно на самолёте, которым она прежде никогда не летала.
Когда Катя поделилась своим беспокойством на стене той самой группы вк, участницы принялись её успокаивать: «Не вздумай волноваться об этом, даже в голову не бери! Ты просто умница, смогла избавиться от невроза, а теперь такие мелочи тебе тем более не страшны, поэтому выкинь просто все сомнения из головы». Катя тогда тепло поблагодарила дамочек из сообщества за слова поддержки и напутствия, а через несколько дней на стене появилось то самое её сообщение, полное страха и отчаяния.
К сожалению, Джонни не представилась потом возможность узнать подробности развития ситуации. Вскоре после сообщения Кати группу сделали закрытой (как выяснилось впоследствии, из-за разгоревшегося под постом срача: кто-то написал «не иначе, Джонни сглазил», и понеслось), а тот самый пост, после которого начался раздор и куча оскорблений между участниками, в итоге удалили. О персональном контакте, разумеется, не могло уже быть и речи, хотя, как неожиданно обнаружил Джонни, после того как Кате сильно поплохело за границей, он чудесным образом исчез из её личного «чёрного списка» вк. Видимо, ей пришлось пересмотреть своё отношение к этому странному человеку, особенно после того, как те, на чью помощь она так надеялась, не очень – то её поддержали. Ира (прежде предлагавшая отключить Джонни от интернета) тогда написала: «У тебя просто страх. Ты боялась, вот с тобой всё это и начало происходить! Тебе сейчас нужно просто успокоиться и взять себя в руки…» Надя (ретивая сторонница «лечения» Джонни принудительным бесплатным трудом и галоперидолом) обратилась к Кате в таком стиле, словно та её сильно огорчила: «У-у-у, милочка, ты меня очень разочаровала! Я-то думала ты уже избавляешься от своего невроза, а оказывается, ты только в самом начале пути!..»
Естественно, читая подобные сообщения, Катя не приходила в восторг, и ей не становилось легче морально и/или физически. Ведь она хотела услышать слова поддержки, «а не вот это вот всё». И, конечно, если бы Катя могла на тот момент самостоятельно «успокоиться и взять себя в руки», она бы ничего не стала писать на той стене, тем более прекрасно понимая, какому позору себя теперь подвергает после того горделивого поста о своём якобы «выздоровлении от невроза».
Об этих чувствах Катя и рассказала участницам группы в ответ на их не очень приветливые комментарии. Как она пыталась объяснить: «У меня не было особого страха, я практически всё время была увлечена общением со своим парнем, хотя и ощущала лёгкое волнение, вполне естественное (как она подчеркнула) для человека, впервые в жизни летящего за границу».
По словам Кати, всю дорогу она «практически не тревожилась, была счастливая и полная планов», а потом, когда уже стала осваиваться на месте, что-то пошло не так: ей «стало дурно, очень плохо, просто делалось всё хуже и хуже по непонятной причине, может от жары или ещё чего». В итоге, она почти всё время лежала, лишь изредка вставая в туалет.
Надя («воин галоперидола», как окрестил её Джонни) была явно недовольна: «Как же вы любите списывать всё на погоду и прочие внешние обстоятельства! Только бы не брать на себя ответственность за свой невроз! Опомнись, девочка, и посмотри вокруг: у других людей такая же жара, как у тебя, но они полноценно отдыхают на курорте. Купаются, загорают, и дурью не страдают так, как ты. Это всё в твоей голове! И чем скорее ты это осознаешь, тем лучше. Пока тебя твой любимый молодой человек не бросил, а то ему скоро надоест с невротической клячей возиться, слушать твой нытьё. Потому что такие никому не нужны кроме им подобных, но ты сама такого не захочешь, т.к. это не мужчина вообще, – тянули бы вместе друг друга только ещё глубже в яму. К счастью, природа позаботилась, чтобы ущербный невротик не вызвал у тебя интерес, а только полноценный мужик, но за такого нужно держаться, пока не свалил к другой, нормальной девке, без твоих заморочек. Поэтому сейчас же опомнись немедленно и возьми себя в руки как можешь, а как вернёшься – марш к психотерапевту, пусть она тебе снова мозги вправит! А то ты даже сама не поняла, как испугалась. Но подсознание берёт своё! Тем более ты когда не можешь там себе скорую вызвать, чтобы себя успокоить, отвлекая медицинских работников от действительно больных людей, нуждающихся в экстренной помощи. И нет у тебя с собой ни корвалола, ни феназепама. Как тут не запаниковать?!»
На этот раз Катя, прежде общавшаяся в группе робко, скромно и вежливо, ответила Наде и ей подобным непривычно резко:
«Похоже, ты даже не пытаешься меня услышать и понять! Я тебе сказала, мне стало плохо не от тревоги! Потом, с какой стати я должна «брать на себя ответственность» за то, что у меня организм работает по-особенному, не так, как у других, и считать себя в этом виноватой?! И, будь добра, парня моего не трожь, мои отношения с ним тебя волновать нисколько не должны!..»
Удивлённая (и, разумеется, недовольная) таким нарушением субординации, Надя решила поставить Катю на место:
«Ты почему такая дерзкая сегодня, девочка?! Совсем забылась, я смотрю… Что случилось у тебя, какие проблемы в жизни? Парень не удовлетворяет?! Так скажи ему, чтобы постарался, потому что если только отношения начинаются и уже такое, ты никогда так от невроза не избавишься!.. А сейчас заткни свой ротик и послушай очень внимательно, когда тебе старшие дело говорят, а иначе дождёшься… твоё состояние прогрессирует, и поместят тебя принудительно в дурку вместе с другими «организмами, работающими по-особенному», такими, как Джонни. Он в этом плане хороший пример, кстати, тоже прям точно так считает. Не у него ли ты этому научилась, кстати? Если да, то образец для подражания так себе, скажу честно.
Но Катю уже было такими увещеваниями не осадить, её понесло, и она перестала сдерживаться в выражениях:
«Я тебе уже сказала чётко и внятно для «особо одарённых пониманием», мои отношения с парнем тебя *бать не должны, тем более их интимная сторона, думай о своих! Хотя, если честно, мне вообще сложно себе представить, как уважающий себя мужчина, который, как говорится, <свой х**> не на помойке нашёл, может связать себя в близких отношениях с такой как ты или твоя подруга здесь Ира. Видимо, у вас обеих в этой сфере дела не очень, а потому вы приходите сюда отыгрываться, вымещая свои фрустрации на тех людях, кому физически плохо, пытаясь всячески их унизить, чтобы отвлечься таким образом от собственных проблем и не ощущать столь остро свою ничтожность...
А насчёт Джонни, которого здесь не пытается смешать с дерьмом только ленивый, то при всей своей странности он – мыслящий, очень грамотный, действительно знающий человек, не в пример критикующим его курицам и соответствующим персонажам мужского пола (складывалось впечатление, Катя специально деликатно обошла использование слова, которое могло у людей с «правильными понятиями» вызвать неуместные анальные ассоциации), способным лишь повторять штампы из чужой рекламы, дабы унизить других… И в дурку, разумеется, ни Джонни, ни я не собираемся – такое возможно лишь в ваших бурных фантазиях, поэтому лучше отправляйтесь туда сами, раз так агитируете других! Может, вам там действительно помогут галоперидолом или чем ещё»
Читая данную тираду Кати, Джонни внутренне сиял, восхищаясь выражениями, словно снятыми у него с языка. Он даже некоторое время недоумевал: «как могли мысли этой юной девушки быть настольно созвучны моим?!» Пока, наконец, до него не дошло: Катя могла частично опираться на суждения, которые он высказывал в той самой группе, пока его там не забанили окончательно.
А тем временем в комментариях на стене под постом Кати загудели голоса обсуждения: «Смотрите, как Джонни её обработал, запудрил мозги…» Кто-то высказал ещё более смелое предположение: «она его фейк!»
Читая, как его обсуждали, герой обалдевал от таких предположений, учитывая, что не далее как неделю назад Катя предостерегала в той же группе народ не слушать «таких больных людей», как он.
А тем временем главный пропонент теории «козней Джонни» продолжал настаивать: «Как вы до сих пор не поняли: он всё это разыграл здесь от начала до конца, писал сам от имени этой «Кати», и теперь уссывается над нами, как мы повелись!»
Администратор группы, похоже, не разделяла версию об идентичности упомянутых одиозных личностей, но тем не менее приняла важное организационное решение относительно Кати, которое сформулировала так: «Мы не можем прописать ей галоперидол, чтобы она перестала писать свой явный бред. Это и не наша компетенция – на то имеются соответствующие специалисты, и я надеюсь, они уделяет ей и тем более её кумиру Джонни должное профессиональное внимание, в котором они давно отчаянно нуждаются. Но мы можем её здесь забанить, чтобы другим не мешала избавляться от невроза и не сбивала их с толку своей ахинеей, которую она тут пишет».
После этого сообщения Катя была бессрочно заблокирована в сообществе, а её пост удалён. Не располагая возможностью пообщаться с ней лично, Джонни не знал, какие у неё были симптомы, когда ей стало плохо за границей, помимо общих указаний на очень неважное самочувствие: ощущение дурноты, «сейчас отключусь» и подобные, о которых она писала на стене группы. Тем не менее, он мог высказать предположения о причинах ухудшений её состояния, основываясь на возможном неблагоприятном действии следующих механизмов:
Биологическая предрасположенность: Хронически сниженное артериальное давление + небольшое сужение позвоночной артерии (гипоплазия + внешняя компрессия) в сочетании с
Факторами внешней среды: Жаркая погода провоцирует расширение периферических сосудов как защитный механизм от перегрева (через теплорассеяние), масштабы которого могут быть усилены повышенной вегетативной реактивностью/лабильностью, вследствие чего меньше крови приходит в голову.
Дополнительный негативный вклад может давать обезвоживание, если Катя пила недостаточно жидкости/не ела солёную пищу. Это может стать причиной дальнейшего снижения объёма циркулирующей крови и соответственно давления, ещё более ухудшая кровоснабжение мозга.
Джонни не раз сталкивался с указаниями на роль перечисленных факторов на примерах девушек, советовавшихся с ним о возможных причинах ухудшения самочувствия в жаркую погоду.
Свидетельницы (и участницы) перепалки в группе отметили также следующий любопытный момент: Катя «ожила», как только начала сильно ругаться с женщинами, говорившими про неё нелестные вещи. Мол, если бы в основе её недомогания лежали «реальные физические» причины, а не просто «невротическая дурь в голове», то ей бы и дальше было плохо, как минимум, ещё некоторое время, а она «очухалась», как только начался конфликт. Джонни, между тем, видел возможное психофизиологическое объяснение: вызванная вспышкой гнева симпатическая активация привела к учащению и усилению сердечных сокращений; как следствие, в голову стало поступать больше крови, и это могло «взбодрить» Катю, пребывавшую до этого в состоянии сильной слабости и дурноты.
Джонни знал также, как при других обстоятельствах погодные факторы могут негативно влиять и в противоположном направлении. Он не раз бывал свидетелем, как у его мамы артериальное давление повышалось до ужасающих значений, когда в помещении становилось слишком холодно.
Таким образом, важно было понимать: никакое «рациональное мышление» и «позитивный настрой» особо не помогут, если твой организм неправильно реагирует на изменения окружающей среды. Соответственно, Джонни ратовал за интегративный подход к ВСД как болезни всего организма, безусловно, имеющей также некие ментальные, психологические симптомы, однако только к ним проблема отнюдь не сводится. Эту мысль он стремился донести до тех, кому адресовал свои сообщения, опираясь при этом для подкрепления своих слов как на материалы, полученные в своё время от Светы, так и на сведения, самостоятельно собранные им за последнее время.
Однако реакция «широкой общественности» на сообщения Джонни в группах вк оказалась во многом противоположной той, на какую ему хотелось бы рассчитывать. Если сказать, что его заявления встретили недружелюбно, это будет ещё очень мягкой формулировкой того, как его воспринимали. Так, женщина – администратор одной из групп, где Джонни опубликовал свои соображения, написала примерно так: «Интересно, кто-нибудь здесь поверит, что в медицинском учреждении явному шизофренику действительно позволят знакомиться с чьими-то там реальными историями болезни, чтобы он потом их цитировал, когда пишет свои бредовые измышления по данной теме в интернете?!» В ответ, толпа участников принялась одобрительно вторить ей своими комментариями.
Увидев такую реакцию на свои посты, в написание которых он вложил столько усилий, Джонни вначале опешил и очень расстроился. Однако потом принялся успокаивать себя мыслью о том, что на протяжении истории человечества недалёкие обыватели очень часто подобным образом встречали тех, кто нёс им новые знания. Джонни решил оформить свою аргументацию несколько иначе и написал: Я понимаю, как вам сложно принимать непривычные идеи, тем более в настоящее время, когда многие, особенно женщины, не получают в школе полноценного базового образования, основанного на материалистических принципах. Но я всё же призываю вас сделать усилие и попытаться разобраться в том, что я пытаюсь до вас донести. Ибо у вас есть два варианта:
  • 1.Вы можете серьёзно отнестись к моим словам и предпринять активные усилия, помогая мне стимулировать медицину разбираться в подлинных причинах и механизмах вашей болезни, а главное, искать реальное лечение, или
  • 2.Вы можете меня проигнорировать. Но помните: Для многих из вас выбранное таким образом бездействие по существу будет означать преждевременное разрушение организма. Со временем вы убедитесь в моей правоте, но, вероятно, на тот момент будет уже слишком поздно. Ведь жизнь – не компьютерная игра, где можно загрузить сохранённую сцену и попробовать снова…
Однако на слова Джонни никто уже не собирался обращать внимание по существу освещавшимся им вопросов. Некоторых комментаторов, например, куда больше интересовала в сложившейся ситуации безответственная, как им представлялось, гражданская позиция соседей Джонни, почему-то не торопившихся вызвать специализированную скорую помощь и отправить на соответствующее лечение того, кто в нём так отчаянно нуждается. Другие вторили им, говоря: «Ну да, переиграл в игры, когда его давно пока уже отключить от компьютера с интернетом и приучить к шприцу с галоперидолом!..» Затем к их разговору подключились «профессионалы», искавшие в соответствующих группах возможность нажиться на больных, продавая им свой якобы целительный трёп. Эти назидательно вопрошали: «вот видите, что случается, если вовремя не обратиться к психологу?!»
В итоге, Джонни не только не удалось найти себе ни одного сторонника, но его с позором выгнали, заблокировав доступ, из всех без исключения групп, посвящённых ВСД, с численностью более тысячи участников. Тем не менее, хотя ему было от чего впасть в отчаяние, сдаваться он не собирался. Ведь для него потребность выяснить и рассказать другим людям правду о своей болезни стала главной составляющей смысла жизни.
Реализация масштабных планов Джонни включала в себя две центральные компоненты. Первая из них заключалась в создании собственной группы вк, посвящённой тематике ВСД. Джонни прекрасно понимал, как сложно будет её «раскрутить», не имея денежных средств, да и в любом случае категорически не желая их платить за рекламу, когда к нему в сообщество, возможно, почти никто всё равно не захочет идти (и тогда будет особенно обидно!). Тем не менее, деваться было некуда. Если в практически всех других группах администраторы после массовых жалоб участников (и особенно участниц) изгоняли его с настоятельной рекомендацией срочно обратиться куда следует лечить шизофрению, то в своей он сам мог быть хозяин – барин и вышвыривать тех, кто говорил ему неугодные вещи.
Нет, разумеется, Джонни прекрасно отдавал себе отчёт: для того, чтобы привлечь участников, которые останутся в сообществе на постоянной основе, необходимо сообщать им «позитивный», конструктивный материал. А у него, как назло, с этим было особенно сложно. Ведь ему гораздо проще и приятней было кого-то разоблачать, тем более тех, кто сколотил весьма успешный и, как ему представлялось, неправедный бизнес на больных людях. Ярким представителем такого дельца представлялся ему, например, артист телевидения от медицины Андрей Куропатов, которому чуть ли не поклонялись многие участницы групп вк о ВСД, надеявшиеся с помощью его книжки избавиться от «невроза», как он называл данный недуг.
Что касается последнего архаичного термина, активно воскрешавшегося психолухами РФ, то у Джонни сложились с ним «особенные отношения», которые он сам считал весьма показательными. Когда-то, пытаясь читать и хоть как-то изучать переводную книжку по клинической/абнормальной психологии (из его любимой серии «для чайников», если не сказать «полных идиотов»), Джонни не мог не узнать многие собственные черты в описании тех, кого прежде называли «невротиками». Он даже на какое-то время вошёл во вкус так сам себя именовать, причём не только лишь в разговорах со своим «внутренним голосом». Например, когда кто-то ему указывал на неадекватность его поведения, например, в плане чрезмерного страха, тревоги, обид, злости и т.д., Джонни с каким-то странным чувством чуть ли не гордости (а какими личными заслугами ему ещё было похвалиться?!) говорил о себе: «да, я невротик», подобно тому как признаётся в своей особенности, скажем, левша.
Его позиция по отношению к злополучному слову начала радикальным образом меняться, когда он всё чаще стал встречаться с заявлениями русскоязычных психолухов, характеризовавших эти черты индивида как некую дурную привычку. По их мнению чуть ли не обязанность каждого приличного человека – избавиться (под чутким руководством специалистов в их лице, разумеется) от данной неблаговидной стороны собственного ментального мира, дабы не отравлять своим неврозом жизнь окружающим.
И в этом контексте применительно к упомянутому выше «доктору» Куропатову (отношение которого к настоящей медицине Джонни мог характеризовать не иначе как кавычками) Джонни особенно злило, как этот, по его выражению, «телешут» обзывал страдающих ВСД «невротиками», попутно выставляя дурачками, не только придумавшими себе свою (по мнению г-на Куропатова исключительно мнимую) болезнь, да ещё и не способными самостоятельно понять, как их так угораздило.
В своей книжонке о ВСД, на которую часто ссылались его фанатки из соответствующих групп контакта, Куропатов утверждал: невротики (т.е. в данном контексте, ВСД-шники) живут чуть ли не дольше среднестатистического населения. Джонни, разумеется, знал всю дорогу сначала на основании общих соображений, а затем уже эпидемиологических фактов о том, какой это наглый и беспардонный обман. Тем не менее, ему всё равно очень хотелось как «просто из интереса», так и «справедливости ради» найти те «исследования», на которые ссылался Куропатов. Джонни долго искал соответствующие материалы в интернете, но найти нигде не мог, а потому просто на какое-то время счёл их плодом фантазии «телешута».
Потом, по прошествии какого-то срока, Джонни как-то снова вспомнил так заинтриговавшую его тему, и решил поискать по другим ключевым словам. И тут его осенило: всё дело в том, как определить понятие «невротика», которое можно истолковать с точки зрения определённого набора особенностей личности. Джонни знал, как многим хочется лучше разобраться в себе, а также в тех людях, с кем они общаются (даже ему с его лютой ненавистью к психологии и особенно представителям этой сферы деятельности). Это объясняет большую популярность так называемой соционики (Джонни любил насмехаться, правда, как обычно «тихо сам с собою», над барышнями, пытавшимися таким образом лучше понять себя, своих кавалеров и т.д.), классификаций и опросников в стиле Майерс-Бриггс (восходящих к деятельности К.-Г. Юнга) и т.д. Однако при серьёзном изучении вопроса в настоящее время обычно используется так называемая большая пятёрка черт личности, которую сформулировали Пол Коста – младший и Роберт МакКрей. В качестве простого и удобного психометрического инструмента для измерения соответствующих качеств можно использовать сокращённый опросник от Оливера Джона:

Пожалуйста, напротив каждого пункта напишите число, выражающее степень вашего согласия с содержащимся в нём утверждением, по следующей шкале:

1 – категорически не согласен;
2 – немного не согласен;
3 – не могу однозначно согласиться или не согласиться;
4 – скорее согласен;
5 – полностью согласен.

Я считаю себя человеком, который:
1. Разговорчив
2. Склонен находить недостатки у других
3. Делает всё основательно
4. Депрессивный, грустный
5. Оригинален, генерирует новые идеи
6. Сдержанный
7. Услужлив и бескорыстен с другими
8. Может быть немного беспечен
9. Расслаблен, хорошо переносит стресс
10. Интересуется многими разными вещами
11. Полон энергии
12. Начинает ссоры с другими
13. Надёжный работник
14. Бывает напряжён
15. Оригинален, глубоко мыслит
16. Излучает много энтузиазма
17. Не злопамятен
18. Склонен к неорганизованности
19. Много беспокоится
20. Имеет бурное воображение
21. Склонен быть тихоней
22. По большей части доверчивый
23. Склонен к лени
24. Эмоционально стабилен, непросто вывести из себя
25. Изобретателен
26. Наделён способностью отстаивать свои интересы
27. Бывает холодным и отчуждённым
28. Проявляет настойчивость пока не решит задачу
29. Бывает капризным
30. Ценит искусство и эстетические переживания
31. Иногда стыдлив, робок
32. Учтив и добр почти со всеми
33. Эффективен в делах
34. Сохраняет спокойствие в напряжённой ситуации
35. Предпочитает рутинную работу
36. Дружелюбен, общителен
37. Иногда груб с другими
38. Строит планы и выполняет их
39. Легко начинает нервничать
40. Любит размышлять, взвешивать разные идеи
41. Имеет мало интересов в сфере искусства
42. Любит сотрудничать с другими
43. Легко отвлекается
44. Утончённый ценитель искусства, музыки или литературы

Подсчёт:

Пожалуйста, сложите свои баллы отдельно для каждой из пяти центральных черт личности, считая показатели для пунктов, чьи номера отмечены звёздочками, в обратном порядке (т.е. 5 – категорически не согласен; 4 – немного не согласен; 3 – не могу однозначно согласиться или не согласиться; 2 – скорее согласен; 1 – полностью согласен), а затем поделите получившуюся сумму на число в скобках

Экстраверсия 1, 6*, 11, 16, 21*, 26, 31*, 36 (8)
Доброжелательность 2*, 7, 12*, 17, 22, 27*, 32, 37*, 42 (9)
Сознательность 3, 8*, 13, 18*, 23*, 28, 33, 38, 43* (9)
Невротизм 4, 9*, 14, 19, 24*, 29, 34*, 39 (8)
Открытость опыту 5, 10, 15, 20, 25, 30, 35*, 40, 41*, 44 (10)

Пример расчёта. Допустим, по первой из черт (экстраверсия) человеку наиболее точно подходят следующие варианты по пунктам:
пункт 1 – немного не согласен;
п. 6 – скорее согласен;
п. 11 – не могу однозначно согласиться или не согласиться;
п. 16 – не могу однозначно согласиться или не согласиться;
п. 21 – полностью согласен;
п. 26 – категорически не согласен;
п. 31 – скорее согласен;
п. 36 – скорее не согласен

Тогда считаем баллы относящиеся к экстраверсии так:
2 (за пункт 1) + 2 (за пункт 6; т.к. он со звёздочкой, то считаем в обратном порядке и получаем 2) + 3 (за п. 11) + 3 (п. 16) + 1 (п. 21* обр. пор.) + 1 (п. 26) + 2 (п. 31*) + 2 (п. 36) = 16. Делим на число справа в скобках (8) и получаем 2 ровно, т.е. типичного интроверта.

И тут выясняется любопытный момент, обнаруженный Джонни, когда он обнаружил интересную обзорную статью по данной теме одного психолуха. Оказывается, если измерять «невротичность» индивида согласно опроснику наподобие приведённого выше, то люди, у которых повышены соответствующие черты личности (т.е. «невротики» согласно такому определению) в среднем живут не меньше и умирают не чаще среднестатистического населения того же пола и возраста (относительный риск (ОР) для них составляет 0.98). Здесь примечателен также эффект пола: если для мужчин – «невротиков» ОР = 0.90, то для женщин – 1.17. Такое странное на первый взгляд различие является на самом деле вполне логичным, так как представители «сильной половины» с рассматриваемой особенностью личности по сравнению со своими «нормальными» сверстниками больше пекутся о своём организме, стараясь вести здоровый образ жизни, не пытаясь стоически игнорировать симптомы болезней, выполняют указания врачей и т.д.
Джонни с изумлением отметил для себя также, что «невротики» при этом «значительно больше других людей недовольны своей жизнью в целом и физическим состоянием своего организма в частности». И, тем не менее, не умирают раньше других! Получалось, действительно страдающие ВСД живут долго и мучительно?!
Увы, нет. Как понял Джонни, на самом деле всё оказывалось совсем не так! Те, кому ставился такой диагноз, обычно попадали в группу, имевшую гораздо более высокий риск преждевременной смерти при наличии определённых как соматических, так и, казалось бы, чисто психологических симптомов. Например, многие страдающие ВСД имеют повышенный Индекс фобической тревожности Крауна – Криспа, определить который можно согласно следующей инструкции.

В каждом из приведённых ниже пунктов выбери вариант, наиболее точно описывающий твоё состояние:

Испытываешь ли ты необоснованный страх нахождения в замкнутых пространствах, таких как магазины, лифты и т.д.? (Часто – 2, Иногда – 1, Никогда – 0);
Замечаешь ли ты за собой опасения заболеть неизлечимой болезнью? (Никогда – 0, Иногда – 1, Часто – 2);
Чувствуешь ли ты себя спокойнее в помещениях? (Определённо – 2, Иногда – 1, Не особенно – 0);
Испытываешь ли ты дискомфорт в автобусах или метро даже в отсутствие давки? (Сильно – 2, Немного – 1, Совсем нет – 0);
Избегаешь ли ты выходить из дома в одиночку? (Да – 2, Нет – 0);
Проявляешь ли ты излишнее беспокойство, когда родные не возвращаются домой вовремя? (Нет – 0, Да – 2);
Боишься ли ты высоты? (Да – 2, В меру – 1, Совсем нет – 2);
Испытываешь ли ты панику в толпе? (Всегда – 2, Иногда – 1, Никогда – 0).

Для подсчёта индекса Крауна – Криспа сложи свои баллы по отдельным пунктам.

Оказывается, что у мужчин старше 40 лет с повышенной фобической тревожностью (индекс Крауна – Криспа 4 или больше) значительно выше риск инфаркта миокарда и особенно внезапной сердечной смерти по сравнению с теми, у кого указанный показатель ниже (3 или меньше).

Здесь важно отметить важное различие согласно половому признаку. Если для мужчин средних лет и старше с историей ВСД повышенная (по сравнению со среднестатистическим, «здоровым» населением) опасность была связана с инфарктом миокарда и даже ещё более с аритмией (становящейся особенно коварной в условиях сердечной ишемии, предрасполагающей к развитию летальных сбоев электрической активности, таких как приступы желудочковой тахикардии, переходящей в фибрилляцию), то женщина до поры до времени защищена от подобной участи эстрогенами. И хотя (бывшие?) ВСД-шницы после-бальзаковского начинают потихоньку догонять редких доживших до тех лет дедушек по уровню стенокардии, основную опасность для постменопаузальных дам с паническими атаками представляют инсульты, случающиеся у них значительно чаще по сравнению с «нормальными» тётеньками/бабушками того же возраста. Но дело здесь не в ПА как таковых, которые как раз в какой-то мере могут выражать действие механизма защиты от ишемии головного мозга, а в нарушениях мозгового кровообращения, которые их провоцируют.
Джонни находил в этом плане показательным то, как бета-адреноблокаторы задвинули на задний план в лечении артериальной гипертензии. Хотя эти препараты несколько уменьшали смертность (зачастую аритмическую, вегетативно обусловленную) мужчин, перенесших инфаркты миокарда, они не защищали от инсультов. В этом плане более перспективными оказывались лекарственные средства, воздействующие на долгосрочные механизмы регуляции давления, такие как ингибиторы АПФ и блокаторы ангиотензиновых рецепторов и не затрагивающие непосредственно (нор-)адреналиновую «скорую помощь», защищающую в какой-то мере от острых эпизодов ухудшения мозгового кровоснабжения.
Многие женщины оказывались вынужденными со временем испытать на себе оборотные стороны своей относительно более долгой продолжительности жизни ввиду сурового и беспощадного закона природы, согласно которому нервные клетки не только не восстанавливаются, но главное – не делятся! Как у человека есть через некоторое время после рождения около восьмидесяти шести миллиардов нейронов (и примерно столько же служебных глиальных клеток, как выяснила одна тётенька из Бразилии; Джонни восхищался трудолюбием этой женщины, терпеливо пересчитывавшей нервные клетки, когда её соотечественницы смотрели сериалы) – новых не будет; они лишь вымирают даже при самом нормальном стечении обстоятельств, скажем, по двести тысяч в день, и их становится всё меньше.
Когда у ВСД-шницы происходит компрессия магистральной артерии, питающей кровью голову, она может сильно «получить по мозгам» два раза: сначала наступает кислородное голодание/ишемия, а затем, когда циркуляция восстанавливается («реперфузия») ущерб может быть нанесён за счёт «активного кислорода»/свободных радикалов. В результате, может иметь место многократный более массовый по сравнению с нормальным «падёж» нервных клеток.
И, как итог, со временем мы видим бабушек с отсутствующим взглядом, которых возят на инвалидных колясках. Дедушкам, конечно, такое не то чтобы не грозит, но просто они к тому времени, как правило, после своих инфарктов уже давно уехали на других тележках в мир иной, а потому большинству из них не «светит» дожить до такой деменции. Как говорится, кому суждено быть повешенным, тот не утонет.
Об этих и других подобных жизнеутверждающих перспективах (к симптоматике ВСД могли вести разнообразные патологические механизмы – выше приведены лишь пара иллюстративных примеров) Джонни очень хотел рассказать тем, кто любил на стенах групп контактика разглагольствовать на тему «от ВСД не умирают». И в то же время из «социальной психологии» он знал: если ты действительно хочешь в чём-то убедить людей, увлечь, повести за собой, то мало просто их напугать – за это его и так уже повсюду люто ненавидели в соответствующих тематических сообществах. Нужно было также показать страждущим выход из сложной ситуации, причём такой, который будет эффективно работать. Дело оставалось, таким образом, за «немногим» – найти его самому! Но для этого, как ему представлялось, нужны в первую очередь основательные, глубокие и разносторонние знания.
Поэтому второй важнейшей составляющей в деятельности Джонни должно было стать серьёзное и бескомпромиссное самообразование. Для претворения её в жизнь он снова откопал у себя дома книжку «Медицина для идиотов» и более простую и тонкую «Медицина для полных идиотов», которые и раньше пытался читать, но не смог осилить. Ведь не менее остро, чем обиду по поводу изгнания из групп вк, Джонни также чувствовал недостаточность знаний, в которых так нуждался.
Да, ему было очень сложно: он практически ничего не понимал и не мог запомнить, да к тому же ещё то и дело находил в читаемой книжке страшные болезни, от которых сразу же начинал жутко бояться умереть в самом ближайшем будущем. Но в то же время у него была цель, ради которой стоило терпеть эти невзгоды.
Так прошло несколько месяцев, пока однажды Джонни вдруг внезапно не почувствовал: у него творится что-то совершенно неладное со зрением! И не стоит даже пытаться себя обманывать и успокаивать. К сожалению, это была вполне реальная и серьёзная проблема. Ужасная мысль о том, каково это остаться совершенно слепым, особенно когда у тебя нет на белом свете никого: ни родных, ни друзей, не давала ему покоя. А потому уже на следующий день после осознания этого безрадостного обстоятельства Джонни сидел на приёме у окулиста в поликлинике №666. Нет, разумеется, у него по-прежнему не было оснований приходить в восторг от этого заведения, но идти ему всё равно было больше некуда.
Безрадостные ожидания Джонни снова подтвердились, и в который раз его страдания от неизлечимости своей болезни усугублялись моральной тягостью от её непонятности даже для докторов (подробнее изложение этой истории см. в «ВСД: Психолухи вас обманывают!»):
Сначала окулист сказал ему в сердцах: «Да не знаю я, что у Вас такое случилось с глазами! И не пытайте меня больше по этому поводу! Если считаете это следствием своего общего заболевания – идите к неврологу!»
Потом Джонни десять раз подставлял свою задницу для уколов якобы чудодейственного отечественного средства под названием «Мексидол», искренне недоумевая при этом: «интересно, они действительно надеются ЭТИМ вылечить мои глаза?!»
Наконец, когда очевидное (относительно бесперспективности пытаться исправить его зрительную патологию сомнительным лекарственным препаратом) выяснилось, его отправили в соседнюю поликлинику № 1332, где невролог «более высокого уровня», как официально обозначался её статус, небрежно выслушав, заявила ему следующее: «пусть Ваша доктор изыщет возможность сделать МРТ, и если там ничего страшного не найдут – идите к психотерапевту».
Как и следовало ожидать, в итоге Джонни пришлось «лезть в трубу» (испытав в ней «для полного счастья» паническую атаку!) в левой конторе за свои последние деньги, где его ещё и обманули на пятьдесят рублей! Районная же невролог, разумеется, ничего не изыскала, кроме выданной в итоге своему пациенту настоятельной рекомендации «посетить психотерапевта». Последнее особенно впечатлило, точнее, возмутило Джонни, когда она обмолвилось про «работу» с упомянутым специалистом, а не просто выписку психотропных препаратов. Для него это был культурный шок: ему не верилось, каким образом человек, хоть с каким-нибудь медицинским образованием может верить в перспективу лечить отёк и прочие патологические изменения внутри глаз одной болтовнёй! Они меня совсем за идиота держат, что ли?! – удивился он про себя.
Поэтому не удивительно, что после такого афронта Джонни в который уже раз проклял поликлинику №666 вместе с её постоянными обитателями, снова сделав вывод о бесперспективности для себя посещений этого отстойника медицины, и принял для себя твёрдое (или, по крайней мере, так ему казалось) решение не посещать более это злосчастное заведение без крайней необходимости. Он решил сосредоточиться как можно больше на том, чтобы в недолгое время оставшееся время, отведенное ему судьбой, сосредоточиться на решении важных задач, главной среди которых он считал изучение своей загадочной болезни.
Так прошёл примерно год. Невзначай задумавшись как-то над тем, как много времени уже истекло, Джонни горестно осознал, как мало ему удалось успеть. Сколько всего было вокруг, чего он не знал и даже не понимал! Сторонников тоже так толком и не нашлось совершенно. Собеседники в группах вк по большей части крутили пальцем у виска. А часики-то тикали! Его зрение за последний год заметно ухудшилось. Читать напечатанный текст становилось всё труднее, да и на экране не очень. Всё тяжелее угнетала мысль: «я совершенно не хочу так скоро ослепнуть!»
В сложившихся обстоятельствах Джонни пришлось принять непростое решение: дать медицине ещё один шанс помочь ему поправить основательно пошатнувшееся здоровье. Тем более для этого неожиданно подвернулось благоприятное, как ему вначале показалось, обстоятельство. А дело было так:
Джонни регулярно получал в один из своих многочисленных электронных почтовых ящиков информационный спам из института, где когда-то работал вместе с тем самым евреем Сашей. Точнее, по лености и тупости своей Джонни так до сих пор не разобрался, как отписаться из тамошнего списка рассылки. Прежде же чем удалить скопом накопившиеся в ящике письма, Джонни зачем-то проглядывал по диагонали их заголовки с шальной мыслью «а мало ли, вдруг там найдётся что-то интересное для меня?»
И вот однажды так он заметил письмо, в теме которого стояли слова «прикрепление к поликлинике». Нет, разумеется, мимо *такого* Джонни с его болезненным интересом к системе здравоохранения просто не мог пройти! А когда он пробежал глазами содержание, сообщение заинтриговало его ещё больше. Смысл послания сводился к следующему: сотрудников института приглашали прикрепиться в рамках системы обязательного медицинского страхования (ОМС) к поликлинике №2022, дабы помочь ей не утратить ведомственный статус из-за малого числа пациентов. В свою очередь, данное учреждение сулило своим будущим пациентам уникальную возможность обследоваться в «оснащённом по последнему слову техники научно-исследовательском диагностическом центре».
Конечно, имей Джонни в те минуты возможность хоть немного рассуждать критически, он бы задался вопросом: «а зачем, интересно, тогда такая элитная поликлиника клянчит, чтобы к ней приписывались?! Ведь если действительно там всё обстоит так шикарно, то от одних многочисленных сотрудников института отбоя быть не должно!..» Но увы! Джонни в порыве радостной надежды опять повёл себя так, как и прежде всякий раз, когда его обманывали, а случалось это так часто, что он мог вполне претендовать на звание «заслуженный лох Российской Федерации»…
Следуя инструкции, приведённой в письме, Джонни на следующий же день приехал в профком института с заявлением… Потом какое-то время он об этом даже не думал, считая происшедшее странным курьёзом: «Ну конечно же, они там сразу разобрались, что я давно не их сотрудник!» Но каково же было его удивление, когда однажды, заглянув вообще по совсем другому вопросу на «портал городских услуг», он увидел там поликлинику №2022 в качестве организации здравоохранения, к которой был прикреплён!
Несказанно обрадованный, Джонни тут же решил записаться к окулисту. Из трёх доступных докторов он выбрал Веру Никифоровну Котейкину, о которой в интернете имелся очень положительный отзыв: «Очень хорошая и внимательная врач. Была у нее на приеме, спасибо большое». Джонни, правда, немного насторожила заключительная фраза: «Надеюсь, она еще долго будет работать в поликлинике». Подобно тому, как обычно долгих лет желают тем, кто уже прожил немало и потому может скоро откинуться, здесь явно виделся намёк на почтенный возраст «доброго и внимательного» доктора. Осознав этот момент, Джонни вначале сильно забеспокоился: «Смогут ли её старческие глаза разглядеть, в чём непорядок с моими, а утомлённый годами мозг понять смысл и значение увиденного?!» Однако тут же застыдился собственного эйджизма/геронтофобии, а потому не стал уже пытаться перезаписываться к другому специалисту, а лишь решил надеяться, что у Веры Никифоровны ещё остались, как говорится, порох в пороховницах и ягоды в ягодицах.
В день приёма вначале дела, казалось, пошли удачно. Джонни на удивление для самого себя уверенно сообщил регистраторше, заводившей карту, что он сотрудник института. Потом, правда, Джонни слегка растерялся, когда она спросила про должность. Ведь в своё время он работал в этом институте лаборантом. Но какую должность назвать сейчас? Сорокапятилетний лаборант?! Как-то не комильфо! Это звучит хуже, чем сорокапятилетний «девственник», что применительно к нему, конечно, также было несомненной правдой, однако проверить последнее они уж точно, к счастью, никак не могли!
Но думать долго над вопросом о собственной должности также было недопустимо – такое не может не настораживать. А потому Джонни был очень доволен собой, когда с несвойственной ему непринуждённостью и удивлённый собственной находчивостью проворно ответил: «старший преподаватель». Окрылённый своей удачей, он поднялся на второй этаж и направился бодрым шагом к кабинету.
Подходя к заветной двери, Джонни заметил около неё бабульку в белом халате, распекавшую на повышенных тонах привлекательную, модно одетую девицу. Джонни уселся напротив и принялся слушать их разговор, пялясь на молодую женщину.
Сам повышенный, немного эмоциональный тон доктора Котейкиной в этой беседе произвёл на Джонни сильное впечатление. Ему казалось, врачи, ведущие себя подобным образом, ушли в прошлое вместе с динозаврами. Ан, нет, оказываются, встречаются ещё такие экземпляры, пусть уже и в почтенном возрасте!
Джонни прислушался к разговору. Вера Никифоровна горячо внушала девке, что её первым приоритетом в сложившейся ситуации должно быть правильное лечение, а не то, что мазь ацикловир мешает наносить косметику! Интересно, на кого она в этом институте учится, а главное, каким местом, если ей тушь важнее, чем глаза?! – цинично подумал Джонни. Эта мысль, однако, у него вскоре сменилась другой, в которой он уже тревожился о себе. Получается, у неё герпетический кератит или подобное?! Это ведь штука заразная! Теперь Джонни уже жалел о том, что уселся так близко к девице, почти уткнувшись носом в её юбку и с энтузиазмом заядлого фетишиста вдыхал приятный аромат дорогого парфюма. Однако отодвигаться было поздно, да и глупо – как это будет выглядеть?
А тем временем Вера Никифоровна завершила разговор с девкой, и, повернувшись к Джонни, улыбнулась приветливо: «Вы ко мне? Заходите, пожалуйста!..» А потом, когда он робкими шагами вошёл в кабинет, добавила: «Присаживайтесь. Рассказывайте, с чем пожаловали…»
Но, как назло, именно в этот момент Джонни остро почувствовал в своей голове пустоту, словно все мысли вдруг покинули её, оставив лишь одну, дурную и беспокойную: «А не заразила ли меня случайно эта смазливая студентка?!» И тут же в его болезненном разуме завертелась ещё большая глупость: «В то время как нормальные, «настоящие» мужики заражаются от таких девок венерическими болезнями, я теперь боюсь ослепнуть из-за того, что пялился на неё со слишком близкого расстояния! Грёбаный позор!»
Джонни попытался взять себя в руки. Ведь, в конце концов, он пришёл сюда говорить совсем не о той ерунде, которая в те секунды была у него на уме! Однако с самообладанием в подобные моменты, у него, видимо, так и не сложилось, так как начал разговор он в итоге с ужасной глупости. Нет, в теории, конечно, Джонни прекрасно понимал, как бесит или как минимум негативно настраивает многих врачей, когда пациент сразу с порога заявляет, какие ему нужны диагностические исследования. И, тем не менее, на приёме у доктора Котейкиной почему-то первым делом пробормотал: поскольку у меня серьёзные проблемы со зрением, можно мне внутриглазное давление измерить? И тут же, словно осознав несуразность своей ошибки и спеша хоть как-то её загладить, добавил: «просто в другой поликлинике, где я был в прошлом году, мне окулист сказал регулярно за этим следить…»
Когда Джонни завершил эту свою вступительную тираду, Вера Никифоровна дружелюбно – снисходительно посмотрела на него таким взглядом, какого обычно удостаивают ипохондрически – истеричных барышень, и сказала: «Да вы не беспокойтесь так, пожалуйста, голубчик! Давайте, вы мне для начала расскажете, на что жалуетесь, и тогда уже можно будет решить, действительно ли у вас столь серьёзные проблемы, как вы о них переживаете, договорились? А в случае чего и давление измерим, если нужно, глазки ваши посмотрим…»
Услышав такое благожелательное предложение, Джонни принялся судорожно перебирать в уме, с каких из мучивших его многочисленных зрительных симптомов лучше начать. Ведь понятно, что всё рассказывать слишком долго – бабка слушать устанет! К тому же, нужно фильтровать, так как если он расскажет прямо о том, что больше всего беспокоит, типа того как видит свои отражения в стенах, врачиха ему может сказать: «Ой, а вот с этим Вам не ко мне! Идите, пожалуйста, в шестой кабинет – психиатр у нас там принимает!»
Когда Джонни, наконец, выбрал симптом, представлявшийся ему наиболее подходящим, поскольку сразу же должен был навести бабку на мысли о глаукоме, ответ поразил его: «Ну и что здесь особенного? Я тоже в темноте вижу радугу вокруг фонарей. Сама никак не соберусь – надо бы и мне тоже как-нибудь внутриглазное давление измерить…» С этими словами она принялась смотреть офтальмоскопом сетчатку пациента, на время утратившего дар речи.
Наконец, немного пришедший в себя Джонни поинтересовался:
– Вы уверены, что увидите там всё что нужно без закапывания?
– Да. А что вы хотите, чтобы я там увидела?
– Не то чтобы хочу… Просто беспокоюсь, чтобы не проглядели, понимаете?.. (После небольшой паузы, во время которой он мысленно подбирал наиболее подходящий «зловещий» вариант, Джонни добавил:) Например, отёк оптического диска зрительного нерва…
– Да, вижу я ваш диск.. И то, что отёка там никакого нет.
Вера Никифоровна принялась терпеливо объяснять, чем отличается один случай от другого и как ей это видно. Немного даже пристыжённый Джонни подумал при этом: «Так подробно рассказывает, как будто у меня когда-то будет возможность самому посмотреть!» А бабуля-врачиха, тем временем, словно желая подколоть пациента (или, по крайней мере, так ему самому показалось), добавила: «Главное, в Ваших глазах я вижу СТРАХ, и поэтому у Вас зрачки, как советские пять копеек, если вы ещё помните, как выглядела эта монета!» Джонни, конечно же, сразу понял смысл сказанного: Вера Никифоровна так прозрачно намекала, что могла неплохо видеть «дно» его испуганных глаз и без закапывания мидриатика!
Джонни теперь уже стеснялся спросить про пульсации вен, по которым (или, точнее, по их отсутствию) можно было сделать предположение о повышении внутричерепного давления. Но когда Вера Никифоровна заявила, что не видит у него с глазами ничего особо страшного, Джонни не удержался и спросил: а как же ангиопатия?!
Но смутить этим бабушку – ветерана офтальмологии ему не удалось нисколечко. Вера Никифоровна выразительно хмыкнула, пожала плечами и сказала тем (неприятным уже для Джонни) снисходительным тоном, которым объясняла про отёк диска: «И что здесь особенного?! Вы знаете, ко мне каждый год приходят сотни студентов. В основном не с жалобами на плохое зрение, заметьте, а вроде как здоровые, на профосмотр! И среди них у каждого второго ангиопатия! А им по двадцать лет всего! И знаете какова, я думаю, наиболее вероятная причина? Потому что вы (Вера Никифоровна сделала ударение на этом местоимении, словно желая подчеркнуть множественное число и общность по данному пункту Джонни с приходящими к ней на осмотр студентами) сидите вот так... (Доктор очень выразительно изобразила ужасно сутулую «задротскую» позу, в которой Джонни не мог не узнать себя, сидящего за компьютером, а потому даже невольно виновато улыбнулся). И у вас при этом могут сдавливаться позвоночные артерии, проходящие в шейном отделе по специальным каналам, образованным поперечными отростками. Активируется вегетативная нервная система, запускающая компенсаторную реакцию в ответ на угрозу ишемии ствола головного мозга. Усиливается напор по сонным артериям, повышается артериальное давление. В свою очередь, артерии сетчатки сужаются, как защитная мера…»
Джонни был впечатлён услышанным. Ведь он даже не говорил Вере Никифоровне ни слова про свои позвоночные артерии! Джонни также поймал себя на интересной мысли, показавшейся ему очень примечательной. По сути дела, с точки зрения (пусть и немного стариковской по стилю, из серии «компьютеры зло, не нужно за ними долго сидеть!») Веры Никифоровны он был в какой-то мере повинен в своей болезни. И Джонни, как ни странно, частично даже внутренне соглашался с этим. Когда же психолухи и иже с ними заявляли ему: «Ты болеешь, т.к. твоё тело в такой форме сообщает тебе, что ты неправильно живёшь», его это ужасно бесило! Получалось, признать себя ленивым раздолбаем, не способным последовательно заботиться о своём драгоценном слабом здоровье, оказывалось не так невыносимо для его ранимого ЭГО, как признать себя неправильным человеком, личностью в целом!
Но погружаться в философские размышления о том, кто виноват в его болезни, Джонни в те минуты было некогда. Вера Никифоровна подводила итоги визита: «Давайте тогда, чтобы вам успокоиться (хотя она к тому моменту, наверное, уже понимала: это невозможно – пациент всё равно не поверит или начнёт тревожиться уже о чём-то другом!), мы завтра измерим Вам внутриглазное давление, а заодно сделаем периметрию».
Спавший обычно до обеда (точнее, до того времени, когда нормальные люди второй раз за сутки принимали пищу) Джонни попытался схитрить посредством вранья: «Ой, можно только не с утра записывать, а то у меня в 9 часов занятия со студентами первой парой?» (он с внутренней усмешкой вспомнил, как ему в медицинской карте поликлиники отметили должность «старший преподаватель») Но Вера Никифоровна была неумолима: «Хорошо, тогда я даю Вам направление на восемь ровно». И, словно читая мысли пациента, добавила: «Ничего. Встанете один раз пораньше. Я через день к восьми на работу хожу!»
Когда на следующее утро практически не поспавший Джонни пришёл в поликлинику, его ждал ещё один неприятный сюрприз: ему категорически отказались делать периметрию. Он сначала подумал с ужасом, что его перенесут на другой день, придётся снова так рано вставать… Но нет. Тётка, к которой его направили, просто нагло отказалась, заявив: «Это долгая процедура. Мне некогда этим заниматься! Пусть Котейкина, которая Вас направила, сама делает, если хочет!»
«Вот это поворот! Ну и работнички же здесь!» – мрачно подумал Джонни. Но ещё больше теперь его мысли были заняты другим. Враждебно настроенная тётка всё-таки снизошла измерить ему давление, опуская специальные грузики на открытые глаза, однако расшифровать не удосужилась, предоставив это Вере Никифоровне. В результате, Джонни предстояло несколько часов провести в мучительной неопределённости, то и дело напряжённо вглядываясь в отпечатки и пытаясь понять их смысл.
Наконец, когда в два часа дня начался приём Котейкиной, Джонни пришёл первым к ней в кабинет. Сразу же заметив пятикопеечные зрачки пациента, Вера Никифоровна поспешила его успокоить: «Я сейчас схожу за таблицами для расшифровки и линейкой, но уже вижу, что давление у Вас нормальное с двух сторон». Вскоре она вернулась и торжественно объявила: «По семнадцать миллиметров оба глаза. Это вполне нормально. Так что можете не переживать по этому поводу в ближайшем обозримом будущем!»
Прекрасно понимая бессмысленность своего вопроса, по крайней мере, применительно к данному адресату, Джонни всё же попробовал ещё раз робко поинтересоваться: «Откуда же у меня тогда такие спецэффекты, то есть, искажения зрения?!»
В ответ, Вера Никифоровна лишь печально покачала головой: «Не знаю. Чтобы начать отвечать на Ваш вопрос, нужен хороший аппарат, позволяющий видеть состояние всех слоёв сетчатки, а не такой убогий офтальмоскоп, как здесь у нас. Это нужно обращаться в специализированное учреждение». Наивно надеясь, что, не имея возможности разобраться самой, бабка направит его в «Микрохирургию глаза», где он когда-то восхищался тем, как там всё шикарно организовано, или хотя бы в «Институт Гельмгольца», Джонни скромно поинтересовался о наличии такой перспективы. Но в ответ врачиха лишь тяжело вздохнула: «У нас очень ограниченная квота. Поэтому мне запретили направлять пациентов без крайней жизненной необходимости, и даже без премии могут оставить, если буду отсылать налево и направо. Потом, там Вам всё равно скорее всего скажут, что это следствие общего заболевания, и отправят к неврологу в свою поликлинику. Поэтому я Вам советую с врача этой специальности у нас здесь в поликлинике и начать, если Вы у неё ещё не были. Только нужно у терапевта направление взять, потому что в силу несовершенства наших новых порядков я Вас к ней направить напрямую не могу…»
Джонни, конечно же, был зол, но в то же время не мог не впечатлиться проницательностью бабки, словно прочитавшей в его памяти, как в своё время врачиха института имени Фёдорова заявила ему: «Это у Вас от… невроза», и отправила обратно к «невропатологу» в районную поликлинику.
Не желая ещё сдаваться, Джонни даже своей мутной после бессонной ночи больной головой сумел вдруг вспомнить о том, ради чего, собственно, он в своё время прикрепился к поликлинике №2022, и поинтересовался у Веры Никифоровны: «А как же здесь, в нашей (Джонни сделал особое ударение на этом слове) поликлинике какой-то «исследовательский диагностический центр» открыли? Ведь у них-то наверняка имеется более современное оборудование? Может, всё-таки можно меня послать к ним?»
Но в ответ бабушка-врачиха опять печально покачала головой и цинично сказала: «Я-то могла бы выписать Вам направление. Но у них бесплатное только первое посещение, своего рода рекламное, завлекательное. А дальше Вам придётся им платить. И основное, что они там исследуют, когда к ним пациенты приходят, это возможность развести вас на деньги! Поэтому подумайте, а нужно Вам это на самом деле, или нет, и сможете ли Вы себе позволить их услуги»…
Завершив на этой мрачной ноте свой визит к доктору Котейкиной, Джонни спустился на первый этаж посмотреть расписание реально принимающих в поликлинике врачей, дабы выбрать потом себе в интернете среди них невролога с лучшими отзывами. Он уже прикинул в своих мыслях, как объяснит терапевту (через которого по новым порядкам лежал путь к специалистам) зачем ему нужен невролог, как вдруг его взор случайно опустился несколькими строчками ниже… Психиатр, психотерапевт, психотерапевт… Джонни не стал даже долго задумываться о том, почему в студенческой в основном по своему социальному составу поликлинике ЭТИХ (у него язык не поворачивался называть профессиональных мозг***бов врачами!) было больше, чем неврологов. Неужели и правда молодёжь сплошь и рядом сейчас такая, что в них настолько сильно нуждается?! Теперь у него вдруг возникло странное, стопроцентное убеждение: он знал, к кому терапевт непременно его направит! И при этой мысли Джонни испытал такое невыносимое отвращение ко всей этой мерзкой, жестокой и несправедливой по отношению к тяжелобольным людям вроде него системе, что перестал смотреть расписание врачей, плюнул и вышел из поликлиники с твёрдым намерением больше никогда туда не возвращаться.


