Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Ярославу сегодня - день рождения


Ярославу сегодня - день рождения
Станислав Куняев написал о Смелякове так:
«Нет, он был не прост, этот белорус, впервые арестованный «за моральное разложение» в конце 1934 года. Тогда при обыске в его квартире была найдена книга Гитлера «Моя борьба». А потом — финский плен, а после вызволения из плена подневольная работа на тульских шахтах, а в 1951 году еще один арест и еще три года лагерной жизни в Инте. Но ему повезло больше, нежели его друзьям — Борису Корнилову и Павлу Васильеву: где они похоронены — не знает никто. Вроде бы проклинать должен был поэт это время, но вспоминаю, как его жена Татьяна Стрешнева на смеляковской даче в Переделкине незадолго до смерти поэта с ужасом и восторгом рассказывала мне:
— Я иногда слышу, как он во сне бредит, разговаривает. Так вы не поверите: однажды прислушалась и поняла, что он с кем-то все спорит, все советскую власть отстаивает!
Я строил окопы и доты,
железо и камень тесал,
и сам я от этой работы
железным и каменным стал.
Я стал не большим, а огромным —
попробуй тягаться со мной!
Как Башни Терпения, домны
стоят за моею спиной.
Стихи не о выполнении каких-то хозяйственных планов, не о достижении успехов в личной судьбе, это — о строительстве небывалой в истории человечества цивилизации.

Конечно, Смеляков понимал, что ее созидание требует непомерных жертв, и главный вопрос, мучивший его всю жизнь, был таков: что определяло эти жертвы — принуждение или добрая воля? Если принуждение — то великая цивилизация строится на песке, и рано или поздно ее домны и Башни Терпения пошатнутся. Если жертвы добровольны и над ними мерцает венчик священного, религиозного, в полном смысле слова, пламени, тогда они ни за что не канут в небытие и забвение…»
Приняв свое время, Смеляков воплотил его — подчас с поразительной силой.
Ему в полной мере досталось в жизни и от врагов, и от своих.
Поэт чувствовал и завещал нам нелегкое бремя памяти обо всем русском крестном пути.

ЯРОСЛАВ СМЕЛЯКОВ (1912 – 1972)

ОПЯТЬ НАЧИНАЕТСЯ СКАЗКА

Свечение капель и пляска.
Открытое ночью окно.
Опять начинается сказка
На улице, возле кино.
Не та, что придумана где-то,
А та, что течёт надо мной,
Сопутствует мраку и свету,
В пыли существует земной.
Есть милая тайна обмана,
Журчащее есть волшебство
В струе городского фонтана,
В цветных превращеньях его.
Я, право, не знаю, откуда
Свергаются тучи, гудя,
Когда совершается чудо
Шумящего в листьях дождя.
Как чаша содружества брагой,
Московская ночь до окна
Наполнена тёмною влагой,
Мерцанием капель полна.
Мне снова сегодня семнадцать.
По улицам детства бродя,
Мне нравится петь и смеяться
Под зыбкою кровлей дождя.
Я вновь осенён благодатью
И встречу сегодня впотьмах
Принцессу в коротеньком платье,
С короной дождя в волосах.

НАТАЛИ

Уйдя с испугу в тихость быта,
Живя спокойно и тепло,
Ты думала, что всё забыто
И всё травою поросло.
Детей задумчиво лаская,
Старела как жена и мать…
Напрасный труд, мадам Ланская,
Тебе от нас не убежать!
То племя, честное и злое,
Тот русский нынешний народ,
И под могильною землёю
Тебя отыщет и найдёт.
Ещё живя в сыром подвале,
Где пахли плесенью углы,
Мы их по пальцам сосчитали,
Твои дворцовые балы.
И не забыли тот, в который,
Раба страстишечек своих,
Толкалась ты на верхних хорах
Среди чиновниц и купчих.
И, замирая то и дело,
Боясь, чтоб Пушкин не узнал,
С мольбою жадною глядела
В ту бездну, где крутился бал.
Мы не забыли и сегодня,
Что для тебя, дитя балов,
Был мелкий шёпот старой сводни
Важнее пушкинских стихов.

