Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Они писали о Рождестве Христовом!


Они писали о Рождестве Христовом!
Друзья!

Трагические судьбы жертв сталинских репрессий многочисленны и среди русских и советских писателей. Один из них почти неизвестный сегодня В.Н.Никифоров-Волгин. На сайте https://azbyka.ru/deti/ опубликован его рассказ "Заутреня Святителей под Новый год".
Там же можно найти произведения и других авторов:
Александр Куприн. Елка в капельке
Александр Фёдоров-Давыдов. Хаврошина ёлка
Антон Чехов. Мальчики. Ванька
Аркадий Аверченко. Рождественский день у Киндяковых.
Василий Розанов. С Рождеством Христовым! В сочельник
Евгений Поселянин. Николка
И.А. Ильин. Рождественское письмо
Монахиня Варвара. Рождество Христово. Детство золотое
Софья Макарова. Рождественский фонарь
Константин Станюкович. Рождественская ночь
Леонид Андреев. Ангелочек
Лидия Алексеевна Чарская. Герои. Елка через сто лет
Максим Горький. Извозчик
Михаил Зощенко. Ёлка
Надежда Лухманова. Чудо Рождественской ночи
Ёлка в зимнице
Николай Лесков. Христос в гостях у мужика. Под Рождество обидели
Николай Телешов. Елка Митрича.
Все они очень тепло и задушевно писали о Рождестве Христовом! Пожалуй, еще красочнее и светлее, чем о Пасхе! Ведь особый колорит рождественским рассказам придавал еще и Новый год, морозы, метели, святки,сочельник.
Отступление.
Вечером, накануне Рождества Христова, отмечают праздник, получивший название сочельник. 6 января – особенный день, в который заканчивается Рождественский пост, длящийся сорок дней.
Когда-то ожидание Рождающегося Христа пронизывало весь быт Рождественского сочельника. В центре дома ставилась елка, заранее украшенная звездами, под ней вертеп - игрушечное изображение пещеры, в которой родился Младенец Иисус. Заранее готовились не только рождественские подарки близким, но и вещи, деньги, провизия, выделяемые в помощь неимущим, сиротам, вдовам, больным, обездоленным и заключенным. Благотворительность была неотъемлемой составляющей праздника Рождества Христова. Все это готовилось заблаговременно, с радостью и убеждением, что "не оскудевает рука дающего". Все это и было даром человека Христу, вот это и есть главные подарки, которые следует дарить в сочельник.
Но основные события Рождественского сочельника, конечно, происходят в храме. В этот день православные христиане готовятся к наступающему празднику, весь день наполнен особым праздничным настроением. Утром в Сочельник по окончании Литургии и следующей за ней вечерней в центр храма выносится свеча и священники поют перед ней тропарь Рождеству Христову.
Службы в этот день удивительно красивые. Пересказывать их не имеет смысла, их надо видеть, слышать, в них надо участвовать. Отметим только, что во время богослужений Рождественского сочельника читаются так называемые "царские часы", получившие свое название в связи с тем, что на них в России непременно присутствовали цари (а в Византии императоры). Читаются на богослужениях в Рождественский сочельник и пророчества, за несколько столетий предсказавшие рождение Спасителя. И все праздничные песнопения, весь ход службы, готовят нас к принятию тайны Боговоплощения, тайны Рождества Христова.
В Рождественский сочельник принято исповедоваться - с тем, чтобы чистыми и обновленными встретить Родившегося Христа (возможно, именно это имели ввиду авторы броской заметки о том, "что нужно обязательно сделать в Рождественский сочельник").
Также сегодня принято навещать своих крестных и родителей, нести им вечерю. А еще приметы на 6 января говорят, что если сегодня колядовать, то таким образом человек принесет в свой дом и дом, где он колядует, счастье, здоровье
На сочельник взрослым необходимо воздержаться от приема пищи и пить только воду до восхода первой звезды (18 часов). Первая звезда символизирует ту яркую звезду, однажды оповестившую жителей земли, что на свет появился Спаситель, Сын Божий.
