Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Чудный старец. Предистория.


...Я со своим батюшкой служу в церкви посёлка Рудничный Верхнекамского района. Когда-то этот район назывался Кайской, или Кайгородской, волостью.
В 1942 году в посёлке Рудничный в доме одной благочестивой женщины открылась церковь.
В крохотном домике служили Литургию не только ссыльные священники, но и архимандриты, и епископы. После вой-ны какой-то старик со своими сыновьями построил, наконец, здание церкви — большую избу с куполком и звонницу. Скромная снаружи, церквушка изнутри была весьма богатой: прихожане украшали её теми сокровищами, которые сумели уберечь во время повального разгрома окрестных церквей. Поскольку церкви в округе были богатыми, то даже и те крохи, которые удавалось укрыть от государственных грабителей, были не малыми. Иконами церквушка изобиловала. Конечно, серебряных окладов, как в стародавние времена, на них уже не было, но одна пожилая прихожанка вспоминает икону Главы Иоанна Предтечи, расшитую жемчугом...
При Хрущове стали не только насаждать кукурузу, но и искоренять пережитки прошлого, в частности, религию. Разгромили и рудниковскую церквушку, здание отдали под Народный суд.
В 1995 году определением владыки Хрисанфа священником в Рудник был назначен мой супруг, отец Леонид Сафронов. Бывшее здание церкви, изношенное Народным судом на 80%, возвратили церкви. И тут возник вопрос: в честь кого первоначально была освящена церковь? Думали-гадали, расспрашивали старожилов, пытались отыскать концы в районном архиве — всё напрасно. Тогда престол освятили в честь Николая Чудотворца. И тут же вскоре одна пожилая прихожанка Покровской церкви города Кирса, в сорока километрах от Рудника, вдруг отцу Леониду и говорит, что рудниковская церковь звалась Семёновской, то есть Престол в ней был освящён в честь Симеона Столпника. Тогда нам подумалось, что Семёном звали старика-строителя, поэтому и церковь он построил в честь своего небесного покровителя.
Прошло десять лет. Будущая глава Верхнекамского района Ольга Ивановна Чежегова как-то при встрече поведала о некогда совершавшемся крестном ходе на реку Порыш. И ход этот совершался в честь Симеона Столпника! На берегу Порыша, на том месте, куда впадает в Порыш крохотная речушка Кибановка, на старинном Чердынском тракте когда-то стояла довольно большая, высокая, как столб, часовня, освящена она была в честь Симеона Столпника и Усекновения Главы Иоанна Пред- течи, а звалась она не Семёновской, не Иоановской, а Кибановской. Именно здесь в глухом лесу в Семёнов день, 14 сентября по новому стилю, собиралось множество паломников с Устюжских земель, с Пермских, Архангельских. Для них было устроено даже некое подобие гостиницы — «Кибановские бараки». Количество паломников было таково, что при Кибановских бараках была устроена мельница, совсем недавно сожжённая безрассудными людьми. При всём этом хозяйстве находился монах. На карте Вятской епархии 1893 года наряду с церквями была обозначена только одна единственная часовня — Киба- новская, притом обозначена она была большим крестом, но не таким, каким обозначались церкви. Странная деталь, подчёркивающая особое значение этой стоящей посреди дремучего леса на полузаброшенном тракте часовенки… Выходит, что рудниковскую церковь назвали в честь Симеона Столпника, потому что Симеон Столпник был очень почитаем в этих краях.
В августе 2006 года, уже облечённая властью, Ольга Ивановна нашла проводника, жителя посёлка Южаки Михаила Копчикова. До Семёнова дня оставалось меньше трёх недель. Отец Леонид, не взирая на плохое самочувствие, вместе с проводником отправился отыскивать место, куда совершалось паломничество.
Идею крестного хода поддержал благочинный Омутнинского благочиния иерей Даниил Кузнецов, ныне епископ Уржумский и Омутнинский.
Владыка Вятский и Слободской Хрисанф благословил отца Леонида возродить Семёновский крестный ход.  
   Верхнекамские власти, газета «Прикамская новь» сделали всё от них возможное, чтобы крестный ход состоялся уже в 2006 году.
Но мало возродить традицию паломничества, нужно понять и осмыслить историю этого паломничества в дремучие кайские леса.