РУССКИЙ ЯЗЫК

У бедной твоей колыбели,
Ещё еле слышно сперва,
Рязанские женщины пели,
Роняя, как жемчуг, слова.
Под лампой кабацкой неяркой
На стол деревянный поник
У полной нетронутой чарки,
Как раненый сокол, ямщик.
Ты шёл на разбитых копытах,
В кострах староверов горел,
Стирался в бадьях и корытах.
Сверчком на печи свиристел.
Ты, сидя на позднем крылечке,
Закату подставя лицо,
Забрал у Кольцова колечко.
У Курбского занял кольцо.
Вы, прадеды наши, в недоле,
Мукою запудривши лик,
На мельнице русской смололи
Заезжий татарский язык.
Вы взяли немецкого малость,
Хотя бы и больше могли,
Чтоб им не одним доставалась
Учёная важность земли.
Ты, пахнущий прелой овчиной
И дедовским острым кваском,
Писался и чёрной лучиной,
И белым лебяжьим пером.
Ты – выше цены и расценки —
В году сорок первом, потом
Писался в немецком застенке
На слабой извёстке гвоздём.
Владыки – и те исчезали
Мгновенно и наверняка,
Когда невзначай посягали
На русскую суть языка.

НА ПОВЕРКЕ

Бывают дни без фейерверка,
Когда огромная страна
Осенним утром на поверке
Все называет имена.
Ей нужно собственные силы
Ума и духа посчитать.
Открылись двери и могилы,
Разъялась тьма, отверзлась гладь.
Притихла ложь, умолкла злоба,
Прилежно вытянулась спесь.
И Лермонтов встаёт из гроба
И отвечает громко: «Здесь!»
О, этот Лермонтов опальный,
Сын нашей собственной земли,
Чьи строки, как удар кинжальный,
Под сердце самое вошли!
Он, этот Лермонтов могучий,
Сосредоточась, добр и зол,
Как бы светящаяся туча,
По небу русскому прошёл.

ИЗВИНЕНИЕ ПЕРЕД НАТАЛИ

Теперь уже не помню даты, —
Ослабла память, мозг устал, —
Но дело было: я когда-то
Про Вас бестактно написал.
Пожалуй, что в какой-то мере
Я в пору ту правдивым был.
Но Пушкин Вам нарочно верил
И Вас, как девочку, любил.
Его величие и слава,
Уж коль по чести говорить,
Мне не давали вовсе права
Вас и намёком оскорбить.
Я не страдаю и не каюсь,
Волос своих не рву пока,
А просто тихо извиняюсь
С той стороны, издалека.
Я Вас теперь прошу покорно
Ничуть злопамятной не быть
И тот стишок, как отблеск чёрный,
Средь развлечений позабыть.
Ах, вам совсем не трудно это:
Ведь и при жизни Вы смогли
Забыть великого поэта —
Любовь и горе всей земли.

* * *
Ты себя под Лениным чистил,
душу, память и голосище,
и в поэзии нашей нету
до сих пор человека чище.
Ты б гудел, как трёхтрубный крейсер,
в нашем общем многоголосье,
но они тебя доконали,
эти лили и эти оси.
Не задрипанный фининспектор,
не враги из чужого стана,
а жужжавшие в самом ухе
проститутки с осиным станом.
Эти душечки-хохотушки,
эти кошечки полусвета,
словно вермут ночной сосали
золотистую кровь поэта.
Ты в боях бы её истратил,
а не пролил бы по дешёвке,
чтоб записками торговали
эти траурные торговки.
Для того ль ты ходил, как туча,
медногорлый и солнцеликий,
чтобы шли за саженным гробом
вероники и брехобрики!?
Как ты выстрелил прямо в сердце,
как ты слабости их поддался,
тот, которого даже Горький
после смерти твоей боялся?
Мы глядим сейчас с уваженьем,
руки выпростав из карманов,
на вершинную эту ссору
двух рассерженных великанов.
Ты себя под Лениным чистил,
чтобы плыть в Революцию дальше.
Мы простили тебе посмертно
револьверную ноту фальши.