Священная болезнь

Таким образом, Джонни ещё больше утвердился в тех выводах, которые он сделал о доступной ему медицине. Основывался он при этом, впрочем, не только на собственном опыте, но также на историях других людей, в том числе его товарища Андрея Денисова, особенно на событиях происшедших с тем несколько месяцев назад.
Их «дружба», как, впрочем, и подобное общение со многими другими людьми были построены не столько на общности интересов, сколько на простодушной доброте Джонни, которой Андрей пользовался. Впрочем, нужно отдать должное Андрею: у него имелись некие моральные понятия, не позволявшие ему брать из дома товарища ценные вещи на сумму, сильно превосходящую его непосредственные потребности, в первую очередь в алкоголе.
Когда-то в конце девяностых – начале двухтысячных Андрей был крутым бандитом (по крайней мере, в масштабах своего микрорайона), даже отбывшим срок за мелкие шалости (такие, как разбой, грабёж, тяжкие телесные). Теперь же он стал простым работягой – водителем, испытывавшим неукротимую тягу выпить, и, соответственно, злоупотреблявший алкоголем.
Подобно многим людям, увлекавшимся бухлом, Андрей долгое время особо не задумывался о здоровье, пока однажды ночью его не скрючила сильная боль в животе. К счастью, быстро приехала скорая и своевременно доставила пациента в больницу, где в экстренном порядке отправили на операционный стол. Андрей на всю оставшуюся жизнь запомнил фразы медработников о том, что ещё бы немного, и его бы не успели спасти.
Знакомясь с подобными историями, Джонни с одной стороны испытывал стыд за пациента, ставшего жертвой своего дурного пристрастия, а с другой – восхищался терпением и гуманизмом врачей, вынужденных латать тех, кто потом рано или поздно всё равно продолжит пить. Ведь именно благодаря профессиональному мастерству медицинских работников жизни безответственного больного теперь ничто не угрожало.
Но в то же время – и это не могло не поражать Джонни – с точки зрения ментального здоровья для Андрея на тот момент самое «интересное» только начиналось. Закодировавшись на год после внутреннего кровотечения, по прошествии нескольких недель вынужденного воздержания от алкоголя Андрей из крутого мачо – грозы своего хулиганского квартала превратился в человека, звонившего Джонни чуть ли не со слезами всё новых опасений за своё здоровье, и спрашивавшего перепуганным тоном: «я скоро умру, да? Я так не хочу и боюсь этого!»
Джонни, безусловно, был поражён метаморфозой, происшедшей с его товарищем, а также тем, какое влияние одно – единственное вещество, а также резкий отказ от него, может иметь на психику человека. Теоретически он, разумеется, знал о том, что вначале анксиолитическое (противотревожное) действие алкоголя связано с его воздействием на рецепторы гамма – аминомасляной кислоты (ГАМК) – основного тормозящего, то есть, «успокоительного» нейромедиатора в ЦНС. Однако со временем наступает «адаптация» – активность ГАМК-А рецепторов снижается. С другой стороны, в ответ на «успокаивающее» действие алкоголя повышается активность рецепторов важного возбуждающего нейромедиатора – глутамата. И при таком раскладе уже попробуй только бросить пить! Нарастает тревога. В тяжёлых случаях необузданная спонтанная нервная активность может приводить к галлюцинациям (зрительным, слуховым и тактильным) и судорогам (которые могут оказаться смертельными). Нередко развивается вегетативная дисфункция с выраженной симпатической активацией, проявляющейся симптомами типа «панических атак». Могут возникать нарушения сердечного ритма, способные иногда (особенно в условиях уже развивающегося стеноза (сужения) коронарных артерий, питающих кровью сердце) приводить к внезапной смерти.
После вынужденного отказа от алкоголя у Андрея в тот период развился ряд специфических фобий, главной и самой мучительной среди которых был страх умереть от обезвоживания. Как понял Джонни, она была спровоцирована частым мочеиспусканием вследствие хронического простатита (который, кстати, как он догадывался, в какой-то мере мог иметь функциональную, нервную природу). Андрей теперь очень боялся, по его собственным словам, «выссать всю воду и умереть», а данная ему урологом рекомендация пить больше воды, казалось, лишь подкрепляла опасения. Джонни попытался успокоить товарища, внушая ему: «При обезвоживании гипоталамус чувствует повышение осмотического давления, и возникает сильная жажда». Но Андрей перебил его: «Так мне постоянно хочется пить! У меня ощущение, что я выссываю (таково было использованное им выражение) ещё больше!» Крайне встревоженный и не в силах успокоиться, Андрей поинтересовался: «Слушай, а есть какие-то признаки обезвоживания, того, когда в организме не хватает воды?» Джонни, желая успокоить товарища и в то же время не ударить лицом в грязь признания собственной некомпетентности в медицинских вопросах, начал перечислять навскидку первые пришедшие ему в голову вероятные признаки, типа впалых глаз, бледности и сухости кожи, которые Андрей, разумеется тут же обнаружил у себя. Пытаясь исправить ситуацию, Джонни посмешил заверить: «Да ничего страшного! Тем более, объём циркулирующей крови у тебя вряд ли снижен!» Андрей, естественно, тут же спросил: «А как его проверить?» Джонни, не раздумывая долго, назвал пришедшие первыми ему на ум ортостатические симптомы: «Например, когда человек резко с кровати встаёт, у него темнеет в глазах, кружится голова, начинает быстро колотиться сердце…»
Теперь, когда Андрей вдруг понял, что у него именно так и происходит практически каждый раз, когда он собирается идти утром в туалет сразу после пробуждения, не по себе стало уже им двоим, поскольку Джонни уже не знал теперь, как заверить товарища в отсутствии реального риска обезвоживания. Наконец, Андрей дрожащим голосом нарушил паузу: «Может, есть какие-то способы сделать так, чтобы вода в организме задерживалась?» Джонни сначала такой вопрос показался глупым и абсурдным. Он подумал: «Тебе отёки нужны, что ли, воду в организме «задерживать»»?! Но, понимая как Андрей всё воспринимал в сложившейся ситуации, решил изложить свои соображения без неуместной иронии. Джонни сказал: «Это тебе тогда нужно употреблять в пищу больше солёного, а оно уже за собой внутрь воду потянет!»
После этой рекомендации Андрей не звонил ему несколько дней. Джонни с циничной усмешкой думал про себя: «Неужели помогло и он успокоился?! Даже не верится!» И действительно, его оптимизм оказался необоснованным, когда Андрей позвонил и попросил навестить его в больнице, а ещё через пару недель, уже после выписки, рассказал более подробно о происшедшем.
Как выяснилось, в тот злополучный вечер Андрей долго не мог найти себе места, не в силах успокоиться после разговора с Джонни. Наконец, у него возникла шальная идея, не посещавшая его даже в тот период, когда он бывал сильно пьяным. Андрей взял с подоконника трёхлитровую банку с огуречным рассолом и принялся пить, не отрываясь.
Если бы у Джонни спросили, почему так не стоит делать, он бы, наверное, стал развивать какую-нибудь слишком эзотерическую для восприятия нормального человека идею про центральный миелинолиз (варолиева) моста вследствие резкого повышения концентрации натрия в жидкости, омывающей клетки головного мозга.
Однако в случае Андрея эффект оказался совсем иным и фактически скорее противоположным. Стоило ему поставить обратно уже почти пустую банку, из которой пил рассол, как он почувствовал сильное «давление на клапан» и едва успел добежать до туалета, где у него хляби анальные отверзлись с такой страшной силой, что он сидел в сортире практически безвылазно до тех пор, пока не позеленел и не потерял сознание. Жена вызвала скорую, забравшую Андрея в инфекционную больницу. Теперь у него действительно было серьёзное обезвоживание, и его сразу положили под капельницу.
Подробности этой истории Джонни узнал, разумеется, лишь после выписки Андрея. Однако теперь её детали вызывали у него сильное недоумение: ведь когда он приезжал навестить товарища через неделю с лишним после госпитализации, состояние пациента сотрудники больницы характеризовали как «средней тяжести». Соответственно, Джонни не мог не удивиться: интересно, каким образом Андрея так лечили, если через неделю после заведомо не инфекционной срачки он, согласно их же заключению, так толком и не оклемался?!
Были, конечно, в этой истории и тёмные пятна, а именно отсутствие сведений о том, какие бактериологические анализы сдавал Андрей в период пребывания в больнице. Тем не менее, она помогла Джонни утвердиться в своих выводах о системе здравоохранения РФ, сделанных на собственном опыте: Медицина нередко спасала людей, своевременно оказывая им экстренную помощь, даже зная, что эти люди продолжат и дальше «загонять себя в гроб», злоупотребляя алкоголем и прочими психоактивными веществами, а также многими другими формами нездорового поведения, вплоть до непосредственного суицида. Но те, кому удавалось эффективно помогать, обычно болели банальными хворями, для которых имелась хорошо отработанная схема лечения, не требующая больших затрат.
И совсем другое дело – случаи, подобные самому Джонни, когда патологический механизм ещё толком не изучен, не говоря уже про отсутствие действенных программ терапии (не психо-, разумеется!). Понятно, что в поликлиниках уровня №666 или №2022 никто не станет даже вдаваться в подробности. А давать халявное направление в рамках ОМС в какой-то продвинутый медицинский центр оборванцу вроде Джонни, с которого заведомо нечего было взять в материальном плане, желающих также было немного, точнее, практически совсем не было.
Таким образом, для Джонни оставался фактически лишь один путь. А именно, самостоятельно разбираться в своей болезни, опираясь максимально на материал, содержавшийся в историях, рассказываемых ему людьми, с которыми он общался. Так, много поучительного он нашёл для себя в автобиографических жизнеописаниях тех, с кем он контактировал в реальной жизни – тем же Андреем Денисовым и «братом» Николаем. Например, из общения с первым из них Джонни извлёк для себя важный урок о том, зачем люди пьют алкоголь, со временем всё больше злоупотребляя им.
Джонни всегда почему-то испытывал сильное возмущение, когда недалёкие, как ему представлялось, обыватели, ругали «алкашей» на чём свет стоит, называя их слабыми, безвольными людьми. И, будучи способным благодаря своему прогрессивному подходу к исследованию реальности видеть дальше и глубже их, понимал, как «бухло» давало возможность Андрею чувствовать себя сильным. Ведь росший в хулиганском районе Андрей попросту не мог себе позволить быть таким трусливым, как Джонни – тогда он попросту был не выжил в окружавшей его беспощадной среде обитания, нетерпимой к любым проявлениям физической или моральной слабости. И в то же время, отдавая себе отчёт в том, насколько важна роль наследования как на генетическом, так и на поведенческом уровне (когда знания передаются через явное или невольное обучение детей родителями, передающими как модель сценарии реагирования на те или иные жизненные ситуации), Джонни понимал: Андрей не виноват в том, что ему досталась неадекватная враждебной внешней среде бандитского района тревожная конституция нервной системы. Ведь отец Андрея, как оказалось, всю жизнь вынужден был сталкиваться с симптомами «ВСД».
Однако родитель долгое время находился под могущественной защитой от недуга, используя другое проверенное опытом тысячелетий средство (способствовавшее также чудесному исцелению Н. Куровской – лидера сообщества вк, чьи высказывания вызывали сильное омерзение у Джонни как виктимблейминг, подавление личной свободы и вообще шарлатанство), а именно, растворение своего индивидуального невроза в (говоря языком Фрейда) коллективном.
Религия очень действенно защищала отца Андрея от мучительных тревожных терзаний до одного крайне неприятного разговора с сыном. Слушая рассказ товарища об этом, Джонни пытался понять его мотивы тогда, в ходе того накалённого диалога с родителем. Вероятно, вполне осознанно или нет, но Андрей хотел найти для себя моральную опору в вере, подобную той, которая имелась у его отца. Но в то же время, сильно сомневаясь в устоях (и, возможно, стыдясь этого), пытался доказать себе их справедливость от противного, бросая им вызов. Слушая отца, утверждавшего:
«Бог справедлив, Андрюша. Ему известны все наши помыслы и поступки. Он видит, кто обижает слабых, и воздаст каждому за содеянное им. Но в то же время, Бог милосерден. Поэтому, даже если ты, влекомый соблазнами века, выбрал в жизни неправедный путь, ещё не поздно остановиться и покаяться…»,
с презрительной насмешкой Андрей вопрошал:
«Послушай, отец. Знаешь, завтра я собираюсь навестить одного лоха. Заберу у него всё самое ценное, а он сам мне это всё покажет и отдаст, дрожа, как бы я его не убил. И где же тогда будет твой Бох? Почему Он не протянет мощную руку свою и не защитит эту несчастную овцу, покорно ожидающую своей участи, а? Отец, ответь мне?»
После этого тяжёлого разговора жизнь отца Андрея резко переменилась к худшему. Его казавшаяся ещё вчера незыблемой вера словно надломилась, расколотая циничными доводами сына. Не в силах совладать со своими переживаниями, он стал пить. Сначала эпизодами, а потом, видимо, под влиянием опустившегося на него осознания своей греховности и слабости духа всё чаще. Он сначала даже не знал о том, что на следующий же день после злополучного разговора такого уверенного в своей крутости и безнаказанности Андрея арестовали (видимо, слова родительского увещевания всё же посеяли в грешной душе сына семена сомнения, и он не сумел хладнокровно и последовательно осуществить задуманное, или Джонни, категорически не веривший во вмешательство высших сил не знал, как ему ещё объяснить случившееся). Когда же пьяненький папаша всё же нечаянно узнал весть, от которой его тщательно оберегали окружающие (справедливо догадываясь, как она буквально добьёт его), он в редкие моменты протрезвления стал беспощадно винить себя в том, как мало сделал для того, чтобы наставить оступившегося наследника на праведный жизненный путь; от невыносимости осознания этого отец Андрея стал уходить во всё более лютые запои, пока, наконец, не умер от инсульта. Сыну же, на тот момент отбывавшему срок, не суждено было его больше увидеть, а когда он, наконец, вышел на свободу, время от времени одолевавшее его невыносимое чувство раскаяния и вины перед отцом, которого уже было не вернуть, толкало теперь уже Андрея искать утешения на дне бутылки.
Джонни считал потенциально очень ценными те уроки, которые (потенциально) можно было извлечь из жизненного опыта Андрея и непростой истории злоупотребления алкоголем, которая красной нитью проходила через его судьбу, а потому надеялся разобраться в ней ещё гораздо лучше… когда/если появится новая дополнительная информация. А пока напрашивались следующие выводы:
В своём отношении к пьющим многие обыватели демонстрировали «основную ошибку атрибуции», считая «алкашей» слабыми, никчёмными людьми, которые могли бы побороть своё пристрастие, не будь они столь безвольны. Например, девушка по имени Оксана считала себя безусловно достойной любви прекрасного и, разумеется, очень богатого принца, который собственнолично приедет или даже прилетит на вертолёте забрать её из гнилой подмосковной дыры, в которой волей несправедливых обстоятельств она вынуждена была влачить своё существование с рождения. Однако принц почему-то задерживался, а потому Оксане пока приходилось довольствоваться настойчивым личным вниманием Сашки из соседней пятиэтажки. И Оксана, чтобы не остаться совсем одной, какое-то время даже была готова терпеть такой суровый компромисс, если бы не тяга её кавалера к спиртному, которая, казалось, была гораздо сильнее, нежели к ней. Она гневно возмущалась: неужели этот придурок не может не бухать?! При этом, однако, у неё не было и мысли о том, чтобы как-то следить за собой, ухаживать за собственной внешностью и т.д., как поступали многие молодые женщины, стремившиеся пользоваться успехом у мужчин. Оксана считала себя вполне заслуживающей быть принятой «такой, какая есть» даже принцем, не то, что *этим козлом*, как она заочно называла своего чрезмерно склонного к подпитию хахаля. И она при этом не думала о том, как, возможно, Сашка пьёт ещё и для того, чтобы находить свою «избранницу» более привлекательной. Сам он, впрочем, тоже на эту тему особенно не рефлексировал, а просто нажирался до такого состояния, когда нет огромной разницы в какое женское мясо, простите, тыкать свой писюн. Не в собственный кулак – уже хорошо!
Подобным образом, многие осуждавшие алкашей не знали, с какими обстоятельствами вынуждены были иметь дело эти люди, пытавшиеся «лечить» себя от жизненных сложностей спиртным. Например, Андрей жил в довольно «интересном» микрорайоне. Выходя на улицу после одного из первых визитов в гости к товарищу, Джонни увидел на лавке труп парня, решившего уйти от невыносимой жизни из окна шестого этажа и убившегося об козырёк подъезда. Андрей рос и взрослел в суровой обстановке каменных джунглей неблагоприятного квартала, где если не бьёшь ты, бьют тебя.
Джонни однажды поинтересовался у своего товарища: слушай, как ты справляешься со стрессом частых конфликтов? Андрей ответил: «А вот так: Я пробиваю в голову, противник падает, и у меня никакого стресса нет». Конечно, на практике всё было не так просто.
Джонни хорошо знал: каждый человек получает от рождения определённый темперамент, находящийся по уровню возбудимости нервной системы на определённом участке отрезка между «невротиком» и психопатом. И в этом плане Андрей вытянул у судьбы короткую спичку.
Конечно, с юных лет он старался упрощать себе жизнь, хитрить. Например, дружить с «крепкими» ребятами, при этом вымогая деньги у тех, кому сложно было себя защитить – ДПЦ-шников с больными родителями, тщедушных «ботаников», которых воспитывала одна мать и т.д. Повышая таким образом свой статус в кругу сверстников, Андрей осваивал азы практической психологии, особенно в плане что называется «модификации поведения» других людей. Он знал: хотя некоторых не помешает для начала стукнуть, чтобы другие боялись, многим достаточно только пригрозить сначала действием, а потом и вовсе одними словами, в случае чего подтверждая свою аргументацию ссылками на известные по району примеры печальной участи тех, кто ослушался.
Однако так или иначе время от времени случалось всякое и не раз происходило так, что после серьёзного, сложного конфликта, даже если Андрей выходил в нём победителем, его какое-то время трясло, а потом становилось страшно идти снова с кем-то на противостояние. И тогда взрослеющий Андрюша открыл для себя… алкоголь. Он заметил, насколько ему проще становится решать жизненные задачи, особенно когда речь шла о многочисленных кровавых конфликтах, когда он выпьет – тогда он так не волнуется, и ему «море по колено».
Новая волна сложностей началась, когда Андрей пошёл на посадку. Наряду со трудностями адаптации к жизни в тюрьме Андрей остро ощущал, как вследствие вынужденного отказа от алкоголя чувствовал не только повышенную общую нервозность, но и слишком частое биение своего сердца. А потом ситуация ещё более усложнилась. Андрей заметил, как «насос» работает не только как-то слишком часто и напряжённо, но ещё и с перебоями. И тогда ему уже стало совсем не по себе, реально страшно. Казалось, его настигло воздаяние, о котором мог предостерегать отец.
К счастью для Андрея, в данной ситуации он отделался по большей части лёгким (или не очень) испугом. Правда, Джонни так и не услышал от товарища подробностей той истории, а напоминать лишний раз не хотел, понимая, как тяжело морально может быть вспоминать о таких вещах (и об этом ещё будет речь дальше). Как удалось понять (или скорее догадаться) из того немногого, что Андрей всё же решился рассказать, ему повезло с доктором в тюремной медсанчасти или Джонни не знал как у них там называлось это подразделение, куда заключённые обращались, чтобы лечиться или по крайней мере с надеждой на это. В общем, как бы то место ни называлось, тамошний врач внимательно, даже как-то словно по-отечески заботливо выслушал своего пациента, после чего сказал: «Не беспокойся ты так, Андрюха. Это всё твои переживания и мысли. Тебе сейчас тяжело и страшно в связи с такими непростыми обстоятельствами твоей жизни, той ситуацией, в которой ты здесь оказался. А главное – ты не можешь выпить, как делал прежде, чтобы успокоиться, а потому нервная система твоя шалит, и это отражается даже на работе твоего сердца, поскольку в нашем организме всё взаимосвязано… Чтобы помочь пациенту прийти в себя, добрый доктор назначил Андрею принимать таблетки для коррекции электролитного баланса типа панангина/аспаркама, а также, вероятно, какие-то ещё. И этот последний пункт вызывал у Джонни некоторое недоумение. Как не сидевший сам и не водивший особых личных знакомств с нынешними или бывшими заключёнными, он с трудом понимал «логистику» фармакологического лечения в тюрьме: кто будет доставлять таблетки в камеру и всё такое? И если, допустим, Андрею пришлось бы слишком долго копить таблетки панангина в случае возникновения у него идеи «выпилиться», отравившись ими (да и понятно, у него такого стремления не было, а скорее наоборот, поскольку в противном случае какой смысл так переживать за «неправильную» работу сердца), то у кого-то ещё могли иметься совершенно иные планы, а правила должны быть в какой-то мере универсальны для всех, ибо «арестантский устав един» или как там говорится.
Андрей вроде смутно упоминал о получении им там ещё каких-то успокоительных средств, а именно, кажется, феназепама, однако у Джонни возникал сразу же вопрос, насколько такое могло быть возможно на постоянной, систематической основе. Ведь учитывая тенденцию препаратов данного класса (бензодиазепинов) к формированию зависимости от них на фармакологическом уровне, их стараются не назначать на длительные сроки даже обычным, законопослушным людям, не говоря уже о тех, кто отбывает длительные сроки уголовного наказания. Поэтому Джонни мог допустить, что Андрею давали феназепам лишь как «антикризисную меру», когда особенно сильно накрывало, либо в постепенно уменьшаемых дозах на недолгий период сильно выраженных симптомов алкогольной абстиненции.
Впрочем, Джонни не терял надежду когда-нибудь послушать гораздо более детальные автобиографические рассказы Андрея. И чем раньше, тем лучше, поскольку иначе во-первых, сам мог не дожить, а во-вторых, с каждым следующим запоем, бесспорно в той или иной мере поражающим мозг, шансы товарища действительно «вспомнить всё» становятся ещё призрачнее, даже если не разовьются вопиющие вещи типа синдрома Вернике – Корсакова после того как человек в течение нескольких недель кряду день за днём «жрёт одно бухло».
У самого же Андрея были на сей счёт амбивалентные чувства. С одной стороны, он хотел детально поговорить об этом именно с Джонни. Другие товарищи, конечно, могли доброжелательно и с искренним чувством выслушать его и проявить некую эмпатию, но из знакомых ему людей лишь Джонни располагал знаниями, которые помогут придать изложенной истории некий смысл, помогающий взглянуть на неё положительно и конструктивно. С другой, они оба прекрасно понимали, как тяжело это будет для рассказчика, какие сильные чувства при этом могут всколыхнуться. В какой-то мере Джонни мог это ощутить когда товарищ описывал сильно потрясшее его происшествие, когда к ним в камеру пришёл парень, сразу сознавшийся, что он «петух»… Андрей тогда так и не продолжил изложение, а почему-то неожиданно резко решил сменить тему, поскольку, видимо, ему слишком неприятно было вспоминать какие-то моменты…
Джонни также понимал, почему Андрей никогда даже не пытался «лечить» свою особенность нервной системы более современными препаратами, скажем так, которые могли иметь меньше негативных побочных эффектов, нежели алкоголь. Ведь для этого необходимо было обращаться в психоневрологический диспансер, то есть, фактически, признать себя еб***тым. А это позорище, полный «зашквар». Нет, разумеется, кругом было полно людей, которые вели себя, мягко говоря, странновато. Например, сам Андрей не раз собственноручно вовремя успевал сильно ухватить за руку товарища, всерьёз порывавшегося выйти из окна восьмого этажа «ловить белку». Однако с точки зрения «пацанчиков на раёнчике» в этом вовсе не было ничего предосудительного. Даже если ты сам лично ловил белку. «Ну все ж норм люди бухают, чё здесь такого, дело-то житейское!». И совсем другое дело, если ты обращался к психиатру в ПНД… Такое по районным понятиям было допустимо только если ты косил от армии, да и то не комильфо, мол, «ты чё, иначе никак решить вопрос не мог?!»..
Знакомство с Андреем и его жизненной историей открывало перед Джонни возможность понимать очень важные вещи о внутреннем мире людей и лежавшей в их основе биологии, изменить которую очень непросто; видеть природные факторы, детерминирующее модели поведения, которые сложно изменить. Для Джонни это в известном смысле слова был важный урок о том, как нужно терпимей относиться к людям, который ему было сложно усвоить из-за обидчивости, также значительной мере предопределенной для него природой, а потому не поддавалась радикальному изменению и тем более избавлению от неё.
Зато благодаря этим своим открытиям Джонни мог развивать своё критическое мышление. Он начинал лучше понимать, насколько психолухи и тем более всякие там мотивационные ораторы, коучи и подобные обманывают людей, суля им радикальное изменение личности, а с ним новые якобы новые, лучшие перспективы в жизни, которые открывались, например, если избавиться от постоянного страха. Но как это сделать, если он заложен в тебя самой природой?!
Джонни старался находить всё новые аргументы, чтобы разоблачить тех, кто продавал людям ложную надежду на изменения, путь к которым была надёжно заблокирован биологией, а потому помочь в подобной ситуации могли лишь меры типа химических веществ (систематическое употребление которых, естественно, влекло за собой значительные побочные эффекты).
Допустим, у Андрея в ситуации ментального стресса значительно ускорялось сердцебиения и он весь покрывался потом. Да, у него безусловно имели место некие «когнитивные искажения», связанные, в частности, с особенностями личности и неверной информированностью. Он мог, например, неоправданно видеть в поведении других людей враждебность или иной злой умысел по отношению к себе (в частности, стремление обмануть, получить выгоду за его счёт), которых по факту не было. В других ситуациях чрезмерная обеспокоенность за здоровье была обусловлена недостатком знаний, плохой информированностью о том, как на самом деле работает человеческий организм. В подобных случаях ему, безусловно, помогла бы реструктуризация восприятия. Но бывали и ситуации, когда оценка серьёзности положения была адекватна, и тем не менее очень бурная реакция организма с чрезмерной вегетативной активацией скорее вредила, нежели помогала, особенно когда для получения эффективного результата необходимо было не драться или бегать, а принимать взвешенные решения. И как ему тогда успокаиваться без алкоголя? Есть ли ещё другие варианты?
Как Андрей считал, особенного спокойствия, полной умиротворённости могут достигать, например, глубоко религиозные люди. Будучи православным христианином (по крайней мере, относя себя к данной категории людей) он иногда всерьёз задумывался о том, чтобы покаяться перед Богом за всё содеянное прежде и найти для себя утешение в вере, беспрекословном следовании соответствующим духовным ценностям. Но каждый раз, когда он начинал всерьёз размышлять над этим, его посещали как он их называл «греховные сомнения». Например, он неоднократно слышал от глубоко верующих людей, и в том числе от своего отца, про то, как Бог «…воздаст каждому по делам его». Но его родитель, к примеру, вёл очень праведную жизнь, соблюдал заповеди, много бескорыстно помогал людям. А закончил свои дни в бедствии. Андрей мог подумать, конечно, здесь дело в грехах сына, но не был уверен в этом. И где отец теперь, точнее его бессмертная душа? В раю? Как это узнать наверняка? А существует ли он, тот самый рай?
Андрею не давали покоя эти мысли о судьбах людей. Он не раз встречал тех, кто, казалось бы, вёл действительно праведную жизнь, неукоснительно соблюдая заповеди, заботясь о благополучии своих «ближних» – родственников, соседей, разного «друзей» (включая многих, кому просто выгодно было казаться таковыми) – не меньше, чем о своём собственном. А в итоге эти подобные святым люди доживали свой век в одиночестве и нищете, покинутые всеми, включая тех, кого когда-то бескорыстно облагодетельствовали. У них не было даже семьи, поскольку женщины в своё время создавали её с теми, кто мог обеспечить. Поэтому на закате лет такие праведные люди оказывались брошены практически всеми, включая каждого, кого когда-то облагодетельствовали. Старые, физически слабые и больные, они не были уже интересны практически никому… за исключением, пожалуй, тех, кто не останавливаясь ни перед чем был готов забрать у них последнюю оставшуюся материальную ценность – жилплощадь.
Андрею, прошедшему места лишения свободы, повидавшего лично многое и разных типов, нетрудно было представить себе, как «браток», функционирующий в роли «чёрного риэлтора», мог заставить бедного одинокого старичка «подарить» или «завещать» себе квартиру, а потом… физически устранить. И никто в такой ситуации не защищал праведного человека – ни люди, ни Бог. А браток завалил пенсионера, забрал его квартиру, и дал денег попу. Или ещё иначе как-то «пожертвовал». И теперь он, получается, более праведен, нежели убиенный им, поскольку тот не может церковь поддержать, а лежит гниёт себе на кладбище весь такой мёртвый и… бесполезный. А браток тем временем хорошо проводит время, изменяя беременной жене с шлюхой, швыряя ей морально вымазанные чужой кровью деньги. Для него это вовсе не грех – он и на это если что индульгенцию купит! Деньги (которые, как хорошо известно, не пахнут, да и какой священнослужитель будет их «нюхать», образно говоря, пытаясь выяснить происхождение, зачем ему это надо?!) откроют ему путь в любую «клику святых». И как тогда толковать такое по религиозным, «общечеловеческим» или ещё каким-то «правильным» понятиям?
Чем больше Андрей размышлял над таким, тем сильнее вера в Бога и в доброе начало в людях угасало у него в душе, уступая место циничному решению и дальше без раскаяния продолжать свой антисоциальный образ жизни. Ведь он же не хотел на закате дней своих оказаться в такой ситуации как тот старичок, после всех своих трудов праведных закончивший свою жизнь как полный лох и «терпила»!
А тут ещё Джонни словно подливал масла в адский огонь, рассказывая разные истории. Например, про одну известную контору, торговавшую компьютерной техникой, которая в силу религиозной позиции владельца, вроде как щедро помогавшего монастырям на нужды детей – сирот и всё такое, выглядела как официальное представительство богодельни. Фирма эта, однако, со временем стала приобретать всё более громкую заслуженную репутацию как место, где бессовестно обманывают покупателей. Изощрённое разнообразие методов, которыми они это делали, отличалось такой изобретательностью и находчивостью, что Джонни со временем начал в шутку отправлять туда знакомых психопатов «учиться, как надо разводить людей на деньги». Будучи экспертом по деструктивным типам, он понимал, конечно, что людям с такой аномалией личности нельзя верить практически ни в чём, и тем не менее у него не было сомнений в их искренности, когда они просили «посоветовать ещё такие места», поскольку, видимо, всё же вынесли там кое-что для себя в плане умений (столь полезных для тех, чей внутренний мир не отягощён совестью) убеждать наивных лохов расставаться с деньгами. Джонни бывал не раз впечатлён, как если в других торгующих организациях чистосердечное признание какой-нибудь девушки менеджеру: «Я не разбираюсь совсем, если честно. Помогите, мне, пожалуйста, выбрать…» часто вызывало искреннее желание руководствоваться интересами клиента хоть в какой-то мере, то тут скорее руки потирали довольно, что «сама дура созналась». И в то же время было очевидно даже без признаний некоторых в интернете: продавцы были в этой истории лишь пешками, которых на такое поведение нещадно толкали устроители шоу «проявите христианское милосердие, помогите детишкам!»
Если же говорить о реальных, хоть сколько-нибудь научно обоснованных методах успокоить нервную систему не веществами, то Джонни знал, в каком направлении имело смысл попробовать двигаться, но увы, возможные подходы помогали не вполне и не всегда. Допустим, можно попытаться применить систематическую десенсибилизацию через экспозицию, грубо говоря, снова и снова идя навстречу собственному страху, надеясь при этом на некоторую физиологическую адаптацию со временем. После многократного нахождения в ситуации угрозы, например, у Андрея могли во временем уменьшиться по своей амплитуде приступы тахикардии и перспирации, однако во-первых, сами по себе такие «тренировки» были бы сопряжены со значительной опасностью, а во-вторых, он всё равно оказывался бы в невыгодном положении по сравнении с теми же психопатами, у которых от природы даже от приставления ствола к голове сердце особо не ускоряется если они сами этого не хотят, а ладошки не потеют (как показывают систематические исследования их электродермального отклика, основанного на лучшей проводимости мокрых ладоней).
Можно было легко представить себе и ситуации, в которых Джонни вообще сомневался в перспективах получить хоть как-то-то осмысленный эффект, как ни пытайся. Он хорошо знал о соответствующих примерах из своего личного опыта. Например, Джонни очень боялся даже выходить из дома в дни непосредственно перед и после празднования Нового года, когда то тут, то там часто взрывались всяческие петарды и подобное. От неожиданного громкого звука Джонни каждый раз сильно вздрагивал и пригибался. Это не только выглядело ужасно глупо и позорно со стороны, но он также чувствовал, как у него сердце «уходило в пятки», а потому в принципе, наверное, могло и вовсе остановиться от приступа аритмии, приведя таким образом к внезапной смерти. И что-то ему подсказывало, даже если бы он попытался сколько угодно раз «идти навстречу тому, чего ты боишься», вздрагивать и подпрыгивать меньше бы не стал, а возможно просто скорее откинулся после одного из таких эпизодов.
Этот пример Джонни очень любил приводить в пример тем, кто пытался ему втирать про необходимость «брать себя в руки и тренироваться противостоять своему страху». Он ехидно вопрошал оппонента: ради чего я тогда много раз так буду вздрагивать и пригибаться как идиот, если ничего в итоге не меняется, пока однажды не откинусь от испуга?! На это собеседники (или скорее обычно собеседницы – парни/мужики, как ни парадоксально, относились с куда большим пониманием и терпимостью к его поведению в таких ситуациях и связанной с этим безвыходностью, в противоположность женщинам с их стереотипом «ты должен найти в себе силы быть смелым» и всё такое, просто согласно гендерному критерию о том, как должен вести себя человеческий самец) вместо признания неоспоримой справедливости логики заявляли: «Ну если ты сам не можешь справиться с этой своей проблемой, тогда тебе нужно обратиться к специалисту – психологу, который тебя научит, как поступать в такой ситуации».
На такое, Джонни обычно усмехался оппоненту в лицо: «Ага, конечно, покажи мне, где найти волшебную инструкцию для психолухов о том как научить меня перестать вздрагивать! Уверяю тебя, её нет в природе и быть не может, потому что просто мой организм таков. И глупо надеяться какой-то психолух научит человека заклинаниям, от которых он дёргаться перестанет!»
Собеседницы, правда, почему-то не могли осмыслить и адекватно понять такие заявления, а потому начинали говорить откровенную чушь вроде:
«Да почему кто-то должен писать для тебя такие инструкции в интернете, если это задача специалиста их знать или скорее подобрать индивидуально своему клиенту, чтобы помочь именно основываясь на специфике твоей конкретной проблемы, знания того, почему именно *ты* так пугаешься. И потом, на каком основании ты считаешь тебе кто-то обязан раскрывать свои профессиональные секреты? Клиенты не платили бы психологам такие деньги, если бы можно было вместо этого просто воспользоваться написанными где-то универсальными рекомендациями! Но на практике нужны индивидуальные консультации специалистов, которые специально учатся этому, вкладывая большие ресурсы в своё образование, а ты считаешь с тобой теперь должны этим поделиться за «здорово живёшь». Я понимаю, конечно, ты со своим извращённым невротически-коммунистическим представлением о «справедливости» считаешь если сам работаешь за копейки, то даже высококвалифицированные люди должны давать тебе сеансы терапии за бесценок, но увы, это так не работает! Почему твои проблемы типа отсутствия денег на услуги психологов должны их волновать?! Это тебе нужно найти средства, чтобы изменить что-то в своей жизни, иначе ты так и останешься в той незавидной ситуации, где находишься сейчас, жалким рабом своего страха и всё такое! И в твоих интересах поспешить с этим, ибо часики тикают, как говорится, а то так недолго и всю жизнь просрать!»
Некоторые «апологеты психолухов» (или опять-таки, скорее апологетки, насколько уместен такой «феминитив») также начинали вопрошать: «Почему тогда с таким подходом ты ходишь к врачам, а не ищешь в интернете инструкции, как вылечиться самому». В ответ на встречный вопрос Джонни «А кто тебе сказал я к ним обращаюсь, кроме как за направлениями на анализы, которых сейчас к тому же в этой грёбаной системе ОМС и не добьёшься?! Бывал там когда-то не раз, и, уверяю тебя, мало толку. Поэтому теперь приходится разбираться со своим здоровьем самому». Такая позиция, прочем, была обречена снискать ему не понимание и сочувствие, а лишь намекающий на его явную ментальную неадекватность насмешливый вопрос: «И как успехи на пути самолечения?!» и замечания относительно посещения им «не тех врачей, вместо того чтобы наконец обратиться в ПНД к действительно необходимому тебе специалисту».
Некоторые особенно недалёкие говорили: «Тебе повезло у тебя всего лишь пока небольшая психосоматика на фоне невротической дури в голове. Хотя всё равно нужно заниматься этим как можно скорее, пока не стало хуже и ещё можно исправить» и «Будь у тебя реальные проблемы со здоровьем, ты бы так не рассуждал, а то бы помер быстро от своей же глупости».
В ответ Джонни указывал, как его мама (когда она ещё была жива), а также несколько миллионов других пожилых людей предпочитали ходить в поликлинику типа №666 лишь изредка за льготными рецептами, а пути лечения искать в газетёнках типа Вестник «Будь Здоров», который выписывала его родительница, и следовали публикуемым там рекомендациям по лечению уринотерапией и подобного плана методиками.
Ему тогда заявляли, что можно лишь пожалеть таких несчастных пенсионеров, у которых дети не способны своим родителям на старости лет обеспечить адекватное лечение в платных клиниках, и потому они вынуждены мыкаться в госучреждениях, где на урезанные казённые средства врачи могут лишь выписать сомнительный, неэффективный и потому никому не нужный за деньги «бесплатный» препарат как подачку. Хотя, с другой стороны, на них лежит какая-то мера ответственности за то, что у них такие наследники. Но приличные родители, воспитавшие достойных детей, получают хорошее квалифицированное лечение в солидных клиниках, а не хлещут в маразматическом угаре в себя собственную урину.
Джонни каждый раз расстраивался, когда ему так ничего и не удавалось доказать оппоненту в результате подобного спора, не получалось никого ни в чём убедить. Он тщетно пытался заставить себя не ввязываться в заведомо бессмысленные дискуссии с (как он воспринимал своих оппонентов) «дурами того и другого пола», поскольку было очевидно: Если в своё время их семья и школа не научили, не заложив в башке основы правильного материалистического мировоззрения, он ничего не может сделать, не сумеет их убедить.
Джонни, конечно, не хотел занимать сексистскую позицию в этом вопросе, уличая в особой глупости именно женщин, но справедливости ради вынужден был признать: такие споры у него в основном разгорались именно с ними, поскольку они обычно воспринимали его как несчастную безнадёжно заблудшую овцу (точнее, недоделанного, недостаточно маскулинного и т.д., барана), которую старались наставить на путь истинный, однако в итоге вынуждены были дать себе отчёт в бесперспективности этого занятия. Джонни же лишь усмехался, говоря: «Мне надоело пытаться обосновывать тебе свою позицию, которую ты, я вижу, просто не в состоянии понять в силу ограниченности своих фактических знаний и мировоззренческих установок. Поэтому скажу так: время покажет, кто из нас прав. Как говорится, поживём – увидим». В ответ, естественно, ему приходилось слышать: «Неужели ты совсем не понимаешь, не хочешь быть честным в этом хотя бы перед самим собой?! Время покажет, тебе, что ты не прав, а другой жизни у тебя уже не будет, а эту ты загубил в том числе своим упрямством. Ещё одна неприятная черта невротиков, кстати, – неумение признавать свои заблуждения и ошибки».
Относительно последнего утверждения, впрочем, Джонни оказывался вынужденным согласиться. Он не раз отмечал для себя высокую подверженность «невротиков» феномену, который в поведенческой экономике принято именовать «ловушка утопленных затрат». Если нормального, рационально мыслящего человека поставить перед фактом: «ты идёшь не туда», он поблагодарит проинформировавшего и повернёт куда нужно. Невротик же погрязнет в попытках оправдать для себя и других своё движение в ложном направлении и может до последней крайности не менять курса, лишь бы не признавать совершённую когда-то ошибку и не иметь дело с мучительной обидой относительно напрасно потраченных времени и ресурсов, продолжая в результате выбрасывать их дальше. Вопиющими примерами таких ситуаций могли служить, например, жертвы (включая, разумеется, самого Джонни), находившиеся в долгосрочных взаимоотношениях с деструктивными типами, которые нещадно использовали их и наносили им значительный материальный и моральный урон.
Уже отмеченные гендерные различия во взаимодействии Джонни с другими людьми заключались также в том, что представители мужского пола как правило не старались его сердобольно перевоспитывать подобно тому, как по схеме, описанной выше, пытались делать некоторые женщины, а попросту получали для себя преимущества от его слабости и уязвимости в ущерб ему, в детстве и подростковом возрасте нещадно унижая, издеваясь над ним, а во взрослом – обманывая и эксплуатируя.
Поскольку сам Джонни, не будучи по натуре своей мазохистом, естественно, не испытывал особой радости от подобных контактов с окружающими, он со временем начал стараться сводить их лишь к необходимому минимуму. Джонни был очень признателен одной странноватой девушке, которая невольно помогла ему прояснить разницу между избегающим расстройством личности и социофобией, хотя часто эти психопатологии были что называлось коморбидны, когда и другое сочеталось в одном человеке: Если при социофобии разнообразные ситуации взаимодействия с другими людьми доставляли значительный дискомфорт, то в случае избегающего расстройства личности индивид в целом не видит для себя положительной перспективы в установлении таких контактов. При этом, впрочем (в отличие от «шизоидности») человек испытывает сильную потребность в общении с другими, страдает от социальной изоляции, но в то же время не ждёт ничего хорошего от попыток коммуникации, вынужденно стараясь свести их к необходимому минимуму.
Соответственно, с ранних детских лет Джонни приходилось реализовывать свои общественные потребности исключительно в богатом мире навязчивых фантазий, куда он при первой возможности «сбегал», стараясь для этого часто оставаться наедине с собой, и где у него сначала появились преданные друзья, потом любящие девушки и т.д.
Андрей же, разумеется, не мог себе позволить подобной «роскоши». В отличие от Джонни, он не мог «жить в обществе и быть свободным от общества». Ему необходимо было не просто физически выживать в суровых реалиях неблагополучного окружения, но и занять «на районе» достойное место, а не как у Джонни, «около параши». Но как достичь этого, когда у тебя от природы такая чувствительная нервная система?!
Андрей пошёл по испытанному веками пути, модифицируя работу своей нервной системы при помощи вещества, которое применялось в подобных целях давно, причём не только простонародным «быдлом», но и
С одной стороны,
Людьми высокого общественного статуса. Так, около 330 года до н.э. нарциссический алкаш победил огромную Персидскую державу и покорил значительную часть ойкумены (освоенной человеком территории). Нет, оно, конечно, Александр Македонский герой, но среди тараканов в его башке есть где разгуляться психоаналитику!..
С другой – просто благородными, культурными, талантливыми людьми. Ярким примером такого человека может служить выдающийся русский композитор М.П. Мусоргский (1839-1881).
С детства Модеста отличала тонкая душевная организация. У него имелась склонность принимать всё близко к сердцу, порой переживая чужое горе как своё собственное. С ранних лет он считал себя страдающим «странной болезнью», приступы которой время от времени одолевали его, не давая полноценно работать.
Изжить «душевный мрак», вызванный «ирритацией нервов», Модест Петрович пытался гимнастикой и купанием в ключах Тихвинского уезда Новгородской губернии. Он также старался (и со временем более основательно!) заглушить «впечатлительную свою природу» «рюмкою коньяку». Конечно, кому-то это не покажется достаточным основанием спиваться. Но попробуйте играть на фортепиано перед почтенной публикой, когда вас трясёт «нервная лихорадка»!
Вероятно, юный Модест, попробовав алкоголь ещё во время своей недолгой службы в Преображенском полку (а может, и раньше, ещё в Школе гвардейских подпрапорщиков) и, поняв, как хорошо спиртные напитки помогают расслабиться, стал прикладываться всё чаще. Особенно активно он начинал прибегать к выпивке в периоды обострений своей «нервной болезни». Такой срыв с ним случился, например, в 1865 году, когда в возрасте пятидесяти двух лет умерла мать композитора.
Важно иметь в виду также следующее обстоятельство: «странная болезнь» Мусоргского проявлялась отнюдь не только душевными терзаниями, но и вполне «телесно ощутимыми» симптомами, вплоть до панических атак. Об этом свидетельствуют, например, его воспоминания о прогулке с товарищем, страдавшим подобной проблемой:
«В последний заезд Виктора Гартмана в Петроград мы шли с ним после музыки по Фурштатской улице; у какого-то переулка он остановился, побледнел, прислонился к стене какого-то дома и не мог отдышаться. Тогда я не придал большого значения этому явлению… Порядком повозившись сам с удушьем и биениями сердца… я мнил, что это участь нервных натур...»
«Как-то давно решив про себя, что всё это у людей впечатлительных – лишь игра нервов, попытался скрыть внезапно подступившую к сердцу тревогу:
– Что с тобой?
– Дышать не могу, – порывисто выдохнул Гартман.
И <Мусоргский> заговорил, начал плести всякую околесицу, лишь бы отвлечь приятеля от его внезапного приступа. Прибавил шутливо:
– Отдышитесь, душка, а там пойдем дальше».
Архитектор и художник Виктор Александрович Гартман упомянут здесь не случайно. Известие о его внезапной смерти в возрасте всего тридцати девяти лет примерно через месяц после описанного эпизода «словно прибило» Мусоргского, который, будучи до глубины души потрясён совершенно неожиданным безвременным уходом своего талантливого друга, «словно затаил беду в себе».
Начиная примерно с этого периода жизнь композитора неуклонно катилась под откос. Он всё больше пил и думал о смерти. Единственным законченным в эти последние годы циклом его произведений были «Картинки с выставки» – серия фортепианных пьес, представляющая собой своего рода музыкальную «прогулку» по воображаемой галерее работ Гартмана. Композитор словно считал своим долгом увековечить в творчестве память о друге, чью внезапную кончину считал такой несправедливой...
Знакомясь с историей жизни композитора, Джонни отметил для себя то, каким он был бескорыстным человеком, бессребреником, не отказывавшим просящим у него в материальной помощи (чем многие пользовались) и выступавшим перед публикой бесплатно (к вящей выгоде организаторов его концертов).
Однако «лечение» «нервной ирритации» и душевных терзаний алкоголем не прошло бесследным для здоровья Модеста Петровича. Многим знаком портрет композитора кисти И.Е. Репина. На картине изображён тяжело больной человек. Врачи обнаружили у него «болезнь печени» (по всей вероятности, алкогольный цирроз). И «большое сердце» у Мусоргского, к сожалению, было не только в образном смысле его доброты. На фоне такой «дилатационной кардиомиопатии» развилась сердечная недостаточность («спать лёжа не мог – задыхался»). Композитор умрёт всего через две недели после написания Репиным его портрета.
Знакомясь с биографией этого безусловно талантливого человека, Джонни задавался вопросом: Прожил ли бы Модест Мусоргский прожить дольше, если бы вместо того, чтобы топить ментальные проблемы в алкоголе, он постарался разобраться в своём внутреннем мире? Возможно. Но тогда, наверное, он мог бы стать таким же «поехавшим» философом, как Сёрен Кьеркегор. С некоторых пор Джонни стал интересоваться жизнью этого выдающегося датского мыслителя, считая её весьма любопытной и поучительной иллюстрацией взаимодействия физического и ментального, тем более ему и самому была близка эта тема в силу не только академического интереса, но и личного опыта.
Сёрен Кьеркегор считал себя в глубочайшем смысле несчастным индивидом, обречённым на страдания, граничащие с безумием; страдания, которые должны были иметь в своей глубинной основе нарушение связи между разумом и телом, которое он рассматривал как шип, вонзившийся в плоть, ограничение, «крест», который необходимо нести, и в то же время развитие стойкости, духовный рост. В истории его жизни Джонни особенно интересовала связь природной предрасположенности, заданной физической болезнью, с внутренним ментальным миром: мыслями, эмоциями и так далее. И если говорить о проявлениях последних, они сразу обращали на себя внимание необычностью. Ведь даже человек, не располагающий серьёзными знаниями о психопатологии, может легко распознавать «поехавших». А своим поведением, творчеством, образом мышления Сёрен Кьеркегор мог вполне оправдать такую характеристику. И сколько бы не говорили о том как в каждом гениальном человеке есть своя «безуминка», в данном случае она была слишком велика.
Всю свою сознательную жизнь он провёл под мучительным гнётом невыносимой экзистенциальной тревоги. Кьеркегор, который никогда не работал, очень много писал... в основном про страх и трепет, о болезнях к смерти, отчаянии и всё такое. Его высказывания могли бы стать украшением депрессивного цитатника. Болезнь порой подталкивала его принимать решения, которые большинство нормальных людей не сочли бы рациональными. Так, встретив девушку, с которой у него было взаимное чувство, и уже будучи с ней обручённым, Сёрен неожиданно безо всяких объяснений категорически отказался жениться. Он словно следовал при этом однажды сформулированному им принципу: «Делай или не делай что-то – в любом случае ты раскаешься!» Больше Кьеркегор не пытался сблизиться с женщиной и провёл остаток жизни в одиночестве, говоря о себе: «Меланхолия – самая преданная моя возлюбленная. Не удивительно, что я отвечаю ей взаимностью!»
Для Джонни история жизни Сёрена Кьеркегора иллюстрировала важное свойство человеческой психики: страдающему от невыносимой тревоги, чтобы хоть как-то функционировать, необходимы наркотики в широком понимании этого слова – сильные средства, изменяющие сознание и помогающие ему примириться с его мучительным состоянием. Для Модеста Мусоргского такую функцию выполнял алкоголь. Казалось бы, Сёрен Кьеркегор в этом плане был чист, не употребляя систематически никаких таких веществ. Это не означает, однако, что он не был в некотором смысле «торчем». Просто для Сёрена Кьеркегора «дурью», выполнявшая для него такую функцию как для других героин, была его религиозная философия, с помощью которой он пытался найти ответы на волновавшие его вопросы, главный из которых можно сформулировать, наверное, как «за что мне всё это?!»
После долгих размышлений на данную тему он пришёл к выводу, что в наказание за грехи отца ему, как и его братьям и сёстрам, не суждено дожить до тридцати трёх лет. И у него, как ему представлялось, были весьма веские основания так считать. Когда-то в юности его отец, подобно самому Сёрену долгие годы страдавший от депрессии, в минуты отчаяния проклял бога. Мать Сёрена, бывшая служанка, родила своего первого ребёнка через пять месяцев после свадьбы. И вообще, трагические судьбы родных, преждевременно, а порой нелепо заканчивавших свою жизнь, не могли не подталкивать восприимчивого молодого человека к мысли о том, что на его семью наложено проклятие. В самом деле, к двадцатипятилетию Сёрена уже умерли его мать и отец, а также пятеро из семи их детей. Двенадцатилетний брат, бегая по детской площадке, столкнулся с другим мальчиком, упал и умер от внутричерепного кровоизлияния. Сестра умерла от приступа эпилепсии. Ещё одна сестра умерла от инфекции через несколько недель после рождения у неё мёртвого сына. И так далее...
Знакомясь с историями об «успокоительной» роли веры в жизни людей, Джонни был впечатлён справедливостью высказывания Карла Маркса «Религия – опиум народа» ("Die Religion... ist das Opium des Volkes"). Ведь с точки зрения (психо-)фармакологии опиаты не просто уменьшают неприятные ощущения, но ещё снижают негативный эмоциональный заряд, играющий важную роль в восприятии. Вера же помогала человеку заглушить невыносимую боль души.
В целом, говоря о философии Сёрена Кьеркегора, Джонни стремился понять каким образом возникновение тех или иных идей может быть продиктовано нарушениями в работе организма самого мыслителя. Например, интересным и важным в концептуальном отношении представлялось понятие «ангст». Джонни считал важным чётко определять и правильно использовать термины. Например, слово «страх» уместно использовать при наличии непосредственной опасности (типа шёл по лесу – встретил медведя). Тревогой можно назвать негативную эмоциональную реакцию, вызванную ожиданием конкретных. Наконец, ты можешь испытывать «ангст» когда чувствуешь, как твоя жизнь и/или мир вообще катится куда-то не туда, но ты даже не знаешь, к чему готовиться.
В этом отношении могут быть релевантны имевшиеся у Кьеркегора всю сознательную жизнь проблемы с позвоночником. В юности он получил травму, упав с дерева; во взрослом уже возрасте недоброжелатели обзывали его «горбуном». Ощущение «ангста» в этом контексте может быть причинно связано с постоянным раздражением определённых вегетативных нервов. Примечательно, что подобное ментальное состояние хронически испытывают многие страдающие симптомами ВСД, у которых также диагностируется остеохондроз, проблемы с суставами и т.д.
Другая любопытная группа проявлений, объединяемая коллективно в синдром Гешвинда, у Кьеркегора могла быть связана с височной эпилепсией. Сюда относятся, в частности, гиперграфия –потребность много и детально писать, носящая в значительной мере компульсивный характер, т.е. человек зачастую «не находит себе места», пока не напишет что-нибудь. Указанная наклонность обычно сочетается также с глубокой задумчивостью и повышенной эмоциональностью. Таким образом, поехавший соответствующим образом человек может стать (счесть себя) писателем или философом, хотя далеко не каждый разумеется, добьётся успеха на этом поприще. Но даже люди, не стремящиеся особо к публичному самовыражению, могут иметь навязчивую склонность подробно письменно описывать банальные, казалось бы, вещи.
Так, молодая женщина, о которой рассказывается в классической работе Стивена Ваксмана и Нормана Гешвинда, много писала просто так, для себя, на том, что попадалось под руку, подробно описывая свои эпилептические припадки, галлюцинации, ощущения «дежа вю». Значительная часть записей была посвящена «глобальным» или мистическим вопросам, таким как смысл её существования. Особенно впечатляло то, как она порой пишет «задом наперёд», и тогда текст можно комфортно читать, лишь поднося к зеркалу.
Другой важной чертой синдрома Гешвинда была повышенная религиозность. Эпилептические ауры интерпретировались как священные видения, порой сопровождающиеся состоянием «экстаза». (Ф.М. Достоевский описывал подобные ощущения так: "На несколько минут… я испытывал такое счастье, какое невозможно ощутить в обычной жизни, такой восторг, который не понятен никому другому. Я чувствовал себя в полной гармонии с собой и со всем миром и это чувство было таким сильным и сладким, что за пару секунд такого блаженства я бы отдал десять и более лет своей жизни, а может и всю жизнь." Сходные яркие образы вложены им также в уста князя Мышкина в «Идиоте», а Кьеркегор вторит ему словами Константина Констанция в «Повторении»…)
Повседневные, казалось бы, события наделялись особым глубинным смыслом.
Пациенты могли демонстрировать многословную, витиеватую речь, полную разнообразных нюансов и подробностей, представляющихся «нормальному человеку» излишними.
Обращало на себя внимание изменение сексуального интереса/активности, в основном в направлении «гипо-», т.е. уменьшения.
Сёрен Кьеркегор был далеко не единственным безумным гением прошлого с подобными чертами. Сюда же в той или иной мере можно отнести также таких великих творческих сумасшедших, как Фёдор Достоевский или Винсент Ван Гог.
В целом, Джонни воспринимал жизнь и деятельность датского мыслителя, представлявшуюся ему своего рода «историей болезни», следующим образом: вероятно, изначально в основе его проблем лежал некий генетический дефект, возможно, занимавший значительную часть хромосомы, а потому затрагивавший разные гены, проявляясь в позвоночнике усиленным кифозом, в ЦНС – всплесками нервной активности: судорогами на уровне моторной коры; поведенческими и мыслительными аномалиями, странностями, «безумием» со стороны других отделов, отвечающих за «высшую нервную деятельность». На это (при рассмотрении в рамках био-психо-социального подхода) накладывались как неблагоприятные физические факторы (травма спины, инфекции и т.д.), так и упомянутые выше неблагоприятные жизненные обстоятельства в семье и за её пределами.
Если говорить о негативных психологических моментах, Джонни считал увлечённость творчеством, некую погружённость в него действенным инструментом противостояния. В этом плане хорошим примером ему представлялся цикл стихотворений Альфреда Теннисона (1809 – 1892), посвящённый памяти лучшего друга и жениха сестры Артура Халлама, скоропостижно скончавшегося в возрасте двадцати двух лет от геморрагического инсульта. Безвременно ушедший молодой поэт с тех пор остался навсегда в коллективной памяти человечества благодаря словам его преданного товарища о том, что «Лучше любить и потерять, чем никогда не любить». Хорошо чувствовалось: много лет спустя поэт по-прежнему испытывал сильную скорбь по поводу безвременной смерти своего друга, однако это печальное чувство (нещадно патологизируемое в нынешнюю чёрствую эпоху нарциссизма, идеологи которой призывают нас немедленно забывать дорогих сердцу людей, подвергают позору тех, кто не способен так поступить) приносило ему вдохновение и некий смысл жизни и творчества.
Джонни очень нравилась идея, овладевшая им под влиянием знакомства с историями типа приведённых выше. Оказывается, у него была «священная» болезнь, пусть и в некотором секулярном смысле. Нет, разумеется, это была не эпилепсия, даже несмотря на неоднократное обнаружение патологической активности на электроэнцефалограмме. Здесь важнее другое: недуг менял его сознание. Мышление, поведение, восприятие мира в целом, делая Джонни особенным, не таким, как все. Конечно, недалёкие людишки, поющие с чужой рекламы утверждают это всего лишь такой «невроз» (плавно перетекающий, по мнению некоторых «в кое-что похуже», поскольку «не лечился вовремя, не обратился куда следует»), но он-то знал лучше. Да, болезнь значительно ограничивала его, но в то же время благодаря тому как он её воспринимал, она открывала перед ним новые удивительные перспективы, в плане приобретения уникальных знаний и даже саморазвития в целом, и Джонни собирался ими воспользоваться насколько получится.
Он и собирался дальше изучать свой недуг, детально и основательно, чтобы разобраться в реальных патологических процессах, разрушающих организм и сокращающих жизнь. Не пытаться глушить некоторые симптомы алкоголем и более современными психотропными препаратами, а воздействовать на реальный биологический субстрат разными средствами, начиная от таких, казалось бы, банальных и всё равно порой весьма полезных как правильное питание и физические упражнения до более продвинутых и специфических, которые ему хотелось открыть в результате его исследований проблемы. И тогда, как мечтал Джонни, он поделится своими особенными знаниями с другими страждущими, чтобы им также стало легче.
Но на данном этапе это были всего лишь благие намерения с его стороны, а пока нужны были люди с подобной проблемой, наблюдение за которыми и контакты с ними помогут прояснить патологические процессы объединяющего их загадочного недуга. И ему удалось встретить такого человека не далее как в своём районе и потом много общаться с ним.
Анальная кара

