Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Мои интим-мемуары


Мои интим-мемуары
На фото: город Балахна -на -Волге. Свояченица отдыхает на плёсах левого берега,женщина моей мечты,но ей завтра в ЗАГС.

Жизнь прожить надо так, чтобы было
что вспомнить, но стыдно рассказать.

В юности я работал в горячем цехе в южном городе. После вечерней смены и душа рабочий класс снимал напряжение не водкой, как гнилая интеллигенция, а интимом. По пути от заводской проходной до дома заранее сговорившиеся парочки находили местечко и предавались кратким плотским утехам, чтоб, придя домой, продолжить это с мужем или женой, — это не только не считалось предосудительным, а наоборот, этим хвастались.
Одна заводчанка рассказывает:
— Я помылась в душе пораньше, только собралась одеться, смотрю — Федька-крановщик в промасленной спецовке зашёл в мужскую раздевалку (мужская и женская раздевалки рядом, и двери не всегда закрыты), уставился на меня мужским взглядом, я замерла и перестала одеваться... Немного спустя смена кончилась, заходят бабы: «Танька, это где же ты ляжки в машинном масле извозюкала?» А я гордо: «Это мне Федюня только что перемазал, не устоял передо мной, даже спецовку не снял, сказал, что ещё за проходной меня подождёт». Пусть завидуют.
Там же рассказывали про машиниста маневрового паровоза, который, поимев молодую жену утром перед сменой, не мог дождаться вечера и мазал ей ляжки сажей и копотью прямо в паровозной будке, когда она приносила ему обед.
Да уж, как говорится в детском стишке:
Е…ётся вошь, е…ётся гнида,
Е…ётся тётка Степанида,
Е…ётся северный олень,
Е…утся все, кому не лень!

Нередко некоторые нетерпеливые делали это прямо в цехе во время перерыва, уединялись в зарослях жердел и алычи, что росли вокруг цеха.
***
Как-то я, восемнадцатилетний слесарь, в ночную смену зашёл в кабинет технологов и запустил руку под юбку дежурной инженерши лет 45,красивая,серьёзная,неприступная и недоступная,пытаясь стянуть с неё трусы (кому не спится в ночь глухую: петуху, разбойнику и х…ю).Но южная ночь располагает и она вступила со мной в переговоры.
- Санёк, не дури, я знаю, что это бывает в ночную смену, но не со мной, поэтому трусы у меня не на резинке, а на крепком ремешке.Сколько было моментов и до замужества и после,никому не дала.А тебе хочу отдаться,к чему лукавить,но не здесь и не сейчас.Пусть наконец моя безупречная репутация пострадает. Послезавтра мужа не будет — заходи ко мне домой с утра, буду ждать тебя на пружинной кровати (громкий скрип меня заводит) под простынкой, даже без ночнушки. Полностью разденешься — и нырк ко мне под простынку, но не сходу, а подготовь, поласкай губы, сиськи, шмоньку и только тогда начинай. И ещё: не пускай хотя бы пару дней к себе в каптёрку Ленку-контролёршу. Когда она заходит к тебе, вы закрываетесь. Она моя ровесница (тянет тебя к зрелым тёткам), хвасталась мне, что в ночную смену, а иногда и в вечернюю контактирует с Федей-крановщиком и со Степаном-газовщиком. В рот берёт? Нет? В зад даёт? Нет? Чем же она тебя завлекла? Трусы, говоришь, у неё на слабой резинке?
Я слушал и продолжал дёргать за ремешок, даже пытался перегрызть его зубами. Ремешок не поддавался, а была ли там какая защёлка, до сих пор не знаю. Я-то был готов вдуть ей полностью одетой, лишь бы снизу подобраться, но она признавала только взаимную обнажёнку.Уже не рука,а вся моя голова была у неё под юбкой,я целовал её ляжки и даже промежность через трусы.Конечно у меня на неё всё это время стоял.
Она томно дышала,но была непреклонна.Нет и нет,только не здесь.
Как я хотел тогда с волнами
Коснуться милых ног устами:
Нет никогда порыв страстей
Так не терзал души моей -говорил поэт.

***
Из заветных сказок А.Афанасьева
Машка и бумажка
Маша и её подружка Зиночка отказывали Ванюше в близости,несмотря на настойчивые его просьбы.
-Ну ладно,дадим,но поцелуй нам попы сначала.
-Губы могу,но задницу стрёмно.
-Ну хоть через бумажку.
-Это можно.
Девицы одёрнули подолы,захихикали и убежали,оставив Ваню со стоячим членом.
Как-то подружки остались дома одни,взрослые уехали по делам.
Ваня нарядился монашкой,лицо прикрыл платком и постучал в окно:пустите переночевать.Дать ночлег калике перехожему -дело святое.
Постелили "монашке" на полу,сами улеглись на печи.
- Холодновато тут,пустите на печку.
-Залезай,матушка,места хватит.
Девицы разомлели и перешёптываются:
-Вот если б вместо монашки,был молодой монах и попросил,дала бы,Зинуля, ему е@ать?
-А то.Своим деревенским нельзя давать:огласка выйдет,ворота дёгтем вымажут.А монах утром уйдёт,никто не узнает.
Девицы начали засыпать,ляжки раскинули,"салазки" загнули,мечтают про молодого монаха.
И Ванюша без слов и уговоров овладел обеими поочерёдно и пользовал их до утра.
А поутру они проснулись,а "манашки" и след простыл.
Потом как-то подружки начали подшучивать на Ваней:
-Ванюша,как насчёт бумажки?
-Бумажка-то бумажка,а вот как Вас е@ла монашка!
***
Увы,в сказках всё хорошо заканчивает,а вот мне не везёт,так что просто беда.
Через два дня я уже забыл зрелую инженершу с её шикарными ляжками,крутыми бёдрами пышной задницей и кружевными трусиками,с её изысками и условиями и проводил выходной с недозрелыми длинноногими стройненькими сверстницами на пляже, которые, увы, ничего не обещали,да и у меня на них не стоял,
(Таня Плахотина, ау!) да и они не воспринимали меня как мужчину.
Остаётся добавить,что потом надо мной смеялись Федя-крановщик и Степан-газовшик.Эти работяги е@ли якобы неприступную инженершу в ночную смену прямо в кабинете на рабочем столе, поочерёдно,прямо через трусы,
там у неё был какой-то "клапан",который просто открывался.
Пропел гудок заводской на обеденный перерыв,Федя и Стёпа тут как тут:он растёгивает пуговку на ширинке рабочего комбеза,она неуловимым движением открывает «дверцу» в трусах и опа-ля услаждают друг друга.Дома у всех троихсемья,дети,но как сладок адюльтер и прелюбодеяние под покровом южной ночи.
Бывают же коварные дамы-лицемерки:для кого недотроги,для кого иначе. "Быть может на брегах Москвы подобных дам встречали Вы".
