Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Великая Клоповия, том XIII, 30


ГЛАВА 30

От каждого из пяти клопиных племён случались свои изгнанники: их выпроваживали за несхожесть интересов, за расхождение в мировоззрении с основным большинством. Хотя и сказано: «Не следуй за большинством на зло и не решай тяжбы, отступая по большинству от правды...» (Исход. 23, 2), это дремучее большинство даже близко не терпело, чтоб к его мнению не прислушивались, чтоб меньшинство поступало по своему почину, отказываясь грешить и обагрять лапки в клопиной лимфе. Сiи бо осколки сущи, отпадоша кiйждо от племени своего и потекоша кiйждо путями своими, во еже достать себе часть некую, познать в житiи удел свой.(1680)
   Племенная община мало способствовала духовному единению, и все сущие в ней клопиные особи мало общались друг с другом, им вполне хватало нудных нотаций своего наставника, за которыми у всех тяжелели головы, а глаза наливались свинцом. Учитель нудно бухтел на темы морали и нравственности, племенная община в это же самое время мирно почивала у него за проповедью, тихонько в течение целого часа посапывала носиками: заунывные речитативы весьма сильно склоняли ко сладким снам, не было ничего лучше и отраднее хотя бы на часок забыться и отключиться, отрешиться от всех земных и домашних невзгод, отдаться воле житейских волн и поплыть неким опорожнённым невесомым мешком или поленом и совсем не думать о том, каким испытаниям намерена их подвергнуть их судьба на следующий день. Бухтение продолжалось, отец-наставник и благодетель клопиного племени бормотал заунывные, невыносимо скучные и тягучие периоды, а его паства дремала под эти бесконечные нотации орехового толка. Время от времени в той среде объявлялись непослушные чада, егозы да отщепенцы, коими гнушалось клопиное племя и незамедлительно доносило учителю: «вот, объявился в нашей среде имярек, жестоковыйный ослушник, непочтительно относящийся к племенному уставу, презирающий в глубине души твои, отче, постановления и поучения». Безусловно, эти донесения никогда не оставались без внимания: благодетели за две минуты вышвыривали такого непослушного из племени, и тот ослушник, изгнанный, выставленный за пределы мышиной норы и лишённый отеческого напутствия и благословения, отправлялся на поиски лучшей доли, но зачастую набредал на горшие проблемы и невзгоды и тонул под их свинцовою тяжестью. А благосклонности от жестокой судьбы ждать изгоям не приходилось: за их погибель, за окончательное утопление в общине пылко и неустанно молился весь общинный костяк из фанатичных ореховых адептов: Анимы и Пимы, всякие там Нимы и Химы. От их молитв содрогались облака и небеса покрывались многослойной испариной: богам и богиням, сидящим где-то там в вышине, ничего не оставалось, как склонить слух и прислушаться к их настойчивым молитвенным просьбам, и даже не просьбам, а требованиям! Послушные духовные чада ввек не видали недостатка в питании: мыши плодились, поставляя этим кровососам тёплую и насыщенную полезными веществами кровь и питая их щедро и бесперебойно; им невдомёк, столь тяжко всяким изгоям и отщепенцам! Пимы да Здымы кичились своим непоколебимым житейским благополучием: у них ничего не болело, они не ведали голода, они лучезарно сияли и расплывались в улыбках (до чего же те улыбки походили на хищные оскалы!): и с чего б это им начать вдруг бедствовать, когда они прилепились к общинникам и сами на хорошем счету у наставников и благодетелей? Пимы и все ближние тех кумушек завсегда шестым чувством угадывали, где и что позаимствовать, где и как пропитаться на халяву, куда можно, по наитию, просунуть кувшинное рыльце в надежде поживиться за казённый счёт. Пимы всерьёз именовали себя «благословенными и спасёнными, богоугодными дочками небесного свечения», потому всё, что они изрекали, казалось им самим, а заодно и всем близким и