Помимо биографии Андрея, другой весьма детальной и выразительной иллюстрацией того, как болезнь способна изменить сознание и всю жизнь человека для Джонни стала история «брата» Николая. Если бы до начала их интенсивного общения Джонни сказали, с каким человеком ему предстоит подружиться, он бы лишь усмехнулся, отвергая такую перспективу как совершенно абсурдную. И в самом деле, aprioriНиколай и подобные ему люди представлялись Джонни представителями совершенно иного, чуждого и даже враждебного мира, населённого сильными и успешными людьми, обладающими тем, чего у него самого никогда не было и не будет. У Николая уже давно имелся свой довольно успешный полукриминальный бизнес на рынке «автомобилей с пробегом», благодаря которому у него всегда было, по меркам Джонни, довольно много денег и… женщин. Их первоначальное знакомство состоялось благодаря Вове, бывшему на протяжении многих лет лучшим другом Николая. В отличие от своего закадычного приятеля, Вова имел склонность злоупотреблять спиртным и работал на бесславной должности курьера. Постоянно нуждаясь в деньгах (жадно сжираемых в первую очередь его пристрастием к алкоголю), Вова время от времени (видимо, когда трубы горели особенно сильно) оказывался вынужденным искать дополнительные источники дохода, в том числе используя варианты, которыми другие (более солидные люди, такие, как Николай) побрезговали бы. Один из подобных проектов свёл его в своё время с Джонни. Вова вывозил с различных свалок, где у него имелись «кореша», сломанные офисные компьютеры, из деталей которых Джонни собирал вполне исправные. Последние Вова потом либо реализовывал сам, либо, как случалось чаще, не в силах сидеть без бухла в ожидании пока товар продастся, попросту отдавал своему напарнику, прося взамен денег «на пивко».
Уже тогда время от времени в компании с Володей приезжал его друг. Джонни, которого пугал уже один лишь внешний вид будущего «брата», не посмел спросить у коллеги: «зачем ты ЭТОГО с собой берёшь», а лишь осторожно как-то поинтересовался: «Извини, я забыл, как зовут друга твоего, ну здоровый такой, лысый, который иногда с тобой приезжает?», на что получил ответ: «Николай». А потом Николай, у которого деловая хватка была не в пример специалисту по «пивку» Вове, перехватил у друга его «бизнес», и теперь сам уже приезжал с компьютерами.
Джонни уже тогда заметил кое-что странное и недоумевал: зачем этот здоровый, накачанный детина просит каждый раз его самого таскать даже пустые корпуса, весящие от силы 5 кг.? Наконец, как-то Николай, поймав в очередной раз на себе недоумённый взгляд коллеги по «бизнесу», пояснил: «у меня травма позвоночника, мне тяжести носить нельзя». Джонни, в представлениях которого серьёзные травмы позвоночника ассоциировались с перманентным параличом или чем-то подобным, в такое объяснение, разумеется, поверить не мог, однако выразить сомнение также не посмел.
Загадка Николая начала проясняться в тот период летом 2013 года, когда Джонни чувствовал себя особенно плохо – не только чисто физически из-за головокружения, но и морально после того как открыл для себя природу своей болезни и связанные с ней безрадостные долгосрочные перспективы. Николай тогда позвонил и принялся рассказывать Джонни, как у одной его хорошей знакомой сломался компьютер, собранный им. В ответ, Джонни решил снова разыграть отмазку по сценарию, уже использовавшемуся им несколькими днями ранее в разговоре с евреем Сашей, нуждавшимся в его услугах как переводчика, и принялся хныкать, как он плохо себя чувствует.
К несказанному удивлению Джонни, описанные им мучившие его симптомы таинственной болезни вызвали живой интерес у Николая, который, как неожиданно выяснилось, страдал аналогичным недугом. Они начали активно общаться, к обоюдному изумлению всё больше открывая для себя сколь похожи были их симптомы. Николай стал постепенно рассказывать Джонни историю своей болезни.
В изложении хорошо чувствовалось неприятное удивление Николая происшедшей в нём трансформацией. Ведь раньше он ощущал себя совершенно бесстрашным человеком, который не был напуган даже когда оказался в больнице с ножевым ранением в живот и слышал комментарии врачей «ещё бы чуть-чуть, и…»
Первым предвестником неблагоприятных изменений стал эпизод во время одной из тренировок по борьбе, когда после удачного освобождения от захвата, выполненного противником, у Николая вдруг что-то хрустнуло в шее, он на мгновение обмяк, и ему стало совершенно не по себе от ужасного ощущения того, как потолок вращается над головой. Николай тогда быстро пришёл в себя. Через несколько минут после случившегося ему было неприятно слышать настойчивую рекомендацию тренера посоветоваться с доктором, и, возможно, оставить занятия борьбой, которые при повторении эпизодов, подобных происшедшему, могли сказаться очень плохо не только на его позвоночнике, но – что ещё куда важнее – на голове. Ни к каким врачам Николай тогда, разумеется не ходил, продолжив заниматься спортом, помогавшим ему чувствовать себя сильным, «настоящим мужиком».
Больше неприятных симптомов во время борьбы в тот период у Николая не возникало. Только однажды с ним случился непонятный для него тогда эпизод в метро, когда он возвращался домой после расставания с девушкой. Встав на длиннющий эскалатор станции «Парк Победы», Николай невольно глянул вниз, и ему вдруг стало нехорошо. Он сам тогда не мог понять, откуда в его бесстрашную голову могла закрасться эта «бредовая» мысль: «а если я здесь оступлюсь и упаду вниз, то ведь разобьюсь на х** и костей не соберу!» И стоило Николаю подумать об этом, как мгновенно колени его подкосились и задрожали, а сердце начало стучать «словно у перепуганного кролика» – ощущение, которого прежде не было у него даже в рукопашных боях «стенка на стенку». Но в тот раз описанные неприятные ощущения длились лишь считанные мгновения – вскоре он «взял себя в руки», недоумевая, что же на него нашло такое, а вскоре и вовсе думать об этом забыл.
Главный эпизод, разделивший жизнь Николая на «до» и «после», произошёл с ним летом 12 года. В тот злосчастный день Николай словно встал не с той ноги. Он был разгневан на Вову, который вместо того, чтобы помочь и отвезти куда нужно на своей машине товарища, у которого вышел из строя автомобиль, отправился бухать в компании другого своего друга, которого Николай люто ненавидел. В итоге озлобленный Николай, с остервенением ковыряя заклинивший замок зажигания, думал о том, как он накажет «предателя». Драматические события начали развиваться, когда Николай, наклонившись вниз, чтобы поднять обронённую деталь, неудачно повернул шею. Окружающий мир вдруг резко завертелся у него перед глазами, словно в громадном адском калейдоскопе. От невыносимого ужаса Николай хотел закричать, но из уст его вырвался лишь хриплый стон. Когда ужасный приступ, казалось, начал немножко отпускать, он попытался подняться и выбраться из машины, но его сильно шатнуло в сторону, закружило, и он снова упал. Наконец, Николаю удалось кое-как набрать телефон и вызвать себе скорую. Его забрали в неврологическое отделение больницы.
После выписки голова у Николая уже практически не кружилась, однако теперь с ним часто стали происходить странные, неприятные и очень пугающие эпизоды. Стоило ему отойти или отъехать от дома на некоторое расстояние (он уже достаточно хорошо представлял себе эту «зону безопасности», за пределами условных границ которой его начинало «крыть не по-детски»), застрять в пробке, начать подниматься на прозрачном лифте торгового центра, посмотреть вниз со значительной высоты и т.д., как его одолевали ужасные приступы дрожи в коленях, сердцебиения и просто неописуемого ужаса, каждый из которых был хуже того, что когда-то так сильно напугал его на эскалаторе м. «Парк Победы».
С этими жалобами Николай направился в поликлинику к неврологу Кукиной. Однако та, выслушав его, сразу отрезала: «Вам с этим нужно не ко мне, а к психотерапевту!» Николай попробовал вначале возразить: «Я как только отойду на определённое расстояние от дома, то *физически* не могу идти дальше, у меня как будто ноги парализует…» После этих жалоб врач ехидным тоном поинтересовалась у него:
– И что же Вы тогда делаете, когда у Вас, по Вашим словам, ноги «отнимаются»?
– Поворачиваю и возвращаюсь обратно домой, а куда деваться, раз я вперёд идти не могу!
– Послушайте. Я за двадцать лет работы неврологом видела много действительно, по-настоящему парализованных людей. Так вот, они не могут идти ни вперёд, ни назад! У тех, кто реально *физически* не способен передвигаться своими ногами, нет никаких предпочтительных направлений, они самостоятельно *никуда* ходить не могут! А Вы, пожалуйста, идите лечить психику, работайте с психотерапевтом, и чем скорее, тем лучше! Потому что чем дольше затянете, тем сложнее вам будет потом избавиться, и это будет очень негативно сказываться на Вашем качестве жизни! Николай уже приготовился было возмущаться, что его вместо того чтобы лечить записали в неадекватные психически больные, но потом, видимо, поражённый в глубине логичностью приведённых ему аргументов, спорить не стал, а ушёл.
Вечером того же дня он уже просматривал на YouTubeвыступления популярных психотерапевтов. Вначале на него благоприятное впечатление произвёл ещё довольно молодой и стильно одетый специалист Алексей К., убедительно и доходчиво рассказывавший о том, как можно полностью избавиться от проблем, так мучивших Николая. Заинтересовавшись, Николай приготовился записывать координаты, и, естественно, поинтересовался расценками, после знакомства с которыми его сразил культурный шок.
Сначала он просто отказывался верить своим глазам. Потом подумал, что там была указана суммарная стоимость за месяц, весь курс психотерапии, или просто там опечатка и лишний нолик справа. Ан, нет! Такова была цена одного сеанса длительностью менее астрономического часа. И нет, ему не померещилось: эти психолухи гребли с обращавшихся к ним за «помощью» (как они цинично называли свои не просто платные, но ещё и весьма дорогие услуги) больше, чем самые бесцеремонные барыги – перекупы на рынке автомобилей с пробегом. Видимо, они ещё лучше умеют ездить своим клиентам по ушам, – подумал цинично Николай.
От этой мысли стало очень обидно. Получалось, он, высококвалифицированный автомобильный эксперт, вынужден был кататься по городу несмотря на мучительные «панические атаки», а потом ковыряться в автомобилях, диагностировать их специальным оборудованием, купленным за свои собственные деньги, чтобы потом получать меньше, чем эти мозг**бы, которые знай себе просто сидят и трепятся!
Под влиянием таких размышлений восприятие Николаем деятельности светила современной психотерапии Алексея К. вдруг кардинально изменилось: «Платить столько бабла за болтовню, чтобы потом этот питух крашеный купил себе новые побрякушки на мои потом и кровью добытые деньги?! Да х** ему по всей роже!» – подумал гневно Николай.
И в то же время приходилось давать себе отчёт: разнообразные «панические» и прочие симптомы сильно мучили его, значительно ограничивая возможности, в том числе финансовые, делая призрачной перспективу когда – либо догнать по уровню доходов даже этих хайповых психолухов с YouTube. Таким образом, получалось, всё равно что-то надо было делать со сложившейся ситуацией, только не платя сумасшедшие бабки этой нечисти, наживающейся на больных. И Николай решил пойти иным путём.
Он записался к платному психотерапевту, но такому, который не ездит по ушам, а лечит реальными, т.е. медикаментозными, средствами. Николай серьёзно и обстоятельно, как ему представлялось, подошёл к выбору специалиста, почитал внимательно отзывы и всё такое. Однако в её кабинете его ждало сильное разочарование. Когда Николай попытался поинтересоваться у психотерапевта, насколько велик в его случае шанс побочек, указанных в тексте вкладыша, она строго заявила ему: «Не нужно вообще Вам это читать. Возможные побочные эффекты указываются для врачей, а не невротиков». Такой ответ разозлил Николая. Он заметил враждебным тоном, что во-первых, в случае чего побочки будут у него, а не у врача (данный аргумент нравился и Джонни, который пришёл к нему независимо и с удовольствием приводил его тем участникам групп вк про ВСД, кто цитировал призывы своих психотерапевтов, подобные приведённому выше, не читать вкладыши от лекарств), а во-вторых среди цивилизованных людей, тем более претендующих называть себя профессионалами, некорректно называть человека по его болезни, тем более таким сомнительным ярлыком, как «невротик». Однако в ответ врачиха лишь поинтересовалась надменным тоном у Николая, собирается ли он лечиться, или оспаривать свой диагноз. На этом аудиенция была, по сути, исчерпана.
Теперь, выйдя из кабинета, Николай был сильно разозлён, что вообще заплатил две тысячи рублей «этой суке», которая даже на вполне разумный и закономерный вопрос «ответить нормально не может». Николай также вспомнил рекомендацию врачихи принимать выписанный ему феварин (флувоксамин) первое время под «прикрытием» феназепама (на который ему также был выдан рецепт), без которого он якобы может «не справиться». Последняя формулировка даже немного задела, уязвив его эго. «Как это?! Я, такой сильный, крутой мужик и не справлюсь?! Да эта дура, видимо, просто не знала, с кем имеет дело» – подумал гневно Николай. Кроме того, в том самом вкладыше, который ему как «невротику» запрещено было читать, указывалось, что феназепам негативно влияет на способность управлять транспортным средством (снижая концентрацию внимания и скорость реакции). «Вот ведь тварь! Она хочет, чтобы я не мог работать из-за этого, или всё же сел за руль и в стену уе**лся?!» – злобно возмущался Николай.
В итоге Николай решил начать принимать феварин без феназепама. Ему казалось, он был готов к любым побочным эффектам, однако на практике всё оказалось не так просто. У него постоянно присутствовало ускоренное сердцебиение. Николай чувствовал внутри какую-то странную, необъяснимую тревогу, которую ему никак не удавалось унять. Он словно был напуган до паники, но никак не мог понять, чем. А тут ещё накатила сухость во рту, ощущение какого-то странного тепла внутри и как будто голова кружилась, но с другой стороны вроде как и нет. Чтобы немного отвлечься от всех этих ощущений, Николай решил выйти развеяться, а заодно и сходить в ближайший магазин за продуктами. Но стоило ему шагнуть за порог дома, как его накрыло так, что мало не показалось. Дома родного квартала, которые он привык видеть каждый день, вдруг показались какими-то чужими и незнакомыми. И вообще, Николай почувствовал себя так, словно вместо дверей магазина перед ним открывались ворота преисподней. В неописуемом ужасе Николай даже не мог сообразить, что делать дальше и к кому обратиться за помощью. Он сел на крыльцо «адского заведения», обхватил голову руками и начал стонать: «Ааааа…» Когда к нему немного вернулся рассудок, Николай подумал было вызвать себе скорую, но потом представил, как ему скажут «Вам нужно в психбольницу», и сразу же вынужден был оставить эту идею. Когда родители, которым он позвонил, под руки привели его домой, Николай немного пришёл в себя. О том, чтобы дальше продолжать приём злополучного препарата, для него не было и речи. А ещё он чувствовал сильную потребность высказать психотерапевтихе всё, что он о ней думает. Николай набрал её номер и заявил, что он не зря тогда у неё спрашивал про побочные эффекты. Она же ответил ему невозмутимо и брезгливо: «Я же предупреждала Вас не читать вкладыш! Но вы меня не слушаете, вот и накрутили себя, в результате чего и возникли такие ощущения!»
В ответ Николай принялся рассказывать врачихе своё мнение о её профессиональной компетентности, не стесняясь в выражениях. Она же, разумеется, долго слушать не стала. Сказав пациенту на прощание, что ему нужно было обращаться не к ней, а к психиатру в специализированной больнице, она сбросила, после чего добавила номер Николая в чёрный список. Но он сдаваться не собирался, а решил устроить ещё разнос её конторе и забрать там обратно свои деньги. В клинике его сначала попробовали вежливо послать, потом даже попытались пригрозить вызвать «внутренние органы», однако Николая это совершенно не смутило, т.к. по его словам у него там куча знакомых среди влиятельных высокопоставленных людей и сам стал подначивать оппонентов: «Ну давай! Слабо?!»
Администрация клиники теперь уже жалела, что не вернула деньги сразу и без разговоров. Вероятно, они рассуждали так: «Прежде чем его повяжут, он устроит ту приличный погром. Мы в итоге попадём потом с этой историей в новости. А нам нужна такая слава?!» Движимое подобными мыслями, перепуганное руководство медучреждения с извинениями вернуло Николаю его средства, пробормотав в сторону, что лучше бы он такое рвение направил на мирные цели лечения собственной психики.
Таким образом, получив свои деньги назад, Николай оказался в исходной точке, и теперь ему снова предстояло искать способы борьбы с мучительными симптомами, лишавшими его возможности полноценно жить и работать. Он вспомнил, как начал своё знакомство с различными подходами с психотерапии. Теперь он захотел дать этому методу ещё один шанс, только теперь уже не пытаясь обращаться к «профессионалам», наживавшимся на больных круче, чем продавцы авто с пробегом на своих покупателях, а занимаясь самостоятельно при помощи специального пособия, скачанного им из инета.
Николай тщательно изучил материал брошюрки и стал пытаться выполнять приведённые там задания. Однако чем активнее он старался «идти навстречу собственному страху», тем сильнее его колбасило, и тем с большим позором в ужасе ретировался оттуда, где пытался выполнять сам с собой психотерапию методом экспозиции.
Когда Николаю надоело снова и снова оказываться в унизительной для себя и к тому же весьма неприятной, пугающей ситуации, он подумал: «наверное, это книжка хреновая, по которой я занимаюсь. Надо попробовать другую». Ознакомившись с соответствующими отзывами других страдальцев, Николай не мог не обратить внимания как очень многие нахваливали книжки телевизионного артиста «доктора Куропатова». И хотя выступление последнего по ТВ, которое Николай как-то видел краем глаза, особо не впечатлило его, он решил на досуге снова глянуть работы данного автора. Книжка Андрея Куропатова оказалась дня Николая неприятной новостью. Как Николай понял из неё, основной проблемой, вызывающей симптомы наподобие так мучивших его, являлся… внутриличностный конфликт между сознанием и подсознанием. Но поскольку сам индивид его не чувствовал и не понимал, разобраться в нём и проработать его можно было лишь при помощи специалиста. Однако платить такие деньги, какие драли со своих клиентов психотерапевты, у Николая совершенно не было желания, – «жаба душила». Такой вот у него был на сей счёт «внутренний конфликт».
На этой стадии прогресса (или точнее отсутствия такового) в своём лечении Николай познакомился с Джонни, который помог ему разрешить указанную выше неприятную дилемму. Ведь с одной стороны, Николай считал себя сильным парнем, привыкшим побеждать: в спорте, уличных поединках, умении добиваться благосклонности привлекательных женщин. С другой – теперь его надолго скрутила, сильно ограничив возможности, сделав практически инвалидом, какая-то неведомая хворь, которую врачи, психолухи и прочие «специалисты», которых он читал или смотрел в интернете и за болезнь – то настоящую не считали, а так, просто дурь в голове, за*б!
Джонни, кстати, стало очень любопытно, каким образом психолухи стали бы втирать Николаю про то, как его «невроз» мог стать следствием неправильных мыслей или чего-то подобного. Ведь в отличие от «явно поехавшего» даже с виду самого Джонни, Николай выглядел хорошо одетым, здоровым, физически сильным мужиком, без особых странностей, за исключением, пожалуй, специфических сексуальных предпочтений: по его собственному признанию, он любил «красивых тёлок жёстко трахать в жопу», чтобы «сучка понесла анальную кару». Джонни, конечно, сложно было понять подобное отношение к женщине (и какой-нибудь психоаналитик, наверное сказал бы у субъекта могли быть на то не вполне осознаваемые им самим причины), но коль скоро Николай никого не насиловал, и всё совершалось, как говорится, по взаимному соглашению сторон, то какие имелись реальные неоспоримые моральные основания критиковать такие личные предпочтения?!
Относительно же перспектив лечения объединивших их проблем со здоровьем, Джонни поделился с Николаем своими соображениями на сей счёт:
Сейчас такое время – многие стараются нажиться на том, на чём им позволяет совесть или скорее отсутствие наличия таковой. Больные люди – очень удобная мишень, так как здоровье – самое дорогое для человека: когда его нет, всё остальное теряет смысл. Особенно удобно, когда у человека загадочный, не понятный толком с точки зрения медицины недуг. Очень выгодно оказывается объявить его психическим заболеванием, и на то есть сразу несколько причин. Понятно, системное заболевание может сопровождаться так или иначе нарушениями в работе мозга за счёт ухудшения кровоснабжения, сбоев в обмене веществ, вегетативной активации и т.д. Соответственно, возникают ментальные симптомы: тревога, депрессия и так далее. Таким образом, вроде как не подкопаешься: психические проблемы имеют место быть. Но ключевое извращение действительности заключается в другом: это преподносится как основная и первичная проблема. Обман больных людей здесь настолько вопиющий, что, например, секта сайентологов давно потешается на эту тему над психиатрией: если человек чувствует у него или у неё организм работает не так, как надо, то понятно он(а) будет проявлять обоснованное беспокойство по этому поводу! Но Системе неудобно это признавать. Поэтому ладно психолухи, ни хрена не знающие про человеческий организм и норовящие нажиться на больных, но даже врачи разных специальностей, которые, казалось бы, должны лучше разбираться, с усердием профессиональных шулеров начинают втирать пациентам: вы «на самом деле», дескать, здоровы, это всё у вас в голове, никакой реальной физической болезни нет, вы её себе придумали, внушили. А почему? Системе это выгодно. Допустим, у человека в разных органах имеется наследственно обусловленная аномалия ткани. Понятно, в отсутствие эффективной и безопасной генной терапии, которая появится, вероятно лишь в далёком будущем, радикальное лечение проблематично. Если долго и упорно разбираться в патологических процессах, происходящих в тканях (исследование которых требует больших средств, которые негде взять, так как государство нищее, а толстосумы вкладывать не будут, поскольку на таких ориентированных в слишком далёкую перспективу фундаментальных знаниях особе не нажиться), то можно понять, каких веществ не хватает, после чего восполнять дефицит биодобавками. Кое в чём, собственно, сейчас так и делается, однако при недостаточной изученности вопроса во многом на интуитивном уровне, а потому не всегда достаточно обоснованно и действенно. Порой, недостающие вещества можно получить банально из пищи, однако с этим необходимо серьёзно разбираться. Однако Системе такое не выгодно. И в самом деле: если человек для своего лечения постоянно будет просто жрать биодобавку, купленную без рецепта, а то и просто специальную еду из продуктового магазина, то как ты наживёшься на нём?! Очень много пользы может дать такая банальная, казалось бы, вещь, как специальная лечебная гимнастика, правильно подобранные физические упражнения. Но как ты устроишь на этом бизнес, если человек может тогда лечиться сам(а) по инструкции, которую при её реальной действенности неизбежно обнародуют, сделают публичной, сколько бы копирасты ради своей наживы ни пытались ограничить доступ народа к информации?!
Допустим, человека с симптоматикой в стиле ВСД официально признали «сумасшедшим». Далее существуют две основные альтернативы. 1. Обращаться за лечением к платному психиатру/психотерапевту. Обыватели много говорят о том, как наркоторговцы разводят несчастных торчков на последние деньги, которые те готовы отдать, лишь бы получить дозу психотропного вещества. Но здесь получается подобная схема и сходные вещества. Посмотреть только, чем люди некоторые упарываются последнее время: баклофен, кетамин, лирика (прегабалин). Ведь всё это (при разумном употреблении!) терапевтические препараты, которые люди могли начать принимать, пытаясь решить какую-то проблему своего (ментального) здоровья. Но у официальной, легальной системы ты должен заплатить ещё одному агенту, именуемому «специалистом», по сути, чтобы заплатить за бумажку от него (называется «рецепт»), без которой законный «пушер» (аптекарь) тебе ни хрена ничего не продаст! Получается, обдираловка покруче выйдет, чем у наркоторговцев! Нет, разумеется, тут могут сказать как же так, это эксперт, который вроде как столько времени учился, он обязательно нужен, чтобы поставить диагноз, а потом индивидуально подобрать правильное лекарство, иначе человек может себе навредить такими серьёзными препаратами, если будет пытаться лечиться сам. Но… С другой стороны, как часто человеку ставят новый диагноз? Ведь болезнь не может так быстро меняться. А рецепты часто приходится выписывать новые, и тогда каждый раз приходится отслюнявить несколько тысяч рублей за пару минут аудиенции.
Да и диагнозы ставятся порой чуть ли не от балды. Джонни хорошо знал: если нет надёжности, то грош цена такой постановке. Людям, которые были простыми обывателями, далёкими от статистики и вообще «точных наук», он пытался объяснять это на пальцах таким образом: Если стрелок бьёт мимо цели всякий раз, но пули ложатся одна на другую, вероятно, такое ещё можно корректировать. Говоря про сбор информации/сведений, в подобной ситуации есть «надёжность», но нет «валидности». Но ситуация ещё гораздо хуже, когда выстрелы вообще летят в разные стороны, пусть и не так далеко от мишени. При такой ненадёжности валидности уж точно не будет! И в этом плане Джонни не раз доводилось слышать от людей, делившихся с ним своими историями болезни, присылавшими ему заключения, как им при посещении нескольких клиник ставили совершенно разные диагнозы, назначали кардинально отличающиеся схемы лечения.
Да и насчёт индивидуального подбора всё зачастую оказывалось не так благополучно, как хотелось бы. Джонни как-то переписывался с одной интересной молодой особой по имени Алина – творческой личностью, участвовавшей в музыкальном коллективе и выступавшей с концертами. К сожалению, у неё имелись реальные ментальные проблемы, мешавшие налаживанию полноценной жизни как в профессиональном, так и в личном плане – пограничное расстройство личности, эмоциональная нестабильность и всё такое. Соответственно, требовалось лечение. Как-то Алина написала, чтобы поделиться своей обеспокоенностью: «Как ты и предполагал, мне выписали атипичный антипсихотик. Если меня разнесёт от него, я брошусь под поезд!»
Джонни, хорошо понимая необходимость для собеседницы так или иначе лечиться от её расстройства, поспешил успокоить: «Не переживай. Это ж всё-таки не оланзапин, не клозапин. От арипипразола, как правило, особо не жиреют», напутствовав по возможности следить за питанием, спланировать себе в случае чего «поведенческие» меры по ограничению калорий.
Потом некоторое время от Алины ничего не было слышно. А спустя почти год она написала снова поделиться печальной историей. Как выяснилось, её действительно разнесло всего за каких-то полгода или немного больше с пятидесяти семи килограмм до восьмидесяти девяти (при росте метр семьдесят два). Ощущение «быть такой тушей» оказалось для Алины просто невыносимым, тем более учитывая её интересы в плане выступлений с концертами и личной жизни, соответственно стремления хорошо выглядеть. Она бросила таблетки, после чего у неё случился «серьёзный срыв», повлекший за собой принудительную госпитализацию.
Пытаясь хотя бы в общих чертах разобраться, почему так произошло, Джонни принялся расспрашивать Алину, не было ли у неё в роду людей с лишним весом. И тут начали выясняться интересные подробности. Оказывается, когда мать Алины была беременна ею, у неё был диагностирован гестационный сахарный диабет. Пришлось в итоге делать кесарево сечение. Алина родилась с весом пять шестьсот. Джонни, конечно же, сам никогда не был молодой мамашей, но прекрасно понимал: для новорождённого ребёнка это «просто до хрена».
Соответственно, теперь, слушая историю про драматический набор веса на не предрасполагавшем к этому, казалось бы, препарате, Джонни задавался вопросом: не мог ли у Алины с рождения метаболизм быть настроен иначе, не так, как у «нормальных» людей, предрасполагая её к «зажорам» под влиянием разных факторов, от ментального/психоэмоционального стресса до приёма даже относительно благонадёжного в плане набора веса атипичного антипсихотика?!
Когда Джонни поинтересовался у Алины, «рассказывала ли ты когда про это врачам?», та ответила: «только эндокринологу когда-то в поликлинике». Получалось, платные психиатры/психотерапевты (здесь надо отдать им должное!) терпеливо выслушивали пациентку, когда она подробно рассказывала им о своих душевных страданиях, но про эту ситуацию даже не были в курсе. После этого разговора Джонни ещё больше пришёл к убеждению: организм человека – целостная система, и недопустимо безапелляционно говорить: «Это всё у тебя в голове!», потому что дело может быть не только в ней даже в тех случаях, когда это представляется очевидным…
Некоторые недоумевают: а в чём, собственно, проблемы? Мол, если у человека действительно имеется стремление лечиться, то даже для самых «нищебродов» есть психоневрологический диспансер, где бесплатно выпишут рецепт на недорогие таблетки, с которым сразу можно идти к «пушеру» в аптеку. Однако Джонни видел в этом одно из довольно мерзких проявлений социальной несправедливости/дифференциации. Получалось, человек, загнанный в угол своей болезнью, да ещё и страдающий от бедности, должен ещё к тому же и претерпеть необратимое (т.е. на всю оставшуюся жизнь) официальное поражение в правах, подвергаясь позорному клеймлению как «больной на голову».
Джонни тошнило от воплей, обращённых к тем, кто жаловался на необъяснимое плохое самочувствие, доносившихся из разных групп вк про ВСД и сходной тематики: «Марш в ПНД! Не бойтесь, сейчас уже давно никакого учёта нет! А вас, невротиков, и подавно никто ставить не будет! И лучше поторопитесь, потому что иначе вы можете себя загнать своими страхами и прочими заскоками в такое состояние, когда ваша проблема прогрессирует в более серьёзную. И тогда вам может потребоваться принудительная госпитализация, тогда уже с обязательной постановкой на учёт, и вы будете должны ездить туда регулярно отмечаться. Поэтому не затягивайте: раз не можете справиться сами, то не раздумывая идите и сдавайтесь!» Джонни не знал, были ли эти «доброжелатели» злонамеренными троллями или просто настолько искренне глупыми и недалёкими, чтобы верить в подобное самим, а скорее всё вместе, но прекрасно понимал: они были совершенно не правы!
Нет, разумеется, он твёрдо решил для себя, что НИКОГДА! НИКОГДА! НИКОГДА! НИКОГДА! НИКОГДА! НИКОГДА! НИКОГДА! НИКОГДА! НИКОГДА! НИКОГДА! НИКОГДА! НИКОГДА! НИКОГДА! сам лично в ПНД ни по какому поводу не поедет! По крайней мере, добровольно, да и вообще живым этой Системе сдаваться не собирался. И тем не менее, он мог себе представить, к чему могли вести неосмотрительные попытки взаимодействовать с ней. А впрочем, пару раз ему всё же довелось столкнуться с представителями этой индустрии.