Поэтами замечено, что Рождественский сочельник, Рождество - время особенное: будто сама вечность, разрывая оковы обыденности, в эти январские ночи входит в нашу жизнь. Нет, мы не просто вспоминаем событие, произошедшее две тысячи лет назад в темноте Вифлеемской ночи, когда Бог принял человеческую природу, человеческую плоть, когда Он стал одним из нас, когда Всесильный пришел в этот мир самым беззащитным - Младенцем (это и называется тайной Боговоплощения)… Нет, Рождество - это не просто воспоминание о неком событии, имевшем место быть две тысячи лет назад. Феномен Рождественской ночи в том, что время будто останавливает свой бег, давая нам прикоснуться к надмирному, каким-то непостижимым образом делая нас причастными и к тайне Боговоплощения, и к чуду любви Божьей к нам, людям. И сердце начинает ясно ощущать, что ты принадлежишь не только этому, такому зыбкому и суетному миру, но и миру иному, миру горнему. Почему так происходит? Об этом лучше спросить у поэтов. Один из них, Константин Михайлович Фофанов (1862 - 1911гг.), объяснял это так:
"Еще те звезды не погасли,
Еще заря сияет та.
Что озарили миру ясли
Новорождённого Христа…"
А ведь и в правду, ещё те звезды не погасли, и в морозные ночи Рождественского сочельника и праздника Рождества это чувствуется особенно остро…
"https://zen.yandex.ru/vital2u
...Конечно, не был равнодушным к рождественским таинствам и русский писатель В.А. Никифоров-Волгин.
Из Википедии.
"Василий Акимович Никифоров-Волгин родился 24 декабря 1900 (6 января 1901) в д. Маркуши Калязинского уезда Тверской губернии в семье мастерового. Вскоре после рождения Василия семья переехала в Нарву. Не имея средств для окончания гимназии, Никифоров-Волгин в детстве и юности много занимался самообразованием, хорошо узнал русскую литературу. Его любимыми писателями были Ф. Достоевский, Н. Лесков, А. Чехов, С. Есенин.
В 1920 году Никифоров-Волгин стал одним из организаторов «Союза русской молодежи» в Нарве, устраивающим литературные вечера и концерты. Первая публикация Никифорова-Волгина — статья «Исполните свой долг!» (1921) в таллинской газете «Последние известия», где автор призвал проявить заботу о могилах воинов белой Северо-Западной армии. С 1923 года начинается регулярная литературная и журналистская деятельность Никифорова-Волгина. В русских периодических изданиях, выходивших в Эстонии, он публикует рассказы, статьи, очерки, этюды, лирические миниатюры, которые подписывает псевдонимом Василий Волгин.
Одновременно Никифоров-Волгин, хорошо знавший и любивший православное богослужение, служит псаломщиком в нарвском Спасо-Преображенском соборе (до весны 1932).
В 1926—27 вместе с С. Рацевичем редактирует «Новый нарвский листок». В 1927 на конкурсе молодых авторов в Таллине получает первую премию за рассказ «Земной поклон». В 1927 становится одним из учредителей русского спортивно-просветительного общества «Святогор», при котором в 1929 создается религиозно-философский кружок, положивший начало местной организации Русского студенческого христианского движения. Никифоров-Волгин участвовал в съездах этого движения, проходивших в Псково-Печерском и Пюхтицком монастырях. В 1930—1932 Никифоров-Волгин также возглавляет литературный кружок общества «Святогор». В 30-х годах вместе с Л. Аксом редактирует журнал «Полевые цветы» — орган русской литературной молодежи в Эстонии.
К середине 30-х Никифоров-Волгин становится известным писателем русского Зарубежья. Удостоен премии журнала «Иллюстрированная Россия» за рассказ «Архиерей». Накануне 1936 года переезжает в Таллин, где избирается почетным членом русского общества «Витязь»; печатается в крупном органе российской эмиграции — рижской газете «Сегодня». В таллинском издательстве «Русская книга» вышли два сборника Никифорова-Волгина — «Земля именинница» (1937) и «Дорожный посох» (1938).
Летом 1940 года в Эстонии была установлена советская власть, положившая конец культурной и литературной жизни русской эмиграции. В мае 1941 Никифоров-Волгин, работавший на судостроительном заводе, был арестован органами НКВД, а с началом войны отправлен по этапу в Киров (Вятка), где расстрелян 14 декабря 1941 «за издание книг, брошюр и пьес клеветнического, антисоветского содержания». Реабилитирован в 1991 году.
...Через полвека все же оправдали невиновного человека! Но свято верю: свершившие убийство злодеи обязательно будут наказаны суровою Кармой!