***
Из моих личных воспоминаний на заданную тему, которые я здесь упомянул, получается, что всякий раз меня ждал облом. Это, конечно, не совсем так. Будучи московским студентом и живя в общежитии, мне хотелось отыскать родственников,
чтобы сходить в гости.
Нашлись две троюродные сестры, которых я навещал в основном с целью поесть домашнего борща. Я воспринимал их как родственниц, не видел в них женщин.
Но вот мне сообщили, что в Подмосковье живёт и работает в санатории свояченица и можно её навестить. Приезжаю на электричке. О,Истра,колыбель моя,любил ли кто тебя,как я. В этом инстринском санатории я бродил по окрестностям (Новый Иерусалим), ел в столовой (подавала аппетитная официантка), танцевал в танцзале, перешёптывался с партнёршей:
— Вы не замужем?
— Отнюдь. Замужем я, но здесь одна, просто кольцо сняла. Дурачок, с замужней-то в санатории проще договориться… Или ты ищешь барышню для женитьбы? Ты уж определись, чего ты здесь хочешь: пое…аться с замужней голым членом, без резинки и без обязательств или с холостой — она тебе наденет резинку, и ты ничего не почувствуешь, и... одни обязательства…
Сам воздух был пропитан: интим предлагать...
Тоже воспринимаю её как родственницу, как хозяйку, она постарше лет на десять, и у неё есть тут жених. Ложимся спать в одной комнате, в разных местах.
Надо сказать, что в юности по отношению к женщинам и девушкам я придерживался правила: «Люблю тебя я до
поворота, а дальше как получится...» Но всё же не по отношению к родственникам. Всё же вые…ать родственницу, даже дальнюю, как бы ни была она красива и соблазнительна, я до этого момента считал недопустимым. Но возник момент — и все мои убеждения испарились: можно и нужно. Но у неё тоже были убеждения: родственникам, даже дальним, не давать, — и её предстояло переубедить.
Увы, ночью моё поведение стал диктовать член: чего, мол, спишь, рядом молодая привлекательная женщина, до неё всего четыре шага. Но она же родня, это непорядочно, стыдно, нарушаешь правило гостеприимства, да и жениха обидишь.
А он: какая родня, это днём, а ночью — просто желанная женщина; рискуй, или ты не мужик? Рискую, ныряю к ней под одеяло, она ни слова, и я ни слова, тычу в бок членом; у неё плотно сжаты ноги, трусов нет, полночи без слов меня отталкивает, но не очень сильно, как бы во сне, а я пытаюсь разжать ей ноги.
К утру раздвинула ноги, сдалась, и я получил желанное, всего один раз, очень спокойно, без эмоций; но и чувство, что делаю постыдное дело, меня во время совокупления не покидало.
Она лежала тихо, неподвижно, не подмахивала — мол, сплю. На глазах заметил слёзы — от неожиданности, мол, не ожидала от тебя такого наглого поступка, по сути без согласия овладел, за счёт настырности.
Милочка, а что ты хотела? Положила на ночь рядом со своей койкой молодого мужика и думала — обойдётся? Или, наоборот, надеялась?
Утром пришёл жених, мы сделали вид, что ничего не было, а от стыда прятали глаза. Но второго раза в этот раз не случилось.
После того случая я понял, что дальние родственницы тоже люди, и всегда пытался воспользоваться моментом — в смысле, если мы оставались вдвоём, невзирая на возраст и внешность.
Беда моя в том, что я предпочитаю без слов: мол, сама понимаешь, чего мне надо, — но большинство ждут нежных слов и вкрадчивых уговоров, утончённого подхода и полунамёков, а не сразу хватать за п…ду, за сиськи и заваливать или даже стоя. Поэтому фартило мне редко, большинство посылали подальше.
Но если уж которая соглашалась, обычно вдвое старше, некрасивая и вдовая — замужних боялся (мужу пожалуется), разве что сама напрашивалась, — то е…ал её как просто бабу, а не как родственницу, и более не стыдился, и никогда меня не мучила совесть о содеянном.
С родственницами всегда было по одному разу, повторить не хотел — в смысле, через день-другой, то есть через время, ну а сразу мог повторить, если она не сильно возмущалась:
— Как ты мог такое? А ещё в очках и вроде вежливый, интеллигентный, щелкопёр х…ев. Повторить не дам, и не проси, тут я просто растерялась от неожиданности; застал меня врасплох, только встала, спросонок плохо соображаю, ещё не оделась толком, трусы не надела, а ты тут как тут — завалил и засадил. Ты хоть понял, с кем занялся любовью? Ты хоть понимаешь, кого е…ёшь? Я ж тебе золовка вроде (сватья, сноха, троюродная сестра, двоюродная тётя, племянница), забыл? А ты, мудило, засадил свой надменный х…ище мне в вежливую п…дёнку и е…ёшь зажмуркой — стыдно паразиту, в глаза мне смотри. И даже не спросил разрешения. Давно в меня влюблён, говоришь? Это не оправдание, я-то не успела тебя полюбить. Ага, я ещё и виновата: разнагишалась перед тобой, так думала — родня и
у тебя на меня не встанет. На днях случилось наоборот: чужой мужик понравился, спортивный, мускулистый, вижу, и он меня хочет, легли в койку, а он не может… На тебя взглянула: сморчок, худой, не получится у него ничего, думаю, посмеюсь над ним, и не стала брыкаться, а ты вона как...
Исключение — свояченица, тут два раза, через выходные, когда вновь мог её навестить в Новом Иерусалиме; хотел бы ещё, но она вышла замуж и мы больше не пересекались.
Хотя она тоже ругалась:
— Зачем тебе разные женщины? Найди одну и остановись.
Я оправдывался:
— Даже у Пушкина было много женщин,
— Сравнил тоже, — возражала. — Ему это было нужно для вдохновения, он когда замужнюю Анну Керн поимел, прекрасные стихи написал и навсегда запомнил это чудное мгновенье.. Ты, когда мою замужнюю тётушку уе…ал, что написал. То-то...Вспоминаешь ли прекрасное мгновенье,когда она дала тебе на кухне через жопу?
-А мою пи...ду вспоминаешь? И как мной спящей овладел?И на том спасибо.
- На поэта ссылаешься.Поэт-то влюблялся в длинноногих стройных сверстниц,а у тебя странный вкус.Только появился,на меня ноль внимания,и только на мою тётушку смотришь с вожделением, на её пышный оттопыренный зад,толстые ляжки,а ведь она старше меня на 20 лет.
Тётя у меня любвеобильна,ни одну ширинку не пропустит,если случилась оказия.Думала,что ночью ты на неё залезешь,она спиной почувствовала,что ты её хочешь,но в первую ночь ты не решился, потому и удивилась,что ты ко мне,под одеяло влез.Думаю полежим по-родственному,погреемся,а ты начал тыкать стояком в бок и шепчешь на ухо:дай е@ать.Эх,думаю,была не была,ведь у меня тётушкиных прелестей нет,зато передок классный и поэт бы на меня пялился,а не на тётю.