Первая встреча состоялась ещё когда он поступал на работу в институт, к которому относилась та самая поликлиника №2022. Там ему необходимо было пройти медкомиссию, то есть, череду врачей, одним из которых был психиатр. Джонни не мог в этом контексте не отметить для себя, как хитро и вместе с тем несправедливо был устроен мир. Когда он в своё время пытался два раза поступать в институт, и для этого обращался за медицинской справкой, его допрашивали о состоянии здоровья с пристрастием. Некоторые доктора, казалось, были настроены припомнить пациенту, как он приходил к ним со своей «ВСД» и жаловался как ему плохо. То есть, когда больной, несмотря ни на что, рвался учиться, то есть в каком-то смысле, пусть иллюзорном (поскольку, очевидно, одного захудалого высшего образования недостаточно для материального и прочего благосостояния, о чём красноречиво свидетельствовала многочисленность БИЧей, то есть, «бывших интеллигентных человеков») всё же пытался карабкаться вверх по общественной лестнице, даже несмотря на свой недуг, неспособная вылечить его медицина оказывалась дополнительным препятствием. Когда же он от безысходности шёл устраиваться на бесперспективную должность с нищенской зарплатой, требования резко снижались, и на его болячки смотрели сквозь пальцы. Вместо основательного осмотра и сбора анализов/результатов прочих диагностических исследований врачи просто спрашивали у него, на что он жаловался, а Джонни отвечал «ни на что», и тогда ему в бланке справки, не раздумывая, писали «Здоров». И только психиатр задал неожиданный вопрос, снятся ли ему кошмары. Джонни, разумеется, сразу смекнул: нельзя рассказывать правду о тех кровавых ужасах, которые он видит во сне практически каждую ночь. Потому что тогда его не возьмут на работу даже в тот отстойник, куда он на тот момент устраивался, а лишь от силы в какую-нибудь дурку уборщиком. И будет он там как Вождь Швабра, только в отличие от индейца Бромдена из романа Кена Кизи весь хилый и больной. Но тогда на приёме у психиатра ему было совершенно некогда раздумывать и фантазировать на эту тему – необходимо было отвечать на вопрос. Первым искушением, конечно, было попросту ответить «НЕТ!» Но что-то всё же его смущало, в вопросе доктора мог заключаться некий подвох. А вдруг на самом деле практически каждый человек иногда видит во сне кошмары, и его сейчас проверяют на правдивость?! Поэтому Джонни решил ответить осторожно, сказав: «Кошмары? Да вроде нет. Бывало (он нарочито использовал здесь прошедшее время, чтобы на всякий случай как бы намекнуть: возможно, такой проблемы у него уже нет), снилось такое, будто я учусь в институте, куда мне стоило больших усилий поступить, и почему-то пропустил занятия без уважительной причины, не выполнил вовремя задания и т.д., вследствие чего меня могут отчислить. Когда (во сне) понимаю это, то прихожу в ужас…»
В ответ психиатр слегка улыбнулся, как показалось Джонни, немного даже брезгливо, как бы желая тем самым сказать: «ну зачем Вы мне такую ерунду, всякие мелочи рассказываете?!», и поспешил успокоить пациента: «Это ничего страшного. Вероятно, у Вас просто повышенная тревожность и страх ответственности. Вам хорошо бы, конечно, поучиться управлять своим стрессом, потому что когда его слишком много, он мешает решать важные задачи, снижает качество жизни, может негативно сказываться на здоровье как душевном, так и физическом…» С этими словами психиатр написал в справке «Здоров. Может работать…» и протянул её посетителю.
Поблагодарив доктора, Джонни вышел из кабинета в коридор, где на какое – то время даже замер в растерянности от неприятного удивления. Он напряжённо думал: «Как же так?! Я ведь ему вкратце изложил, по сути, один из самых невинных снов. Никакого кровавого месива, обычно меня кошмарят вещи куда страшней и трагичней. Но о таких я ему рассказывать, разумеется, не стал бы. А то напишет такое заключение – мало не покажется, с каким только в ПНИ отправиться остаток дней коротать. Тут вон вроде ничего не сказал, а уже «повышенная тревожность», «страх ответственности». Допустим, наверное, есть у меня такое, и чё теперь? Мне по этому поводу сразу надо выпилиться или в дурку вписаться? Ах, да, для начала «поучиться управлять стрессом». Так я уж итак стараюсь его ограничить, прячусь от всего пугающего пока и поскольку у меня есть такая возможность. Но стресса от этого как-то меньше не становится, который словно лезет у меня изнутри при каждом удобном случае, и, получается, он управляет мной, а не наоборот…
Следующая неприятная встреча Джонни с психиатрией имела место, когда он устраивался уже в другой институт, на сей раз в системе Академии наук. Это было такое заведение, где царили разруха и мерзость запустения, но несмотря на это действовал жёсткий режим, когда чтобы войти внутрь, нужно подойти с паспортом к одному деду и получить направление на пропуск, с которым шагать к другому скучающему персонажу пенсионного вида, выдающему корочку, которую нужно показать третьему. Как объяснил Джонни работавший там товарищ, по всей видимости такая система была связана с тем, что полвека назад, в пятидесятые годы, в институте велись работы с радиоактивными веществами по заказу военного ведомства, и хотя ничего такого уже давно не делалось, бюрократическая волокита на входе сохранялась. Подобным пережитком, видимо, была и медкомиссия при поступлении на работу, впечатлявшая необходимостью помимо прочего сдавать кровь на «реакцию Вассермана».
Такая ситуация не просто удивляла, но возмущала Джонни. На фоне постоянно доносящихся сверху со стороны бюрократов от медицины воплей о том, как много казённых денег уходит на необоснованные диагностические исследования, он сам подвергался анализу, почти столь же бессмысленному в конкретном случае, как если бы проходил тест на беременность. Да, безусловно, согласно эпидемиологической статистике, с 1992 по 1996 год заболеваемость сифилисом в России выросла в 20 раз. Но какое отношение всё это имело персонально к нему? Где лично он мог подцепить срамную болезнь? Быть может, в компьютерной игре Leisure Suit Larry? Потому что в реальной жизни, увы, ему такой возможности не представлялось, а медики, дававшие ему направление на анализ, почему-то даже не поинтересовались, актуален ли для него вообще такой риск. Вишенкой же на торте абсурда стало тогда требование, чтобы Джонни привёз справку из ПНД, что не состоит там на учёте. Джонни вначале хотел поинтересоваться: а если состоит? Тогда его не возьмут на работу? Однако потом сообразил: людям в своём уме, у которых нет реальных причин состоять на учёте в ПНД, не подобает задаваться такими вопросами!
Когда Джонни приехал в диспансер и промямлил «Я хотел бы получить справку», сотрудница понимающе кивнула головой, порылась в какой-то картотеке (видимо, компьютеров для этой цели у них тогда ещё не было) и сказала: «Да, действительно, не состоите. Платите сорок семь рублей, я Вам выпишу справку».
Естественно, от такого запроса Джонни просто обалдел. Он попытался объяснить: «Послушайте. Вы, наверное, не поняли. Я устраиваюсь не в коммерческую контору, а в государственную организацию на нищенскую зарплату, где буду получать эти сорок семь рублей за целый день работы!..» В ответ сотрудница ПНД посмотрела на него как на полного «неадеквата» и презрительно произнесла: «Нет, похоже это Вы не понимаете! Меня совершенно не волнует, где и за сколько вы собираетесь работать. У нас такой порядок для всех. Если Вам нужна справка, вы платите сорок семь рублей, и я Вам её выписываю. Только так, и никак иначе!»
Когда Джонни с мыслью «Да пошла ты на х*й, сука! Будь проклята ты и твоё грёбаное заведение» порывисто встал и собрался уходить, их глаза на мгновение встретились. Во взгляде собеседницы он прочитал сильное удивление тем недоразумением, по которому он до сих пор не числится у них на учёте. Эта тётка, видимо, недоумевала: «Чего он хочет добиться своей немой истерикой?! Неужели действительно такой нищий и убогий, не может сорок семь рублей найти?! Ведь раз такой порядок, его без справки не примут на работу. Может, и правильно с таким невменяемым! Но у него тогда и дальше денег не будет?! Интересно, о чём он думает там в своей дурной башке?!»
Но самому Джонни в подобные моменты бывало не до размышлений. Он был в полной власти негативных эмоций, на какое-то время теряя контроль над собой. А потом приходил стыд, дополнительно мешавший исправить положение, поскольку вроде как надо было объясниться, почему он так себя вёл. К счастью, иногда находились добрые, сердобольные люди, выручавшие его из неловких ситуаций, в которые он загонял себя своей истерикой. Так случилось и на сей раз. У него был на районе знакомый фотограф Слава, приятный в целом в общении дядька, который вместо того чтобы просто использовать помогавшего ему Джонни, в свою очередь, просто из какого-то внутреннего благородного чувства также не раз делал для него добрые дела в знак признательности и доброго отношения.
Протягивая нужную справку, красиво нарисованную в «Фотошопе», Слава улыбнулся: «Если что, я не знаю откуда она у тебя, я ничего не делал». Джонни понимающе кивнул, «ну, разумеется!», и от души поблагодарил Славу, любезно отказавшегося от оплаты за свою работу со словами: «Ну о чём речь?! Ты мне много помогал, и я рад сделать то немногое что в моих силах чтобы как-то компенсировать…»
В поликлинике РАН на справку «из ПНД» врачиха, разумеется, даже смотреть не стала, просто вложив её в соответствующую папку и выписала (правда, со скрипом, поскольку у Джонни была плохая кровь и т.д.) заключение для института о трудоспособности соискателя…
Несмотря на изложенные выше неприятные для него истории, в целом, принципиально Джонни не считал себя врагом психиатрии, понимая важность существования в медицине направления, задачей которого является диагностика и лечение болезней, основные проявления которых носят поведенческий характер. Он лишь категорически возражал против того, чтобы проблемы со здоровьем, подобные его собственным, рассматривались как в первую очередь ментальные. На концептуальном генетическом уровне он считал, например, основной проблемой не сбой в передаче нервных сигналов, а дефекты тканей, ведущие к патологической деформации позвоночника, нарушению процесса вегетативной активации и т.д., в свою очередь уже порождающие «тревожную» симптоматику. Но несмотря на такие идейные расхождения, Джонни не чувствовал враждебности к психиатрии как общественному институту, по крайней мере, пока она не порывалась закрыть его в дурку и накачать антипсихотиками.
Куда большее отвращение у Джонни вызывали ярые противники данного направления медицины, например, такие как:
Венгерский шарлатан Томас Сас, отрицавший само понятие психической болезни и рассматривавший её как своего рода неумение полноценно жить, ответственность за которое всецело возлагал на пациента, или
Актёришка Том Круз, публично осуждавший в «слабохарактерности» своих «подруг по цеху», страдавших от клинической депрессии. Нет, Джонни считал его хорошим артистом кино и любил смотреть такие фильмы, как «Рождённый 4 июля» или «Несколько хороших парней». Однако в данном случае секта сайентологов (ненавидевших психиатрию по завету своего поехавшего лидера Рона Хаббарда), любящая доить богатеньких знаменитостей, взяла актёра в оборот, эксплуатируя его собственную патологию характера (нарциссизм) в сочетании с вопиющей интеллектуальной недалёкостью, чтобы проталкивать в массовое сознание свои интересы.
Но самое сильное неприятие, скорее переходящее даже во враждебность, Джонни испытывал к тем, кто организовал бизнес на больных людях с проблемами, близкими к его собственным. Он попытался изложить Николаю своё видение того, как это работает, и почему некоторые из таких предприимчивых деятелей оказываются значительно успешнее в финансовом плане, нежели объективно гораздо более образованные специалисты биомедицинского толка. Как объяснял Джонни:
Допустим, ты психиатр, выписавший пациентке таблетки. Ты не можешь их менять слишком часто. Кроме того, как правило, они не исправляют самочувствие до идеального, вызывая ещё к тому же некоторые нежелательные эффекты. Если пациент действительно принимает (а это в крайнем случае можно проверить анализами мочи) разные назначенные тобой препараты, но они должным образом не помогают/дают злые побочки, то виноват ты!
Совсем другое дело – психотерапия. В ней клиент «работает» со специалистом. Не исцелился? Такое ощущение вообще никакого толку?! Видимо, ты плоховато работал над своей проблемой! И в случае чего, всегда найдутся те (на самом деле, зачастую нанятые подставные лица, а кого-то может просто «отпустило», и он(а) искренне уверовал(а) в чудодейственность лечения, да ещё очень сложно признать тебе спонтанно полегчало, и тогда смысл был такие деньги платить?!), кому «очень помогло», а ты, значит, просто тупой, с тобой больше заниматься надо, и всё это время с тебя деньги брать, разумеется.
Дальше Джонни попутно привёл аргумент, за который ему было очень стыдно, но всё же он не преминул им воспользоваться, апеллируя к антисемитизму Николая (сам он, конечно, таким не был, но упомянуть не побрезговал):
Посмотреть на ту же когнитивную терапию, с которой сейчас носятся как с писаной торбой. Ведь по сути, один хитрый еврей её высосал из банального наблюдения о том, как определённая болезнь меняет мышление человека: возникает склонность к негативным обобщениям, необоснованному восприятию сложности/опасности ситуации, достигающему масштабов катастрофы и т.д. Таким образом, на уровне интерпретации происходящего, у страдающих «тревожными расстройствами» «хромает мозг», и это проявляется в закономерных «когнитивных искажениях». Соответственно, для формирования/возвращения более разумных, рациональных представлений о мире и жизненных ситуациях человеку нужна своего рода корректирующая реабилитация, заключающаяся в реструктурировании его взглядов с тем, чтобы привести их в более точное соответствие с объективной действительностью, без грубых перекосов. Да, для успешного решения этой задачи требуется серьёзная работа со стороны пациента. Но для её проведения им ему на самом деле нет необходимости обращаться к психотерапевту и платить большие деньги – достаточно хорошей, доступно написанной книжки с детальными инструкциями.
Вообще, Джонни воспринимал ситуацию таким образом: Пока у человека башка ещё способна «на аппаратном уровне» хоть как-то работать (поскольку когда этого нет, остаётся только тщательная забота о нём со стороны людей заинтересованных чтобы он немного дольше прожил), для него самое главное – культура критического мышления, которая в случае чего поможет ему хорошо разобраться в собственных «когнитивных искажениях» и систематически самостоятельно работать над их исправлением, по крайней мере, насколько ему хватит для этого мотивации. Однако это лишь инструмент, а ещё нужен материал, который будет с его помощью обрабатываться, то есть информация. Поэтому несмотря на все встречавшиеся ему сложности, Джонни старался приобретать знания о том как устроен и работает человеческий организм, а также о разных болезнях.
Прекрасно понимая, что другие люди могут быть не такими продвинутыми, как он, Джонни повторял в разговоре с Николаем в который раз свою любимую идею: Если у тебя достаточно денег, ты можешь ходить в крутой фитнес и заниматься там с персональным тренером. Но даже будучи нищим, имея достаточно мотивации при правильном подходе возможно самостоятельно натренировать своё тело. Подобным образом Джонни считал: пусть у человека изначально нет практически никаких познаний в соответствующей области, если ему дать грамотно составленную книжку для самостоятельной работы с очень детальными инструкциями, из него вполне получиться «сам себе психотерапевт». (Даже учитывая то, насколько общество потребления оболванило людей, отняв у них культуру самостоятельного критического мышления (или не дав развиться изначально, если речь идёт о молодёжи), а главное – развалив базовое образование – необходимую основу разумного, материалистического мировоззрения, вследствие чего повылазило столь эзотерики, гадания и прочих проявлений невежества).
Но пока, увы, у страдающих ВСД в различных её проявлениях культовой была книжка телевизионного артиста А. Куропатова. Понимающе слушая возмущения Николая: «Почему он не даёт никаких конкретных инструкций, прямо по пунктам, следуя которым я бы вылечил себя?!», Джонни объяснял: «Так это же им не выгодно! Куда удобней нагнать унизительной по существу для больного человека обесценивающей мути о том, какой ты идиот: сам себе придумал болезнь, но даже не понял, как тебя так угораздило, потому что подсознание своё ты не видишь и всё такое. И получается, у тебя нет пути избавиться от своей проблемы иначе как заплатив кучу бабла такому вот «специалисту», который якобы всё это распутает.
Джонни также подчеркнул на иллюстративных примерах важность приобретения содержательных знаний, «по крайней мере, насколько ты можешь с этим справиться». Он сказал: может сложиться впечатление книжка Куропатова хорошо помогает реструктурированию восприятия. Дескать, куча симптомов, которые тебя беспокоят – всего лишь «вегетатика», которая якобы в принципе не может тебя убить.
Джонни в разговоре с Николаем стремился разоблачить (как ему представлялось) извращённые представления о работе автономной (как он любил её называть, чтобы подчеркнуть неконтролируемость данного отдела) нервной системы. Он сказал: в действительности основная задача симпатической ветви вегетативной НС заключается в мобилизации ресурсов не для противостояния внешней угрозе или спасения от неё бегством, а для поддержания гомеостаза. Если бы активация имела место лишь тогда, когда ты чего-то там испугался, это была бы очень непроизводительная трата ресурсов. Существование такого неэффективного (по причине редкости использования) механизма представляется сомнительным с эволюционной точки зрения (Николай, конечно, не мог по религиозным соображениям принять аргументы, апеллирующие к дарвинистским концепциям, но Джонни всё равно их приводил, так как считал справедливыми). Поэтому в действительности вегетативная нервная система работает непрерывно, 24х7, поддерживая оптимальный для жизнеобеспечения баланс внутренней среды организма. Соответственно, когда тебя начинает ни с того ни с сего штырить мощная симпатическая активация, вероятно, она является реакцией на какую-то физиологическую пертурбацию, а не как психолухи втирают, мол, ты сильно испугался, но как идиот, сам не понимаешь, чего.
Джонни также рассказал про то как вегетативная система начинает предпочтительно убивать мужчин с ВСД после сорока по мере развития у них небольшой сердечной ишемии, вызывая фатальный сбой сердечного ритма, и тогда они в какой-то момент просто внезапно отключаются замертво без патологических признаков обширного инфаркта.
Дослушав рассказ Джонни о том, как психолухи разводят больных ВСД людей на деньги, попутно их унижая и объявляя чуть ли не единственными виновниками своего якобы мнимого недуга, Николай тепло поблагодарил собеседника, сказав: «Спасибо от души прямо тебе за такое подробное объяснение! Я же, как ты знаешь, сам умный человек, и понимал, насколько всё тут нечисто, но ты прямо разложил по полочкам…»
По словам Николая, поведение многих психолухов и прежде напоминало ему самых наглых барыг – перекупщиков на рынке автомобилей с пробегом в плане обмана своих клиентов. Единственное, пожалуй, в чём он не согласился с собеседником, так это насчёт долгосрочного, так сказать, прогноза. Джонни понимал, как тяжело Николаю было смириться с его словами «Это хроническое заболевание. На всю жизнь. Поэтому нам остаётся только искать разные пути и прикладывать усилия, чтобы быстро не прогрессировало и не допускать по возможности сильных обострений…» Соответственно, Джонни не удивлялся, когда Николай заявил ему в ответ: «Я очень ценю собранные, накопленные тобой знания и готовность делиться ими со мной. Но я не совсем согласен, когда ты говоришь с уверенностью: «это навсегда». Знаешь, я такой парень, который привык побеждать и добиваться своего. Вот увидишь, я найду лечение этой проклятой болячки и бесплатно поделюсь им с тобой!»
Джонни из вежливости и добрых побуждений не стал иронизировать и насмехаться, говоря: «Собираешься полностью вылечиться?! Ну-ну, удачи, она тебе *очень* понадобится». Оптимистичная реплика Николая представлялась ему скорее результатом срабатывания своего рода механизма психической защиты, нежели реалистичным анонсом планов.
Но, как бы там ни было, с тех пор Джонни и Николай стали много общаться. Любимой темой приколов у них стало то, как психолухи и иже с ними разводят своих клиентов на бабки. Начали с заурядных персонажей наподобие одного типа, приехавшего в большой город строить терапевтический бизнес и считавшего Джонни «довольно агрессивным шизофреником». Естественно, значительные расходы, аренда и всё такое, заставляли данного психолуха истошно призывать участников групп ВСД вк брать кредиты и обращаться к нему за «помощью», потому что иначе «их не вылеченный, не проработанный вовремя невроз обойдётся им гораздо дороже с точки зрения не только и не столько денег, сколько безвозвратно упущенных жизненных возможностей»! Джонни, конечно, было понятно стремление этого деятеля найти наивных жертв, чтобы с их помощью закрыть гештальт в своём кармане, но наглая настырность его всё же впечатляла. Потом пошли более колоритные истории. Так, Николай рассказал про одного деятеля с Украины, лечащего «информационной терапией» посредством «живого слова» и ВСД тоже в том числе. За определённую немалую сумму наивной жертве пишут индивидуальный текст «программы исцеления», который потом нужно зачитывать. Джонни было искренне жаль родителей, решивших «вылечить» таким образом своего ребёнка от диабета 1 типа не только из-за трагической судьбы их дочери, но и того уровня умственного развития, на котором они остановились. Джонни также рассказывал Николаю, как основатель секты системно – векторной психологии Юрий Баблан нашёл какую – то тётку, якобы психиатра из Швеции, которая рассказывает в рекламе его тренингов, как он прекрасно лечит «панические атаки». Подробно выслушав его изложение, Николай вынес суровый вердикт: Да ей за такое нужно зарядить ментовскую дубинку по самую рукоять в анальный вектор, чтобы она понесла наказание за то, какую мерзость втюхивает людям за такие бабки!
Однако помимо упомянутого «веселья» ещё важнее в общении с Николаем был фактический материал, помогающий пролить свет на реальные причины связавшей их болезни, касающийся как его самого, так и людей, с которыми он общался. Одна из таких любопытных историй, например, была связана с тем, как Николая начинало сильно шатать, когда он испытывал большую нужду. По его собственным словам, «когда я начинаю чувствовать сильное «давление на клапан», меня шатает со страшной силой, прямо швыряет из стороны в сторону, и так продолжается до тех пор, пока я основательно не просрусь. Да-да, Николай повествовал об этом именно такими словами. Он говорил: «мужик не ходит какать или гадить, он срёт». Джонни находил рассказанное ему полезным вот в каком плане. В группах контакта о ВСД, когда кто-нибудь жаловался на сильную шаткость походки, этим людям практически неизменно говорили: «Это у вас всё в голове!» Но в то же время Джонни был уверен: Когда Николай сидел на толчке и, простите, срал, после чего его переставало шатать, вряд ли он оставлял в туалете какое-то противоречие между сознанием и подсознанием!
Не меньший интерес представляли для Джонни пересказанные ему истории некоторых «пациентов», с которыми общался Николай, хотя они и оставляли в итоге тяжёлых и безысходный осадок «незавершённого гештальта», когда тебе безумно хочется узнать подробности и «чем закончилось», но нет никакой возможности это сделать.
Парень по имени Лёня зачем-то полез у себя дома на шкаф, где, чтобы не удариться о потолок, пригнул голову. Вследствие одного неудачного движения его жизнь, наверное, никогда уже не была прежней.
Мир вдруг резко завертелся у него перед глазами. Лёня с выпученными от страха глазами принялся судорожно хвататься за края шкафа, чтобы не упасть, но с таким приступом головокружения не мог даже понять, где верх, а где низ. Когда он кое-как спустился, к счастью, сильно не ударившись при этом, и полежал какое-то время на полу с бешено колотящимся сердцем, ему полегчало, но случившееся переменило его полностью. Если и раньше, конечно, он не был абсолютно бесстрашным, то после этого эпизода он стал просто жутким «невротиком», боящимся чуть ли не всего на свете, и в первую очередь высоты, начиная от уровня собственного роста, а может, даже и ниже. К сожалению, на этом история Лени обрывается, так как после того как он поделился своими планами «идти к психологу работать над этой психической травмой» с Николаем, тот (к тому моменту наученный Джонни категорическому неприятию услуг данной индустрии, хотя, если бы его спросили об этом, он бы с гордостью сказал: «Я сам пришёл к пониманию того, какой они отстой!») посмеялся над ним. После этого Лёня добавил Николая в чёрный список и больше никогда не заходил в контакт, по крайней мере, с той странички.
Ещё более интригующей и потому мучительной из-за невозможности продолжения оказалась история Насти. Девушка вначале пришла к неврологу районной поликлиники с жалобами на то, что ей «сносит крышу». Она так называла нередко случавшиеся с ней неприятные эпизоды, когда «земля под ногами и вообще всё вокруг неожиданно резко начинают ехать куда-то в сторону, и ты в ужасе хватаешься за первую попавшуюся поверхность, лишь бы не упасть». Настя уже привыкла мириться с шаткостью походки «как у пьяного человека», но такое было для неё «уже слишком». В результате она стала опасаться ходить на высоте, особенно где нет ограждения, а также по платформам железной дороги/метро, боясь во время непредвиденного эпизода упасть под поезд.
Невролог, однако, к её очень неприятному удивлению, стал подробно расспрашивать не о «реальных симптомах», а о (практически несуществующей) личной жизни, после чего категорически заявил ей о том, что у неё «сносит крышу» вовсе не от настоящей физической болезни, которой у неё нет в принципе (если таковой не считать, конечно, элементарную дурь в голове), а от того, что она к двадцати пяти годам мужика себе не нашла. После чего настоятельно рекомендовал Насте «устроить свою личную жизнь» как можно скорее, пока ей не стало ещё хуже и она не «довела себя до той стадии, когда ей потребуется серьёзное психиатрическое лечение, возможно, в стационаре закрытого типа». Если же ей «сложно общаться с противоположным полом», то пусть «обратится к психологу и работает с ним над формированием/ совершенствованием социальных навыков, необходимых для построения полноценных взрослых отношений».
Естественно, Настя покидала кабинет врача очень расстроенной. Ведь она пришла говорить о том, как ей лечиться от реальной медицинской проблемы, а отнюдь «не про свои дела на личном фронте». Придя домой в слезах злости, Настя (которая была также, по её собственному признанию, «немножко феминисткой») собралась написать гневный негативный отзыв на «мерзкого сексиста, критикующего личную жизнь пациенток, вместо того, чтобы хотя бы попытаться их лечить по существу – неудивительно он этого скорее всего просто не умеет!», но к своему удивлению обнаружила там множество рассерженных пространных сочинений других, скажем так, «неудовлетворённых молодых женщин».
Относительно же так беспокоившего её симптома, очевидно, за несовершенством/ некомпетентностью медицины и тех кто её отправляет в поликлинике, Насте ничего не оставалось, кроме как «смириться и учиться с этим жить». И она уже начала к этому привыкать, как бы ни было трудно, когда с ней произошёл несчастный случай. Настя подняла голову вверх, можно сказать даже, запрокинула, когда вкручивала лампочку в люстре взамен перегоревшей. Она не поняла даже, как это произошло и потеряла она на какое-то время сознание или нет (Джонни, обсуждая этот момент с Николаем, задавался вопросом, не могло ли случившееся быть проявлением пресловутого «синдрома Сикстинской капеллы»), но очнулась уже не просто на полу, но с разбитой лампочкой, осколки которой впились в руку, из которой хлестала кровь. Настя кое-как доползла до телефона и вызвала себе скорую помощь. Однако когда бригада приехала, Настю ждал культурный шок: ей суровым тоном велели собираться в дурку, куда принято отправлять несостоявшихся самоубийц. А когда Настя плачущим голосом снова стала рассказывать как отключилась, ей строго сказали: ты правда думаешь тебе поверят, что вместо того чтобы вкручивать лампочку ты случайно её разбила и в руку себе воткнула?! Настю стали стыдить: «Я понимаю, когда режут руки малолетние дурочки в 16 лет! Но в 25?! Когда другие создают семьи, рожают и воспитывают детей…» Ей на мгновение даже показалось эти тётеньки со скорой были в сговоре с тем гадким неврологом из поликлиники. Наконец, перевязав Насте руку, они уехали, на прощание укоризненно советуя пациентке «быть осторожней и больше никогда так не делать».
А на следующий день, как положено (скорая передаёт сведения по месту жительства) Настя отправилась в поликлинику к терапевту, которая направила её… к тому самому неврологу. На приёме она решила рассказать «любимому» доктору о том, как потеряла сознание, чтобы таким образом как бы доказать ему: «я реально физически больная, а не просто дурью страдаю!» Невролог, однако, был непреклонен. Он мрачно сказал: «Вот видите, Вы меня не послушали… Согласитесь, если бы Вы нашли себе мужчину, то Вам не пришлось бы самостоятельно вкручивать лампочку, и ничего бы этого не случилось!» Невролог выразил неприятное удивление тем, «на какие жертвы порой готовы идти некоторые люди, лишь бы не жить полноценной жизнью». После этого он настоятельно посоветовал пациентке начать, наконец, следовать его рекомендациям, так как это в её интересах в первую очередь, и больше его не беспокоить, потому что иначе он сможет лишь направить её на психиатрическое лечение, а учитывая её недавнее поведение (с этими словами врач выразительно покосился на её перебинтованную руку), которое можно вполне интерпретировать как (пара–) суицидальное, госпитализация может быть не обязательно добровольной.
Изо всех сил стараясь сдерживать проявление своих подлинных эмоций, дабы не звучать слишком язвительной и не провоцировать тем самым открытый конфликт, который она, будучи слишком ранимой натурой, просто не «вывезла» бы, Настя поблагодарила (пытаясь выглядеть в этом искренней) невролога за рекомендации, вышла из кабинета и разрыдалась, проклиная такую медицину и отправлявших её врачей.
К огромному, просто невыносимому разочарованию Джонни, ему не суждено было узнать, как развивалась дальше ситуация этой девушки. Такая возможность навсегда закрылась для него после того как Николая угораздило поинтересоваться у (кстати, внешне весьма симпатичной) Насти её отношением к анальному сексу. Шокированная Настя ответила, каким тяжёлым моральным потрясением для неё, скромной невинной девушки, стало услышать такой бесстыдный вопрос от человека, который вначале вроде отнёсся к ней по-человечески. Это послужило ей дополнительным подтверждением: мужчинам нужно от неё лишь одно, а некоторым ещё и в извращённой форме. Николай же в свою очередь цинично усмехнулся, что ей даже не обязательно для этого терять невинность, – только анальную, если можно выразиться. Но отправить это сообщение ему уже было не суждено. «Пользователь <бесповоротно> удалила свою страницу», а любознательность Джонни, как он впоследствии сокрушённо думал об этом, совершенно незаслуженно претерпела суровую «анальную кару».