...Наши исследования опоздали на 20 лет. Тех крестоходцев, которые будучи взрослыми людьми, сознательно ходили на Порыш, в живых уже не осталось. Даже тех, которые в двадцатые-тридцатые годы детьми ходили вместе с родителями, и тех уже немного. Да и вообще Верхнекамье обезлюдело, как после большой войны: торжество Советской власти смело с лица земли более сотни деревень. Народ впал как бы в беспамятство: молодым стало неинтересно знать, чем же сотни лет жили их предки.
Нас приучили думать, что какая-то там бессмысленная и тупая борьба за существование заставляла людей из поколения в поколение жить на одном месте среди дремучих лесов и болот и изо дня в день заниматься однообразной тяжелой крестьянской работой. И как же можно быть счастливым при такой жизни? Но даже и дремучее беспамятство нет-нет да и пронзит из глубины веков ясный, как взгляд ребёнка, свет народных преданий. Насколько можно доверять преданию? Ну, прежде всего надо решить, чем предание отличается от слухов, сплетней, анекдотов, поверий, от условного рефлекса, наконец. Предание — это когда память о каком-то событии хранят с благоговением. История Церкви свидетельствует, что предания могут сохраняться и тысячу лет.
По одному из преданий, выходило, что на Порыше подвизался какой-то монах. Обратилась в областной архив Кировской области. Мне любезно предоставили документы Вятской консистории: Клировые ведомости и Описи имущества церквей Кайской волости в период повального грабежа новой властью. Часовен в 5-м благочинии Слободского уезда оказалось восемь. О времени их построения сказано: «С незапамятных времён», все они в основном ветхие, и «никаких украшений, кроме древних икон в них нет». Описей церковного имущества, составленных священниками для Консистории в архиве не оказалось (описи составлялись в двух экземплярах, один передавался в консисторию, другой — оставался на руках священника, а после революции, я думаю, правящими архиереями отдавались негласные приказания об уничтожении инвентарной документации, чтобы хоть как-то препятствовать экспроприациям), но описи, составленные под дулами револьверов для экспроприаторов в 1919–1925 годах, впечатлили. Возможно, кое-что священнослужители сумели утаить, но, тем не менее: серебряные кадила, кресты, оклады, дарохранительницы, священнические облачения из золотой и серебряной парчи и очень большое количество икон, — ничего не укрылось от зоркого взгляда пламенных борцов за народное счастье: даже «лом железный 1 1/2 аршина...».
В Верхнекамье начиная с первой половины XIX века стали возникать каменные храмы. Храмы были большие, как кирсинская Покровская церковь, построенные на месте сгоревших или обветшавших деревянных храмов, которые тоже были немаленькими по размеру. Сохранилась только кирсинская церковь и старинная фотография Воскресенского собора в селе Кай: колокольни уже нет; на крыше топорщится едва заметная звезда. Но Божий храм, даже поруганный, по-прежнему величественен, но скоро от него не останется и фундамента… А по размерам он превосходил кирсинскую церковь в два-два с половиной раза.
И вот, наконец, сведения о Кибановской часовне. Как сказано выше, она была ветхой. Так вот, в 1921 году её перестроили, крышу покрыли железом, и теперь она стала называться Фроловской, по имени строителя. Он был клирошанином кайской церкви и звали его Фролом. Его дочь Мария прожила около ста лет. Помню эту старушку с густыми, совершенно белыми вьющимися волосами и ярко-синими молодыми пронзительными глазами. Только за несколько лет до смерти она не ездила в церковь в город Кирс — это около ста километров от Кая. Ко времени, когда она уже не могла ездить в церковь, в посёлке Рудничном (50 км от Кая) стал служить отец Леонид. Он стал ездить в Кай, чтоб исповедовать и причащать её. Жила она в доме, который ещё «тятенька» построил: пол земляной, потолка в доме нет, два махоньких, на уровне пола, окошечка. Что меня в этом доме поразило, так это печка: громадная русская печка, длиной метров 4-5. «Тятенька» был горшечник и печь служила для обжига горшков и корчаг. Вход в дом со стороны сеней на высоте 1,20-1,30 метров от земли (лесенка, повидимому, давно сгнила) высота двери тоже не более 1,30 метров. Так что попасть в дом было весьма проблематично. На её пенсионные денежки был куплен один из крестов Кирсинской церкви, тот, что над притвором, а ещё она заказывала отпевания нищих горемык. Царство Небесное её светлой душеньке!