подружкам этих «спасённых» как бы «истинами божескими», им никогда не думали перечить, они всегда и во всём бывали правы, и даже слышать ничего не хотели, если кому вздумалось бы сказать, пискнуть поперёк их желания. Пимы и Здымы чванились, ходили, задрав носы кверху, «мы самые правильные, самые праведные, мы самые чистые, самые честные, самые лучшие». Пимы и Химы всегда наперёд знали, кто кому пара и кто кому не пара, какие пары в вышине боги и богини благословили, а какие парочки пребывают с печатями проклятья на челе. Благословение или проклятие было в те дни излюбленной и заезженной темой во многочисленных беседах между кумушками: «эта девственница, она честная... она честная и порядочная... она достойна стать женой сыну...» или: «ой нет, эту я и близко не подпущу к деткам: она давно не девственница... нет на ней благословения орехового...» А подруженьки судачили, кивали головками, сочувственно охали, ахали, помигивали, попискивали в ответ на стоны и пересуды своей товарки: «нет, не пара» или: «а те двое благословенная чета», etc. Особенно яро лютовали кумушки в вопросах нравственности, где дело касалось изгоев: тут они дружно объединялись и выступали против незадачливых отщепенцев, в них они усматривали зачатки смуты и мятежа, молились за то, каб их громом поразило. Пимы в молитвах своих против изгнанников, против отщепенцев совсем не ведали пощады: они посылали тогда мощные потоки ненависти по адресу этих изгнанников. Пимы пылали праведным гневом на изгоев: в отщепенцах они видели ясное воплощение всех изъянов и пороков клопиного общества, хулили, клеймили, очерняли безо всякой надежды на восстановление лица, стыда и честного морального облика. Поэтому по молитвам таких, как матушки Пимы и Симы, терпящие бедствия начинали тонуть и терпели едва ли не в пять раз больше, нежели бы сносили, когда б, на их погибель, не возносили своих вредительских молитв соседки и кумушки. Особенно люто завидовали одинокие Пимы обретшим личное счастье своим приятельницам: их перекашивало от злости, когда им показывали их подружки, какими подарочками осчастливили их любящие их мужья. Нет, не сами подарочки бесили Пим и Хим, но именно то, что они не сами их купили, но что те подарены счастливым подружкам их любящими мужьями. Именно наличие, присутствие любящего мужа никак не могли переварить одинокие занудные кумушки, от «ярой ореховости» коих сбежали их пассии и предпочли им других, пусть даже менее «святых», но зато более уравновешенных и в меньшей степени занудных, подруг по жизни. Не важно: «сказка» это или «sunlight», главное, что от любящего и любимого мужа, а не сами себе одинокие зануды сделали подарок, воображая, будто бы его им преподнёс тот, кто их покинул, сбежав от из невыносимо занудного норова. И вот это неудачницы никак, увы, не могли переварить, они чернели от зависти, клеветали на их любящих мужей, убеждали невест: «вы не пара, вы не будете ввек блаженны, вы такие разные, разойдитесь, именем богов и богинь, я приказываю и приговариваю вас к одиночеству!» Осуждение, одна злоба читались на перекошенных рыльцах этих завистниц: чужими мужьями они завсегда оставались весьма недовольны: их бесило и не давало покоя, как это их удачливые подружки осмелились стать счастливыми и беззаботными, когда они такие несчастные и такие неприкаянные? Пимы буквально с ума сходили от ярости: никто из их подруг не имел никакого права сделаться счастливыми, когда у них у самих нет никакой личной доли в этой жизни, разве самими же ими закупленных побрякушек и подвесков. Пимы при общинах являлись главным двигателем молитв во вред блаженствующим.
   По молитвам ярящихся кумушек и погибали эти изгнанники.







Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 7
© 11.02.2021г. Лаврентий Лаврицкий
Свидетельство о публикации: izba-2021-3016573

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1