Блаженный лох

Джонни, конечно, гневно недоумевал: неужели так тяжело смотреть на женщину как на человека, а не просто дырку, предназначенную только х**м в зад долбить?! Однако прямо озвучить свои соображения на сей счёт, разумеется, не смел, предполагая, как ему ответят: «Тебе, прожившему всю свою незавидную жизнь в роли морального петуха на френдзоне, видимо, сложно понять, что красивые тёлки нужны в первую очередь для того, чтобы их трахать. В том числе и в жопу. А не так как это делаешь ты: исключительно в мозг, и потом ещё делаешь вид, что получаешь от этого удовольствие!»
Будучи очень расстроенным тем, как закончилась ситуация с Настей и стараясь хоть как-то компенсировать такую потерю, Джонни стал пытаться искать собеседницу, с которой подружится, и она ему тогда подробно расскажет свою историю болезни и жизни в целом. Однако, как практически неизменно происходило в его попытках наладить контакт с женщинами, что-то серьёзно пошло не так, и в результате он оказался в очень неприятной для себя ситуации, из которой его спас Николай. В итоге, несмотря на огромное изначальное различие их интересов, ценностей и жизненных установок, со временем они не просто ещё больше подружились, но даже стали называть друг друга братьями. Это произошло при следующих обстоятельствах:
Джонни в тот период на протяжении пары месяцев переписывался в контакте с женщиной по имени Екатерина Куева, с которой он познакомился в группе «Возвращение к жизни (анти ВСД)», заинтересовавшей его вначале более благосклонным отношением к нему на фоне других. Практически все другие участницы упомянутого общества безоговорочно называли высказывания Джонни по медицинским вопросам бредом и требовали от администраторов его заблокировать. Екатерина же вначале испытывала к нему амбивалентное отношение, а кое в чём даже соглашалась. Тем более, занимать такую позицию её подталкивала сложившаяся у неё в жизни ситуация, о которой она рассказала Джонни.
Когда Екатерину стали мучить симптомы, интерпретированные ею на основании поиска в интернета как проявления шейного остеохондроза и даже в чём-то вертебробазилярной недостаточности/«синдрома позвоночной артерии», она вначале отправилась к неврологу. Однако врачиха, как обычно делается в подобных случаях, заявила Екатерине, что это у неё «всё в голове», а потому ей нужно обращаться вообще не к ней, а к психотерапевту. Подобная формулировка, которая в чём-то сильно задела и обидела Екатерину, подтолкнула её прислушаться к аргументам Джонни, охотно делившимся с ней своими соображениями по поводу его собственной ситуации, когда невролог «более высокого ранга» (по сравнению с той, что сидела в его районной поликлинике №666), не в состоянии разобраться, почему у него так жутко искажается зрение, отправила его к психотерапевту.
В отличие от Джонни, впрочем, Екатерина вначале всё же собралась к психотерапевту. Однако для начала она решила хорошенько разобраться, что это за фрукт вообще такой «психотерапевт» и с чем его едят. Зайдя на YouTube, она первым делом наткнулась на выступления Алексея К., который не мог не произвести на неё, одинокую женщину за тридцать, неизгладимое впечатление «ах, какой мужчина!..». Она написала ему о своей проблеме и была очень польщена, когда сам гуру психотерапии ей ответил. По его словам, никакие остеохондроз, ВСД и прочие нелепые, неведомые цивилизованному миру «совковые диагнозы» к делу никакого отношения не имеют; головокружения, боли в шее и прочие «физические» симптомы у неё являлись следствием внутреннего напряжения вследствие невроза. А чтобы избавиться от последнего, ей необходимо серьёзно прорабатывать со специалистом его причины. Вначале слова обаятельного светила целительной болтологии прямо-таки запали в душу бедной одинокой женщины. Тем более, вся жизнь её представлялась ей сплошной чередой значительных психологических травм, оставлявших неизгладимые негативные следы не только на её психике, но и на теле. Теперь же, после обнадёживающих слов Алексея К., она стала светиться энтузиазмом, полная надежды избавиться от мучительных симптомов, отравлявших ей жизнь. Оптимизм Екатерины, однако, вскоре потух, когда она ознакомилась, так сказать, с прейскурантом, в результате чего у неё возник тот же внутренний конфликт, как в своё время у Николая.
Очаровательный психотерапевт неожиданно для неё самой вдруг стал представляться ей уже не (потенциальным) спасителем от недуга, но алчным монстром, жаждущим нажиться на бедной больной одинокой женщине. Екатерина вдруг подумала: «Какого хрена?! Я тружусь целый день на стройке за те деньги, которые он гребёт, не поднимая жопу из кресла, за полчаса?! Да пошёл он на х**!»
Соответственно, кардинально изменились не только её планы «основательно прорабатывать своё трудное детство», но и взгляды на природу собственной болезни. Теперь она горячо поддерживала позицию Джонни относительно причин и механизмов развития ВСД в различных сообществах в контакте, даже ругаясь с оппонентами на его стороне, до тех пор пока её страничку вк повсюду не заблокировали вместе с очередной учётной записью нового знакомого.
Джонни же был рад не только появлению у него активной союзницы после стольких месяцев одинокой борьбы, но и знакомству с «историей болезни», сообщенной ему ею в деталях, которые он находил ценными и показательными в плане понимания не только природы недуга, но и уровня медицины в центре РФ. Хотя диагнозы как ВСД, так и проблем с позвоночником (сколиоз и т.д.) были поставлены Екатерине ещё в детстве, симптоматика у неё сильно обострилась (пугающие, мучительные головокружения и т.д.) после опасного травматического эпизода на работе, который она описывала так:
«Это случилось примерно три года назад. Был сильный дождь. Я стояла на лестнице <подъёмного> крана и пыталась закрыть люк. Рука соскользнула, и получилось так, что люк упал на голову. Представляешь, железный люк! Как я оттуда не слетела вниз, не понимаю до сих пор. Сейчас бы меня здесь не было. Выросла огромная шишка на моей бестолковой голове…
На следующий день после этого начались покалывания в кончиках пальцев, продолжавшиеся потом ещё около недели. Но больше ничего особенного…
Все началось потом. Днём внезапно онемели обе руки, ослабли ноги. Я упала. Сразу захотелось в туалет. Голова вообще не болела. Скорая сказала, что это остеохондроз, сделали укол и советовали пить по рюмке водки, каждый день. Нормально, да? Я пошла на прием к терапевту. Давление 150. Меня начало штормить в стороны. Бросало то в жар, то в холод. Голова была какая-то непонятная. Как будто что-то там стреляет внутри. Хлопки. Взяла больничный. Первый диагноз – это гипертонический криз + ВСД. Прописали таблетки от давления и нейролептик. И еще посоветовали родить. Легче мне от такого лечения не стало. Стало потом еще хуже.
Стали руки неметь ночью, я вообще боялась засыпать. Меня колбасило со страшной силой. Давление стабильно 150. Таблетки не помогали. Положили в неврологию. Белки глаз краснющие. Качка и проваливание при ходьбе. Сна нет совсем. Поставили капельницу кавинтон. Полетели мушки <в глазах> сразу же после неё и до сих пор летают. Только их сейчас больше. Диагноз: транзиторная ишемическая атака. Когда узнала, что это означает, у меня начались панические атаки. Это вообще ужас. Я хотела умереть. По рукам шли какие-то покалывания постоянно, а ночью они немели. Шея болела ужасно, левая рука тоже. Ставили шейную радикулопатию и компрессию корешков. Гипертония 1ст риск 2. В общем, посоветовали ложиться два раза в год. Делали массаж на шейный отдел, лазер. Физиотерапевтические процедуры сказали нельзя, так как началась экстрасистолия.
Я хотела и в тоже время боялась умереть. Тогда, три года назад я очень остро ощущала одиночество. Боялась всего. Боялась выйти на улицу, так как думала, что просто потеряю сознание. Боялась находится дома одна. Я перестала есть, краситься. У меня был полный депрессняк. В голове только одна мысль: инсульт. Стала гуглить про болячки.. Каждую свободную минутку я читала. Начала делать ЛФК. Кстати, врачи мне ни хрена не говорили об этом. Заметила, что шея стала болеть меньше…
Сейчас, когда начала общаться с тобой, я вообще не гуглю. Не хочу. Сама не знаю, как ты мог на это повлиять…
У меня как-то случилась паническая атака прямо в электричке. Это был полный ппц. Отказали ноги от страха и я проехала мимо своей станции. Потом было страшно входить в квартиру, где нет никого. Только тишина и мои мысли о смерти. Я уже начала подумывать о том, чтобы ночевать на работе. Завела кошку себе. Стала пить. Каждый выходной хлестала литрами пиво. Когда под градусом, то страха нет вообще. Страх начинался только на следующий день. С похмелья. Теперь не похмеляюсь. Поскольку считаю, что так можно спиться. Знаю, что мне пить нельзя совсем, но так мне легче. Еще терапевт мне сказала, чтобы я немедленно прекратила курить. Бросила в тот же день. Три года прошло. Меня даже не тянет.
Мелкие панические атаки у меня бывают и по сей день. А сильная паника была последний раз летом. Когда давление было 160, я вылетела на улицу и сидела там до ночи. Боялась войти в квартиру.
А еще у меня бывают стреляющие резкие боли в голове, в разных местах. Дергаются мышцы, веко часто дрожит. Темнеет в глазах, словно я во сне хожу. Пугают громкие звуки – сразу вздрагиваю. Ой, много чего, короче. Кстати, когда принимала пентоксифиллин, у меня глаза стали светлыми, сосуды почти не заметны. А так, глаза будто я обкололась, как стеклянные и мутные. Да еще красные венки.
Мне кажется, я больше не боюсь умереть. Я просто настолько себя настроила на то, что скоро умру, что я принимаю это, как само собой разумеющееся. Неизбежность, короче. До пенсии точно не доживу. Хотя, знаешь, сейчас мне намного лучше. Я почти здоровый человек. Еще бы руки не немели и спать нормально. Давление можно снизить таблетками. Да и вообще, как-то уже плевать. Я устала бояться».
Джонни было очень приятно читать про то, как под его влиянием Екатерина начала полемизировать с Алексея К., которым некогда так восхищалась; теперь же она приводила своему былому кумиру аргументы о реальных патологических механизмах, скрывающихся за диагнозом ВСД, сообщённые ей Джонни. После общения с ней гуру психотерапии ВСД написал на стене своей группы: «В 2009 году я увидел первый форум по этому вопросу… С тех пор прошло более 6 лет! Для вас сняли сотни роликов разные психологи и психотерапевты! Объяснили, разжевали... Но Вы либо тупо не в состоянии это внимательно посмотреть и понять, либо действительно настолько глупы, что ищите ответы на стенах групп и в ветках форумов…»
Екатерина же, вдохновлённая Джонни, говорила про А.К.: «Я с ним спорила, говоря так, как ты меня научил, было дело спорила. Он тот ещё моральный урод и пи***бол. Девять тысяч рублей первичный прием. Этот барыга совсем охренел! Я вообще не верю теперь психотерапевтам. Два раза ходила. Не убедили».
Под влиянием Джонни у Екатерины начался разлад с её тёзкой и давней подругой по переписке на тему ВСД Екатериной Грядкиной. Последняя имела склонность пытаться решать свои проблемы, самоутверждаясь за счёт других, в частности, давай им советы, о которых те не просили, якобы «исключительно из добрых побуждений, для твоего же блага». Несомненно, Екатерине Грядкиной нравилось указывать своей собеседнице, как той лечиться – в противном случае она бы не писала ей так часто. Всё переменилось, однако, коренным образом после такого разговора между тёзками:
– Ты знаешь, кажется, я сильно влюбилась!
– В кого?!
– В Джонни…
– В кого-кого?!
– Я же тебе сказала, в Джонни!..
– Ты с ума сошла?! В этого шизофреника?.. Шутишь?..
– Нет, говорю же, я тебе зуб даю!..
– Вот ты чудишь!.. Я тебе не верю всё равно! Он же совсем псих больной! Писал всякий бред в группах по ВСД, пока его не забанили повсюду. Вначале некоторые невротики читали страшилки которые он любит писать, и пугались, но со временем поняли, что он совсем поехавший и даже не читают его ахинею.
Осознав, наконец, что её теперь уже бывшая «подруга» вовсе не шутит, Грядкина тяжело вздохнула, подумав о том, каким заразным, оказывается, может быть безумие, – как говорится, с кем поведёшься и всё такое, и удалила Куеву из друзей в контакте.
Та же, переписываясь с Джонни, в голос ржала над тем, как её некогда «наставница» взяла большой кредит в банке, чтобы платить за сеансы Алексея К. «Во дура! Влезла по уши в долговую яму, вырытую ростовщиками, чтобы платить этому мозг***у за его болтовню!» – усмехалась Екатерина Куева.
Джонни же был очень признателен своей «поклоннице» за восхищение им и поддержку, которых ему всегда так не хватало от окружавших его людей, и ему хотелось ещё лучше убедить её, чтобы она не раскаивалась, что не стала платить всяким психолухам за дорогостоящий пи***ж о том, как она повинна в своей болезни. Джонни писал Екатерине:
«Допустим, у тебя действительно было сложное детство, такое, что, как ты выразилась, «лучше бы у тебя его вовсе не было». Пускай твоя мать пила, била тебя и умерла, когда тебе было двенадцать лет. И что теперь? Ты выкопаешь её гнилые кости из могилы, будешь требовать от них не бухать и тебя иначе воспитывать?!.. Положим, твой отчим был извращенец – педофил, заставлявший тебя обсасывать его вонючую «конфетку с невзрачной начинкой», когда тебе было всего одиннадцать. Но смысл это ворошить теперь? Хочешь отомстить ему? Вырыть его труп и отрезать окаянный отросток, который он засовывал тебе в рот? Так там, я думаю, уже и так от него ничего не осталось. Бактерии и прочие сапрофиты подземного царства сделали своё дело. Та же участь постигла и его мозг. Поэтому ему теперь ни тепло, ни холодно, как бы ты ни изгалялась над останками его тушки.
А у тебя другая задача сейчас. В первую очередь – поправить своё здоровье, чтобы максимально отодвинуть тот час, когда тебя постигнет та же участь. И в этом плане основную опасность для тебя представляют не какие-то призраки из твоего детства, а возможные катастрофические последствия нарушения мозгового кровообращения».
Джонни увлечённо развенчивал лукавство мифов, насаждаемых психолухами, говоря: «Они всё время поучают не цепляться за прошлое, «отпустить» его, и жить настоящим. Но потом противоречат сами себе, пытаясь продать тебе ковыряние в твоём детстве. Так на хрена?! Учись жить и решать свои проблемы «здесь и сейчас», как они же сами тебя призывают, а не копаться в том, что давно уже «вода за кормой»! В текущем же моменте твоя основная угроза сама знаешь какова…»
Джонни, конечно, прекрасно понимал, что про него сказали бы (как он их воспринимал) дуры из групп про ВСД, типа той же Екатерины Грядкиной. Мол, он получал извращённое удовлетворение, запугивая людей, вероятно, пытаясь таким нездоровым образом уменьшить свой неотступный страх… Но… стоп! После перенесённого эпизода церебральной ишемии, которую, понятное дело, не сам Джонни диагностировал, у Екатерины Куевой был действительно повышен во много раз риск инсульта. И никакая психологическая болтовня его сколько-нибудь значительным образом не уменьшит. Для этого необходимы реальные меры. И Джонни подробно излагал Екатерине, какие упражнения и прочие лечебные/физиотерапевтические процедуры ей нужно делать, чтобы максимально защитить свой мозг от сосудистой катастрофы.
С одной стороны, Джонни был очень доволен и горд собой, видя, с каким интересом и, казалось бы, почтением Екатерина общается с ним, соглашаясь с его аргументами. Но с другой – его постоянно преследовало неприятное предчувствие, словно постоянно цинично нашёптывавшее ему: «Не обольщайся! Вспомни, было ли такое хоть раз в твоей никчёмной жизни, чтобы кто-то хорошо и уважительно относился к тебе достаточно долго?! И если да, то почему ты до сих пор один, как перст?!»
Джонни был решительно настроен послать этот свой мерзкий уничижительный голос куда подальше, когда события в общении с Екатериной вдруг приняли неприятный, пугающий оборот. Однажды неожиданно, будто совсем невзначай, она решила поделиться. Оказывается, Екатерина уже несколько лет переписывалась с неким Артёмом, с которым она познакомилась в контакте «в группе про маньяков». Джонни не мог в который раз не отметить для себя это парадоксальное неприятное свойство травмированной когда-то в детстве женской психики: Екатерина откровенно призналась ему, что её «возбуждают маньяки», в которых она видела настоящих мужчин, сильных и бесстрашных; её заводило ощущение собственного бессилия, беззащитности перед ними; то, как они парализуют её волю. Джонни же, по словам Екатерины, невольно вызывал у неё странное, прежде практически неведомое ей материнское чувство, а единственным желанием, которое возникало к нему, было желание «сюсюкаться». И уж точно Екатерина никогда не смогла бы с ним «переспать». Даже несмотря на своё пристрастие к алкоголю, она бы попросту столько не выпила! Да, Екатерина считала себя извращенкой не только в жизни в целом, но конкретно и сексе тоже, но не настолько, чтобы совершить акт, который она сама расценивала бы в некоем символическом смысле как педофилию – ужасное злодеяние, от которого когда-то пострадала она сама.
Джонни с детства бесила и возмущала такая недалёкость женщин, никогда не любивших и всегда лишь презиравших его, в их чувствах и соответственно личных предпочтениях. Так, ещё в детстве и в подростковые/молодые годы ему всегда высказывали, что он «себя не может защитить, не то что девушку!» Но с какого хрена, простите? Мы не в зверинце живём, чтобы правоту рукопашными боями выяснять! Задача защищать девушек, как и прочих людей в обществе – компетенция органов внутренних дел! И у девушки, а тем более взрослой женщины, должно быть достаточно ума не нарываться на приключения. Другое дело – кругом развелось до хрена о**евших сосок, в своей безудержной наглости давно перешедших все разумные пределы в надежде что её специально тренированный хахаль чуть что полезет за неё в драку, права она объективно, или нет. Этим нарциссическим тварям льстило устраивать «рыцарские поединки» своих ухажёров, пользуясь тем, что мужики, особенно более «спортивные», думали скорее х*ем, нежели мозгом!
Потом в обществе сменились приоритеты, и стали цениться те, кто чего-то «добился в жизни», достиг материального благополучия, и, оцениваемый с этих позиций как «нищеброд» и «неудачник» Джонни снова оказался не у дел, окончательно и бесповоротно лишившись надежды, что у него когда-либо будет «личная жизнь».
Сначала он долго и тяжело переживал по этому поводу, однако со временем ход его мыслей радикально. Ближе к сорока годам, когда окончательно стала ясной безнадёжность каких-либо дальнейших попыток устроить свою личную жизнь, Джонни начал смотреть на ситуацию совершенно иначе. Теперь он рассуждал так: если уж ему не суждено было «найти себе бабу», то это не потому что он какой-то убогий или хуже других, а просто у него в жизни есть более высокое предназначение.
И как бы ни относились к нему другие, возможно, просто ограниченные люди, неспособные его понять и оценить по достоинству, он не собирался отказывать себе любимому в самоуважении, для которого у него были, как минимум, следующие весьма веские основания:
  • 1.Да, из-за своей неизлечимой болезни, которой он страдал с детства, фактически от рождения если не раньше, Джонни вырос физически немощным, не имея возможности тренировать свои мышцы. Но зато он обладал, как ему представлялось, значительной внутренней силой, благодаря которой неотступно придерживался своих убеждений. И, даже не будучи способен отстоять свою точку зрения в спорах в интернете (не говоря уже про личные беседы!), из которых, как правило «сливался», когда другие откровенно насмехались над его взглядами, внутри себя по-прежнему оставался твёрдо убеждённым в собственной правоте и не менял своих взглядов.
  • 2.Да, у него практически всегда едва хватало денег на еду, и приходилось большую часть даже «взрослой» жизни в значительной мере жить за счёт средств мамы – пенсионерки, поскольку ему самому в силу несовершенства медицины пособие по инвалидности не платили. Тем не менее, он бескорыстно помогал многим людям, когда его просили и по собственной инициативе, а также охотно делился своими уникальными знаниями в разных областях, будь то математика или медицина, чтобы они приносили пользу другим.
Конечно, всякие «доброжелатели» типа троллей в инете говорили на сей счёт, что Джонни просто нёс ахинею, рассказывая свои бредовые измышления, над которыми другие неизменно лишь смеялись – кто-то открыто, а другие – особо тактичные и/или сердобольные – потом, при нём не показывая вида, чтобы своими насмешками ещё больше не калечить его и без того больную психику. Однако сам он, разумеется, хотя и расстраивался, видя к себе такое несправедливое отношение, не воспринимал их всерьёз – тем более говорили они обычно даже не своими собственными словами (видимо, ума не хватало!), цитируя всяких психолухов, «мотивационных спикеров» и прочую нечисть гнилого современного общества, а потому были в глазах Джонни говном ничем не лучше тех, с чих голосов они пели.
…После того как Екатерина Куева позволила себе заявления, унижавшие его как существо мужского пола (назвать себя мужчиной даже у него самого язык бы не повернулся!), обиженный до глубины души Джонни планировал потихоньку полностью прекратить с ней общение, постепенно сведя на нет, поскольку простить ей сказанное всё равно никогда не смог бы, даже если бы она изменила свою позицию (для чего, очевидно, оснований также никогда возникнуть не могло!). Джонни, однако, не успел даже начать реализовывать этот свой замысел по полному свёртыванию контактов с Екатериной, как она неожиданно решила рассказать ему сильно напугавшую её новость.
Как выяснилось, Артём… сделал ей предложение. Более того, он недавно перебрался с Украины в Москву. Последняя новость почему-то сразу же насторожила и даже напугала Джонни, словно он каким-то неведомым провидчески – телепатическим образом мог предчувствовать то, как события будут развиваться дальше. Растерянный от охватившего его необъяснимого ужаса, он поинтересовался: «А раньше тебя никогда ничего не настораживало? Что ты знаешь о нём вообще?» И Екатерина неожиданно стала рассказывать о своих извращённых сексуальных пристрастиях, а заодно и про своего «жениха», внушившего ей, что у неё «гибристофилия»: «Он бывший зэк, наркоман, грубиян и в тоже время интересный собеседник. Он давно меня знает и считает, что полностью удовлетворить мои сексуальные потребности может только какой-нибудь отпетый уголовник, маньяк, бандит. И я считаю, что он прав. Я не особо люблю всякие нежности, лобзания и т.д. Даже более.. Меня вообще тошнит от этого. Ну… Я не хочу об этом писать больше. Извини».
От рассказанного Джонни стало ещё больше не по себе, и в то же время на мгновение его охватил прилив энтузиазма, свойственного учёным и творческим людям, находящимся на пороге важного открытия. Словно желая выиграть время чтобы прийти в себя, он поинтересовался у собеседницы: «у тебя же есть ссылка на страничку этого Артёма в контакте?»
После знакомства с материалами, размещёнными по данному ему адресу, Джонни испытал противоречивые чувства. С одной стороны, он был напуган ещё больше, но с другой он теперь был исполнен гордым сознанием подтверждения правоты своих догадок и стремлением в максимально цинично-ироничной форме поведать этой наивной дуре Екатерине, с каким «кавалером» она связалась.
Джонни принялся с горячим энтузиазмом рассказывать Екатерине о психопатах. Гордый своими познаниями из области, в которой считал себя экспертом, Джонни прочитал своей собеседнице целую лекцию о людях, от природы лишённых совести, чувства вины, способности к состраданию и ещё многого из того, что делает человека человеком в самом высоком смысле этого слова. По этой причине им ничего не стоило убить человека и совершенно не раскаиваться в этом, не говоря уж про часто совершаемые ими побои, эксплуатацию, обман и прочие акты деструктивного поведения…
Вскоре, однако, энтузиазм в повествовании Джонни заметно сник, когда он почувствовал практически полное отсутствие интереса в своей собеседнице к его рассказу. Такое отношение не просто сильно обидело, но ещё и внутренне возмутило его. Он думал: «Тебе нравится романтизировать маньяков? А правду про них знать не хочешь?! Ну и дура!!»
Джонни хотел наказать Екатерину за её позицию как в плане объектов чувств, так и отсутствия энтузиазма быть просвещённой. Он злорадно подумал: «Не желаешь слушать в общих терминах и самостоятельно делать выводы?! Тогда я для особо одарённых, как говорится, рассажу о том что ждёт лично тебя!»
И Джонни принялся рассказывать Екатерине, как скорее всего будут развиваться дальше её отношения с Артёмом: «Неужели ты думаешь, этот психопат правда в тебя влюбился и потому делает тебе предложение выйти за него замуж?! Ну-ну, я просто в шоке, как можно быть такой наивной! Смотри, как только вы поженитесь, он станет потенциальным наследником твоей двухкомнатной квартиры практически в Москве. И как только ты согласишься с его убедительными аргументами, от которых ты не сможешь отказаться, относительно написать на его имя завещание, дальше уже дело очень недолгого времени, как ты пропадёшь без вести! А у тебя нет ни родственников, ни друзей, а потому даже никто искать – то не спохватится. И ты можешь быть уверена, он недрогнувшей рукой сделает так, чтобы твой труп уже точно никогда не нашли! Да о таком подарке судьбы психопат Артём, наверное, не мог даже мечтать, пока с тобой не познакомился! А тела нет – никто ничего и не докажет! И даже если его поймают, осудят, и он снова пойдёт на посадку, ты не сможешь «восстановить сохранённую игру своей жизни» (Джонни самому понравилась использованная им метафора из сферы, в своё время увлекавшей его, словно наркотик) с того момента, когда ты приняла очень «мудрое» решение выйти замуж за такого обаятельного мужчину!
Однако планы Джонни просветить Екатерину и уберечь от нависшей над её жизнью опасности постигла участь практически всех начинаний, которые он когда-либо пытался реализовать. Его собеседница вдруг принялась защищать Артёма и нести всякую чушь в стиле «Ты просто его не знаешь, какой он на самом деле, а я долго уже с ним общаюсь и поняла, что он на самом деле внутри хороший человек. Он просто сидел, потому что его подставили; он спас товарища, который его подвёл в итоге». И Екатерина извинилась, заявив о своём нежелании продолжать разговор на эту тему.
Джонни, сильно обиженный на такое нежелание прислушаться к его экспертному мнению, испытывал мучительное противоречие. С одной стороны, ему хотелось злобно плюнуть на несчастную дуру, оставив наедине с психопатом, а потом когда тот её грохнет, попросту использовать фактический материал (который надеялся в случае чего найти в региональных новостях) для своих дальнейших статей о деструктивных личностях, но с другой – его не покидала мысль всё же попробовать спасти потенциальную жертву безжалостного социального хищника.
Екатерина фактически сама разрешила за него эту непростую дилемму, написав ему: «Я рассказала Артёму о том, что ты мне говорил, он даже читал твои статьи полностью, и он сказал, что ты сам психопат и представляешь опасность для окружающих, вводя их в заблуждение…»
Прочитав это сообщение, Джонни раздражённо плюнул и решил больше ничего не писать «этой дуре», а просто со временем узнать про дальнейшее развитие её истории в каких-нибудь «плохих новостях».
Однако вскоре события неожиданно приняли мрачный оборот для него самого, когда ему вдруг прислал смс не кто иной как маньяк Артём собственной персоной, причём не на тот номер, который Джонни сообщал Екатерине, и это также особенно пугало. В сообщении в самых оскорбительных по уголовным понятиям психопат «забивал стрелку» в таком месте, где Джонни, наверное, сразу же помер бы от панической атаки даже в отсутствие злоумышленников, угрожавших его жизни. В самых циничных выражениях Артём предлагал Джонни хотя бы напоследок, под занавес своей трусливой и никчёмной жизни «не вести себя хуже девки», «не бежать сразу в ментовку, т.к. тебя это всё равно не спасёт», а «прийти и ответить за свой базар».
Обиженный унижавшими его выражениями Джонни сначала хотел написать «сам ты петух!», однако потом решил что тогда этот придурок его точно убьёт и вообще надо быть выше этого, а потому не стал ничего отвечать. Как назло, Джонни на тот момент находился вне дома, а потому возвращение домой оказалось для него сопряжённым с сильным потрясением, хотя он и пытался успокоить себя тем, что до назначенного времени стрелки его специально искать не будут. В этот раз Джонни купил побольше еды в магазине, чтобы можно было как можно дольше безвылазно сидеть дома, не умирая с голода. К тому времени как он, едва не обделавшись, вернулся домой, на телефон пришло ещё несколько сообщений с угрозами, в которых писавший грозился, используя свои «связи», вычислить его адрес по номеру, приехать «в гости» и зарезать. Джонни также пытался отмазаться, говоря что не знает никакой Елены Дёминой, которую упоминал в своих сообщениях Артём, и никогда в жизни не был знаком с человеком, у которого было бы такое сочетание имени и фамилии. Однако психопат ответил ему: «Ты прекрасно знаешь, о ком речь, ты с ней дружишь и общаешься».
Казалось бы, теперь, когда Джонни закупил в магазине кучу консервов и прочей «долгоиграющей» еды, которой ему должно хватить более чем на неделю, он мог вздохнуть спокойно, но не тут-то было. На душе у него всё равно было очень неспокойно, страх не отпускал его. А тут ещё как назло артериальное давление стало повышаться больше и без того ненормального обычного, из-за чего усиливалась и без того присутствовавшая у него постоянно тревога за здоровье и не отпускала мысль: «либо инсульт хватит, либо пачка каптоприла закончится раньше, чем жрачка. Особенно пугало непонимание того, чего же от него теперь хочет этот тип. Артём писал: «ты ответишь за мою женщину!» Джонни сначала попытался ответить: «я могу с твоей женщиной не общаться, если в этом такая проблема», но психопат ответил что теперь уже поздно и ничто не спасёт его от расправы. «Ты не приехал на стрелку – значит, я приеду к тебе, и тогда тебе пи***ц».
Джонни понимал: даже если этот тип просто его морально терроризирует, не имея реальных планов убить (что не факт, учитывая антисоциальную патологию личности этого деструктивного типа и то, как он не поленился непонятным образом выяснить где-то его номер телефона), то если так пойдёт и дальше, он скоро умрёт элементарно от страха! Таким образом, чтобы успокоиться, нужно было что-то делать, чтобы защитить себя. Но что?! Джонни пребывал в тотальной испуганной растерянности.
Неожиданно его осенила идея. Он вспомнил, как Екатерина признавалась ему:
«У меня еще проблема есть. Я не могу находится в квартире с закрытой дверью! И, чтобы хотя бы чуть-чуть было приоткрыто окно. Я сплю с открытой дверью, ты представляешь?! Ничего не могу поделать. Это три года назад началось, когда всё случилось. Закрываю её только тогда, выпиваю алкоголь – тогда я не боюсь инсульта и прочего, а так мне страшно даже плиту включать: а вдруг я сознание потеряю или еще что и потом сгорю заживо?!»
Напомнив про это, Джонни принялся ехидно расспрашивать Екатерину Куеву, не боится ли она, что её любимый маньяк ночью к ней наведается, когда она будет спать и просто тихо придушит подушкой, например, и тогда она уже точно не проснётся. Вот сюрприз-то будет! Хотя у неё, конечно же, тогда уже ничего не будет. Никогда!
Джонни, впрочем, понимал, что Артём наверняка так не сделает, поскольку, убив свою жертву преждевременно, абсолютно точно лишит себя шанса получить её квартиру, но рассчитывал на то, что перепуганная мрачной перспективой, о которой, несомненно, не задумалась прежде, Екатерина не сообразит про отсутствие высокой опасности убийства *до* написания ею завещания на квартиру. Чтобы дополнительно нагнать страху на собеседницу, Джонни цинично поинтересовался, намеренно преподнося вопрос как риторический: «И ты, несомненно, рассказала про постоянно открытую дверь своему «другу»?! Ай, какая молодец! Что ж, теперь жди гостей!..» А когда Екатерина попыталась возразить: «Но он не знает номер квартиры», Джонни заявил с мрачной усмешкой: «Ага, зная город, улицу, номер дома, а также твои имя и фамилию, это очень сложно выяснить! Молодец! Ты фактически пригласила криминального психопата к себе домой, и дверь оставила открытой на ночь! Поздравляю! Так держать!..»
Теперь ей действительно стало страшно, но она неожиданно в связи с этим стала высказывать претензии: «Даже забыла, что хотела написать. У меня лицо горит огнем. Поздравляю. Ты мне поднял давление! Только выход так и не подсказал!».
Джонни чувствовал, как сам сильно разволновался, а потому решил устроить себе перерыв, чтобы попытаться прийти в себя. Он написал: «Через несколько минут вернусь – расскажу выход, если будешь готова воспринять».
Однако, как Джонни и опасался, результат оказался негативным, да к тому же ещё связанным с дополнительными отрицательными эмоциональными переживаниями для него. Екатерина оказалась не только «не готова воспринять», но и сформулировала свой отказ в неприятной для него форме.
Джонни постарался подробно объяснить, как помогает предотвратить реализацию коварных планов психопатов распространение сведений о них. После чего поинтересовался у Екатерины подробной информацией про Артёма, в первую очередь его реальными именем и фамилией, однако она наотрез отказалась их сообщать. Екатерина ответила в духе, «он мой друг, с которым я общаюсь почти четыре года, я не могу выдать его», а «тебя я даже толком не знаю»…, «ты даже фотографию свою не можешь мне прислать»…, «у тебя самого маньяк на аватарке» и «почему я вообще должна доверять тебе больше, чем ему?»..
Джонни попытался снова взять собеседницу на испуг: «Нам нужно подождать пока он тебя убьёт, чтобы прояснилось кто на самом деле тебе друг, а кто не очень?!» Однако на сей раз ему не удалось добиться нужного результата, а вместо дельного ответа Екатерина начала нести полную чушь. Она вдруг сказала: «Убьёт – ну и ладно. Всё равно то, что у нас сейчас – это не жизнь!» Затем она добавила, вольно цитируя маньяка на аватарке у Джонни: «Мы и так по большей части уже мертвы в своих страхах, сомнениях и смятениях»… Такие формулировки, к тому же напомнившие ему писанину ненавистных психолухов, разозлили Джонни. Он гневно подумал: «Какие ещё «мы»?! Здесь никаких *нас* никогда не было, нет и не будет! Говори только за себя, дура грёбаная!» Ведь как бы ни было плохо Джонни, как бы ни накрывало его каждый день мучительное и неотступное ощущение нереальности, он всё равно очень хотел цепляться за хотя бы такую жизнь, так как понимал, что другой у него никогда больше не будет. Особенно взбесило Джонни упоминание Екатериной того факта, что Артём угрожал только ему, а не ей. Он цинично сказал: «Просто ещё не пришло твоё время умирать. Надо сначала завещать ему квартиру! И этот психопат, ознакомившись с моими статьями, прекрасно понял, что я просвещу тебя относительно его планов связанных с тобой, расскажу тебе правду о том, чего от него ожидать!» Джонни хотелось вообще грубо сказать:
«Слышь ты, овца тупая! Если ты надеешься в данной ситуации выйти сухой из воды, то по – любому не обольщайся! Когда со мной что-то случится, тебя менты очень быстро примут и допросят с пристрастием о местонахождении твоего «друга»! Им очень *понравится* твой ответ про то, что ты не знаешь, хотя на самом деле это будет так. Ты будешь *очень сильно* нервничать, подскочит артериальное давление до таких значений, каких ты в страшных снах не видела. И тогда, вполне вероятно, инсульт, которого ты так боишься, настигнет тебя прямо в обезьяннике, где ты будешь сидеть с шлюхами – гастарбайтершами. Как тебе такая перспектива, а?»
Тут же, впрочем, Джонни сообразил: если высказать сейчас Екатерине подобное, она его сразу в чёрный список добавит, и тогда уже точно от неё хрен какую информацию получишь. А так вдруг она ещё опомнится? Хотя особой надежды на это почему-то не было.
Джонни в который раз уже за свою жизнь подумал, как это плохо, когда у тебя нет настоящих друзей. Не только никто не поможет толком, но и даже просто похныкать некому. В отчаянии Джонни позвонил Андрею Денисову и стал рассказывать ему. Но тот лишь мрачно усмехнулся, не восприняв историю всерьёз: «Будь там реально серьёзные люди, которым ты перешёл дорогу, тебя бы просто тихо убили, без лишних разговоров. А это просто шелупонь какая-то смс-ки пишет. Он понимает, что ты боишься, и ему нравится над тобой издеваться».
Джонни сразу понял, что просить Андрея в такой ситуации о чём-то бесполезно. Или он скажет: «Давай, я разберусь с твоей этой шпаной, а ты в свою очередь поможешь товарищу материально на бухлишко».