* * *
На главной площади страны,
невдалеке от Спасской башни,
под сенью каменной стены
лежит в могиле вождь вчерашний.
Над местом, где закопан он
без ритуалов и рыданий,
нет наклонившихся знамен
и нет скорбящих изваяний,
ни обелиска, ни креста,
ни караульного солдата —
лишь только голая плита
и две решающие даты,
да чья-то женская рука
с томящей нежностью и силой
два безымянные цветка
к его надгробью положила.

* * *
Ну, а я вот сознаться посмею,
оглянувшись кругом не спеша,
что заметно и грустно старею:
ум и руки, лицо и душа.
За собой замечаю с досадой,
что бываю — так возраст велит —
то добрее, чем это бы надо,
то сердитее, чем надлежит.
Там — устану, а тут — недослышу,
неожиданно дрогнет рука.
Откликается реже и тише
на события жизни строка.
1964

Жидовка

Прокламация и забастовка,
Пересылки огромной страны.
В девятнадцатом стала жидовка
Комиссаркой гражданской войны.

Ни стирать, ни рожать не умела,
Никакая не мать, не жена —
Лишь одной революции дело
Понимала и знала она.

Брызжет кляксы чекистская ручка,
Светит месяц в морозном окне,
И молчит огнестрельная штучка
На оттянутом сбоку ремне.

Неопрятна, как истинный гений,
И бледна, как пророк взаперти,-
Никому никаких снисхождений
Никогда у нее не найти.

Только мысли, подобные стали,
Пронизали ее житие.
Все враги перед ней трепетали,
И свои опасались ее.

Но по-своему движутся годы,
Возникают базар и уют,
И тебе настоящего хода
Ни вверху, ни внизу не дают.

Время все-таки вносит поправки,
И тебя еще в тот наркомат
Из негласной почетной отставки
С уважением вдруг пригласят.

В неподкупном своем кабинете,
В неприкаянной келье своей,
Простодушно, как малые дети,
Ты допрашивать станешь людей.

И начальники нового духа,
Веселясь и по-свойски грубя,
Безнадежно отсталой старухой
Сообща посчитают тебя.

Все мы стоим того, что мы стоим,
Будет сделан по-скорому суд —
И тебя самое под конвоем
По советской земле повезут.

Не увидишь и малой поблажки,
Одинаков тот самый режим:
Проститутки, торговки, монашки
Окружением будут твоим.

Никому не сдаваясь, однако
(Ни письма, ни посылочки нет!),
В полутемных дощатых бараках
Проживешь ты четырнадцать лет.

И старухе, совсем остролицей,
Сохранившей безжалостный взгляд,
В подобревшее лоно столицы
Напоследок вернуться велят.

В том районе, просторном и новом,
Получив как писатель жилье,
В отделении нашем почтовом
Я стою за спиною ее.

И слежу, удивляясь не слишком —
Впечатленьями жизнь не бедна,-
Как свою пенсионную книжку
Сквозь окошко толкает она.







Рейтинг работы: 76
Количество отзывов: 3
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 66
Добавили в избранное: 2
© 08.01.2021г. Геннадий Ростовский
Свидетельство о публикации: izba-2021-2989203

Рубрика произведения: Поэзия -> Мир души


Людмила Клёнова       10.01.2021   19:20:25
Отзыв:   положительный
Спасибо, Геннадий!
И счастливого Вам Наступившего Года!
Ди.Вано       09.01.2021   12:16:00
Отзыв:   положительный
Спасибо за память о Большом земляке.

Не облатками белыми
путь мой усеян, а облаками.
Не больничным от вас ухожу коридором,
а Млечным Путем.

С добром
Д.
Владимир Сыров       09.01.2021   08:28:18
Отзыв:   положительный
Спасибо, Геннадий!
Всегда с огромным уважением относился к поэзии Ярослава!
Спасибо за память!














1