Однако на меня не рассчитывай,замуж выхожу,а ты молодец,за вечер познакомился с тётей,с официанткой,танцевал с отдыхающей и все толстозадые,
а спал всё же со мной,стройной и длинноногой,
со мной е@ался в первую ночь со всем пылом голодного на интим студента и мне лестно,что я была у тебя первой женщиной здесь в Иерусалиме,жаль,что вообще не первой..Вот ведь как бывает,в день приезда тебе дала,а жених месяц ухаживает,не даю,только после свадьбы.
Понравилась моя пи@да,то-то,но ещё раз её почувствовать нельзя:через час жених придёт.
Если с тётушкой не сложится, здесь в санатории полно солидных замужних дам в твоём вкусе.Они считают,ежели на отдыхе не случился краткий адюльтер, то весь отдых насмарку.Дам-то много,а мужиков для адюльтера мало.
Так что для тебя здесь раздолье,хочешь тётушку,хочешь официанту,хочешь соседку или любую отдыхающую:епи-не-хочу,пока молодой.
***
Вообще, с моими любыми женщинами хотелось повтора через день-другой всего с тремя — так впечатлила меня их п…да, — но не случилось из-за обстоятельств непреодолимой силы.
Одна подкарауливала меня и подставляла п…ду: «Я ей про лепёшки, а она — не пое…ёшь ли?» Не отказывался. Некоторые звонили спустя время: давай ещё. Нет, говорил, женат я уже.
***
Потом уж, спустя время, свояченица посмеивалась надо мной:
- Да не спала я, притворилась, а ты настырный оказался, так свояченицу захотел, стучал-стучал — и отворила я тебе свою п…ду. Да я уж днём почувствовала, что хочешь меня пое…ать, да стыдишься у бабы попросить.
Не отпирайся,что только тётю хотел с вечера, а меня захотел только ночью,обеих ты хотел,а там как получится.
А попросил бы вечером— на всю ночь твоя, а так это была не я и не твоя. Не возникло у меня отклика: жених есть, ты молод для меня и свояк к тому же.
— Но когда мой вошёл в твою, я почувствовал её животворящую нежность, и в этот миг я её любил и слил в неё своё напряжение и, может быть, ещё нежней любил тебя.
— Ах, как романтично, но ещё раз: ты считаешь, что у нас было, а я считаю, что не было. Но не буду лукавить, мне понравилась твоя настойчивость, это не был ответ на твою любовь, просто пожалела твои муки.
Ну ладно, если это тебя утешит, я тебе дала по-дружески, как гостю, как свояку, наконец, и только разок, но не переспать — понимаешь разницу. Между прочим, рядом в комнате живёт соседка по коммуналке... давалка, понимаешь?
— Да не хочу я давалку, хочу недотрогу...
— Признаюсь, и мне случалось влюбляться с первого взгляда, и сразу хотела его, а он считал, что просто знакомы, можно поболтать. А я под разговор раздвигаю ноги, смотрю ему в глаза и ликую, видя, что у него встаёт.
А если у мужчины встал и рядом женщина, которая его хочет, то он уже себя не помнит и он в моей власти: хватит болтать, пора е…ать.
— Не везёт мне в этом на родственников, — продолжала она. — кто бы мужского пола ни навестил проездом — комната у меня одна, стелю ему на полу подальше от своей кровати, — всё равно непременно
утречком вые…ет меня, а днём поехал дальше, словно бес в них по утрам вселяется.
Ночевал пятнадцатилетний двоюродный племянник, кадет,утром подходит: «Тётя, у меня пиписка затвердела впервые, что мне делать?» — «Что делать, что делать… лечить тебя будем...»
Ночевал семидесятипятилетний двоюродный дед, генерал в отставке, думаю: этого можно не опасаться, весь седой, беззубый, зарос — настоящий Карл Маркс, — и ошиблась: утром ножки мне деловито раздвинул, «салазки» загнул и два часа терзал... Таких больших х…ёв больше не видала...Заканчивай,говорю,на поезд опоздаешь. Прав классик: любви все возрасты покорны: «юный корнет и седой генерал».
Хорошо хоть ни разу не залетела. Невинность потеряла с дядей Мишей, тётиным мужем, мне — 15, ему — 45, были проездом, тётя спала на кухне, а ему, как нарочно, постелила в четырёх шагах от меня. Я уж потом поняла — нарочно. Навалился ночью, я и пикнуть не успела, а он уже хозяйничает у меня там. Могла бы сбросить его, даже изобразила протест, но согласилась: понравился, во-первых; во-вторых, уже об этом подумывала, подружки уже похвастались, что познали это, а я отстала — и чёрт меня догадал посекретничать об этом с тётей. К утру я на него зашипела: «Хватит уже! Пять раз тебе мало? Вали давай на свою лежанку, вот-вот твоя проснётся».
Застирала простынку от красных пятен. Утром делаем вид, что ничего не было. Тётушка всё, конечно, просекла, но тоже сделала вид…
***
— Ну, дала тебе разок, бесстыднику, — это уже мне, — небось, не распробовал, какая у меня классная горячая п…
дёночка, а сиськи глянь какие. Второго не будет, замуж выхожу, поезд ушёл. Впрочем, зарекаться не могу.
Бесплатный совет: не бойся у баб просить, мол, дай разок, — у десятерых попросишь, девять откажут, а это нормально. А дальше надо договариваться, а не сразу лапать.
— Милая, да мы же сейчас вдвоём, давай попрощайся с девичеством перед свадьбой, устрой себе девичник со мной.
— Ох, научила на свою голову. Упросил, своячок, так и быть, дам напоследок, но только раз. Да покажи сначала свой х…ишко, я ведь в ту ночь его и не видела… Что? Ещё хочешь? Ты не забыл, нахал,бесстыжий,паразит,обалдй
и разъебай что у меня завтра свадьба и первая брачная ночь. А в ту ночь чего второй раз не захотел? Я обиделась до слёз.
— Чего-чего… Жениха боялся: утром придёт, ты скажешь, он мне морду набьёт. Ты не выдала, я и осмелел.
В ночь перед свадьбой мы с ней занимались любовью по всем правилам, до утра... Она даже заорала...
— Потише ты, тётя же твоя спит на кухне.
— Не бойся, она всё знает, про ту ночь я ей рассказала. А она не удивилась. «Да я, — говорит, — и не сомневалась, что у вас это случится, дело молодое. Что ж ты хотела? Ему постелила рядом со своей кроватью, а мне на кухне. У мужиков по утрам встаёт, и они себя не помнят; ты как-то у жениха ночевала, а я на твоей койке устроилась, так он утром и на меня залез — думал, говорит, что тебя е…ёт... А когда понял утром ошибку, не слез и днём продолжал... Я уж и шипела на него, и стыдила:
— Ты хоть понимаешь, кого е…ёшь? Я не свояченица, я её тётушка,понимаешь сколько мне лет или тебе всё равно, лишь бы баба и лишь бы была п…зда? Губы не поцеловал,
титьки не потискал,сразу туда. Впрочем не ты первый у меня такой . Ну ладно, меня не узнал, темно, но х…й-то твой должен был заметить, что п…зда-то другая.