«Да на хрен такие друзья вообще нужны!» – гневно подумал Джонни про себя после разговора с Андреем. – «Только ищут поводы как тебя использовать к своей выгоде!».
Не зная, кому ещё пожаловаться, Джонни рассказал о своей проблеме Николаю, у которого, как ни странно, сразу нашёл гораздо больше понимания. Оценив предусмотрительность Артёма, не звонившего, а писавшего смс (чтобы не записали голос) с сим – карты, зарегистрированной на Ахмедова Абдуллу Шайтановича 1959 года рождения, проживавшего в… (Джонни забыл название далёкого горного селения), как удалось выяснить Николаю, используя свои связи «во внутренних органах». Тем не менее, Николай пообещал Джонни помочь, изложив свой план, в соответствии с которым он собирался выдавать себя за его брата. Джонни с присущим ему оптимизмом вначале встретил затею без особого энтузиазма, однако на всякий случай сказал, что был бы очень благодарен, если её удастся реализовать.
Джонни вначале даже было сложно поверить Николаю, хотя тот прежде в серьёзных вопросах его особо не обманывал и не подводил. Он просто недоумевал, каким образом человек, которому сложно зайти в метро или подняться на эскалаторе/лифте торгового центра, колбасящийся от паники в автомобильных пробках, не боится выяснять отношения с «настоящим бандитом». Однако потом Джонни сообразил. Ведь по сути – то Николай, писавший с такой же левой симки, как и Артём, ничем особо не рисковал – в крайнем случае всё равно убили бы Джонни, а не его.
Размышления Джонни о том, почему Николай в данной ситуации не боится, прервал сигнал телефона, извещавший его о получении сообщения не от кого иного как Артёма. Джонни вначале даже боялся читать, но когда всё же решился, то не поверил своим глазам. Артём совершенно искренним тоном поздравлял его с наступающим Новым годом, просил прощения за то что «наехал» и настоятельно просил «обязательно передать» его извинения «брату».
Ошалевший от неожиданного счастливого разрешения напугавшей его чуть ли не до смерти ситуации, Джонни поздравил Артёма в ответ и заверил его, что «обязательно передаст», после чего принялся звонить с благодарностью Николаю, которого теперь стал в шутку называть «братом», и тот со временем также стал использовать такое обращение.
После благополучного завершения этой неприятной истории у Джонни практически полностью пропало желание продолжать какие-либо контакты с Екатериной Куевой. Словно прочитав эту его мысль, она несколько раз повторяла ему в своих остававшихся без явного отклика сообщениях, что не общается больше с Артёмом. В ответ Джонни лишь думал про себя цинично: «врёшь!» А впрочем, для него это всё равно уже было не критично, тем более в своё время она уже совершила свой выбор, а он теперь лишь делал организационные выводы. Но в то же время обижать Екатерину прямым заявлением о нежелании с ней дальше контактировать Джонни не хотел, да и в любом случае был слишком робок, чтобы сказать такое прямо даже ей, а потому пытался отмазываться, ссылаясь на занятость своим проектом и написанием статей, в которых он хотел просветить людей, в первую очередь самих больных, о тех реальных проблемах в организме, которые могут скрываться за диагнозом ВСД. В ответ Екатерина написала сочувственно (что Джонни, впрочем, воспринял как издевательство): «Зачем? Какой смысл? Ты будешь стараться, лезть из кожи вон, а надо тобой только так и дальше будут смеяться тролли и всякие прочие в группах…» На это Джонни отреагировал в мрачных, почти враждебных по тону выражениях: «Ладно. Время покажет, на чьей стороне правота и кто будет смеяться последним!» Однако Екатерина не только не разделила такой наигранный оптимизм, но и заявила печально: «Да ничего оно не покажет, кроме того что ты только будешь ещё сильней расстраиваться, психовать, потом впадать в депрессию и отчаяние. И даже если тебе не хватит смелости покончить с собой, ты от таких сильных переживаний и душевных травм в недалёком будущем серьёзно заболеешь каким-нибудь психосоматическим недугом и умрёшь…»
В ответ на это Джонни хотел написать: «Ты правда считаешь, после таких твоих слов в мой адрес у меня будет огромный энтузиазм с тобой общаться?! Когда мне нужен человек, который будет верить в меня, поддерживать в моих начинаниях, даже когда я иду «один против всех», а не «вот это вот всё», как принято говорить в контактике!» Но в то же время он не хотел обижать, расстраивать Екатерину такой резкой формулировкой. Хотя, с другой стороны, как это сказать иначе, более деликатно и вместе с тем не теряя основной смысл, также не мог придумать. Поэтому решил написать как есть, но когда он наконец собрался это сделать, то обнаружил, что Екатерина не только удалила его из друзей, но и занесла в чёрный список. Теперь Джонни ничего не оставалось, кроме как подвести итоги своего виртуального общения с ней, которое длилось более месяца, иногда нося довольно интенсивный характер, по несколько часов в день. Ему также почему-то вспомнился приведённый ею и разозливший его аргумент, апеллирующий к «утопленным затратам»: «Ты уже столько своего драгоценного времени потратил на меня, и теперь возьмёшь вот так и бросишь?!»
Нет, Джонни, конечно, было очень жаль, что по целой совокупности причин (которые также ему хорошо бы понять и сделать выводы) он не сумел сыграть в жизни Екатерины более положительную роль. Однако даже положа руку на сердце, он не мог назвать время, проведённое в её виртуальной компании, однозначно выброшенным, потраченным зря. Ему казалось, даже не пытаясь задним числом рационализировать, в рассказанном ею были ценные материалы не только для его теории «загадочной болезни», но и в целом для лучшего понимания связи физического и ментального. И Джонни решил ещё раз, напоследок, проанализировать… Он хотел найти объяснение происходившему с Екатериной, понять, как дошла она до жизни такой.
Некоторые темы в её рассказе о своей жизни были созвучны его личному опыту. Например, как-то в начале их виртуального общения между ними состоялся примерно такой диалог:
Ек: …Я как была всю жизнь одна, никому не нужна, так и осталась. Была подруга... Кинула меня.. Недавно перестала кредит за нее платить. Я на себя кредит оформила. Потом к тётке родной ходила поручителем. Прикинь, она тоже не платила и приставы мою карту арестовали и 50% с меня снимали. Я лох по жизни!! Без лоха и жизнь плоха!..
Меня всю жизнь никто не уважал, кажется. Я не могу отказать человеку, понимаешь? В душе себя ненавижу, но вслух всегда отвечаю: «Конечно! Да!» Еще мнительная. Злая… Я чмо злое. Неудачное…
Дж: Зачем ты так о себе говоришь? Я имею в виду, зачем акцентируешь внимание на негативных моментах?
Кстати, в этом я тебя понимаю… Знаешь, у меня лично такая фигня, что поскольку я разбираюсь в каких-то вещах, то я понимаю, допустим, что человеку нельзя доверять, но всё равно веду себя так, словно я ему доверяю, потому что как же я не могу не доверять ему, если формально он не дал мне оснований <в нём сомневаться>?
Ек: Вот и страдаем от своей простоты.
Дж: Это очень печально, когда вроде как близкие люди тебя таким образом, по сути, используют… Но я бы не сказал, что я простой человек… Скорее, слишком добрый.
Ек: Это до слез обидно.
Дж: Как бы встаю на сторону другого. Думаю, как ему плохо, даже забывая о себе. Хотя в остальное время много <на эту тему> рефлексирую.
Ек: Нет. Я не добрая. Я просто стесняюсь, именно стесняюсь сказать НЕТ.
Дж: А что случится, если ты скажешь нет? Как ты это видишь?
Ек: Ладно. Я спать. Ты пиши мне. Если, есть желание конечно. Можно я тоже буду писать. Иногда?.. Нет. Человек обидится, подумает, что я плохая, а я всегда стараюсь быть хорошей. Даже там, где у нормального человека терпение лопнет. Вот тётка... После всего я с ней общаюсь. Покупаю подарки на праздники, денег иногда даю. Она одна воспитывает ребенка. Я, типа... Блаженный лох!
Екатерина откровенно заявляла о себе: «…Я глупая. Меня ничему жизнь не учит. Правда. Столько раз меня кидали...»
Она также говорила о своих опасениях, что окружающие потеряют к ней интерес: «Всегда боюсь, что не дай бог со мной будет скучно... Вот, извини, лезу из кожи... Как дура!..» В какие-то моменты на неё словно снисходило прозрение, и она говорила о себе применительно к людям, которые с ней общаются: «…они привыкли, что я клоун, блин… я для них клоун и не более». Или: «я долбаная актриса… На работе меня все называют Катенька. Они считают, что я добряшка, простая и безобидная. На самом деле, я просто актриса. А может быть, и все люди так. Все актеры. Просто у кого-то это получается хорошо, а у кого то не очень».
После этого Екатерина начала рассказывать про свой «вампиризм» как инструмент управления страхом смерти, руководствуясь странной, специфической логикой: «Я же вампир… Ну, как <тебе это> объяснить... Например, умирает ровесница моя... Это дает мне сил жить дальше. Ведь это не я умерла, а она. И я хочу жить еще больше. И сразу мысли в голове... А может, я вообще до ста лет доживу?! Думаю: в аварии была, машина сбила... Повесилась и не повесилась... Может, это знак?! Это так я себя успокаиваю. Ненадолго хватает, правда... Проходит время, и давление, например, повышается... Всё. Я сразу ощущаю смерть, и хожу несколько дней в депресняке... Никого не слышу и не вижу. Однажды в таком состоянии пришла к совершенно другому дому, когда шла домой. А ты говоришь, что ты странный. А может, я просто идиотка сама по себе и болезнь ни при чём?!» Затем говорит про свою религиозную веру, или точнее, отсутствие таковой, что делает
потребность в управлении страхом смерти особенно актуальной: «Ты веришь, что есть бог? Я – нет. Я уверена, что все живое умирает навсегда – что человек, что собака. И нет там ничего: никакой души, ни рая, ни ада. Ничего. Мы просто сгниём – так, как гниет яблоко. И точка. Придумали библию, чтобы… боялись». Наконец, зачем – то добавляет в межличностно – манипулятивном стиле: «И, прости за навязчивость… Просто ты не ответил. Ты любил кого нибудь?.. Я вообще больше ни с кем не общаюсь в вк. Не хочу. Только с тобой».
Часто она писала о себе довольно сумбурно, например, вот так: «Понимаешь, меня очень угнетает ощущение тоски и ненужности. И в то же время во мне живет агрессия... К людям. За, то, что они счастливы (наверное) а у меня впереди один туман.. И семью я не хочу. Ощущение горя.. Вот что я способна чувствовать и больше ничего. И все это родилось вместе со мной. Это было всегда, сколько я живу. Но с возрастом это стало ощущается еще сильнее. Так хочется все это вырвать! Не знаю, поймешь ли… Хочется плакать… Ком в горле.. Но не плачется. Наверное, у меня и болезни пошли из за моей подавленности. Я всегда чувствую, что одна. Будто у меня нет даже родственников. Они для меня просто люди, которых я знаю, и всё. Хотя нет, я не совсем одна. Со мной мушки <летающие перед глазами>, которые меня, похоже, никогда не бросят.»
Джонни, конечно, сложно было удивить истероидным поведением женщины, ВСД-шницы или нет, однако в данном случае оно зачастую бывало настолько неуклюжим, скорее ей во вред, что возникало желание деликатно намекнуть на данное обстоятельство, поинтересовавшись: «почему нельзя просто быть собой?..» На это Екатерина говорила: «Мне кажется, если я стану собой, то я вообще одна останусь. Итак нет никого почти. Я боюсь этого…»
В чём же могли заключаться причины такого настроя и поведения? Психолухи, их адепты, а вслед за ними сама Екатерина могли сказать: «всё из детства». И действительно, если верить словам героини, её ранние годы выдались очень непростыми: «У меня мать пила. И был отчим. Который хотел изнасиловать меня в 11лет. (Он говорил: «Я болею, Катя. И мама <твоя> мне не хочет помочь. А это из меня хворь моя выходит» (указывая на свою семенную жидкость). Екатерина рассказывала также как он регулярно ходил «избавляться от хвори» у ограды ближайшего детсада). Мне некому было даже пожаловаться. Еще я росла забитым ребенком. Боялась всех... Даже ровесников.
Когда бабуля стала что-то там подозревать, то спросила меня, но я не смогла ей рассказать. Я очень стеснялась.. Я даже плакать стеснялась. У меня просто ком в горле стоял... Всегда, кажется. А потом я решила повеситься. Когда они бухали (мама), я в ванную тихо прошла. Я уже <петлю на шею> накинула, прикинь? Дальше не помню…»
Когда Джонни поинтересовался: «А потом что было, ты помнишь?», Екатерина продолжила: «Да, помню, больница… Какая-то тётка потом приходила, долго беседовала. Она одна говорила. Я молчала и слушала. Спросила <у меня>: зачем? Про школьную жизнь спрашивала. Я мычала просто. Типа, соглашалась… Почему-то тогда, в больнице, я хотела больше умереть, чем в первый раз. Я тихо ненавидела всех. И бога, и отца, что умер. Всегда глаза были, как у побитой собаки. Тоскааа...»
Джонни поинтересовался: «В первый раз, это когда только собиралась повеситься?». Екатерина ответила: «Я не помню даже, повесилась ли я, понимаешь? Может, сознание потеряла. Грохнулась, и они услышали… Теперь живу. Зачем? Не понимаю… Настолько пустая жизнь у меня…»
Читая строчки своей переписки с Екатериной Куевой, Джонни понимал: она стала для него источником вдохновения научиться ещё лучше разбираться в людях, поскольку в её истории было гораздо больше вопросов, нежели ответов. У него была, например, своя теория о том, почему некоторые люди предрасположены становиться жертвами деструктивных типов и вообще тех, кто ведёт себя не очень хорошо по отношению к другим, а также как на этой почве возникают проблемы со здоровьем, которые традиционно принято называть «психосоматическими». Конечно, всяческие психолухи, мотиваторы и иже с ними преподносили это как «вы просто лохи, терпилы и жить не умеете, так вам и надо и вообще «сама дура виновата»», однако для Джонни это была совершенно неприемлемая позиция, а потому он создал на сей счёт свою физиологическую концепцию, основанную на том, как люди отличаются между собой «от природы» по своему темпераменту.
Согласно этой теории, у некоторых людей по биологическим причинам (от генетических дефектов, непосредственно влияющих на передачу нервных сигналов, до кривого позвоночника вследствие аномалии тканей и т.д.) не только может быть повышен симпатический вегетативный тонус в покое (который, вероятно, таким людям только снится, да и то не факт, учитывая какие кошмары многие из них смотрят во сне), но и возникают сильные всплески под влиянием даже небольших стрессоров, включая психоэмоциональные, таких, как конфликтные ситуации. Джонни не нужно было на сей счёт далеко ходить за примерами. Он хорошо знал из собственного опыта, как его начинало буквально трясти во время неприятного телефонного разговора, даже с каким-нибудь назойливым спамером, когда, казалось бы, нет никакой непосредственной угрозы, что к тебе прямо сейчас придут и настучат по голове.
А дальше включался механизм, общий для широкого спектра «тревожных расстройств», основанный на действии, очень удобном на ближайшую перспективу, но губительном в долгосрочной, а именно, избегании (по сути, люди таким образом хотят спастись от лишнего стресса, но он им как бы говорит: тогда мы идём к вам!). В данном межличностном контексте оно проявлялось как разного рода уступки. В результате, люди постоянно оказываются неспособными отстаивать свои кровные интересы, становясь «лохами». Дополнительным фактором, играющим важную негативную роль, оказывался гнилой социальный климат современного общества, когда позорно быть обманутым, а не обманывать самому и т.д. Фактически, окружающие ещё морально добивали таких людей своими порицаниями и насмешками. Ну а коль скоро к взрослому возрасту человек уже прочно, безвылазно увяз в таком состоянии, предопределённом к тому же самой его природой, то шансы выбраться из него, прямо скажем, довольно призрачны. Отсюда выражение: лох – это судьба!
Разбазарив собственные ресурсы и уступив удобные места, такие люди скатываются на дно социальной лестницы, где окружающие согласно самой структуре общества имеют все законные права их безнаказанно пинать если не физически, то морально, основываясь на своём статусном праве. Кроме того, в силу срабатывания у других такого механизма защиты психики, как замещение, им постоянно прилетают сверху помои и пи***ли со всех верхних этажей.
То и дело активируемое у хронических жертв заложенное в человеке от природы чувство социальной несправедливости на уровне эмоций выражается бессильным (в неспособности вылиться в конкретные эффективные действия) гневом – как подчёркивают любители психосоматики, очень токсичное чувство, даже в своих краткосрочных проявлениях ассоциированное со значительно повышенной вероятностью внезапной смерти. А что уж и говорить про разрушительное воздействие на сердечно-сосудистую систему, когда человек его испытывает практически непрерывно!
Чем более тяжкий груз восприятия совершённой по отношению к нему несправедливости несёт на себе человек, тем сильнее в нём желание наказать тех, кто его обидел, отомстить им за содеянное зло. Однако это практически неизбежно означает конфликты более серьёзные, нежели те, страх перед которыми изначально привёл к складыванию нынешней незавидной ситуации. Таким образом, внутренне возмущённому сложившейся ситуацией человеку ничего не остаётся, кроме как навязчиво прокручивать у себя в голове свою злость. И тогда «возникает то чувство, как когда всё время газуешь, но никуда не едешь, потому что чувствуешь, какой ты ужасно ущербный тормоз по жизни, и выгораешь». На «физическом» уровне такое длительное психоэмоциональное напряжение «соматизируется» в мышечное, приводящее к хроническим болям и постоянной усталости.
В данном контексте вспоминается также Майкл Мармот и его «Синдром <низкого> статуса», согласно которому самые ядовитые для низко-рангового индивида факторы сводятся к потере контроля над своей жизнью и социальной изоляции. Любопытно, что «нормальным», т.е. психически здоровым, людям присуща иллюзия контроля; её утрата ведёт к нарастанию тревоги и паники. Понятно также: у хронических жертв есть веские причины сторониться общества, где их ждёт лишь эксплуатация, унижение и т.д., а потому они оказываются отрезанными от социума, испытывая сильное чувство одиночества, ассоциированное, как утверждал известный психофизиолог Джон Касиоппо (см. кн. Джон Касиоппо, Уильям Патрик «Одиночество. Природа человека и потребность в социальных связях»), со значительной преждевременной смертностью.
Екатерина Куева писала о себе: «Мне… лучше одной. Я вообще мизантроп… Ненавижу <людей>. Хотя я и себя ненавижу. Говорю же: я злая». Как понял Джонни, Екатерина ненавидела людей за то, как они обижали и использовали её, а себя – за то, что им позволяла. Примечательно, что в отличие от него у неё не было сложностей с гипертрофированной эмпатией (когда люди злоупотребляли склонностью Джонни к состраданию другим) – в Екатерине ещё в детстве она была растоптана на корню ежедневно пьяной матерью (частенько сокрушавшейся: «лучше бы я сделала аборт, чем тебя уродку рожать») и отчимом – педофилом. Более того, Екатерина проявляла нездоровый интерес к тем, кто людей убивает. Она писала о себе: «Я помешана на маньяках. Несколько лет назад вообще влюбилась в битцевского маньяка Пичушкина. Реально думала о нем постоянно… Мечтала, чтобы его отпустили. Я думала, крыша съедет совсем. Что за фигня? Я работать не могла – он из головы не выходил. Песни стала ненормальные слушать. Психика тронулась – это точно. Замкнулась в себе. Это состояние держало меня несколько месяцев…»
Джонни вообще было сложно такие вещи понять: гибристофилия, стокгольмский синдром и подобное. Даже если Екатерина ощущает себя «лохушкой», в принципе не способной полноценно отстаивать свои собственные интересы, и, следуя глупому женскому стереотипу, хочет найти себе мужчину, который «сможет её защитить» (не такого, как инвалид Джонни, естественно!), то понятно, такой как Пичушкин, с которым даже чеченский террорист в одной камере боялся сидеть, опасаясь за свою жизнь, с одной стороны, вроде бы подходящая кандидатура, но с другой – не очень, поскольку может в какой-то момент решить просто избавиться от неё, физически ликвидировав.
Хроническая жертва может рассуждать: «Если он убьёт меня, но не сможет дальше использовать, а потому с ним я в безопасности». Однако эксплуатация может стать такой, что ей жизнь мила не покажется!
Джонни претило, когда жертву обвиняют в её проблемах, и тем не менее он не мог не задуматься о той роли, которую Екатерина Куева могла играть в создании своей жизненной ситуации, когда её окружение оказывалось состоящим из эксплуататоров и… маньяков.
Ведь сколько бы ни говорили прогрессивные мыслители о важности отказа от стигматизации, человечном отношении к «нейроотличным» людям и т.п., простые обыватели, чуждые подобного рода интеллектуально продвинутой толерастии, по-прежнему будут шарахаться от людей, кажущихся им «сумасшедшими». Можно долго и пространно рассуждать о том, какие у них возникают мысли, например, когда они приходят в ужас от «сохранённых картинок» Екатерины Куевой с мёртвыми детьми. Возможно: «А вдруг она меня найдёт и с моими то же самое сделает?!» Или просто их пугает перспектива контактировать с непредсказуемыми в своей психической неуравновешенности людьми. В любом случае такой анализ представляет скорее академический интерес, а на практике «нормальные», «адекватные» люди по-быстрому свалят с такой странички вк и не проявят особого энтузиазма к общению с её владелицей. И даже если она таким образом пыталась иметь дело со своим сложным жизненным опытом, кто станет в этом разбираться, формируя первое впечатление о ней и кого её проблемы волнуют вообще?! Таким образом, уже «фильтр первого впечатления» оставляет среди потенциальных корреспондентов Екатерины в основном маньяков и им со-чувствующих.
Допустим, паче чаяния у неё всё же завязалась переписка с «нормальным» человеком. И тут начинают происходить довольно «интересные» вещи. У Пиндосов и вообще в англоязычных странах есть такое выражение «пёрнуть мозгом», когда человек неожиданно совершает какую-нибудь ужасную глупость или говорит полную ерунду. По идее, у неврологически и психиатрически нормальных или как минимум вменяемых людей если такое и может происходить, то очень редко. Но, общаясь с Екатериной, можно было заметить не раз и не два, как её мозг «пердел с подливой». Джонни такие эпизоды вначале приводили в замешательство. Он недоумевал: Как же так?! Ведь у неё вроде нет таких значительных структурных дефектов мозга, чтобы начинать такое нести, да и в другие моменты она вроде худо-бедно соображает… Чем же такое может быть вызвано? Какое-то преходящее нарушение обмена веществ, внутренней среды организма в целом и в частности в башке? Вряд ли…
А потом Джонни сообразил: Это может быть проявлением её истероидности; по всей видимости, даже не вполне осознаваемым ею самой способом привлечь к себе внимание. Он уже сталкивался прежде с субъектами, которые вели себя подобным образом.
И ещё к тому же Екатерина часто людям врёт. Джонни, конечно, прекрасно понимал: это не сколько вина её, сколько скорее беда. Ведь она сама в первую очередь страдала от этого, будучи заложницей истероидной тенденции стараться быть хорошей если не для всех, то для максимального числа людей. Но если она сама себя не могла принять и полюбить «такой, как есть», как можно было ожидать этого от других?! Деваться некуда, приходилось лгать, пытаясь представить себя в более выгодном свете, да и то в её превратном понимании.
Джонни казалось, он начинал понимать личную трагедию бедной женщины. Она чувствовала себя очень одинокой. Вроде бы, по житейской логике какое может быть решение в такой ситуации? Найди себе близкого человека, спутника жизни. Даже если вместе поймут, что ей рожать и воспитывать детей – преступление против человечества, они могут соединить свои судьбы, поддерживать друг друга, чтобы не встречать старость в одиночестве, которое так тяготило её уже сейчас, в ещё относительно молодые годы (тридцать с хвостиком). Тем более у неё не было (даже если не принимать во внимание истероидность, которая на самом деле была также серьёзной помехой ограничению своего общения узким кругом) того потенциала внутреннего развития, как, например, у Джонни, который мог годами сидеть безвылазно дома, общаясь с «внутренним голосом» в своей голове. (Участницы групп ВСД называли это его удивительное умение словом «шизофрения», но самого Джонни не очень волновало мнение таких дур). Но вот незадача: какой *нормальный* мужик на такое подпишется, когда она мало того что поехавшая на всю голову, так ещё и лживая насквозь?! Будет врать ему, как его любит, а сама при этом сохнет (или «мокнет») по какому-нить маньяку. Не иначе, должен быть какой-нибудь куколд – экстремал! Ну а обычным, простым мужикам, окружавшим её по жизни было трудно такое понять, а потому в своих контактах с ней они исповедовали «просвещённую» позицию: «Наше дело не рожать! Сунул – высунул – бежать!» Соответственно, Екатерине оставалось потом лишь с горечью рассказывать о том, как очередной потенциальный кавалер, как только выпивал достаточно, чтобы воспылать к ней страстью, начинал искать возможность ей «присунуть»…
А Джонни, вспоминая обо всём этом, печально мысленно посочувствовав своей несостоявшейся виртуальной подруге, решил снова пройтись по группам вк на тему ВСД (в созданную им лично по-прежнему никто вступать не хотел, поэтому там были лишь его собственные странички – «фейки»). Подобно тому, как в своё время Диоген – такой же «немного бомж по жизни», – он отправился на поиски Человека.


Шабаш говнюков

Находить таких людей, однако, оказывалось весьма проблематично по следующей причине. В сообществах вк, посвящённых тематике ВСД, Джонни снова и снова имел возможность наблюдать, как болезнь негативно отражалась на участниках не только физически, но и морально. По доминирующей схеме поведения, определяемой в первую очередь самочувствием, их можно было разделить на две группы: нытики и умники.
Представителям первой категории значительную часть времени было совсем плохо (по крайней мере, на уровне их субъективных ощущений), а потому, чтобы хоть как-то облегчить себе состояние, они периодически жаловались на свои симптомы в постах, публикуемых в сообществах. Их сообщения нередко были проникнуты мрачным духом отчаяния и безнадёжности. Это и неудивительно: к тому времени они обошли достаточно врачей, назначавших разные лекарства, которые либо не помогали, либо «делали только хуже».
Представители второй группы чувствовали себя гораздо лучше, несомненно, в силу объективно несравненно более лёгкого течения заболевания. И всё же, поскольку их состояние было не блестящим, у них было достаточно поводов для проявления негативных эмоций. Вначале, увлечённые волной агрессивной рекламы соответствующих услуг, они были убеждены: им удастся справиться при помощи психотерапии, «работы над собой». А лекарственные препараты от псевдо-болезни предназначены для слабаков, которым необходим наркотический костыль в противостоянии жизненным трудностям. Однако денежные ресурсы наивных клиентов быстро таяли, перетекая обильным потом в карманы алчных психолухов, а пресловутый внутренний конфликт сознания с подсознанием никак толком не прорабатывался и не устранялся. Наконец, в итоге страдальцам не оставалось ничего, кроме как подсесть на презренные «ядохимикаты», в результате приёма которых многих действительно отпустило в какой-то мере, но теперь они ощущали себя в некоем тупике: Дома у них накапливались многочисленные едва начатые упаковки лекарств, которые «не подошли», а в организме – симптомы, не поддававшиеся хвалёным заморским дорогостоящим препаратам, иногда даже наоборот усиливавшиеся ими.
При таком раскладе этим «умникам» требовалась отдушина для выплёскивания своих фрустраций относительно сложившейся ситуации, и они нашли таковую… в травле тех, кому по объективным причинам пришлось гораздо хуже. В известном смысле это было, конечно, удачное решение, но лишь для тех, кто таким образом отыгрывался на более больных. Ведь не зря же Роберт Сапольский упоминал о том, как когда ты находишь себе жертву, на которой можешь отыграться, выплеснув на неё поток негативных эмоций, у тебя в крови снижается уровень вредоносного избыточного кортизола.
Как организовывалась такая травля, Джонни имел возможность наблюдать особенно ярко в одной из самых многочисленных групп вк, посвящённых ВСД. Но прежде чем перейти к описанию и анализу этого мерзкого действа, полезно рассмотреть психопатологические портреты его главных зачинщиков и участников. Главарём сборища был некто Лёша Скипидар, обильно демонстрировавший мерзкие человеческие качества, обычно свойственные тем, кому повезло стать богатым в нищей стране. Уже один его образ жизни, как говорится, наводил на мысли: в то время как его соотечественники не покладая рук по наказу правившего их страной батьки дёргали корову за вымя, дабы в столице соседней дружественной РФ было что жрать, мажорный Скипидар то и дело разъезжал по Лондонам всяким, откуда иногда скидывал фотки. О том, была ли на самом деле у Скипидара ВСД, история умалчивает. Возможно, подобно многим, он попросту сочинил эту легенду в рекламных целях. А может, и была в какой-то лёгкой форме. В любом случае, это не очень существенно. Куда важнее то, как при помощи одной из самых многочисленных тематических групп вк он наживался на больных. Джонни, конечно, там, как говорится, свечку не держал, но, по его подозрениям (а иначе для чего владельцу такая группа, в которой он сам ничего не пишет, зато в группе время от времени появлялись ссылки на предложения заведомо платных услуг, которые оказывал явно не он персонально?!), бабло текло бурной рекой в карман Скипидара якобы «на развитие группы» как от многочисленных психолухов и разнообразной мотивационно – эзотерической нечисти, рекламировавшей в сообществе свои услуги, так и тех, барыжил лекарствами. (Последнее стало возможным из-за омерзительной политики руководства РФ в данном вопросе, когда с некоторых пор практически все психотропные препараты стали продавать исключительно по рецептам. Торчков, разумеется, меньше не стало, но зато сильно для нуждающихся сильно ограничилась возможность лечиться, не связывая себя на всю жизнь проклятием психического диагноза). Торговлю препаратами, впрочем, скоро прикрыли – надо отдать должное в данном вопросе администрации контакта.
Лично, однако, мажорный Скипидар не опускался до управления собственной группой. Да и зачем это нужно, когда в его услужении для этого всегда имелись верные шавки – администраторы, готовые работать на него бесплатно, за идею, как говорится, лишь бы иметь возможность отыграть свои собственные психологические проблемы, самоутверждаясь за счёт тех, кому жестокой волей судьбы меньше повезло со здоровьем?!
Среди лакеев Скипидара самым колоритным персонажем была, пожалуй, оголтелая сектантка Наталья Куровская. В принципе, Джонни мог бы отнестись с пониманием и даже сочувствием к её поведению, касайся оно исключительно собственной жизни (или максимум также родных и близких) Натальи. У него, разумеется, не было времени и особого интереса разузнавать подробности её личной ситуации, но из того немногого что ему довелось услышать краем уха (или прочитать краем глаза) вырисовывалась следующая картина. Проблемы Натальи с ВСД усугублялись сложностями с мужем, злоупотреблявшим то ли алкоголем, то ли какими-то веществами «посерьёзней», да ещё к тому же страдал от какой-то серьёзной хронической инфекции. Сама она характеризовала свои отношения с мужем как «созависимость». Джонни никогда не понимал толком значения этого попсового словечка, но, как он предполагал, здесь имелось в виду следующее: Один человек – «созависимый», сильно эмоционально привязанный к другому, страдающему от пагубной привычки такой как алкоголизм и наркомания, берёт на себя не оправданную ответственность за благополучие другого, не только не готового решать свою проблему по существу, но и отрицающего её.
Как понял Джонни, пытаясь искать выход из этой непростой ситуации, Наталья попадает вместе со своим супругом в деструктивную секту «12 анонимных алкоголиков», где химическую зависимость людей пытались «лечить», вытесняя её дурманом слепой веры в мифическую «высшую силу» и трансформируя тем самым в ещё большую внутреннюю несвободу. Да, это личное дело человека, кому поклоняться, и Джонни бы слова плохого про Наталью не сказал, не пытайся она гадить другим, ни в чём не повинным людям, в мозг своими проповедями! Но… вы когда-нибудь встречали уважающих себя сектантов, не рвущихся обратить всё что движется в свою веру?! Вот в том-то и дело! Она принялась активно заниматься этим, переведя токсичное культистское словоблудие, изначально предназначенное алкоголикам, на язык терминологии, связанной с проблематикой ВСД. Таким образом, Наталья Куровская, якобы сама исцелившаяся от «невроза», испытывала теперь неукротимый зуд не просто самоутверждаться за счёт тех, кому меньше повезло со здоровьем, но также в унизительной форме навязывать им незатейливые сектантские взгляды о природе их недуга.
Наблюдая, как зомбированные чужой рекламой участники сообщества навязчиво повторяли: «это всё у нас в голове», Джонни невольно вспомнил циркулировавшую одно время байку о том, как якобы в цивилизованном мире чуть ли не у каждого бомжа имеется личный психоаналитик. Однако в действительности ситуация поворачивалась едва ли не наоборот: в США, например, с некоторых пор стало принято рассматривать пристрастие к наркотикам как болезнь головного мозга, а не моральную слабость. В группе же контакта, населённой в основном жителями РФ и Украины, распоясавшаяся сектантка вместе с её сторонниками проповедовали взгляд на ВСД как своего рода дурную привычку, от которой страдающие ею не могут самостоятельно отказаться, а потому нуждаются в своего рода перевоспитании. В качестве основной причины недуга Куровская называла безделье и настаивала на необходимости лечения трудотерапией – стать волонтёрами и т.д. Мол, тогда у них просто времени не будет привлекать к себе внимание мнимой болезнью. Таким образом, как цинично отмечал для себя Джонни, в качестве терапии предлагался труд даже хуже, чем рабский, – ведь последний ещё хоть как-то оплачивался!
Впрочем, тем, кто писал ей в личку с нижайшей просьбой поделиться секретом её волшебного исцеления от ВСД, сиречь невроза, Наталья давала другую рекомендацию, выдержанную в лучших традициях секты Двенадцати Анонимных Алкоголиков: принять своё беЗсилие. Читая рассказы тех, кому довелось пообщаться на эту тему с Куровской, Джонни горько усмехался, размышляя о том, до какой интеллектуальной деградации должны были дойти люди, чтобы поверить в такие вещи. «Да, на безсилии очень далеко уедешь! И ведь у них не настолько плох мозг в плане органического поражения, чтобы не быть способными в принципе разобраться. Просто такой низкий уровень грамотности, общего понимания окружающего мира!» – мрачно констатировал Джонни.
Куровская была отнюдь не единственной колоритной личностью в этом логове. Рассказ о прочих персонажах уместно будет начать с её помощницы в управлении группой на протяжении длительного времени – Тамары Покакович.
Представляя младшую (если не по возрасту, то по должности, так сказать) напарницу, Куровская рекомендовала её как человека не просто исцелившегося от невроза путём серьёзной работы над собой, но и хорошо разбирающегося в медицине, в первую очередь эндокринологии.
Однако фактически все знания Покакович сводились к тому, что поскольку развитие у неё ВСД было связано с дисфункцией щитовидной железы, она запомнила, какие анализы надо сдать для проверки данного органа. На этом, собственно, имеющиеся у неё полезные знания в сфере медицины ограничивались, зато надо было видеть её возмущение, когда те, у кого их в отличие от неё было не с гулькин хрен, делились ими в возглавляемой ею группе. О, слышали бы вы вопли её пламенных речей о том как нужно Джонни «привлечь к суду, а потом принудительно отправить в дурку лечить голову» за то, что он, не имея образования – ни медицинского, ни психологического, ни вообще никакого, дезинформирует и запугивает невротиков». Джонни, конечно, от души поржал над такими серьёзными заявлениями, хотя ему уже скорее становилось не смешно, а обидно за державу, интеллектуальное вырождение населения, когда он видел как Покакович практически ежедневно «просвещала» участников вверенной ей Скипидаром группы например, такими психологически – эзотерическими фантазиями относительно этиологии человеческих болезней:

«Психосоматика: Скажите, Что У Вас Болит, И Я Отвечу, Где У Вас Проблемы В Жизни.