1921 год. Несколько лет перед тем из Сибири через Кай проходили войска Колчака. После разгрома колчаковцев каратели Азина (одна из улиц Вятки до сих пор носит имя этого мерзавца) уничтожили многих, если почти не всех верхнекамских священников (исследовать это сейчас очень тяжело: расстреливали без суда и следствия, пока известно, что протоиерея Николая Троицкого, благочинного из села Пушье, старика, утопили в проруби, да отца Александра Соколова, молодого, едва ли тридцатилетнего настоятеля кирсинской Покровской церкви, расстреляли). И вот в это самое тяжёлое время ремонтируется, а вернее: почти что заново строится часовня, и строитель Флор, или по-народному: Фрол, — даже не думает скрывать своего имени! Опись имущества Кибановской-Фроловской часовни, составленная в 1925 году: «Часовня Фроловская. На столбах. Крыша железная с полом (построенная в 1921 году). Посерёдке — каменный столб». Представители советской власти, делавшие опись данной часовни, были из местных, поэтому особенно ценно их признание. В описи они написали: «каменный столб». Заметьте: не «булыжник», не «камень», а именно «столб». То есть, каменный предмет, находящийся в часовне, они обозначили именно тем словом, которое было присуще местному сознанию: в центре часовни находился не просто камень или булыжник, а столп, то есть камень, на котором кто-то нёс подвиг столпничества. И, вообще, очень интересное название у часовни: то Кибановская, то Фроловская, но не как обычно: в честь святого Симеона Столпника — не Семёновская. Значит, Симеон Столпник — был почитаем как бы не напрямую. А не подвизался ли здесь монах-столпник? То есть, паломничество совершалось в честь подвига столпничества некоего подвижника, причём, хорошо известного в Устюжских, Пермских, Архангельских землях. Слышанные когда-то предания стали оживать...
Сведения собирались по крупицам. И вот что выяснилось. Фроловская часовня стояла на ближнем берегу, а Кибановские бараки — на противоположном. Сохранились ямы от фундамента. Фундаментом служили столбы из лиственницы. Ча- совня была несколько приподнята над землёй, чтобы не затоплялась во время половодья. Рядом с часовней удобный спуск в воду. Она стояла ещё в семидесятые годы и вдруг исчезла. Кто-то позарился на добротный сруб. Но это не всё. Оказывается часовня до того как называться Фроловской т. е. до 1921 года, находилась на той стороне реки на территории Кибановских бараков. Ещё в семидесятые годы ХХ века на том месте валялся церковный колокол. Когда-то мосты через Порыш наводились ежегодно, потому что ежегодно по весне очередной мост смывался половодьем. Ниже по теченью обломки мостов скапливались, образую лабиринты, в которых ныне водятся гигантские щуки. До 20-х годов, т. е., до времён Гражданской войны построить мост было несложно: мужиков было много, все измлада владели топором. Но после Гражданской войны здешние места обезлюдели: некому стало строить мост — и Фролу пришлось отказаться от затеи ремонта Семёновской часовни на противоположном берегу — он выстроил новую часовню на ближнем берегу, чтобы паломники не утруждали себя переправой. С тех пор Кибановская часовня стала называться Фроловской . Так что наш крестный ход ходит на место Фроловской часовни. 
  Летом 2012 года были обследованы Кибановские бараки. Мы опоздали. Пока пробовали установить связи с профессиональными археологами, нас опередили: территория Кибановских бараков уже была прощупана теми, кто считает, что наличие миноискателя — отличный повод безответственно обращаться с историей своей страны. На нашу долю не осталось ни одной монетки (монеты — весьма достоверный определитель времени), разве что всевозможные рессоры от тарантасов и, быть может, карет. Удалось составить приблизительный план местности. Это позволило сделать предположение, что «Кибановские бараки» перед тем как стать гостиницей для паломников когда-то являлись ямской станцией. 
