Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Великая Клоповия, том XIII, 31


ГЛАВА 31

Изыде Стислозуб из племени мышатия, покину бо племя свое. (1680) Сего потомка неблагонадёжного изгнали из родного дома, удалили того с глаз долой по причине его склонности к дикой щедрости, ибо тот потомок немало огорчал отца своего тем, что у него находили угол и пристанище все бедняки и нуждающиеся. «Я не для того коплю, не для того собираю земные богатства, чтоб мой сын расточал мои накопления, не для того я сберегаю деньги, чтоб мои потомки этак вот легко разбазаривали мои сбережения, добытые пóтом и кровью и неустанными трудами и заботами о благе нашего семейства», так отозвался алчный папаша о сыне-простаке и выставил его за порог и запретил сыну показываться впредь на глаза. Побрёл Стислозуб, мучимый жаждой и голодом, из мышиной норки, из людского дома, из знакомых и обжитых мест куда глаза глядят. Скупой папаша не почесался даже, во еже снабдить чадо свое в путь дальнiй, убо жаден бѣ до зѣла и скуп до умопомраченiя. (1680) Стислозуб брёл, не разбирая дороги: от голода и жажды у него мозги выкипели, он почти не соображал, где он и что с ним происходит. Он уже отдалился от людского дома на весьма приличное расстояние, когда по пути в незнакомый городок натолкнулся на некую многоножку: та его всего оглядела, обнюхала с головы до пят и... проглотила этого нашего путника в один присест, разве лишь смачно облизнулась да срыгнула клопиную одежонку съеденного ею путешественника. Вся та приключишася по молитвом смиренныя ореховки Здымы.
   Покинул (разумеется, поневоле) обжитые места и другой клопик, по имени Самосев, сын знатных родителей, племянник кичливых и спесивых, неуживчивых тёток, сын и племянник, обладающий при этом совершенно противоположным характером: скромник, тихий смиренник, незлобивый труженик, он сильно раздражал спесивую, заносчивую родню, которая не считала его за своё порождение, он у них слыл неким raraavis, тётки и дядьки надменно смеялись, где только можно было его хорошенько и побольнее высмеять. «Разве этот недотёпа может иметь отношение к нашей славной родне? ― заносчиво рассуждали дядьки и тётки, ― когда б эта мямля родился от нас самих, он обладал бы всеми нашими качествами, но он не удосужился унаследовать от нашей великой родни её черт, он есть чужак в нашей болотине, он не наш, он не свой, он нам никто!» За излишнюю мягкость сын и племянник находился в повсечасном от этих тёток презрении, его лишили всех земных благ, если ему кто-либо из родни и отписывал какое жалкое наследство, мать мигом у сына сие наследство отбирала и загребала, затем расточала земные блага на ветер, а родному сыну шиш с маслом показывала. Родные поначалу подумывали вылепить из совестливой натуры подлую до омерзения низкопробную гадину, однако просчитались: вылупился порядочным, не переделать. Плюнули родные на честного, если толку от него никакого не добиться, пускай себе идёт, куда хочет!
И вытолкнули несчастного Самосева, и сказали тому: «отныне о тебе знать ничего не хотим, иди-ка вон и сюда не показывайся! ты не нашего поля ягодка, ты растяпа, недотёпа, для тебя бедняки куда ближе и дороже отца с мамкою, вот и живи при бедняках своих, дели с ними стол и кров, а к нашим стенам не подступай». Обидно и горько сделалось изгою с этакого обращения: «чем это заслужил я такую нелюбовь и такую неприязнь к моей особе?», искренне всё удивлялся и недоумевал Самосев. Однако родичи не намерены вовсе были истолковывать своё устойчивое и упорное нежелание его поить и одевать в родном своём доме, они хладнокровно выгоняли сына и племянника за порог: «ступай, ты нам здесь мешаешь», вот какое истолкование удалось выцедить изгою из уст своих родичей.
   Отправился изгой во внешний мiр, в дальнее плавание. Нелёгкое же это предприятие: плыть среди бурных волн и коварных водоворотов, меж двух одинаково враждебных берегов, где всякий шаг и всякое неловкое движение могут привести к подтоплению лодочки под названием «жизнь бродяги». С одного берега корыстолюбцы и лукавые податели ссуд под лихву, с другого берега тесно расположились лжеучители, хищники и муравьиные львы с невинными, благолепными физиономиями, на которых даже и не подумаешь, и не заподозришь ничего худого. Самосева затянуло болото ссуды и заоблачной лихвы: с него потребовали выплаты не менее 400 % от изначально выданной ему, простаку, ссуды. Разумеется, наличного богатства при нём никакого не оказалось, заплатить и откупиться, отвязаться ему совсем было нечем. Бедолагу засудили, приговорили к обязательным работам, но изгнанник, будучи хилого здоровья и субтильного сложения, не выдержал испытаний, так и не дожил, увы, до этих самых общественных подневольных работ, задохнулся да так и помер, бедняга, под судом. Его безымянное тело нашли в грязной канаве, столкнули баграми в речку: плыви, покойницкое тело! Пима и Хима немало молились за погибель непутёвого, вот и погиб недотёпа, не вынес позора, сбежал из-под стражи, закоченел в ночной час, и его труп обнаружили утренние обходчики на берегу реки Ити́ны. «Ха, эк же его угораздило!», сопровождали пятеро обходчиков свою случайную утреннюю набережную находку. Они безучастным взором окинули покойника, и когда тело поплыло по Итине, никогда больше о нём не вспоминали. Неустойка, маленький городок на речке Итине, сделалась местом погибели Самосева и его безымянной могилой в водной стихии, куда его сволокли эти пятеро дозорных. Родственникам Самосева ничего не могли о нём и сообщить: сами ж его выставили, сами отказались, он родным-то своим и живой не был нужен, а уж окоченелый труп его тем паче:

    Алчной родне от живого раззявы при жизни нет проку,
    Только и знает, наивный, тянуть из родни много соку.
    Нешто родня безучастная слёзы прольёт над погибшим?
    Нет, это сверх её сил, «если помер, туда и дорога»,
    Так отозвался бы родственник каждый о том недотёпе. (1680)







Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 4
© 11.02.2021г. Лаврентий Лаврицкий
Свидетельство о публикации: izba-2021-3016794

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1