— Должен был заметить, — отвечает, — но... не заметил..
-А попа у меня пышка и ляжки шикарные,не то что у племянницы,тоже не заметил?Не до этого,говоришь,было
лишь бы совать и совать туда .А женщина ждёт,чтоб слова
любви при этом говорил,тогда она раскроется и ещё не раз
позволит е@ать.
И по жопе лупила, и в морду его бесстыжую плевала, и пугала:
— Как теперь я перед мужем буду оправдываться?..
Ноль внимания, как об стенку горох... Не может остановиться, е…ёт и е…ёт... И я вдруг смирилась и начала подмахивать... Вернее, сжалилась, чувствую, как ему хочется в меня слить, решила помочь; он тут же кончил и на моих грудях прилёг отдохнуть и заснул. А я не шевелюсь, глядь — батюшки, встрепенулся и снова засадил и е…ёт... И всё изменилось, я уже шепчу:
— Милый, люблю-люблю.Ты у меня первый после мужа,племянница врёт,что я всем даю.А с тобой гораздо слаще,чем с мужем,вот что адюльтер-то животварящий делает.
И он:
— Я тоже тебя люблю, девочка моя,ты у меня первая
и единственная
— Да какая я тебе девочка? Я на 30 лет тебя старше.
И с племянницей -молодкой у тебя уже было?
— Нет-нет, не было,ты всех моложе и красивее,моя королева.
Хитрец, врёт, а приятно...
- Не отпирайся,я на кухне всё слышала,не спалось.Ещё бы,ты весь вечер на неё глядел с вожделением: смазливая,молодая,а на меня ноль внимания:старовата,невзрачная.Думаю,если студент не промах,решится попытать удачи,племянница не устоит:слаба на передок.Хоть и свадьба у неё на носу.

Дайте ходу пароходу
Расколоть на Истре лёд,
Дайте девоньке свободу
Пошалить останный год!
Так и случилось,к утру вы поладили,кровать заскрипела:е@ёт,молодку,мерзавку,паршивец, а я начала в такт похлопывать ладошкой по своему органу,да и кончила с тобой одновременно.
***
Как-то после этой ночи на кухне хлопочу, подол подоткнула повыше, ляжки до попы видны. Зашёл он на кухню — приехал в гости на выходной, — на ляжки зырк, засмущался, отвернулся. «Ах ты, какой робкий, — думаю, — всё то утро е…ал — не робел, в любви клялся, правда, на спине я была, а теперь боишься бабе жопу поласкать. Вот тебе!» Нагло жопу совсем оголила, нагнулась, руками в стол упёрлась, неужели не поймёт? Тогда ты хотел, теперь я хочу. Не выдержал, уважил, халат сорвал, а лифчика и трусиков у меня и не было, ещё не успела после утреннего душа надеть. Если женщина просит...
***
Поняла я свою ошибку, на исповеди сказала батюшке, что понравилось мне это с юношей, и как было показала...
Не верится мне, племянница, что студент тебя только раз утром пое…ал, небось, каждое утро дрючил... Иначе чего это вдруг вы всю ночь перед свадьбой е…лись так шумно…»
Тут тётушка ударилась в воспоминания: «У нас, — говорит, — какое-то родовое проклятие: перед самой свадьбой и у меня, и у тебя прощальная е…ля. Разница: тебя е…ли всю ночь, а меня — весь день; меня тоже двадцатилетний сосед вые…ал, даже как звать не знаю, когда мне было 30, и тоже перед свадьбой.
Спустя лет десять пришла к батюшке, исповедовалась пред аналоем в грехе и всё подробно рассказала, как мне это понравилось, как титьки показала, как подол задрала и жопу показала. Он меня пригласил в какой-то закуток на продолжение беседы, попросил ещё раз попу показать да и пое…ал там. По жопе пошлёпал, достал свою елду и засадил мне в п…ду, в точности как сосед, и успокоил: прощаются тебе, раба божья, теперь все твои грехи, не греши более, а ежели не устоишь пред искушением и вновь согрешишь, приходи — всё обсудим. Потом узнала, он это проделывает и с другими прихожанками, но только с теми, которые понравятся и по согласию.
Теперь вот мне 50, согрешила с 20-летним студентом, пойду покаюсь, и чует душа, придётся расплачиваться натурой, что-то во мне привлекает и семинаристов, и студентов.
Вот что жопа-то моя животворящая делает: и студент перед ней не устоял, и поп, и сосед: на грядке в огороде я полола, смотрю — сосед в мою сторону зыркает. Всё поняла, нагнулась, попу отклячила, порыв ветра сарафан вздыбил, а может, я и сама ветру подмогла, жопа оголилась, трусов нет, сосед через забор сиганул — и хвать меня за бёдра...
Он е…ёт, конечно же, в п…ду, не в жопу, а я вроде не замечаю, продолжаю грядку пропалывать. Кончили мы вместе, и он обратно к себе через забор.
Я на речку пошла искупнуться, гляжу — и он за мной крадётся, как фавн за нимфой... Что-то ещё будет... Так и есть, ещё трижды пересеклись: в копне сена, на песочке у речки и даже в воде... А ведь завтра мне в ЗАГС...
Жопа моя не для всех: люблю неожиданно, случайно, без знакомства и без слов, а ежели иной начнёт вежливо робко просить: покажи жопу, хочу тебя пое…ать, — никогда не соглашалась…»
…Вскоре свояченица вышла замуж и покинула Иерусалим вместе с тётей. Естественно, я там больше не бывал. Эх, долго я не мог забыть попу этой тёти: печально бродил по Битцевским, Царицынским, Борисовским пляжам, увы, такую попу у купальщиц-московиток больше не встретил и грустный, охладелый написал стихи:
Ах, попа-попа, где ты ныне
И кто теперь с тобой шалит?
Когда и где, в какой пустыне
Забудешь ты её, пиит?
И вариант не для печати:
Ах, жопа-жопа, где ты ныне
И кто теперь тебя е…ёт?
Когда и где, в какой пустыне
Забуду я с тобой улёт?!
***
— К слову, я заметила, — продолжала свояченица, — ты после ужина в санатории шептался с официанткой и ночевать не пришёл... Ну ты и ходок, ну и бабник, и меня, и тётю мою, и официантку вы…б, всем в любви клялся, только соседку-давалку пропустил...