Знаете, что получится, если скрестить медицину и психологию? Удивительная вещь получится, скажу я вам! Психосоматика. Это такое направление в медицине, которое занимается влиянием наших эмоций, страхов и психологических блоков на здоровье. Научно доказано, что наши внутренние переживания и чувства результируют в физические болезни.

Итак, что же могут рассказать ваши больные места?

Голова

Если голова часто или постоянно болит — это “болят” мысли, обилие информации или раздумий по какому-то поводу. Головные боли часто бывают у высокоинтеллектуальных людей, которые подавляют эмоции. Эта проблема говорит о низкой самооценке и страхе, внутренних упреках за что-то и о том, что человек прячет все в себе.

Волосы

Проблемы с волосами (раннее поседение, потеря волос, их безжизненность) — индикатор стресса, беспомощности и отчаяния. Волосы, особенно у женщин, — символ жизненной энергии. Проблемы могут возникать, если человек живет в постоянном напряжении и страхе. А всего-то и нужно — быть собой, верить в себя и в помощь свыше. Иногда болезни волос могут возникать как ответ на большое эго, гордыню и бессознательную обиду на Бога.

Шея

Шея соединяет разум (голову) с чувствами (телом). Проблемы с шеей говорят о том, что у вас не в ладу друг с другом первое и второе. На метафизическом уровне это надо понимать как мост между духовным и материальным. Болезни шеи говорят об отсутствии гибкости: человек боится повернуться, чтобы услышать правду за спиной, игнорирует ситуацию вместо того, чтобы в ней разобраться. Можно еще при больной шее попробовать кивнуть утвердительно или отрицательно помотать головой. Это покажет, в чем у вас трудности, говорить “Да” или “Нет”.


Глаза

Близорукость — отсутствие дальновидности, боязнь будущего и нежелание смотреть дальше своего носа.
Дальнозоркость — неспособность жить настоящим, сегодняшним днем. Человек с дальнозоркостью слишком долго думает, прежде чем сделать то, что необходимо сделать, не может увидеть ситуацию в целом.
Дальтонизм — глаз не воспринимает цвета, видит все серым. Говорит о том, что человек не может воспринимать радость в жизни. Важно посмотреть значение того цвета, который вытесняет сознание.
Глаукома — бельмо. Человек страдает в настоящем по поводу прошлого, нежелание простить и принять прошлое.

Зубы

Зубы болят у людей нерешительных и не принимающих решения. Все решают за вас, а вы сами боитесь, не умеете анализировать жизненные ситуации. Проблемы с жевательными зубами говорят о том, вы не можете усвоить обстоятельства, при этом верхние боковые зубы отвечают за принятие решений, а нижние — за принятие ответственности за свои решения. Слева — личное, справа — социальное. Еще есть мнение, что проблемы с левой стороной тела фиксируют проблемы в общении с матерью, с правой же — с отцом.

Рот

Болезни ротовой полости, например, стоматит, связаны с разъедающей душу обидой. Прикусывание языка — наказание себя за болтливость, щёк — беспокойство, сокрытие своих тайн и секретов. Рот связан с принятием новых идей. Любые проблемы в нем говорят о нестроениях именно в этой сфере.

Губы

Губы — отражение нашей чувственной природы. В зависимости от внутренних проблем на них могут отражаться следующие недуги:
Трещины — человек разрывается от противоположных чувств.
Кусание губ – самонаказание за проявленную чувственность.
Герпес — то же самое, что и кусание губ, но в более серьезной форме.

Спина

Спина символизирует опору жизни. Проблемы со спиной говорят об отсутствии моральной поддержки. Человек считает, что его не любят, или вынужден прятать свою собственную любовь. Если человек теряет подвижность, значит, он не может проявлять любовь к другим через деятельность. Если слева — то к близким, если справа — то к миру.

Поясница

Поясница — это конфликт. Чувство вины. Внимание приковано к тому, что в прошлом. Низ спины связан с материальными благами, деньгами, партнером, домом, детьми, работой, дипломами и т.п. Боль в этой области говорит о том, что человек хочет обладать чем-то, чтобы почувствовать себя увереннее, но не решается признаться в этом ни себе, ни другим. В результате он вынужден делать все сам, все взваливать на свою спину.

Суставы

Бурсит — тема подавленного гнева. Человек стремится к совершенству во всем, даже в мелочах. Он не разрешает себе проявлять гнев, и этот гнев накапливается в суставе.

Артрит — мысль, что тебя не любят. Люди, страдающие артритом, как правило, очень правильные люди. Для них всегда главенствует слово “надо”, они делают все через себя, буквально ломая через коленку. Очень силен “внутренний критик”.
Вывихи. Частые вывихи конечностей говорят о том, что человек слишком позволяет манипулировать собой.
Проблемы с коленями — упрямство, гордыня, подавленный страх и нежелание уступать.

Лишний вес

Если у человека держится лишний вес, то ему следует пересмотреть свой внутренний мир. Зачастую тело держит лишнее, чтобы защититься от внешних воздействий. Человек слишком беззащитен перед социумом, перед жизнью в целом. Иногда говорит о подавленном стремлении достичь желаемого. Люди с лишним весом в детстве или подростковом возрасте часто переживают много унижений, насмешек и оскорблений в свой адрес.

Голени

Проблемы с голенями говорят о конфликтах жизненных принципов. Возможно, у вас произошло крушение идеалов, а, возможно, вы хотите чего-то, что противоречит вашим моральным устоям. Боль в голени мешает двигаться вперед, шагом или бегом, поэтому она связана с нашим отношением к будущему и нашей способностью двигаться вперед в жизни.

Желудок

Врачи подтверждают, что гастрит часто возникает на почве переживаний и нервных перенапряжений. Проблемы с желудком говорят о том, что вы находитесь в подвешенном состоянии, в жизни не хватает определенности, и местами даже посещает чувство безысходности и обреченности. Язва желудка говорит о чувстве ущербности, страхе и незащищенности. Появляется также из-за раздражения, которое наружу никак не выпускается. Если бы эти люди высказывались, то язвы бы не было».

Джонни даже не стал интересоваться, какое нужно иметь образование, чтобы научиться сочинять подобный психо–эзотерический высер, в каких университетах и академиях кончать, а лишь усмехался про себя с горьким цинизмом, что наверняка у Покакович никогда не болела голова от «обилия информации или раздумий по какому-либо поводу». Однако, несмотря на вопиющую скудость реальных базовых знаний, вела себя она весьма самоуверенно, словно наглый голубь, тычущий повсюду своим зобом.
Дополнительно наглости Т. Покакович придавали подруги, поддерживавшие её в полемике на стене группы. Поддакивая друг другу, они налетали, словно стая коршунов, и принимались травить жертву. Излюбленным объектом внимания был у них Дима Седых (Подробнее про его «историю болезни» см. ВСД: Психолухи вас обманывают). Из всей оравы с наибольшим напором в его адрес брызгала слюной Оксана Жопсон. В порыве праведного (?) гнева она могла подолгу разглагольствовать на стене группы о том, какое презрение у неё вызывают слабаки, не достойные называться мужчинами, которые вместо того, чтобы взять себя в руки и решать свои проблемы, способны лишь ныть и жаловаться на жизнь. Особенное возмущение у Оксаны вызывал тот факт, что Дима, именуемый ею по этой причине ленивым, безвольным паразитом, уже несколько лет нигде не работал, а «сидел на шее» у своей матери.
Здесь следует отметить, впрочем, что и в целом, образно выражаясь, коса Димы Седых, при помощи которой он собирался собирать урожай бабла с сердобольных барышень, нашла на камень гендерных стереотипов. Дамы всё чаще прямо заявляли ему: «научись обеспечивать себя сам, инфантильный у*бок!»
Джонни, однако, не считал перечисленные моменты достаточным моральным основанием гнобить человека. Да, физически Дима был действительно слаб. Но виноват ли человек в том, что организм его дефективен? Проще всего сказать: если ты слабосильный – тренируйся. Однако если у нормального, здорового человека при этом «накачаются» мышцы, то у такого как Дима, вероятно, откажут почки, когда распадающаяся мышечная ткань выделит миоглобин, который забьёт почечные канальцы. Не говоря уже о том, что напряжённая физическая нагрузка у человека со слабым, но при этом гипертрофированным сердцем (как у Димы) может спровоцировать сбой электрической активности, катастрофическое нарушение сердечного ритма и внезапную смерть. И на патологических изменениях мышц проблемы Димы со здоровьем отнюдь не ограничивались. По-видимому, в силу генетической аномалии у него были дефективные ткани по всему организму. Так, Диме было сложно волочить хилые ноги из-за мучительного артроза. Но суставы поражались не только там. Плохой позвоночник из-за компрессии магистральных артерий, снабжавших мозг кислородом, приводил к неприятным, и, вероятно, в какой-то мере свидетельствовавшим об опасности инсульта симптомам, таким, как головокружение. Ситуация значительно ухудшилось после того, как Диму, с которого заведомо нечего было взять, как-то на улице зверски избили гопники, которым, разумеется, он ничего плохого не сделал! Но тех, кому в силу социального статуса ещё с детства было предопределено стать «быдлом», нанесение непоправимого вреда здоровью бедной жертвы не волновало (благо никто не видел и потому не накажут!), подобно тому как в своё время упивавшихся грабежом некогда великой страны олигархов, депутатов и министров не заботило, на что родители подраставшей шпаны, месяцами не получавшие честно заслуженную зарплату, будут кормить своих отпрысков и себя! А скорбный и болезный Дима, хилый физически и морально, лишь оказался крайним, самым слабым звеном в этой цепочке сплошной несправедливости. Через какое-то время после того эпизода Диме стало ещё и сложно глотать, чем ограничивалась его возможность восполнять в своём организме питательные вещества, необходимые для оптимального поддержания его разнообразных функций.
Возмущённый таким несправедливым отношением, Джонни вначале собирался с позиций высокой науки написать о том как патологические процессы в теле Димы объективно ограничивали его жизненные перспективы, включая возможности трудоустройства, дабы поставить на место Оксану Жопсон и всю возглавляемую ей стаю агрессивных куриц, клевавших бедного мальчика. Тут же, однако, по более спокойном размышлении, он был вынужден оставить эту затею. Ведь сколь бы убедительными ни были его аргументы, бесполезно адресовать их тем, чьи мозги не подготовлены их воспринимать. О том, чем была заполнена, например, голова Оксаны Жопсон, Джонни мог сформировать представление, основываясь не следующем её сообщении и последующей дискуссии:
«Кто насрал в моем подъезде?»
Первым отозвался, разумеется, Кейси Джонс (подробнее про его патологию личности см. ВСД: Психолухи вас обманывают)), фигурировавший теперь в контактике как Серулин Сучий: «Димка Седых, кто же ещё!» Ему тут же возразил ярый «поклонник» Джонни Юра Педрилко, выступавший на сей раз под псевдонимом «Хулиган какой-то»: «Откуда у него какашки, если он не ест?» Но Кейси настаивал: «Да ладно?.. Он срёт пряниками, которые хомячит килограммами каждый день в перерывах между жалобами здесь в группе на то, как он, бедный, голодает».
Оксане Жопсон, однако, было не до шуток. Она сказала: «Вам смешно, а мне с этим жить!»
К разговору подключился ярый сторонник Натальи Куровской в её сектантской деятельности Вова Болванов. Он поинтересовался:
– Оксана, как решать будешь проблему?
– Вова, позову спец. службу, возьму образцы ДНК со всех соседей и с говна. Пусть вычисляют. У нас 9 квартир всего в подъезде, и такой подставы ни от кого не ждала. А вообще я уже вычислила соседа по туалетной бумаге, которой кучка была прикрыта
– Оксана, надо камеры ставить
– Надо.
– Заработай себе паранойю шпиона!
– Вова, нах надо. Но соседа того напугала, теперь он точно будет обо мне вспоминать, когда срать сядет. Мне теперь нужно, чтобы это убрали...вот жду других соседей, когда с работы придут
– Оксана, веселуха у вас там... ну у чела может беда… ключи потерял… не в штаны же навалить!
– Вова, дома он сейчас спит. Говнюк.
– Оксана, он хоть мину замаскировал?
– Вова, туалетной бумагой прикрыл, но, видимо, пьяный был, вляпался и следы ведут в его квартиру. У меня фото и видео есть, но сюда не буду уж скидывать, не по теме ж. Но у меня от увиденного ВСД обострилась!
– Оксана, стресс ясен **й.
– (Серулин:) Оксана, Следы ведут в вашу квартиру...
– Серулин, нет, в соседнюю. У меня №13.
– (Серулин:) Оксана, да, я понял.. Я представил, как ты улики предъявляешь.
– Серулин, у нас группа есть в WhatsApp, я там выложила это видео с уликами, а соседка фото, т.к. она обнаружила утром эту находку.
– (Вова:) Оксана, это еще ничего не доказывает!.. Ваше дело рассыплется!.. Чел мог просто по пьяни вляпаться.
– Вова, что ему делать между третьим и вторым этажом (где и лежит *это*), если он живет на втором? – Оксана, может он бухал с соседом на третьем.
– Вова, первый этаж чист, третий тоже. Следы ведут с площадки между 3 и 2 этажами прямиком в его квартиру. И сосед на 3 этаже, на которого вначале пали подозрения у соседки тоже с 3-го, закодирован и за ним жена внимательно следит. А еще у них не очень хорошие отношения и разница в возрасте 20 лет, чтобы бухать вместе.
– Оксана, надо, короче, экспертизу делать.
– Вова, да, как ни крути
– Оксана, закодирован.. Расшиться пятиминутное дело.. По стакану в**бал и уже любовь!
– Вова, ну не знаю... Эту версию сможем проверить, только когда его жена домой приедет и увидит кучу
– Оксана, у меня товарищ был старше меня на 23 года. Я с ним на ты. Правда, его по отчеству звал Федорыч. На одной волне, короче. Бухали вместе. Он даже в клубняк с нами ходил. Девочки, водка, рок н ролл. А ты говоришь, разница.
– Вова, ну соседи-то все друг про друга знают. Эти точно не дружат, поверь.
– Оксана, смотри. Обвинишь человека, а он не при делах. Потом вина за***т Да еще и страх перед ним. Будешь домой огородами ходить!
– Вова, я уже обвинила! Он начал беситься, сказал, чтобы полицию вызывали. К нему и старшая по дому приходила и мы с соседкой. Без толку. Быдло там сидит.
– Оксана, а жена его не выдаст. Ты же б тоже своего не выдала.
– Вова, не буду. Я всегда с гордо поднятой головой хожу. Извиняюсь, если обидела и иду дальше.
– Королевна, х***.
– Вова, я бы убрала или заставила убрать своего ненаглядного.
– "Дерьмовое" дело... Е***ь, как скучно я живу!
В разговор тем временем включилась ещё одна любительница травить Диму и прочих не согласных с тем, что у них «всё в голове», по имени Ирина Сафина, подписывавшаяся почему-то в японском стиле как Ханыко Куяки:
– Оксана, не поверишь, у меня тоже наложили кирпичей, что за х.... И так дышать нечем.
– Ханыко, жуть какая... просто проклятье ВСД–шника. А может, это к деньгам?
– Сегодня что то не мой день, села в такси и дерьмецом завоняло, б***ь, у меня уже фобия развивается на этом фоне.
– Вот и у меня паранойя. Кажется, что кто-то из домочадцев вляпается...
– Оксана, у нас уже соседи уносят к себе домой какахи, подошвой, может, меньше вонять будет, я уже и хлорки набрызгала, так вони еще больше, говорят же не трогай говно, вонять не будешь.
– Ханыко, у меня тоже мысль была налить хлорки, спасибо что предупредила
– Оксана, я так подумала: может, один и тот же гад нам наложил, пометил нас, так сказать?
– Ханыко, одновременно в разных странах и городах? Если только силой мысли…
– Оксана, фиг его знает… Может, телепортировался? Одна нога здесь – другая там.
– Ханыко, могучий должно быть парень, что аж две кучи наложить успел за столь короткий срок в разных местах.
В этот момент будущий администратор группы Мария Фроськина снова вспомнила Диму Седых и вскользь упомянула, как его увлечение компьютерными технологиями могло открыть перед ним такую возможность, в чём её поддержал Хулиган: «я тоже о нем подумал»…
Наблюдая этот спектакль, Джонни недоумевал, почему Ольге Жопсон, считавшей себя такой умной, не хватило ума примерить на себя эзотерические принципы, изложения которых часто вывешивала на стене её подруга Татьяна Покакович. Например, такое простое и несложное для понимание правило, которое можно было бы сформулировать как «закон возвращения говна»: чем больше ты гадишь жизнь другим людям, тем обильнее потом от них получишь назад!
А впрочем, кое-чему Оксана Жопсон, наверное, всё же научилась, коль скоро она теперь развивала большую активность в виртуальной группе ВСД, нежели в компании своих соседей! Ведь здесь она могла практически безнаказанно гнобить того же Диму Седых, будучи уверенной, что мать ему не даст денег на билеты до Питера, чтобы у него имелась возможность насрать ей под дверь в буквальном смысле!
Впрочем, как уже отмечалось, в руководимой Н. Куровской группе, активные «поклонники» были не только у Димы С. Ещё больше «фанатов», так сказать, имелось у самого Джонни. Самым ярым среди них, несомненно, был Юра Педрилко. Его в Джонни бесило практически всё: от таких концептуальных моментов как диаметрально противоположный взгляд на природу и этиологию ВСД и соответственно (как это формулировал Юра) «нежелание лечить свой невроз», до таких мелочей, как склонность «коверкать чужие фамилии». Последний пункт недовольства Юры сам Джонни находил не только забавным, но ещё и весьма неуместным, рассуждая так: важно не то, какая у тебя фамилия и как кто-либо её пишет или произносит, а каким ты являешься человеком.
Конечно, в своё время Джонни больше возмущали нежели смешили глупые шутки о том, что грузинская фамилия «Фекалия» благородней, отражая более знатное происхождение, нежели «Говнидзе», даже когда тот и другой «служат во внутренних органах». Ещё тогда, в далёком детстве, Джонни считал подобные тупые приколы возмутительными. Как ему представлялось, из сочиняли подлые враги СССР, жаждавшие поссорить народы, населявшие великую страну.
Теперь же он считал вообще абсурдным обижаться на неправильное употребление кем-то твоего условного буквенного обозначения, рассуждая так: какая разница, какая фамилия более элитная, ПедрилкО или ПедрилкА – главное, как ты себя ведёшь по жизни, называясь ею! И уж тем более глупым Джонни находил, когда кому-то не нравилось использование псевдонимов в контакте, которых недалёкие недовольные люди называли «фейками» (обнаруживая к тому же тем самым своё непонимание смысла этого слова). Нет, разумеется, именовать свой профиль вк Вовой Путиным (или Петро Порошенко, если живёшь в Украине), наверное, было бы политически некорректно. Однако в остальном какой смысл ломать копья из-за набора букв, которым ты себя поименовал, если делать выводы о тебе основываясь лишь на этом глупо?
Джонни лишний раз убедился в этом, когда его беседу в контакте, на организацию которой (а главное, наполнение участниками) ушло столько времени и сил, захватили тролли, которых возглавлял субъект, именовавший себя Серун Какулия. Джонни было плевать, к какой национальности в действительности принадлежал этот тип и каково было его настоящее имя, полученное им при рождении – главное, какое из него выросло говно, не способное ценить, а только разрушать созданное другими.
Да и если взять того же Юру Педрилко, его сексуальная ориентация отнюдь не такова, как могло бы показаться, исходя из его фамилии. Напротив, он был очень темпераментным гетеросексуалом! Нет, разумеется, бурная активность его не включала реальный половой контакт с настоящими партнёрами (ибо, как говорится, «кто ж ему даст?»), однако несмотря на это Юра умудрился затрахать многих женщин до изнеможения. Так, например, когда Тамара Покакович добровольно покидала пост администратора, в качестве одной из основных причин ею было названо неуместное поведение Юры, то и дело осквернявшего её мозг своей невротической семенной жидкостью. Нет, не в буквальном смысле, разумеется, однако Тамаре от этого было ненамного легче, когда Юра постоянно писал ей в личку, а когда она его блокировала, то прямо на стене возглавляемой ею группы, с настойчивым требованием приютить его «птенчика» в своё «дупло».
Джонни, впрочем, не осуждал Юру за такое поведение. Он мог понять трагедию человека, которого болезнь в значительной мере ограничила в его высшей нервной деятельности, выделяющей человека из мира животных, оставив ему лишь более примитивные функции типа активности моторной коры, направлявшей руку, которая то и дело теребила постоянно свербящий окаянный стручок, ну и контролировавшей анальный сфинктер, чтобы, так сказать, не обосраться во время парада.
Ситуация с лечением у Юры также была незавидная, особенно в свете того, как он сам её воспринимал. Ему было особенно обидно, так как он вроде делал всё правильно: не стал читать про разные страшные болезни в интернете или слушать «поехавших» вроде Джонни о необходимости поиска в организме реальной патологии, а обратился к специалисту, к которому нынче принято ходить с подобными проблемами, а именно к психотерапевту. Там Юре назначили лекарство «Паксил», которое он принимал как положено, и вроде как ему даже удалось избежать сколько-нибудь значительных побочных эффектов, многие неприятные симптомы ушли, но… по его же собственному выражению, каждый раз, выходя из магазина, он чувствовал себя так, словно его там «там е**ли семь негров семь часов». Последнее образное сравнение, впрочем, ещё не делало его пи**ром, если только латентным, поскольку в реальности он не практиковал рецептивный (или Джонни не знал как это назвать, когда не «трахает» не он, а его) половой акт по очереди с целой группой афроамериканцев.
Но, как бы там ним было, а в сложившейся ситуации Юра не придумал для себя ничего лучшего чем пытаться отвлечься от неприятных симптомов его «петушения» воображаемыми неграми… унижая и тролля тех, кому было хуже чем ему по объективной причине. Особенную неприязнь и агрессию у него вызывали те, кому несмотря на более тяжёлое течение болезни хватало разума понять, что недуг их имел реальную причину. И в некотором роде у него была очень выгодная позиция. Так, у некоторых Юра ехидно вопрошал: как успехи в лечении остеохондроза? Ну и понятно, коль скоро в действительности речь шла о дегенеративной и вообще не поддающейся лёгкой коррекции патологии тканей, похвалиться его оппонентам, как правило, было особо нечем, не считая временных просветлений после особо удачных серий массажа, мануальной терапии и ЛФК, Тех же, кто в отчаянии начинал лечиться симптоматически таблетками, Юра презрительно вопрошал: «если вы считаете, что ваша проблема не «в голове», то зачем же вы тогда жрёте транквилизаторы и антидепрессанты и почему они вам помогают?!» Джонни разобрался, в чём был подвох и здесь. Во-первых, согласно современным представлениям, фармакологическое действие антидепрессантов в значительной мере сводится к тому, чтобы повышать концентрацию в мозге определённых «питательных» веществ (таких, как белок, известный под названием нейротрофический фактор мозга) помогающих выжить нейронам, оказавшимся в неблагоприятных условиях, таких, как гипоксия, которая, кстати также может существенно нарушать передачу нервных сигналов между клетками ЦНС. Во-вторых, прогрессивные психиатры уже всё больше рассматривали даже те же аффективные расстройства как результат биологического сбоя, проявление которого запускается негативными жизненными обстоятельствами. Наконец, Джонни находил здесь уместной следующую аналогию: если человек принимает жаропонижающие, это не означает, что болезнь изначально вызвана повышением температуры. На позицию своих оппонентов в этом вопросе Джонни смотрел так:
Раньше дикари щупали человеку лоб, и если он горячий, называли это «лихорадка». Теперь, когда люди видят, как человек много беспокоится, это принято именовать «тревожное расстройство». Прежде шаман говорил, что человек прогневал духов, и нужно было заплатить ему, обладающему особым даром, чтобы их изгнали. В наше более «цивилизованное» время человеку втирают, что плохое самочувствие, которому нынешние знахари не в состоянии найти внятного объяснения, – это «невроз», конфликт сознания с подсознанием или ещё какая-нить подобная мутная эзотерическая хрень. Как в древние времена внушали, что духов вызывать/изгонять умеет только шаман, так и теперь говорят, что без «специалиста» – психолуха не разберёшься.
Это сравнение с лихорадкой очень нравилось Джонни за исключением одного крайне неприятного момента: его уже использовала на стене своей группы Наталья Куровская, обращаясь к подписчикам своей группы, вкладывая в него, очевидно, совершенно иной смысл, а именно: «Вы болеете, так как неправильно живёте». И нужно, мол, не глушить свои симптомы антидепрессантами и прочими психотропными препаратами, а менять себя, собственный гнилой внутренний мир, свои нездоровые («со-зависимые» и проч.) взаимоотношения с окружающими и т.д. Джонни прекрасно понимал, какая мерзкая, токсичная подстава заключалась в проповедях этой сектантки для людей, безвылазно оказавшихся в ситуации, в которой находился он сам: Из-за генетического или какого-то иного дефекта как их самочувствие, так и объективное состояние неуклонно ухудшалось. Организм буквально разваливался, пока человек не умрёт. А по такой логике получалось, мучительно неотвратимо скатываясь навстречу своей смерти, человек должен был ещё и себя и виноватым в этом почувствовать, так как, получалось, он сам себе всё это устроил! Но, как бы ни было обидно это признавать, Юра оказался прав – сколько бы Джонни ни старался писать свои статьи и прочие материалы, которые знакомившиеся с ними неизменно называли «бредовыми», сторонников у него так и не появилось. Совсем! Ни одного! Зато у той же Куровской в её эзотерически – сектантских проповедях о причинах болезней их становилось всё больше, в возглавляемую ею группу вступали новые участники, высказывавшие активную поддержку взглядов своей руководительницы. Так, например, некто Иван Долбодятлов изложил своё видение этапов развития невроза:
Отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие.
1 стадия. Отрицание: Это не невроз, у меня какая-то болезнь, от нервов так не может колбасить!
2 стадия. Гнев: Врачи не лечат, родственники и друзья не понимают, как я заболел все оказались такими му**ками, советуют мне только одну х**ню!
3 стадия. Торг: Ну ладно, я начну пить антидепрессанты, еще какие-то лекарства, на YouTube видео какое-то посмотрю, лечиться же надо!
4 стадия. Депрессия: Я не первый год жую лекарства, они уже даже немного не облегчают симптомы. Писец, выхода нет, как теперь жить?!..
5 стадия. Принятие: Одни лекарства и блогеры YouTube не прокатят. Это огромная работа, которую необходимо делать самому. Надо каждый день, каждый час делать усилия. Нужно решать внутренние конфликты, выяснять откуда пошел невроз. Решать проблемы, которые делают нервы. Учится жить по- новому, прежней жизни не будет. Нужно строить из себя нового человека. Искать другие пути в лечении. Пробовать что-то новое. Пересмотреть свои взгляды на жизнь. Отпустить прошлое. Простить и забыть некоторых людей. И т.д. и т.п.
Ну и естественно, Наталья Куровская, которой это не могло не напомнить учение её любимой секты 12 анонимных алкоголиков, с энтузиазмом прокомментировала: «Истина». У Джонни же глубокое омерзение, вызванное этим постом по существу, усугубилось ещё и гнетущими ассоциациями со стадиями процесса умирания в известной концепции Элизабет Кюблер-Росс…
Джонни прекрасно понимал: ему было от чего впасть в отчаяние. Ведь если за более чем за два года в группах посвящённых ВСД у него не появилось ни одного (!) единомышленника, то скорее всего за то недолгое время, что ему оставалось жить, ему так и не удастся их найти.
И тем не менее, как бы ни было тяжело, как бы ни опускались у него руки, время от времени ему всё же удавалось встречать посты людей, мотивировавших его продолжать свой «сизифов труд». Таким человеком была, например, молодая женщина по имени Надежда Коробкина, сбивчиво (что можно понять, учитывая её эмоциональное состояние) рассказавшая свою безрадостную историю:
«Здравствуйте. Вчера узнала о своем диагнозе, и впала в глубокое отчаянье. Не знаю, как с этим жить дальше… Ещё с раннего детства мне всегда было плохо, дурно. Я уставала, у меня кружилась голова, всё болело, слабость. И, сколько я себя помню, так было ежедневно. Я не переносила малейших физических нагрузок, было тяжело в школе, постоянно болела голова. С возрастом симптомы прибавлялись. Лет с 18 я стала обследоваться от и до, мне ставили диагноз ВСД! Причину не говорили, выписывали травки, успокоительные и отправляли домой. После родов мои проблемы усугубились, да и ребенок родился совсем не здоровым… Теперь у меня постоянно слабость дикая; головные боли, которые невозможно снять ничем; головокружения такие, что я сутками не могу встать с кровати – сразу падаю, только подняв слегка голову! Обычная работа по дому – это нечто очень тяжёлое для меня; все делаю с большими усилиями; каждый день встаю разбитая и всё болит. У меня остеохондроз всего позвоночника с множеством грыж с 18 лет; боли сильные, лордоз и нестабильность шейного отдела позвоночника, ретролистез, спондилоартрит грудного отдела, воронкообразная грудная клетка, деформации ребер, сколиоз, гипермобильность суставов, артроз челюсти, вальгусная стопа. Пролапс митрального клапана, боли в сердце, скачки давления от очень низкого до 200, боли в мышцах и суставах, гинекологические проблемы, цистит постоянно, геморрой, варикозное расширение вен малого таза и ног, олигоменорея, эрозивный гастрит, дуоденит, колит, дискинезия желчного пузыря. Бронхоспазм и кашель неясный, удушье, одышка ежедневно, затруднённое дыхание, хронический тонзиллит. Также гастроэзофагеальный рефлюкс, постоянные боли и рези в желудке, спазм, тошнота, вздутие. Нарушение кровотока в шейном отделе и головном мозге. Аллергии, атопический дерматит. В итоге, это все меня беспокоит каждый день, а я перечислила ещё не все симптомы! И вот так я жила всю жизнь! У меня начались панические атаки. Я падала, меня трясло, поднималось давление за 200. Врачи толком ничего не говорили, или «успокаивали»: «смиритесь, это ВСД, это не лечится!» Я долго искала причину, – ведь нет дыма без огня! Предполагала, что это что-то наследственное, ведь мама у меня тоже вся больная. Как же я хотела бы ошибиться! Сходили с подозрениями к генетику, и она вынесла вердикт: недифференцированная дисплазия соединительной ткани! У моего ребёнка 7 лет букет ещё больше. Я просто в отчаянии!.. Читала про синдром внезапной смерти, что ндст не лечится. Я не знаю, как жить дальше. Я мучаюсь каждый день. Я не могу работать, мне постоянно плохо».
И какова же была реакция других участников сообщества «Возвращение к жизни (анти ВСД)»? Первой поспешила распять бедную женщину недоучившийся психолух Мария Дыбова, время от время приглашавшая в свою группу, где делилась «позитивом и мотивацией на выздоровление»: «Вы слишком зациклены на своих симптомах. Вам не стоит ничего читать и искать в инете… На фото вы милая девушка. На вид здоровая. Желаю Вам так же хорошо выглядеть до 100 лет».
Прочитав этот комментарий, Джонни в омерзении на момент отпрянул от монитора, однако вскоре вернулся снова в надежде прочитать комментарии от кого-то поумнее нежели любительница оценивать состояние организма человека по внешнему виду. Но… видно не судьба. К разговору подключилась Алина Шепелявина: «Да вы вообще красавица, а себя так мысленно даже изводите! Не надо! У вас, я смотрю, есть хобби, есть вот ими и занимайтесь!» Не обошлось тут и без большого знатока психологии, любительницы рекомендовать всем «несознательным» (по её авторитетному мнению, разумеется) «лечить голову» Жанны Выдрицкой: «Всё, что вы перечислили, есть у очень многих людей. А синдром внезапной смерти бывает в основном у детей до года…» И дальше – характерный для такого рода умников козырной ход: «Вы у психиатра были?»
Джонни в который раз уже вспыхнул внутренней яростью при мысли о том, как его достало, как сами же больные любят в любой непонятной ситуации первым делом отправлять своих ещё более скорбных товарищей по несчастью к психиатрам. А тем временем подлила масла в огонь Татьяна Бусурманинова: «Мне кажется, многие ваши симптомы не от дисплазии, а из-за невроза, нервных переживаний и т.д. А узнав диагноз, вы себя ещё больше накрутили. Вам нужно больше позитива, ведь многие люди даже имея инвалидность, живут максимально полноценной и счастливой жизнью. Не читайте про диагнозы, больше отвлекайтесь и все обязательно будет хорошо! У всех нас есть какие-то хронические болячки, но они не в коем случае не должны мешать вам жить полноценной жизнью. Люди без рук/ног, неходячие, спортивные соревнования выигрывают, имеют цели в жизни. Никогда не стоит отчаиваться!» Ей энергично вторила завсегдатай троллинга больных из группы Куровской Инга Хамова: «Я вас расстрою, но многие спортсмены <живут> с дисплазией соединительной ткани, и у них нету ни па, ничего подобного… Да, есть ПМК, чрезмерная гибкость и т.д. Но это им только в плюс».
Джонни особенно разозлил этот чрезвычайно характерный для троллей пассаж: «Я Вас расстрою…», как бы прозрачно намекавший на страдание Надежды Коробкиной как на личностную ущербность, нежели следствие объективного дефекта организма, при которой та ещё, как любили говорить психолухи, «наслаждалась своей ролью жертвы».
При упоминании же спортсменов, которым особенность их соединительной ткани якобы «только в плюс», Джонни не мог не вспомнить Фло Хайман. История этой волейболистки до глубины души поразила его ещё в далёком 1986-м – году, когда ему самому впервые был поставлен диагноз ВСД (ревматологом, которую Джонни достал своими жалобами на «у меня колет сердце, я боюсь от этого умереть»).
Джонни впоследствии не знал, как объяснить это мистическое совпадение или как это ещё назвать, но, когда он, сидя в поликлинике в очереди к тому самому доктору развернул газету и стал рассматривать спортивный раздел, желая найти турнирную таблицу хоккейного чемпионата, его внимание привлекла заметка, озаглавленная «Смерть волейболистки». От одного названия Джонни стало не по себе. Сначала, впрочем, он попытался успокоить себя мыслью о том, что «ну, наверное, какая-нибудь престарелая бывшая спортсменка, ставшая потом тренершей, закончила свой век в дряхлой старости…» Но… не тут-то было! Первые же строчки встревожившей его заметки не оставляли попытке самоутешения Джонни никакого шанса: «В возрасте 31 года внезапно скончалась во время матча от сердечного приступа». Трагическая новость вмиг перечеркнула те наивные представления, которыми он привык себя успокаивать. Прежде он был убеждён (под влиянием заверений мамы, не на шутку встревоженной за его душевное здоровье): «От сердца» люди умирают практически исключительно в старости, за редким исключением серьёзных наследственных дефектов или поражения клапанов вследствие стрептококковой инфекции. Вот и в то утро он сидел в очереди к доброму доктору, чтобы в очередной раз услышать от неё успокоение, что у него «ничего такого нет». Однако теперь всё перевернулось в один момент. Ведь было совершенно очевидно: если у тебя порок или ревматизм, то… таких не берут в космонавты. Но спортсмены, насколько он знал, должны были регулярно проходить строгие медицинские комиссии…
Пять лет назад Джонни даже в некотором роде довелось столкнуться с этим лично. Тогда он грезил футболом и умолял маму записать его в секцию. И не куда-нибудь, а в школу олимпийского резерва, чтобы он мог стать настоящим футболистом. Мама же
  • 1.Реально оценивала шансы своего хилого детёныша быть взятым туда. Соответственно, желала избавить его от бессмысленных истерик по поводу не пройденного отбора, результаты которого были очевидны заранее, а потому схитрила, сказав: Туда берут только очень здоровых, а ты всё время болеешь простудой и ангинами!
  • 2.Действительно опасалась любого «серьёзного» спорта с его нагрузками «на износ», где, как она была уверена, многие люди «надрывают себе сердце», а потом умирают молодыми или становятся (по её словам) «инвалидами на всю жизнь».
Но как же тогда эта волейболистка, которую неоднократно тщательно проверяли врачи, могла вдруг вот так внезапно умереть от «сердечного приступа»?!
И, как назло, даже обсудить с доктором, чьего приёма он ожидал в очереди, Джонни это не мог, представляя как она строгим тоном поинтересуется, зачем он вообще читает такие вещи и отругает его. Неприятных моментов, впрочем, ему всё равно избежать не удалось, поскольку, заметив, как его колотит мелкой дрожью, врачиха с добродушным укором сказала ему: «Тебе нужно меньше нервничать, бояться всего, переживать по каждому поводу. Тогда и твоё сердечко будет лучше себя чувствовать».
Но как этого было достичь, когда парализующий любые здравые размышления страх словно шёл изнутри, совершенно не считаясь с его волей?! Подросток Джонни не знал тогда ответа на этот вопрос, а много лет спустя, на закате своих дней он и вовсе пришёл к выводу о невозможности найти удовлетворительное решение, пока в недрах организма действует патологический механизм, запускающий этот страх.
Вечером того непростого (из-за пережитого утром потрясения ) дня не находивший от тревоги себе места Джонни показал маме заметку и с плохо скрытым ужасом в дрожащем голосе поинтересовался: «Как же такое может быть?» Родительница сразу поняла свою задачу. Она принялась уверенным тоном объяснять, как в погоне за деньгами западные спортсмены вынуждены надрывать свой организм, накачивая себя разрушительными для здоровья стероидами. Услышав эту историю, Джонни, наконец, успокоился. Он, будучи теперь освобождённым в школе по здоровью от «физ-ры», однозначно не собирался более делать какие-либо значительные усилия на спортплощадке, не говоря уже про приём стероидов!
Теперь, наконец, для него снова всё было логично. История Фло Хайман практически утратила для него теперь лично релевантный заряд страха, оставшись всего лишь мрачным воспоминанием, время от времени навязчиво всплывавшим из памяти. И тогда Джонни невольно задавался вопросом: интересно, что чувствовала эта волейболистка в секунды перед своей смертью? Снова и снова Джонни представлял себе, как она падает на площадку без сознания, как её уже бездыханное тело окружают игроки обеих команд, в свою очередь расступающиеся перед подбежавшими медиками; как последние совершают тщетные усилия, пытаясь привести труп спортсменки в чувство…
И лишь на закате своей жизни Джонни удалось получить более правильные фактические сведения о той трагической истории. Как выяснилось в результате вскрытия, у Ф. Хайман на самом деле было здоровое сердце, а скончалась она от расслоения аорты вследствие заболевания соединительной ткани – синдрома Марфана. Кроме того, она не упала замертво на площадке, как долгое время представлял себе Джонни, а отключилась, сидя на скамейке запасных.
Казалось бы, какое эти детали могут иметь значение теперь, когда человека уже не вернуть?! Но Джонни считал их важными, как минимум, по двум причинам:
Ему было даже немного стыдно, как он в своё время поверил своей маме, считая причиной гибели волейболистки анаболические стероиды и наркотические психостимулирующие средства. Ещё больше возмущения возникло у него, когда участниками групп вк (особенно той, где заправляла Куровская) посвящённых ВСД, причиной смерти известного 35-летнего музыкального исполнителя, выступавшего под псевдонимом «Децл» были объявлены наркотики. С одной стороны, конечно, Джонни понимал беспокойство этих людей, постоянно трясущихся за своё здоровье, и соответственно их стремление убедить себя, что, поскольку они в отличие от ушедшего артиста ведут себя «правильно», постигшая его трагедия не может стать их уделом. Но в то же время Джонни считал недопустимым порочить память о человеке, клеветнически объявляя его торчком только для того, чтобы утихомирить свою тревожность. Тем более, многие люди употребляют вещества, и ничего, ну если не брать во внимание передозировки…
Ещё гораздо важнее с точки зрения Джонни было другое: Знание не только обстоятельств, непосредственно предшествовавших скоропостижной смерти, но и релевантных подробностей жизни, составлявших в известном смысле историю болезни таких безвременно ушедших людей, могло помочь спасти многих других. Так, например, обычно считается: спортсмены, имеющие соответствующую предрасположенность, умирают во время большой физической нагрузки. Но в то же время, например (насколько представлял себе обстоятельства упоминаемой далее трагедии Джонни на основании материалов, с которыми ему удалось познакомиться), талантливый юный хоккеист Алексей Черепанов «клюнул носом» и упал замертво, уже сидя на скамейке запасных. Удалось ли бы сохранить ему жизнь, катайся он с клюшкой только у себя во дворе в собственное удовольствие, без чрезвычайного физического и эмоционального напряжения, свойственного профессиональному спорту? А может, следовало ограничить физические нагрузки ещё более радикально? Или как-то иначе себя вести, например, не садиться сразу после возвращения с площадки? За примерами возможной справедливости последнего предположения не надо было далеко ходить. Джонни, можно сказать, всю жизнь помнил наставление, которое когда-то дала ему мама: после бега и вообще сильной нагрузки, нужно сначала походить, а не стоять на одном месте и тем более не усаживаться и не ложиться. А когда его собственные дни уже стали клониться к закату, ему довелось убедиться в этом на личном опыте. Врачиха, проводившая с ним ЭКГ–тестирование под нагрузкой, в ходе которого он очень боялся умереть несмотря на заверения кардиолога о минимальности риска, предупредила его не останавливаться сразу после завершения процедуры. Однако Джонни её не послушал, сказав что боится что ему станет плохо, ему подставили стул чтобы он мог сесть прямо там, на остановленной беговой дорожке, и… он не просто почувствовал себя отвратительно, но у него даже наоборот в среднем усилилась аритмия! Было ли бы ему лучше, послушай он врача и народную мудрость, донесённую когда-то мамой? Для него это был вопрос, несомненно, заслуживающий детального выяснения.
Таким образом, Джонни горячо ратовал за то, чтобы сами больные люди были лучше и более правдиво информированы о своей болезни. Конечно, даже ему самому в последний период жизни пришлось испытать и оборотную сторону своей тяги к знаниям в этом вопросе. Так, однажды в интернете в статье, озаглавленной «Пролапс митрального клапана: Недооценённая причина внезапной смерти» он прочитал о том, что больные ПМК умирают обычно не во время физической нагрузки, а в покое или во сне. Последнее особенно угнетало Джонни. Ночь за ночью, он беспокойно ворочался, чувствуя всем телом частые перебои пульса, и с ужасом думал: «вероятно, я уже никогда не проснусь…» Потом его воображение рисовало, как какое-то время никого даже не будет волновать, жив ли он вообще. Получалось, всем на него плевать! И вспоминали о нём лишь тогда, когда им от него что-то нужно… Чтобы снова использовать и обмануть. Как эти мерзкие двуногие твари именуемые людьми обычно любят делать с другими!.. А потом… соседи почувствуют мерзкий запах, которым его уже разлагающийся организм возвестит о своём уходе из мира живущих… А ведь совсем не так позорно он когда-то надеялся закончить свою жизнь… Нет! Когда-то в мечтах всё представлялось ему иначе… В итоге, каждый раз измождённый тревогой Джонни погружался уже под утро в очередной кошмарный сон, а просыпался уже в «послеобеденное» (для нормальных людей) время.
Таким образом, с одной стороны Джонни испытывал на себе то, что однажды врач вызванной им по причине сильного беспокойства за собственное здоровье скорой помощи характеризовал как «к сожалению, медицинские знания не всегда приносят людям пользу». Да, его тревога порой бывала избыточной и непродуктивной. Но в то же время он смотрел на дискомфорт, возникающий в результате приобретения им новых сведений как на разумный компромисс и лишь побочный эффект неизмеримо большего блага. Джонни был убеждён: даже его иррациональный страх был в первую очередь продиктован вполне материальными патологическими процессами в организме, угрожавшими его жизни. И тревога в данном контексте возникала как защитный механизм, призванный привлечь внимание сознания к вполне осязаемой биологической проблеме, единственным действительно эффективным способом исправления которой могло стать лишь нахождение подлинно действенного лечения, которое продлит жизнь и существенно снизит риск внезапно умереть.
Конечно, циничные психолухи заявляли: «Какой смысл цепляться за своё жалкое существование?! Тем более, когда у тебя даже нет никакой поддержки, друзей и близких, а также собственных ресурсов заплатить, чтобы о тебе позаботились, когда/если ты станешь совсем немощным!» Сектанты вроде Куровской проповедовали признать своё бессилие.
Но Джонни претил такой подход. Он не собирался примиряться со своей участью и сдаваться, равно как и признавать неправильность своих взглядов даже тогда, когда все вокруг с кем он пытался общаться были по сути против него. Да, будучи реалистом, он понимал: сколько ты ни сражайся за свою шкуру, а умирать рано или поздно придётся! Со своих материалистических позиций, как бы ни было горько это чувствовать, Джонни осознавал невозможность вечной жизни биологического организма, а уж такой рухляди как его собственный и подавно. Однако поскольку ему хотелось как можно дольше оттянуть погружение в вечное небытие, в котором его никогда уже больше не будет, он собирался не сдаваться, а наоборот, активно сражаться за свою жизнь до последнего вздоха. И главным оружием в его отчаянной борьбе должны стать знания, которые он старался приобретать каждый день, несмотря на все трудности, стоявшие у него на пути.
И устремления Джонни выходили далеко за рамки «спасения собственной задницы». Он считал себя носителем великой миссии, горячо желая, чтобы добытые его усилиями знания также послужили продлению жизни огромного числа других людей, особенно тех, у кого с ранних лет имелись непонятные мучительные проблемы со здоровьем наподобие его собственных.
Однако эти знания необходимо было как-то ещё донести до других страждущих, которые пока, увы, совершенно не желали ему внимать, слушая «говнюков», как Джонни начал называть участников группы, о которой речь шла выше, после истории с нагадившим в падике мужиком. В связи с этим неприятным обстоятельством Джонни однажды осенила интересная мысль. Он вспомнил, как психолухи любили говорить своим клиентам: «Если ты продолжишь делать то, что раньше для тебя не работало, то ничего к лучшему в твоей жизни не изменится». С этой идеей на уме Джонни сказал себе, как когда-то молодой Володя Ульянов своей мамаше: «Нет, мы пойдём другим путём…»
Он решил в рамках, так сказать, интегративного подхода к проблематике ВСД сначала попробовать себя в своей группе и созданной на её основе беседе в роли психотерапевта, совершенствуя существующие методики на основании своих прогрессивных идей, а уже потом, прочно завоевав доверие аудитории как знающий человек, бескорыстно помогающий другим, начать систематически просвещать людей о реальных истоках их недуга. Для этого, однако, нужно было сначала самому основательно разобраться в том, как это делается, то есть, как собственно проводится терапия, а потому Джонни приступил к основательному изучению соответствующего материала.