Первым столпником был преподобный Симеон. Он родился в 390 году. На границе Сирии. У него была ненасытная жажда молитвы. Он даже на сон не желал тратить время. И вот для того, чтобы не заснуть, он стал молиться на камне. Несколько раз он наращивал свой столп и, наконец, довёл его до высоты 16 метров. Тут уж не вздремнёшь! В разных источниках приводится разное количество лет, проведённых на столпе: от 80 до 47. Но, если мы возьмём самое малое — 47 лет, — то и этого до- статочно, чтобы понять, что подвиг Симеона сверхестествен. Но вообще столпничество характерно для Православия. На столпе-камне молились и Симеон Верхотурский, и Серафим Саровский, и Серафим Вырицкий и множество других подвижников. Человеку, не имеющему молитвенной практики, может показаться, что столпничество — это способ самоистязания. Но верующий человек опытно знает, что молитвой можно стяжевать божественные энергии — Благодать. Благодать — это Любовь. И столпничество в данном случае — это видимый знак преизобильной любви человека к Богу.
Кстати, примеры малого столпничества можно наблюдать в церкви ежедневно. Иностранцев всегда изумляло, что русские молятся стоя, и стоят, не шелохнувшись, по многу часов. В начале своего воцерковления я и сама, как иностранка, диву давалась: я — молодая, спортивная, а в церкви и десяти минут не могу выстоять. Старушки же стоят себе, не шелохнутся: ножка к ножке приставлена, головка чуть наклонена и глазки прикрыты. А я в таком положении равновесие удержать не могла, хотя стойку на голове могла удержать совершенно спокойно минут шесть. Потом уж не раз приходилось наблюдать, как ребята, которые из «качков», в церкви в обморок падают. Каких же витаминов и анаболиков им ещё не хватало? По мере воцерковления: исповеди, Причастия, постов — и во мне появился как бы стерженёк-столпик.
Наш столпник, надо полагать, хорошо был известен в кайских лесах. Кто же это мог быть? Естественно, вспомнилось другое предание, подтверждённое «Вятской Энциклопедией»: в Каю когда-то существовал монастырь, и этот монастырь образовал преподобный Трифон Вятский. Местные жители показывали нам место этого монастыря. На берегу над старицей в половодье из земли вымывались кости. Старожилы помнят и каменные надгробья. Вполне логично предположить, что и та- инственный столпник — это и есть преподобный Трифон Вятский, поэтому и паломников на Порыш стекалось очень много. И паломники были: из Вологодской и Пермской, Архангельской губерний. А протоиерей Иоанн Осокин, дореволюционный епархиальный краевед, пишет: преподобный Трифон «известен как местно чтимый святой и чествуется только в Вятской губернии (и то не везде) и в некоторых местах Архангельской и Пермской губерний». Но, если таинственный столпник был Трифоном, тогда почему паломничество было Семёновским в честь подвига столпничества, а не в честь самого преподобного Трифона? Пришлось внимательно прочитать все жития преподобного Трифона. Я увидела, что ни одно из житий не является цельным. Каждое житие имеет по нескольку источников. Все авторы испытывали большие трудности, привязывая обстоятельства жизни преподобного к географическим ориентирам: регион подвигов преподобного Трифона был огромен: от Архангельских земель до Москвы, от Москвы до Хлынова, от Хлынова до Кая и Пермской тайги. С именем преподобного Трифона связан не один Успенский монастырь, а, по крайней мере три: хорошо известный Хлыновский, Кайский и на реке Чусовой. Это произвело, видимо, некоторую путаницу: факты, касающиеся одного монастыря, стали приписывать другому. Как раз неточность жития, по мнению протоиерея Осокина [6], и послужила одной из причин, впрочем, не главной, что преподобный Трифон не был прославлен в лике всероссийских святых.
Но я верю, что велась серьёзная работа по подготовке официальной канонизации преподобного отца нашего Трифона Вятского, и, более того, было собрано немало документов, но эти документы потерялись из-за революционных потрясений, постигших нашу Родину. И мне верится, мне хочется верить, что они когда-нибудь отыщутся. А пока я дерзаю поделиться с читателями своими размышлениями и догадками об этом дорогом нам человеке, отце нашем Трифоне Вятском чудотворце.









Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 6
© 10.01.2021 Светлана Софронова
Свидетельство о публикации: izba-2021-2990161

Рубрика произведения: Проза -> Эссе


















1