Открою тебе секрет: тётушка сама попросилась лечь на мою койку вместо меня и не скрывала зачем. Меня спасала от твоих утренних закидонов, мол, как бы я не залетела перед свадьбой. Ну а тётушке залёт уж не грозит, она-то первого родила по залёту от соседа перед свадьбой, а ты думал, как мастерски ты ею сразу овладел, ну а дальше разыграла недотрогу…
(Когда малознакомые парень и девушка по разным причинам вынуждены устроиться на ночлег в одной комнате на разных кроватях, парень, как правило, повинуясь инстинкту, пытается воспользоваться ситуацией.
Сослуживец рассказывал:
— Я подошёл к её кровати и говорю: «Зина, я тебя люблю. Можно к тебе?» Она: «Ты что, дурак? Пошёл вон!»
На этом всё и закончилось. Потом уж она пояснила: «Скажи ты прямо: «Зина, я хочу тебя пое…ать», — другое дело. Как услышу такое слово, у меня всё встаёт: соски твердеют, «вся душа моя пылает, вся манда моя горит...» Даже если б просто молча начал лапать, положил ладошку мне на письку — и то у нас бы всё случилось, а с таким глупым — уж увольте».)
***
Была и ещё пара случаев у меня по молодости в частных домах. У нас дом небольшой, приехали гости — места спать нет, пригласили соседи — у них пятистенок и
три дочки на выданье, не целки (все трое ночью позволили проверить свои п…ды моим х…ем). Уложили спать в свободной комнате, там ещё одна кровать.
Засыпаю, но вижу: устраивается на соседней кровати юная леди. Не могу заснуть, забираюсь к ней под одеяло.
— Ты чего? — спрашивает.
— Холодно в избе, вдвоём будет теплее, — отвечаю.
— Ладно, только без глупостей, а то всех разбудим — понимаешь, я о чём? Хотя... родители сегодня на сеновале спят, в соседней комнате младшие сёстры спят... Ну и ты... спи…
— А ты? Может, всё же... — не теряю надежды.
— Нет-нет, и не думай, и не надейся...
— А если…
— И если — тоже нет…
Засыпаю, чувствую: девичья рука нежно теребит и медленно дрочит мой х…й... Я положил ладонь ей на п…ду, погладил шелковистую густую шёрстку, вставил пальчик и пощекотал.
— Да-да, теперь согласна, вроде все заснули, сразу-то неприлично. Теперь вставляй туда свой х…й и е…и...
Делаем это очень тихо, она молчит... Встала, ушла, вернулась. Потрогал — явно не она, титьки и жопа поболе... Совокупляемся громче, она постанывает... Встала, ушла, вернулась. Потрогал — не она, другая, титьки и жопа ещё боле... Е…ёмся от души, без оглядки, она орёт... Младшенькая оказалась посмелее... Пытается встать и уйти, ухватил за сиськи:
— Не пущу, лежи...
— Почему? Сестрёнок-то отпустил...
— У тебя п…да самая лучшая, будем ещё... Тебя я недо…б.
— Что значит «недо…б»? Я почувствовала, что ты кончил в меня...
— Ну что ты, право: ты виновата уж тем, что хочу тебя я ещё раз пое…ть...
— Признаюсь и я: у тебя лучший х…й из тех, что меня е…ли.
После таких признаний я хотел с ней уединяться, но на свидания не приглашал, боялся гнева подружки Ниночки... Но как завижу, что пошла в лес за земляникой или орехами, крадусь, как фавн за нимфой... Признаюсь, после той ночи, я крался и за средней и за старшей сестрицами, но вместе поесть землянику и мёд удавалось только с младшей. Вскоре я покинул эту деревню, они тоже — вышли замуж.
…А тут и утро. Пропели петухи. Но кто же их испортил до меня? Они погодки, на год-два постарше и смотрели на меня равнодушно, когда мы вместе купались в речке Велетьме, не считали за жениха, и я на них не возбуждался, впрочем как и на других деревенских девочек. А-а, понял, они по воскресеньям ходили на танцы в соседнее село... А я ещё не ходил…
Совершенно неожиданно их маманя сделала мне прощальный привет перед отъездом — и у нас с ней было. У нас не было бани в огороде, я иногда мылся в общественной бане в Кулебаках, где учился, а на каникулах — у соседей. Принесу воды, дров, и мне дозволялось мыться последнему. Я мылся всегда один, а мечтал: хорошо бы с тётей Дуней помыться вместе, и тогда... я бы её... она мне... и мы с ней... И вдруг мечта сбылась.
Пошёл в баню в последний раз — завтра уезжать на работу по распределению в Таганрог, — захожу в баню, уже темно. Как всегда, думал, последний, а там соседка тётя Дуня домывается, хлещет себя веником, вся в прилипших банных берёзовых листьях.
— Ой, извиняюсь, я попозже...
— Нет-нет, вовремя, меня веничком попаришь...
— А что скажет дядя Коля?
— Да мы ему не скажем, а он, как всегда, после бани выпьет стакан самогона и спит до утра...
— Стесняюсь я, неловко как-то...
— Ага, стесняется он, я всё про тебя знаю: с дочками переспал, не стеснялся. Светлану Ивановну проворонил, первая красавица на селе, всю жизнь будешь жалеть, что не попробовал её, сниться будет, — между прочим, моя подруга и ровесница, фигуры у нас одинаковые. Меня что, не хочешь попробовать, так и выпустишь из бани? А ведь замечала я, как ты на меня одетую поглядывал и глазами раздевал... Между прочим, мой Колюня двадцать лет назад Светке-то целку сломал, но женился на мне, а её муженёк долго ко мне клеил, но я ему не дала. Глазами-то меня все деревенские мужики раздевают, но никому не дала. С тобой, мой юный сосед, другое дело: завтра уезжаешь... Хорошо похлестал веником спинку, теперь давай ножки и животик, и это место. Знаешь, как называется? Чего отвернулся? А повернись-ка, парень, ко мне. Вона в чем дело, встал у тебя на меня... А у бабы боишься попросить, думаешь, напугал бабу х…ем.
Комплекс Мадонны на этот раз не сработал: либо он не возникает, если у мамы дочка, либо вот что баня-то животворящая делает; наконец, возможно, у тёти Дуни была подъёмная сила посильнее, чем у Светланы Ивановны. Возможно, у нас получилось потому, что она предложила заняться этим открытым текстом, да и я действовал посмелее, чем в первый раз с тётей Светой. Однозначно могу сказать, если я не чувствовал встречного желания (лучше — выраженного откровенно), у меня никогда не вставал.
***
В этой деревне я прожил с 12 до 18 лет, в мою бытность никто из сверстников девкам целки не ломал, видимо, мы поздно мужали. А вот в предыдущем поколении это считалось чуть ли не нормой: девки приглашали парней спать на сеновал и легко теряли невинность.
Был даже случай из ряда вон: три отчаянные девицы пригласили на сеновал трёх безбашенных парнишек, чтоб целки сломали. Парни девочек поимели и удивились:
— Чего ломать-то? Вы уже.
