Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Великая Клоповия, том XII, 80


ГЛАВА 80

Вскоре после убиения невинного прямодушного правдолюбца боги и богини отвернулись от наставника и от клопиной общины его, и на самого наставника, и на всю ореховую общину его сразу же посыпались мелкие булавки невзгод и досадных неприятностей.
Началось это всё с кончины самого верного отцова прихлебателя и наитончайшего льстеца, с его любимца и наперсника, с которым, как помнят читатели, отверженный князь бежал в изгнание. Слуга, правая лапка отставленного клопиного владыки, много лет подряд верою и правдою угождал своему господину, во всяком деле умно подавал тому советы, вечно следовал тенью за своим хозяином, на его умишко хозяин уповал, словно бы на свой собственный разум, без его мудрого и хитрого совета не затевал ни одного дела. И вот, вернейшего из верных вдруг не стало. Смерть первого помощника, нежданная и негаданная его скоропостижная гибель подкосила тут мощь и боевой дух у нашего воинственного наставника: если клопиный отставной владыка прежде очень велеречиво втолковывал и втемяшивал своим незваным гостям и гостьям, сколь их приход не в радость начальнику общины, то теперь, по смерти верного слуги, общинный глава не решался вступать в открытую вражду с нищим сбродом. Тем паче, что тот нищий сброд, сведав о кончине верного слуги и помощника у жадного наставника, стал этак потихоньку наглеть и набирать обороты в надменности своей: бедняки уже не просили униженно о куске хлеба, они грозно требовали подать им ломоть пирога. Если в прежние времена такие вот заявления стоили бы наглым беднякам плетей и свободы (ибо при общине всегда имелось нечто вроде карательного подвала), то после кончины отцова верного советчика и потатчика у самого наставника дрогнула воля и оборвалась некая струна смелости, он уже не решался столь храбро отказывать беднякам в приюте, хотя бы из страха... учитель всерьёз опасался проклятий некоей таинственной нищенки. У него в голове засела мысль о том, что верный слуга при жизни надёжно защищал его, учителя, ото всяких чар и клятв, но что со смертью у него, наставника, отведена защита перед зловредными чарами этой поганой и зловещей беднячки и что она сильна его уничтожить. За какие-нибудь два месяца из самоуверенного господина ореховой и ядровой общины Мокий Пересмешник превратился в робеющего и слабовольного старикашку с трясущимися коленками и лапками.
― И дёрнуло ж меня тогда выставить эту дрянную бабу за дверь, выпроводить её за ворота, ― сокрушался с большим запозданием, качая головой, отец ореховой общины. ― Теперь вот нажил я себе лишнюю злодейку, а прими я ту каргу доброжелательно, никогда б она не подумала гнать на меня пургу. Эхма, сколько же глупостей, сколько недальновидных поступков совершаем порою! А всё этот мой советчик: «выгони да выгони ведьму», все ушные щели мне в тот день прожужжал. Ну как тут было ослушаться и не выгнать эту ветхую гнусь? А сегодня вот сожалею: ох, наведёт она на меня тут грозные свои чары, не будет мне вовеки от них никакого спасения! И зачем, зачем я пошёл на поводу у моего верного советчика?
А было во дни земной жизни помощника главы общины: притопала к ним в общину некая колченогая блоха, обличьем ведьма, ей, видите ли, испытать захотелось: такова ли доброта у наставника и таковы ли правдивы о нём отзывы окружающих? Ну, притопала по нужде колченогая, тюкнула клюшкой в калитку: «отворяйте!» Эхо старческого хрипатого голоса пятикратно покружилось над общи-ной и умолкло. К бабке никто так и не додумался выйти. Тогда она стукнула погромче и позвала настойчивее: «старость мою уважьте! совсем охамели? совсем оглохли? вконец ошалели? отворите же!»
На старушечий сип выполз лениво привратник и рыкнул на бабку сонливым голом: «чего тебе, кочерёжка поганая?» «Хлебцу бы: совсем изголодалась», захныкала ведьма. «Хлебца, говоришь, тебе подать? ― глумливо усмехнулся стражник, ― а это ты видела?» И подсунул ведьме под самое рыло большущий кулак: «ступай прочь отсюда, жива покуда, старая паскуда!» И топнул на неё ножкою, и плюнул ей в бельмеса, и фыркнул на неё, и обрушился на старушку, словно бы она воплощала в себе всю мощь покойницкую. Отец общины, узнав о том, какая пакостливая карга приплелась тогда по его душу и как её встретил в штыки привратник, похвалил стража, поощрив того тем самым и в дальнейшем поступать подобным же образом со всеми нищенками и ведьмами. Стражник почти что так вот и поступал со всеми нуждающимися обоего пола: всех отгонял от ворот ореховой общины, когда жалкий вид просителей говорил ему о трудном их житии, о вялом финансовом прибытке, о нуждах да о вечном и безвыходном положении. Стражник никого никогда не жалел, никому не сочувствовал, он просто всех прогонял: ибо за его спиною стояла могущественная фигура его покровителя, отца-наставника ореховой общины, святость которой не подлежала в те блаженные годы никакому сомнению. И вот советчик у наставника