Я б в психолухи пошёл...

В 2015 году, когда два невролога, к которым Джонни обращался, советовали ему идти к психотерапевту, он, конечно, был жутко возмущён их вопиющей некомпетентностью. И в то же время в душе у него тогда закрались некоторые сомнения. Нет, безусловно, он был непоколебимо убеждён: все его симптомы, включая огромную кучу страхов и фобий, тотальную тревожность, ОКР и прочее, были следствием органического заболевания, а никоим образом не просто у него «в голове». И всё-таки ему не давала покоя мысль: а вдруг его состояние можно хоть немного улучшить психологическими методами? С этой мыслью Джонни начал изучать популярную книжку «Тревога и связанные с ней расстройства. Понимание и лечение тревоги и паники». Конечно, от её содержания Джонни то и дело сильно коробило. Особенно его возмущало, например, почему автор, считавшийся большим знатоком проблематики, ничего не знает о реальных о таких реальных причинах «тревожных» расстройств, как проблемы с позвоночником – ситуация, в какой-то мере имевшая место в случае самого Джонни.
И, тем не менее, какое бы омерзение ни вызывала у Джонни «неправильность» изучаемого им пособия, он решил взять его в качестве отправной точки в реализации задуманного им проекта, заключавшегося в том, чтобы поиграть в психолуха, исцеляющего от панических атак и иных проявлений ВСД. Джонни, конечно же, прекрасно отдавал себе отчёт в том, с какими трудностями ему предстоит столкнуться: потенциальные «пациенты», несомненно, сразу же примутся спрашивать про его образование, квалификацию, диплом и всё такое. Но всё же он не считал этот момент непреодолимым препятствием. Ведь, в конце концов, сколько было кругом юных и не очень мошенников, даже не удосужившихся прикупить себе диплом психолуха, и несмотря на это разводивших больных людей на деньги по схеме: «я победил эту болезнь, а теперь могу помочь тебе вылечиться… за определённую мзду, разумеется». А у Джонни, в отличие от этих наглых проходимцев, имелись (по крайней мере, он сам собирался так представлять положение вещей своим потенциальным слушателям) серьёзные, основательные познания как в медицине, так и в психологии. Где у него диплом, подтверждающий квалификацию? Так пусть их это не еб*т! Вам, простите, шашечки или ехать? А тут вас ещё и бесплатно довезут! Так что ельники свои захлопнули, и слушаем внимательно уникальные сведения, которыми я с вами собираюсь поделиться, пока не передумал.
Таковы были исполненные не свойственного ему оптимизма планы Джонни. У него, впрочем, в некотором смысле уже имелся подобный опыт. В своё время, когда его серьёзно использовала, разведя на значительные для него деньги, одна сучка, а также ещё двое подобных ей психопатов, Джонни также пытался организовать свой просветительский проект, с целью рассказать широкой публике о людях, олицетворяющих собой зло. Тогда он также был настроен очень решительно, ставя целью донести до среднестатистического человека сведения о деструктивных личностях, дабы он(а) мог(ла) вовремя распознать таких социальных хищников в своём окружении и не стать их жертвой. Само собой, тогда где-то в глубине души Джонни в первую очередь мотивировала на его деятельность сильная обида и жажда ещё и хотя бы таким странным способом отомстить своим обидчикам (в дополнение к тому, что он многократно распространял в интернете под вымышленными именами, в основном женскими, сведения, разоблачающие этих типов), дабы их наказать, не нарвавшись самому на серьёзные неприятности; однако широкой общественности знать о таких его мотивах, конечно же, было не обязательно.
Тогда Джонни в рамках своей деятельности провёл около ста безвозмездных консультаций, в основном с бедными женщинами, анализируя и давай заключение каждой из них, был ли обидевший её кавалер на самом деле психопатом/нарциссом и т.д., или же просто обычным негодяем, коих так много развелось. Разумеется, грандиозный замысел Джонни тогда с треском провалился, как и всё остальное в его жизни, за что он когда-либо брался, и очень редкие посетители его интернет – ресурсов вместо «благодарности» лишь иногда бросали ему брезгливые рекомендации «самому найти себе психолога, а лучше сразу психиатра» и вообще «серьёзно лечить свою голову, пока ещё не совсем поздно», однако некий опыт он в итоге всё же приобрёл.
Теперь же Джонни решил развернуть подобную деятельность в контексте ВСД. За основу, задающую общую канву терапевтического подхода, которым собирался пользоваться, Джонни взял изложение в книжке «Психология Ненормальных: Клинические Случаи» (Его «порадовало» уже в названии, как людей с «паническими атаками» в цивилизованном мире принято считать поехавшими; Джонни, прочем, претил сам термин «панические атаки», который стремился по возможности заключать в кавычки, по крайней мере, когда не приходилось употреблять его слишком часто. И применительно к себе он упорно настаивал называть случавшиеся с ним приступы «вегетативными кризами», а не «паническими атаками», даже если он во время таких эпизодов «обсирался» со страшной силой. Ведь он, в конце концов, действительно больной человек, а не какой-нибудь дурной паникёр!), где рассказывалось, как лечат «паническое расстройство» в США на конкретном примере:
«Джон Донахью был 45-летним женатым мужчиной европейского происхождения, отцом трёх сыновей. Будучи образованным и успешным человеком (он был директором школы), Джон тем не менее испытывал трудности с паническими атаками на протяжении последних пятнадцати лет. Несмотря на множество консультаций со специалистами в области психического здоровья в последние несколько лет, его панические атаки заметно не уменьшились. На самом деле, их частота даже возросла, когда он переехал в северную часть штата Нью-Йорк, чтобы начать работу в новой школе. Уверенный, что он мог бы преодолеть эти атаки, Джон стал искать в телефонной книге возможные источники помощи. Он обрадовался, увидев объявление клиники, специализирующейся на лечении тревожных расстройств, и записался на приём.
В ходе своего первого визита Джон сказал своему терапевту, что испытывал от двух до пяти панических атак в месяц, и терапевт попросил его описать типичную из числа случавшихся в последнее время. Джон вспомнил паническую атаку, происшедшую с ним на прошлой неделе, когда он возил свою семью в компьютерный магазин. Он не замечал за собой ощущения тревоги перед атакой, хотя и вспомнил, что мог быть «взведён» из-за шума, поднимаемого детьми на заднем сиденье. На самом деле, Джон вспомнил, что атака началась сразу же после того, как он резко обернулся, чтобы попросить детей «утихомириться». Сразу после того, как он развернулся обратно, чтобы посмотреть на дорогу, Джон почувствовал головокружение. И как только он заметил это ощущение, он испытал быстрый и сильный прилив прочих ощущений, включая потливость, ускоренное сердцебиение, прилив жара, дрожь, а также чувство отделённости от своего тела (деперсонализация). Реагируя на этот сильный прилив чувств, Джон принялся ёрзать на водительском сиденье, меняя осанку и убирая руки с руля, только чтобы снова ещё сильнее в него вцепиться. Когда жена спросила, всё ли с ним было в порядке, Джон не мог ответить ей, будучи сильно поражённым своими ощущениями и сосредоточенно пытаясь совладать с ними. Опасаясь попасть в аварию, Джон свернул на обочину. Он выскочил из машины, быстро обошёл вокруг неё, потом забрался обратно на пассажирское место. Он присел на корточки и попытался нормализовать дыхание с помощью приёмов, которым его жену обучали на курсах подготовки к родам. По прошествии десяти минут Джон стал чувствовать себя лучше. Тем не менее, из-за высокого уровня тревожности, преследовавшего его после панической атаки, а также из-за боязни её повторения, Джон попросил жену вести машину до конца того дня.
Джон рассказал терапевту, что с тех пор он стал испытывать ещё большую нерешительность перед вождением, особенно на той дороге, где с ним случилась атака. Хотя большинство атак ассоциировались у него теперь в определёнными ситуациями, Джон сообщил, что иногда они случались с ним ни с того ни с сего. Он отметил, что хотя у него происходило в среднем всего по несколько атак в месяц, у него был высокий уровень тревожности каждый день, поскольку он постоянно фокусировался на опасности, что следующая паническая атака может случиться с ним в любом момент. Джон начал беспокоиться по широкому кругу поводов и избегать разнообразные ситуации. Они включали вождение автомобиля (особенно на большие расстояния или между штатами), полёты на самолётах, использование эскалаторов, пребывание на широких открытых пространствах (например, пустые парковки), длительные прогулки в одиночку, посещение церкви и кинотеатров, поездки за город.
Зная, что эта информация будет очень важна для лечения, терапевт Джона пытался выяснить точно, чего Джон боялся, т.е. что по его мнению могло произойти, если с ним случится паническая атака в этих ситуациях. Джон вспоминал, что когда панические атаки были наиболее сильными (например, в первые годы после их появления), он думал, что они имели физическую причину. Именно, он боялся, что атаки могли быть симптомом болезни сердца, которую его доктора не смогли обнаружить. Тем не менее, в настоящее время он беспокоился не о смерти или физической болезни, поскольку доктора убедили его, что с ним всё в порядке. Нет, Джон теперь больше всего боялся отключиться (потерять сознание) или утратить контроль над своими руками и ногами и упасть. На самом деле, Джон сообщил, что в процессе некоторых наиболее интенсивных панических атак, подобных той, которую он только что описал, его руки и ноги начинали дёргаться непроизвольным и неуправляемым образом. Страх потери сознания, падения, или потери контроля над конечностями, похоже, проявлялся у Джона в большинстве ситуаций, в отношении которых он проявлял беспокойство или избегание: например, вождение (потеря контроля над машиной и авария) или пребывание в церкви, на эскалаторах и открытых пространствах (где он боялся упасть и привлечь к себе внимание).
Собирая информацию, которая могла бы стать впоследствии полезной в ходе лечения, терапевт Джона спросил, носил ли он с собой специфические вещи и совершал ли какие-либо действия в ответ на паническую атаку, которые (а) помогали ему чувствовать себя более комфортно в трудной ситуации или (б) представлялись снижающими вероятность того, что случится пугающее событие. Посредством расспросов, терапевт Джона смог идентифицировать следующие безопасные схемы поведения и сигналы: круглосуточный доступ к противотревожным лекарственным препаратам, сворачивание на обочину, держание за стационарные объекты и хождение вдоль стенок в процессе прогулок.
В ходе первого приёма Джон рассказал терапевту долгую историю своих панических атак. Первая из них случилась 15 лет назад. Она произошла в 4:30 ночи. Джон уснул на диване примерно в час ночи, вернувшись домой после попойки с друзьями. Сразу после пробуждения в 4.30 он внезапно почувствовал боль в животе и ощущение пульсации сзади в шее. Неожиданно он заметил также ускоренное сердцебиение. Джон немедленно вскочил с дивана. Как только он поднялся, Джон почувствовал головокружение и стал бояться, что его голова «сейчас взорвётся». Джон вспоминал, как шатаясь вышел за дверь подышать свежим воздухом. Оказавшись на улице, он принялся ходить взад-вперёд и растирать заднюю часть шеи и голову в попытке уменьшить неприятные ощущения. Хотя он не знал, от чего страдает, Джон был уверен, что умирает. Несмотря на такую уверенность и интенсивность ощущений, атака продолжалась лишь 5-7 минут. Почувствовав себя лучше, он вернулся обратно внутрь и разбудил жену, чтобы рассказать ей о происшедшем.
На следующее утро после панической атаки Джон позвонил своему семейному врачу, который согласился принять его в тот же день. Доктор сказал Джону, что он здоров, и у него просто «взыграли нервы», возможно из-за недавнего рождения первого ребёнка и приближения конца учебного года, который всегда был очень напряжённым временем для Джона. Чтобы помочь ему расслабиться, доктор дал рецепт на Валиум (диазепам).
Джон не стал приобретать лекарство, поскольку атаки не вернулись немедленно. Тем не менее, он запомнил следующую, случившуюся примерно через месяц. С тех пор атаки происходили более регулярно. Когда они стали повторяться, Джон начал избегать ситуации, в которых они случались, а также те, в которых он считал наиболее вероятным, что они могут произойти. За первые несколько лет своих панических атак Джон три раза обращался в отделение неотложной помощи местной больницы, т.к. был уверен, что его симптомы были признаком сердечного приступа. Именно в ходе одного из этих визитов он впервые услышал термин «паническая атака» как описание своих симптомов.
Семилетний период с момента первого появления панических атак у Джона был особенно сложным временем для него, поскольку в качестве метода борьбы с приступами нараставшей частоты и интенсивности он стал полагаться на алкоголь. На самом деле, как Джон сказал, он тогда выпивал по ящику пива в день. К счастью, с помощью психотерапевтов локального Центра психического здоровья и краткой госпитализации, зависимость Джона от алкоголя довольно резко прекратилась после семи лет обильных возлияний (это произошло за шесть лет до его первого визита в клинику тревожных расстройств). Тем не менее, примерно в то время психиатр прописал Джону большую дозу Занакса (алпразолам), который он по-прежнему принимал. В дополнение к Занаксу, Джон на регулярной основе подвергался психотерапевтическому лечению клиническим социальным работником на протяжении нескольких лет. Он рассматривал свои занятия с этим социальным работником как в какой-то мере полезные, поскольку он мог узнать больше о природе панических атак, а также о некоторых способах противостояния им, таким, как успокаивать себя словами: «это пройдёт». В промежуточный период он также полгался на книги из разряда «помоги себе сам», которые читал регулярно. К сожалению, он обнаружил, что они имели ограниченную ценность и не способствовали выздоровлению.
Терапевт Джона расспросил его о наследственности и поинтересовался историей эмоциональных расстройств в семье. Джон рассказал про обширную историю психологических проблем в семье, имевших место в основном по линии матери. В дополнение к долгим и по-прежнему продолжавшимся алкогольным запоям, мать Джона также страдала от панического расстройства с агорафобией. Хотя Джон всегда считал свою мать тревожной женщиной, которая постоянно беспокоилась и была чрезмерно озабочена физическими симптомами, как своими собственными, так и детей, Джон не осознавал, что его мать страдала паническим расстройством до тех пор, пока ему самому не поставили такой же диагноз. В дополнение к матери, его дедушка по материнской линии, а также две сестры его матери были алкоголиками или злоупотребляли алкоголем. Его бабушка и ещё одна тётя по материнской линии страдали от панического расстройства; на самом деле, агорафобия у его тёти была столь сильна, что она не выходила из дома на протяжении семи лет. Старший двоюродный брат Джона злоупотреблял алкоголем. Джон отметил также, что его сестра и младший брат не имели истории каких-либо эмоциональных расстройств и не злоупотребляли веществами.
…Во многих отношениях, симптомы Джона и его история отражали типичный случай панического расстройства с агорафобией… Принимая во внимание обширную историю панического расстройства и алкоголизма у его биологических родственников, разумно предположить, что Джон унаследовал повышенную предрасположенность испытывать ложную тревогу (неожиданную паническую атаку). Более того, он испытал свою первую паническую атаку в период, который многие сочли бы полным стрессов (рождение первого ребёнка, напряжённый график работы). Это обстоятельство хорошо вписывается в схему, согласно которой первая паническая атака обычно возникает в контексте житейского стресса, который активирует или запускает имеющуюся предрасположенность...
Тем не менее, одна такая предрасположенность не предопределяет развитие панического расстройства. Она лишь может создать условия для его развития под влиянием подходящих психологических и социальных факторов. Центральным фактором такого рода в паническом расстройстве является возникновение тревоги относительно возможности дальнейших атак. Эта тревога, также фокусирующаяся на специфических физических ощущениях, которые могли бы сигнализировать о следующей атаке, характеризуется сильным чувством неконтролируемости и когнитивными искажениями относительно последствий или значения атаки и связанных с ней симптомов. Эти когнитивные искажения обычно связаны с нереалистичными предположениями о том, что паническая атака может являться признаком физического ущерба <для организма> (сердечного приступа, инсульта), или может привести к нему; или со страхом сойти с ума или потерять контроль (паническая атака рассматривается как признак шизофрении или нервного срыва; причина крайней неловкости (из-за <издаваемого> крика, бегства или подобного). Тенденция думать, что случится худшее при появлении симптомов панической атаки была очевидна у Джона. Как упоминалось ранее, на начальных этапах своего панического расстройства Джон думал, что панические атаки были признаком серьёзного физического недуга (например, болезни сердца). На последующих этапах расстройства, его главные страхи были связаны с убеждением, что паническая атака вызовет потерю сознания или контроля над руками и ногами. Клинические наблюдения показали, что мысли пациента относительно пугающих потенциальных последствий панических атак могут меняться в процессе развития расстройства. Что же заставляло Джона интерпретировать свои ощущения столь катастрофическим образом? Одной из причин того, почему люди приобретают тенденцию интерпретировать нормальные физические ощущения как угрожающие может быть научение из раннего опыта. Например, Джон мог приучиться в детстве рассматривать физические ощущения как потенциально опасные, наблюдая, как его мать реагировала на свои симптомы подобным образом (моделирование).
Согласно интегративной модели панического расстройства, ложная тревога быстро ассоциируется в сознании человека с некоторыми внешними или внутренними сигналами, присутствовавшими в момент панической атаки. В случае внешних сигналов, если с человеком случается паническая атака в определённой ситуации, он может проявлять осторожность или избегать эту ситуацию в будущем, поскольку она становится сигналом будущих панических атак. Например, Джон быстро начал бояться и избегать вождения после нескольких сильных панических атак за рулём автомобиля. Это согласуется с большим количеством наблюдений, согласно которым агорафобия (ситуационное избегание) является характерной чертой неожиданных панических атак, возникающая всегда после атак (лишь у небольшого числа пациентов с паническим расстройством никогда не развиваются симптомы агорафобии). В случае внутренних сигналов, люди, испытывающие неожиданные панические атаки, начинают ассоциировать возникающие в их ходе ощущения с самими паническими атаками. Специальный термин для этого процесса – интероцептивное обусловливание – означает, что если определённые физические ощущения (например, быстрое сердцебиение) снова и снова сопровождаются страхом (как обстоит дело при панической атаке), то сами ощущения могут приобрести способность вызывать страх (например, интенсивные упражнения вызывает учащение сердцебиения, которое в свою очередь вызывает тревогу или панику посредством интероцептивного обусловливания). В ходе одной из последующих сессий терапии Джон признался, что с тех пор, как началось его паническое расстройство, он стал избегать напитки, содержащие кофеин, а также интенсивные упражнения, из страха, что они могут спровоцировать паническую атаку. Поскольку первоначальные акты срабатывания ложной тревоги ассоциировались с различными внешними и внутренними сигналами посредством процесса научения (обусловливания), их принято называть в интегрированной модели «наученными тревогами» (т.е. усвоенными фобическими тревожными откликами на физические ощущения).
Психотерапевт Джона был лицензированным клиническим психологом, специализировавшимся на лечении тревожных расстройств с позиций когнитивно-поведенческого подхода. Центральная задача когнитивно – поведенческой терапии панического расстройства заключается в том, чтобы помочь пациентам обрести ощущение контроля над панической атакой и научить их не бояться возможных дальнейших панических атак. В значительной мере терапия не фокусируется на панической атаке как таковой. Вместо этого она направляется на тревогу пациента перед дальнейшими паническими атаками, которые в интегрированной модели рассматриваются как первичная причина продолжения панических атак с течением времени (т.е. тревога относительно дальнейших панических атак рассматривается как поддерживающий фактор). Придерживаясь этой модели, терапевт Джона счёл важным получить информацию относительно последствий паники, которых боялся его клиент (потерять сознание, упасть) и типов ситуаций, которые тот избегал.
Психотерапевт использовал принципы и техники когнитивной терапии, чтобы помочь Джону изменить и модифицировать мысли и отношение в целом, касательно опасности ощущений и ситуаций, ассоциированных с его паническими атаками.
Поскольку Джон страдал от панического расстройства, сопровождавшегося агорафобией (как обстоит дело для большинства пациентов с паническим расстройством), терапевт планировал включить ситуационную экспозицию в терапию Джона, чтобы уменьшить избегание им таких ситуаций, как вождение, посещение церкви, посещение кинотеатра. Ситуационная экспозиция включает в себя (а) составление списка ситуаций, которых Джон боялся и избегал; (б) расположение входящих в него наименований в иерархическом порядке, начиная с наименее и заканчивая наиболее трудными ситуациями (последовательность, именуемая иерархией страха и избегания); (в) начиная с наименее трудных ситуаций (т.е. тех, которых Джон боялся меньше всего), предписание Джону создавать себе такие ситуации в предопределённое время с заданной длительностью. Ситуационная экспозиция (именуемая также живой) может осуществляться в разных форматах, таких как постепенный (использованный терапевтом Джона) и массированный (также именуемый имплозивным, когда терапевт устраивает столкновение пациента с его наиболее пугающими и избегаемыми ситуациями, обычно на длительное время).
Хотя терапевт Джона планировал использовать ситуационную экспозицию в формате самопомощи (когда пациент выполняет большинство практик в одиночку), эта методика также может выполняться с помощью (а) терапевта, сопровождающего пациента на сеансы экспозиции, (б) супруга/супруги или близкого друга, служащего в роли наставника или помощника во время практики экспозиции. Преимущество сессий с непосредственным участием терапевта заключается в том, что они проводятся в наиболее продуктивном стиле. Пациент, проводящий экспозицию самостоятельно, может не всегда выполнять задания наиболее терапевтическим образом. Например, один из принципов экспозиции заключается в том, что для того, чтобы она имела терапевтическую ценность, пациент должен оставаться в пугающей его ситуации до тех пор, пока тревога не уменьшится. Иногда пациенты, которым предписано самостоятельно выполнять экспозицию, спасаются бегством, как только чувствуют высокий уровень тревоги. Помимо препятствования испытыванию меньшей тревоги впредь в подобной ситуации, бегство может сделать конфронтацию с ситуацией в дальнейшем ещё более сложной, поскольку пациенты прежде спасались из неё бегством в состоянии крайней тревоги.
В дополнение к повышению вероятности того, что экспозиция будет завершена терапевтическим образом, экспозиция с помощью партнёра может иметь дополнительные преимущества. Используя этот формат, супруг/супруга узнаёт о природе панического расстройства, а также методах, полезных в его терапии. В дополнение к потенциалу позитивных межличностных перемен (например, меньше конфликтов благодаря лучшему пониманию расстройства), обучение партнёра роли наставника в лечении пациента помогает увеличить число экспозиций между терапевтическими сессиями (поскольку некоторые пациенты откладывают задания по экспозиции из-за своего страха встречи с ситуацией). Более того, этот подход может устранить вещи, которые супруг/супруга обычно может делать в ответ на симптомы, усугубляя расстройство. Примеры поведения партнёра, которые могут вносить вклад в закрепление панического расстройства у пациента, включают: (а) поддерживание мыслей пациента, ассоциированных с паническими атаками (например, «Ты прав, дорогой! Эти доктора не знают, что они делают, если не могут дать тебе прямого ответа о том, какие у тебя неполадки с сердцем») и (б) подкрепление тенденции пациента покидать или избегать ситуацию («Чёрт возьми, сверни на обочину, пока ты не угробил нас всех!»). Терапия с участием терапевта или партнёра в экспозиции имеет потенциальный недостаток, заключающийся в формировании зависимости от другого человека в успешном противостоянии страху; эта проблема, которая случается редко, обычно может быть предотвращена требованием, чтобы пациент выполнял определённое число экспозиций самостоятельно.
Как обычно делается в когнитивно-поведенческой терапии, терапевт Джона планировал интегрировать ситуационную экспозицию с техниками когнитивной терапии. Относительно этого момента, терапевт поинтересовался у Джона тем, какие вещи тот делал, чтобы предотвратить паническую атаку или бороться с ней (например, его «безопасными» схемами поведения или сигналами, такими как постоянная доступность лекарственного препарата или стремление ходить неподалёку от стен или стационарных объектов, чтобы предотвратить падение в случае панической атаки). Подобно ситуационному избеганию, зависимость от таких схем безопасного поведения, которые пациент использует, чтобы уменьшить тревогу, могут на самом деле увеличивать или как минимум поддерживать тревогу и панику в долгосрочной перспективе, поскольку эти действия не дают ему возможности убедиться в несправедливости опасений относительно последствий паники.
Например, каждый раз когда Джон испытывал паническую атаку, находясь в одиночестве, он падал на землю, как ему казалось, вследствие панической атаки. Тем не менее, его терапевт заметил, что такого никогда не случалось вне ситуаций, где падение было приемлемо для Джона; то есть, хотя он испытывал множество сильных панических атак в общественных местах, он был в состоянии предотвратить падение или «неконтролируемые» движения рук и ног (хотя он не имел возможности покинуть ситуацию, он находил, где сесть или к чему прислониться). Практически все атаки, сопровождавшиеся падением, происходили дома! Поэтому, терапевт Джона интерпретировал такие действия (падение, усаживание, прислонение) как схемы безопасного поведения, которые Джон использовал, чтобы предотвратить пугавшие его последствия – потерю сознания или физический коллапс.
Хотя Джон использовал их, чтобы уменьшить свою тревогу, эти схемы поведения способствовали укоренению его тревоги с течением времени, поскольку препятствовали опровержению его предсказания, что он потеряет сознание. То есть, поскольку Джон никогда не продолжал стоять в процессе действительно сильной панической атаки, он не научился тому, что падение или обморок были очень маловероятными последствиями его панических атак. На самом деле, поскольку он верил, что панические атаки заставляли его падать на пол, его схемы безопасного поведения поддерживали его убеждение, что паническая атака могла привести к падению или обмороку.
Центральной составляющей лечения, направленного на контроль паники, является интероцептивная экспозиция. Как отмечалось ранее, после перенесённых панических атак человек быстро начинает ассоциировать физические ощущения, возникающие во время панических атак, с самими паническими атаками (интероцептивное обусловливание). Следовательно, человек начинает бояться и избегать виды деятельности, вызывающие эти ощущения (например, физические упражнения, употребление кофеина или алкогольных напитков, сауны) поскольку эти ощущения развились во внутренние сигналы панической атаки. Это явление можно корректировать посредством интероцептивной экспозиции. Во многом подобно ситуационной экспозиции, эта процедура предполагает повторяющуюся систематическую экспозицию ощущениям, вызывающим тревогу у пациента (например, головокружение, быстрое сердцебиение).
В ходе первой сессии терапевт Джона собрал дополнительную информацию о симптомах Джона, такую, как типы активности, которых он избегал как следствие интероцептивного обусловливания (например, кофеин, интенсивные упражнения). Терапевт провёл значительную часть первой сессии, информируя Джона о природе тревоги и паники, включая обсуждение интегрированной модели панического расстройства, а также обсуждение программы терапии, включающей в себя когнитивное реструктурирование, ситуационную экспозицию и интероцептивную экспозицию. В конце первой сессии Джону выдали форму самостоятельного мониторинга состояния, чтобы ежедневно фиксировать текущий уровень тревоги, депрессии и страха паники, а также панические атаки.
На следующей сессии, Джон и его терапевт разработали две иерархии страха и избегания (ИСИ): одна для ситуаций агорафобии и предварительную для интероцептивной активности. Каждый пункт ИСИ был весьма специфичен в плане ситуации или активности, длительности и другой существенной информации (например, один или нет, в какое время). Например, ехал по такой-то дороге без спутников после наступления темноты. Пункты ИСИ располагались в иерархию (от наименее до наиболее сложных) основываясь на оценках Джоном страха и избегания для каждого пункта. Чтобы измерить его прогресс, терапевт попросил Джона фиксировать новые оценки страха и избегания на обеих ИСИ в начале всех последующих сессий. В конце этой сессии Джон выбрал один из пунктов в нижней части ситуационной ИСИ практиковать два или три раза до следующей встречи.
В третью сессию, терапевт обсудил принципы и приёмы ситуационной экспозиции и информировал Джона, что впредь в конце каждой сессии они будут выбирать пункт из его ИСИ для выполнения несколько раз в ходе практики между сессиями. Также, начиная с этой сессии, терапевт стал фокусироваться на составляющей программы, относящейся к когнитивной терапии. После обсуждения природы автоматических мыслей, Джон и его терапевт говорили о наилучших способах идентифицировать мышление, вносящее вклад в тревогу и панику. Терапевт сказал Джону, что у пациентов часто возникает сложность с идентификацией пугающих предсказаний, в наибольшей степени ответственных за тревогу в определённой ситуации; отчасти потому, что эти мысли могут возникать за пределами сознания. Также терапевт сказал Джону, что пациенты могут фокусироваться на мыслях, которые слишком общи из-за недостаточного самоанализа или из-за тенденции избегать обдумывания своих пугающих предсказаний (поскольку фокусирование на этих мыслях может увеличить тревогу). Например, пациент может идентифицировать и пытаться нейтрализовать предсказание, что «если я запаникую в небезопасной ситуации, атака может длиться часами или даже днями», вместо того чтобы пойти на шаг – другой дальше, задавшись вопросом: «что я боюсь может случиться, если паническая атака не отпустит в такой ситуации?» В качестве ориентира Джону сообщили, что он может быть уверен, что идентифицировал важную мысль, если другой человек бы испытал сходный уровень тревоги, если у него возникла бы такая же мысль о данной ситуации или ощущении.
После репетиции методов идентификации автоматических мыслей терапевт описал две базовые формы мыслей, вызывающих тревогу: переоценка вероятности негативного исхода паники (например, предсказание Джона, что паническая атака может привести к потере им контроля над автомобилем и аварии) и катастрофическое мышление, ощущение, что негативный исход будет катастрофическим или превосходить способность человека справиться (например, если он отключится из-за панической атаки в церкви, как воспринимал Джон, социальные последствия будут невыносимы из-за сурового суждения других о нём как слабо