— Знаем, — отвечают, — но нам интересно, чтобы здесь и сейчас каждый из вас пое…ал каждую из нас, да так, чтобы одна пара е…лась, а остальные смотрели — вроде как кино...
В деревне одно время подвизался дезертир-бандит Лёшка Пахомов, днём прятался в лесу, а ночью сердобольные девки брали его спать с собой на сеновал. Ночью разомлевшая девица могла потолкать его в бок и томно попросить: «Лёша, положи наган в пилотку», — и захихикать от двусмысленности. Скольким девушкам он положил «наган» в «пилотку», проказницы не раскололись, а история умалчивает.
Не отсюда ли похабная припевка:
Как в зареченском колхозе
Е…ут девок на навозе...
Или:
Как у леса на опушке
Девки выстроились в ряд:
Две е…утся, две смеются,
Две поё…аны стоят...
Я-то точно был отсталым и к 18 годам, приступить со своей подружкой к решительным действиям всё ещё не решался. Некоторые девицы меня интриговали:
— Чего ты ходишь с Нинкой, взявшись за ручку, и у вас этого нет... Пойдём со мной, я не такая красавица, но манда у меня получше...
Я не отреагировал. Через три года, будучи в Таганроге, получаю письмо из Нижнего Новгорода (тогда город Горький) от Нины:
— Мне сделано предложение, выходить ли мне замуж? Ты как?
— Никак, выходи, — ответил я.
Моё положение было весьма незавидным: жил в общежитии, четверо в комнате, работал слесарем, занимал три рубля у Жени Костюка до получки — не до женитьбы.
К тому же я успел забыть своих деревенских северных подружек и увлекался городскими южными красотками.
Все трое, с кем я жил, были постарше меня и большие оригиналы по женской части.
Грукало крутил роман с замужней уборщицей, несравненной Глафирой: она приходила убирать нашу комнату и заваливалась к нему в койку, пока он спал после ночной смены. Она была весьма любвеобильна и имела любовников и в других комнатах. Он не ходил на танцы, так как девушки отказывались с ним танцевать: у него сразу вставал. Я завидовал Грукало и, когда мы с Глашей оказались вдвоём в комнате и она играла передо мной попою и титьками, пригласил в свою койку.
Она отказалась: «Нам запрещено иметь двух любовников в одной комнате, это уже будет разврат; вот ежели сосед твой съедет — не помню как его зовут, — тогда...»
«Запрещён не только второй любовник в одной комнате, — продолжала она, — но и второй раз в одной комнате — уволят. Тот, кто вроде спит на соседней койке, конечно, страдает и вздыхает, но терпит, пока сосед топчет меня так, что казённая кровать ходит ходуном, вот-вот развалится, пружины яростно скрипят и я в улёте. Терпит потому, что соблюдает правило: когда он приведёт девушку или мою коллегу с нижнего этажа, то сосед будет терпеть.
Я сюда и на работу устроилась ради этого скрипа, дома-то, когда с мужем, кровать не скрипнет и не дрогнет — очень прочная, а это скучно; но лишнего мне не надо, вакансий сейчас у меня нет, сама выбираю партнёра, в некоторых комнатах и вовсе никому не даю.
Изредка случались сбои в отлаженной системе: это, когда не я заваливалась с большой охотою в койку к правильному партнёру, а кто-то без спроса хватал меня за бёдра и с большой охотою затаскивал к себе в койку. Я для порядка молча отбрыкивалась, а в конце отвешивала ему оплеуху, и оба расставались довольные. Испытать такое нежное псевдонасилие очень приятно для разнообразия.
Или вот.Убираюсь в одной комнате,другой,третьей,
а в комнатах никого,постоянных партнёров нет,а мне уже
хочется мужчину,предвкушение сладострастия.
В следующей комнате новичок,дремлет на кровати.
Когда в комнате двое: аппетитная молодка в рабочем халате
на одну пуговку,без лифчика и трусов,груди и ляжки сверкают и молодой рабочий, при обоюдном желании всё происходит быстро.Работаю шваброй у его кровати,дразню
своим телом.С желанием парень не справился,вскочил,схватил меня за бёдра,швырнул поперёк кровати,предчувствие меня не обмануло,успела увидеть,
что у него уже торчал на меня х@ина достойного размера, ну не с оглоблю, конечно,но всё же.Единственная пуговка отлетела,халат распахнулся,я вся на виду,успеваю ловко забросить ему на плечи ножки и казённая кровать затряслась
от яростной страсти.Потом объясняю ему,что любовницей ему быть не могу,даже не дам повторить,но могу познакомить с подружкой,у неё такое же тело,как у меня,
и очень страстная и горячая.
   Вот письмецо счасливчика,который в первое
же утро в новом городе поимел несравненную Глафиру.
"Как я устроился в новом городе? Не поверишь,
в первое же утро с помощью Божией уёп молодую
уборщицу Глафиру.Работает шваброй,но больше
играет попой,рядом с койкой.У меня встал,нет мочи.
А от неё какие-то волны-флюиды,чувствую тоже хочет.
Вскочил,сгрёб,швырнул поперёк кровати,халат у неё распахнулся:
ни лифчика, ни трусов.Какие ляжки,какие буфера!
Мой член бушует от нетерпения.Но вдруг оттолкнёт
или закричит.Наоборот, сама ловко забросила ноги мне
на плечи,сама насадила пи...ду мне на фуй и зарабатала
тазом.Такого у меня ещё не было.Кровать затряслась.
Шепчу:простите,кто кого епёт? Молчит.Говорят,
замужняя,очень порядочная,для многих недотрога,другие
говорят,у неё в каждой комнате любовник.
Познакомила с подружкой.Копия,в первую же
встречу заявила:я денег не беру,главное,чтоб сделал
мне приятно,что пока редко случается."
  ***Иногда ради женского любопытства совращаю новенького жильца: расстёгиваю нижние и верхние пуговки халата и начинаю работать шваброй под его кроватью,
 на которой он лежит, и наклоняюсь над кроватью,какб нечаянно касаюсь титьками его губы. И как-то само собой оказывается, что мы уже лежим вместе, шутливо боремся, я шепчу положенное:
— Нет-нет, не надо, не сейчас, не сегодня, давай сделаем это завтра. Не можешь подождать,у тебя встал,очень меня хочешь,ещё не было женщины,бедненький,не познал райское наслаждения?И у меня ещё не было мужчины,ты будешь первый,я так стесняюсь,так стыдно с таким молоденьким. Тогда хотя бы закрой дверь на ключ,теперь можно.О-О-о. Но ты мой единственный и неповторимый и вижу, я у тебя первая женщина,а это запоминается на всю жизнь..
И про себя: «Как я люблю прелюдию соития, когда наши интимные места только-только несмело слегка соприкасаются и высекают молнии страсти и вожделения и можно врать напропалую».