внезапно помер, и глава общины заметно сник и скукожился. И то превращение не ускользнуло от внимательных взоров привратника и личного охранника отца и учителя клопиной паствы: «с чего это нашему бы так дрожать? ― призадумался привратник, ― скорее в этом виноваты чудесные наговоры той гадкой ведьмы, что ходила, кружила тут поблизости да хлебца вымаливала». Стражнику стало жутко: «эка важность: охранять старикашку! а не отправиться ли в чужие земли, поискать себе лучшей доли?» И только, видите ли, с поста своего сошёл привратник, как уже сразила его смерть, повалила его наземь, и остался он валяться на земле, бездыханен. Отец общины, сведав о внезапной кончине привратника своей общины, сник и съёжился окончательно: «поделом же мне, горделивому!»
И тогда, спустя полгода после череды смертей, явилась к нему та ведьма (ветхая столетняя блоха) и прошамкала наставнику в самое рыльце: «что, князь, думал от старушки отделаться? да не вышло у тебя ничего, а вышло всё по-моему». «Удивительные дела на свете бывают: тебя же вроде как похоронили, а ты, как погляжу, всё ещё жива и по земле расхаживаешь, бабуся!», изумился наставник. «Ни одного денька, ни одного часка в гробу не лежала, с чего б это мне в могиле валяться? ― озлилась бабка, ― коли сам меня в мечтах в землю втолок, я от этого помирать не собиралась, я не одного тебя, я всю родню твою переживу на сто лет вперёд нечестивую!» Так в ответ на отцово удивление шикнула ведьма и стукнула посохом об землю. И только, знаете ли, стукнула бабка клюкою оземь, как на-ставника хватил апоплексический удар: он схватился за голову, он заохал, застонал, язык у него заплёлся, он повалился навзничь, без сознания и без чувств. А когда паства отцовская сбежалась к нему, наставник уже приказал им всем долго жить, а ведьмы давно уже и след простыл, будто б её и не стояло поблизости. Паства, ахая, за-суетилась над умершим своим наставником: «учителю, учителю!», взывала она к покойнику, «очнись, батьку! ты нам очень нужен, ни жить, ни действовать без водительства премудрого твоего на свете на белом не в состоянии!» Но покойник валялся на земле, недвижим и бездыханен, и не отвечал ни единым звуком на горестные и печальные их возгласы. «Помер наш отец, ― дошло наконец-то до его паствы, ― втуне до него пытаться достучаться, погребёмте его с миром и по домам». Подняли, уложили в узкий ящик и погребли. После этого община избрала себе нового наставника, однако никто из детей духовных ничего доброго, ни светлого, ни радостного, ни радушного от нового наставника не видывал. Новоиспечённый же наставник никак их не устраивал: жаден даже в отношении к обеспеченным и процветающим, никаких пиров не задаёт, паству свою подачками щедрыми совсем не радует. И к чему такой жадина? Не лучше ли сместить его за ненадобностью да учредить себе нового? уж новенький-то наверняка и накормит, и напоит, и приоденет, а с этим-то, избранным, что поделаешь? И сместиша прежня учителя по обвиненiю в алчности, и поставиша наставника нова, да поит, питает и одевает паству свою клопиную. (1634): новый наставник, увы, оказался ничем не краше смещённого: такой же точно алчный бес, жалел потратиться на детей своих духовных, пиров для них не закатывал, трясся буквально над каждым фёном, выслеживал нудно и придирчиво всякий помимо его воли потраченный золотой, за лишние траты бранил детей своих на чём свет стоит: «ахти, всё-то вы негодники такие-такие да разэтакие! передавить да перевешать бы всех вас впору, чтоб у отца у своего денежек не тащили, тати и мерзости окаянные! вот я вас посохом-то моим проучу!» и т. д. Его духовные чада, глядя на отца своего, перемигивались: «сдурел, что ли, батька совсем?», и покручивали коготками у висков: вконец он свихнулся, видимо, раз своих не узнаёт. И когда совсем отчаялись, откуда ни возьмись, снова бабка-ведьма прискакала: «ну, милые? и что поделываете?» Паства отвечала: «наставника вот избрали, а он застолий нам закатывать не торопится, хотим его проучить». Бабка захихикала в ответ: ей было то на лапку: частая смена наставников весьма ослабляла клопиную ореховую общину: «и дело, нечего тут жадину такого терпеть, долой нахала!» Паства воодушевилась: «по твоему разумению, бабуся, значит, взаправду пора гнать учителя?» Ведьма же пастве отвечала: «ещё б не пора, ещё как пора!» Паства, почувствовав одобрение со стороны бабки, окончательно осмелела и пошла войною на негодного своего учителя: «уходи прочь, отче! отныне тебе над нами не властвовать!» Наставник изумился: «и на каком же это основании вы меня нынче смещать изволите?» Бабка: «да хотя б на том на основании, что жалобы на тебя поступают: не поишь, не кормишь, о клопах своих вверенных не заботишься, вот, батька, и решили тебя погнать с должности всем миром».







Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 4
© 13.01.2021 Лаврентий Лаврицкий
Свидетельство о публикации: izba-2021-2993285

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1