Это неправильно, когда партнёр пытается поцеловать моё интимное место между ног, — его губы должны целовать только мои губы. А интимные места пусть «целуются» между собой, даже если у него не встал. Я позволяю начинать даже с не вставшим, почувствует мой интим — и всегда встаёт.
Но он уже лежит на мне, ноги мои раздвинуты, и мы оба уже без трусов... Да и были ли в трусах...
Хорошо, когда я одна на целый этаж в мужском общежитии... В рабочем общежитии с этим всё просто, не то что в итээровском.
Как-то раз мне захотелось принудить к интиму юного, лет семнадцати, пэтэушника. Отложила швабру, расстегнула халат, залезла к нему под одеяло на койку, где он лежал, но посматривал на уборщицу горящим взглядом.
Легла титьками на его грудь, а промежностью — на его мужские причиндалы; почувствовав, что у него встал, повернулась на спину — и он оказался на мне. Закончили бурный, для него первый, интим, вырвалась из его объятий и взялась за швабру.
Закончила уборку, ухожу, а он:
— Давай ещё...
— Нет, говорю, забудь, больше не будет ни сейчас, ни потом. Будешь настаивать — огрею шваброй…
Эти итээровцы (инженерно-технические работники) слабаки и привереды: то у него не встал, то сначала хочет почитать стихи Есенина, то послушать сонаты Бетховена и песни Грига. Тьфу... Ох уж эти мне поэты: «многим ты садилась на колени...» Что я, дура? Никому не садилась и не собираюсь».
…Но я съехал раньше — на учёбу в Москву, так и не потоптав таганрогскую уборщицу Глафиру, и больше никогда не бывал в Таганроге. Она, негодница, как-то подразнила
меня: закончив уборку, расстегнула халат, показала прекрасные груди без лифчика и пышные ляжки без трусов, быстро повернулась и вышла из комнаты. Вернулась уже застёгнутая, взяла швабру и исчезла насовсем и навсегда, оставив меня дрожать и плакать в подушку. Глаша, только я тебя здесь любил до слёз, но ты всем дала, кроме меня…
А ведь сказано давно: чем меньше женщину мы любим, тем легче нам она даёт...
«Когда и где, в какой пустыне, безумец, ты забудешь их»... Её ляжки... о-о-о, её титьки… а-а-а, её насмешливый взгляд... у-у-у…
Штульман пользовался услугами цеховых работниц: в дневную и ночную смены, в обеденный перерыв он на десерт уединялся с дамой в закуток в цехе или за цехом, в зарослях жердел. После вечерней смены провожал замужнюю матрону до её дома, и она выносила одеяло в палисадник… Они занимались любовью под окнами, а дома ждал её нетерпеливый муж.
Орлов Жора отличался крайней скороспелостью и нетерпеливостью: ежели он оказывался в смешанной компании — а таковые собирались постоянно по самым разным поводам, — то пока остальные переглядывались и знакомились, он уже через минуту уединялся с незнакомкой и залезал на неё:его дело не рожать,сунул,вынул и бежать.Потом подружка любопытствовала:
-Эльвира,ты куда с незнакомцем пропадала,было чего с ним? - А ты как думаешь? - А ведь на твоём месте могла быть я,он сначала на меня смотрел,я поняла его взгляд,но отвела глаза,трушу я так сразу,без знакомства в койку. - Ой,Липочка,у него такой классный, здоровый,сразу достал свой,показал...я сняла трусы,раздвинула ноги,показала свою,тесную,узкую,он без слов нежно ввёл свой в мою, ничего раздалась,хорошо  поместился.давай, говорю, поживее,гости могут спохватиться,начнут нас искать...тише,тише,не качай так кровать и всё я  в улёте и пропадаю
от наслаждения...ну сама знаешь... Ну а ты как,не пора ли быть смелее. - Ну не знаю я... - Не знает она? Ну-ка, маршь в закуток,я его к тебе враз подошлю,раз уж он на тебя смотрел...и кончай ломаться,не целка ведь...,трусы сними,ложись поперёк кровати на спину,ноги согни и задери,так ни разу не было?значит сегодня будет впервой...потом расскажешь подробности,страсть люблю об этом послушать
или почитать...да не пишет никто об этом."Они поцеловались и направились в опочивальню...",а что там было,можно только гадать или читать Ги де Мопассана.Ведь не случайно поэт сказал:
      Садко, не долго думая,берёт свой чемодан,гандонов пару дюжин и книгу Мопассан...
Некоторые любительницы по-быстрому и без знакомства забеременели и пошли с жалобой по инстанциям-комитетам, но Жора оказался не член комсомола, не член партии и даже не член профсоюза…зато умел- одним взглядом уложить самую стойкую неприступную, холодную чистую как зима,- даму -уложить поперёк кровати и загнуть ей "салазки". 
***
Я первый на селе приобрёл через посылторг ламповый радиоприёмник. Сижу слушаю, заваливается сельская красотка, мать троих детей:
— Можно послушать радио?
— Отчего ж, садись, слушай.
— Я хочу лёжа.
Зачем-то расстёгивает верхние пуговки платья, вываливаются пышные полные груди, словно не рожала, лифчика нет. Заваливается на кровать, задирает подол до пупа, раздвигает ноги и белые ляжки, и трусы надеть забыла, видна рыжая шёрстка на п…де. Глаза закрыла, грудь вздымается, шлёпает себя по ляжкам...
Это теперь-то я знаю, что это означало, а тогда я никак не отреагировал. Точнее, отреагировал, но не как мужчина, а как глупый подросток — сплоховал, взглянул мельком: в таком виде она собирается слушать? У меня не только не встал, но я ничего и не захотел, продолжал слушать радио. Ушла обиженная...
Возможно, надо мной по отношению к ней довлел синдром Мадонны, а вот над моими сверстниками Славкой Тихомировым и Толиком Калёновым не довлел, оба не сплоховали, и оба потом мне похвастались:
— Я Светлану Ивановну пое…ал, ох и е…учая, скажу я тебе! Какие титьки, какая жопа, какая п…да, всё зае…сь, я её три раза — в рыжую густую шерсть, она ещё хочет, а я уже не могу. И всё в ней было прекрасно: «и лицо, и одежда, и душа, и мысли...»
Должен ли быть прекрасен главный женский орган? Несомненно, особливо внутри, но и снаружи тоже. Орган Светланы Ивановны был на высоте. Мужчинам нравится лохматость, кучерявость п…ды, чтобы их орган пробирался туда, раздвигая «кустики». Вот женщина лысая, с бритой головой — хорошо ли это? Некоторые женщины коротко стригут и даже бреют растительность на п…де по разным причинам. Понравится ли мужику такая голенькая? Не уверен.
— А как отдавалась, как е…лась, — продолжал Толик, — но на другой день в упор не замечает. Пытаюсь приблизиться — показывает кулак и сквозь зубы: «Проболтаешься — убью гада». Вот и пойми этих женщин.
Инициатива в обоих случаях принадлежала ей. Приглашала их, конечно поврозь и в разные дни, её проводить: одного — на речку Велетьму, другого — в соседнее село Саваслейка, в магазин.
Чтоб не было сплетен, уходили и приходили врозь. До магазина не дошли, предложила посидеть у попавшейся на пути скирды соломы.
До речки дошли, предложила: «Слабо голышом искупаться?» Кавалер не сдрейфил, сели рядышком на песок...
После рождения третьего муж охладел к ней, был не ревнив и не замечал её одноразовых шалостей с подростками, полагая, что это лишь лёгкий флирт домохозяйки от скуки деревенской жизни. Подростки понимали важность тайны и помалкивали, можно и от мужа схлопотать.
Мне известно о двух случаях её баловства с подростками, а сколько их было? Е…аться с замужней совсем не то, что с девкой: никаких капризов, никаких «а что потом?». Тут ясно: потом ничего, пользуйся моментом, она тебя хочет, а девка тебе лишь позволяет, и все время ждёшь: «Кончать нельзя».
***
Старший сын Светланы Ивановны Тимоха был ненасытен в блуде, но строго соблюдал два правила: не е…и где живёшь, не живи где е…ёшь; с каждой только раз, никаких повторов. В своей деревне никого не соблазнял, промышлял только в соседних сёлах.
В те годы призывники проходили медкомиссию без трусов. Молодые медички имеют обыкновение надевать хитрые белые халатики: и груди видны, и ляжки. Зайдя в очередной кабинет, Тимоха уставился на титьки медички и прошептал ей на ухо: «У вас хороши, но и у меня хорош». Медичка пристально посмотрела ему в глаза и закрыла кабинет на ключ...
И вот этот Тимоха нарушает оба правила с Таисией Тихомировой и Пелагеей Калёновой: пошептал им что-то на ухо и завёл в хлев, поимел сзади и спереди, но больше никогда не трогал. Как я понимаю, он пошептал им: «Твой пацан поимел мою маманю, долг платежом красен…»
Как-то при скирдовании соломы Пелагея и Тимоха оказались рядом, она шепнула ему на ушко: «Когда в хлев-то заманишь?» Он отшатнулся и показал ей кулак...
***
Жалею ли я об упущенной выгоде? Ещё как. Жалею и о половине других таких случаев из всех возможных. Радиослушательница не вызывала визуального отторжения, наоборот, красивая, любуйся, даже из декольте выглядывали прекрасные груди, — просто боялся, что не получится. Нет, не так: я даже не думал, что что-то должно получится, — возможно, комплекс Мадонны.
Всего-то надо было прилечь рядом, даже не лезть с поцелуями и не трогать титьки, не думать о предстоящем, х…й сам встанет — и тогда е…и и е…и её весь день, суй его в её рыжую п…дищу — и отдавай платье за полчаса до возвращения мужа с работы.
Ну, на крайняк надо снять с неё платье, чтоб поняла: дороги назад нет. И она бы приходила слушать радио хоть каждый день. А было мне тогда всего семнадцать лет, ей 37
— золотое времечко для обоих, чтобы заниматься свободной страстной любовью.
Тут вот какая штука: если бы я эту рыжую п…ду тогда сразу распечатал, возможно, больше бы ни разу и не захотел, что нередко и случалось потом. Но она осталась нераспечатанной, поэтому, возможно, была бы лучшей в моей коллекции, поэтому «и во сне она тревожит сердце мне».
***
Сон отрока
Вот она, рыжеволосая бестия, входит в мой златой чертог, лик её прекрасен, движенья быстры, взор ужасен, и вся, как божия гроза, строго указывает на радиоприёмник «Искра», и музы́ка умолкает. Ложится на ложе, как из царской опочивальни, и распахивает халат; всё на виду, её рыжая п…да меня ослепляет, а моё восьмивершковое достоинство («Лука» И. Баркова отдыхает) мгновенно встаёт. Я осторожно и бережно, с упоением и захлёбываясь от восторга, ввожу его ей в п…дищу, тоже немалых размеров, до упора и е…у ещё и ещё эту потаскуху,эту шлюху, не вынимая…
...Просыпаюсь, обнимаю тётю Лукерью,невзрачная,титьки вялые,фигура никакая,ноги кривые и только попа классная,да шерстка на лобке
шёлковая,смотрю только туда ,где ждёт меня неоценимая награда и не ошибся,»наслаждаюсь не любя».
Я в Самаре по делам, решил сэкономить на гостинице, нашлась дальняя родня — двоюродная тётя, одинокая, невзрачная, раза в два, а то и в три старше, как женщину не воспринимаю...
— Кровать у меня одна, либо тебе на полу постелю, а можешь и ко мне под бочок, вместе быстрее заснём.
Мне бы спина к спине, а я, простофиля, прижался членом к её попе...
Е…у нежеланную Лушку-бабушку, она рада, а мне не по себе, что-то не так, шепчу:
— Света... Повторить не получилось...
— Да не печалься ты, не надо думать об этом — и всё получится, поспи, утро вечера мудренее...
Но и утром мой скромный — вдвое короче, чем у барковского Луки, — не встал...
Я е…ался, х...й сломался,
Сикель размочалился,
Пришёл вечер — е…ать нечем,
Я и опечалился.
В следующий раз остановился в пятизвёздочном «Лотте Самара». Начинаешь понимать, почему мужики е…ут одну, а шепчут имя другой.
Лукерья мне ни разу не приснилась, в отличие от Светланы.
«О! Не знай сих страшных снов ты, моя Светлана».
***
Вот я студент, живу на стипендию в общежитии, приезжаю домой на каникулы. Ох как трудно уговорить красотку, приходится всё время врать.
— Ты на мне женишься после этого?
— Конечно.
— Возьмёшь в Москву?
— Разумеется.
— У тебя есть там комната и работа?
— Ну!
А потом как тяжко выслушивать:
— Ах ты мерзавец! Обманул, козёл, подонок, подлец, нищеброд!
— Но и ты говорила, что целка!
— А ты разве чего понял? Да ты порвал мне всё, что рвётся только при родах! Как же я погорела — третий обман за неделю…
***
Я в гостях у тёти по отцу (г. Балахна-на-Волге), мне 16, по двору прошастала тёткина внучка в бикини (моя внучатая племянница), ей 18, неописуемой красоты, ничего себе, краля, не целка (ночью она позволила мне проверить её п…ду моим х…ем). Засыпаю в сенях (последняя ночь перед отъездом), она шмыг ко мне под одеяло.
— Ты чего? — говорю.
— Не спится. Можно я с тобой засну?
— Ну.
Засыпаем вместе. Толкает в бок:
— Ты что, дурак? Позволишь мне этой ночью спать?!






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 500
© 22.01.2021г. ал.шмонин
Свидетельство о публикации: izba-2021-3000046

Рубрика произведения: Проза -> Быль


















1