Вл.Назаров
*************
1.РОЖДЕСТВО В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
...Литературная традиция таинственнее. Молитвы, колядки, затем — беглые эпизоды в одической поэзии XVIII века и, наконец, XIX век, каноническая классика.
Первое, что отчетливо вспоминается — это, пожалуй, гоголевская «Ночь перед Рождеством». История с чертями и запорожцами. Рождество по-малороссийски. Кузнеца Вакулу можно встретить на новогодних открытках, а также в опере и в кино. Там всё завораживает, с самой присказки: «Последний день перед Рождеством прошел. Зимняя, ясная ночь наступила. Глянули звезды. Месяц величаво поднялся на небо посветить добрым людям и всему миру, чтобы всем было весело колядовать и славить Христа. Морозило сильнее, чем с утра; но зато так было тихо, что скрып мороза под сапогом слышался за полверсты». До Гоголя никто в русской литературе так смело и весело не перерабатывал фольклорные сюжеты. Он оседлал сказку, как Вакула — чёрта.
Рождество для Гоголя — пространство чуда, не только возвышенного, но и приземленного. Бахтин писал: «Праздник, связанные с ним поверья, его особая атмосфера вольности и веселья выводят жизнь из её обычной колеи и делают невозможное возможным (в том числе и заключение невозможных ранее браков». «Вечера на хуторе…» и впрямь соответствуют бахтинской концепции «карнавала». Можно медленно читать и сравнивать.
Стихи к Рождеству в послепушкинское время появлялись ежегодно — в газетах и детских сборниках. Похоже, к ним не относились всерьёз. Лучший образец поэзии такого рода — фетовская вариация на тему 1842 года:
Ночь тиха. По тверди зыбкой
Звезды южные дрожат.
Очи Матери с улыбкой
В ясли тихие глядят.
Ни ушей, ни взоров лишних, —
Вот пропели петухи —
И за ангелами в вышних
Славят Бога пастухи.
Напевно, традиционно, празднично и без трагических борений, свойственных христианству. Ну, в 1840-е это еще не было расхожим штампом, но к концу века так сочинять научились и гимназисты. Следовало оживить традицию.
В череде «дежурных» сусальных рождественских стихотворений выделяется Владимир Соловьёв, не смягчавший трагизм христианского мироощущения:
Пусть все поругано веками преступлений,
Пусть незапятнанным ничто не сбереглось,
Но совести укор сильнее всех сомнений,
И не погаснет то, что раз в душе зажглось.
А чуть позже символисты поставили на поток поэтическое богоискательство, и зачем-то стали пересказывать стихами историю, которая в те времена и без того была известна всем. Они стали писать по-новому, но слишком быстро…
Был вечер поздний и багровый,
Звезда-предвестница взошла.
Над бездной плакал голос новый —
Младенца Дева родила.
На голос тонкий и протяжный,
Как долгий визг веретена,
Пошли в смятеньи старец важный,
И царь, и отрок, и жена.
Это Александр Блок. Плавно, музыкально, иллюстративно. Инерция этого стиха проявилась у многих стихотворцев.
Существовал в России и жанр рождественского рассказа, святочной сказки. Тон задавали переводные новеллы Диккенса и Андерсена, которых русский читатель полюбил чрезвычайно. В 1876 году Достоевский пишет рождественский рассказ «Мальчик у Христа на елке», настоящий шедевр святочной литературы.
К сожалению, он редко писал рассказы, мыслил романами. А тут вместил трагедию мира сего в несколько страниц. «У Христа всегда в этот день елка для маленьких деточек, у которых там нет своей елки… — И узнал он, что мальчики эти и девочки все были всё такие же, как он, дети, но одни замёрзли ещё в своих корзинах, в которых их подкинули на лестницы к дверям петербургских чиновников, другие задохлись у чухонок, от воспитательного дома на прокормлении, третьи умерли у иссохшей груди своих матерей, во время самарского голода, четвёртые задохлись в вагонах третьего класса от смраду, и все-то они теперь здесь, все они теперь как ангелы, все у Христа, и Он сам посреди их, и простирает к ним руки, и благословляет их и их грешных матерей… А матери этих детей всё стоят тут же, в сторонке, и плачут; каждая узнаёт своего мальчика или девочку, а они подлетают к ним и целуют их, утирают им слёзы своими ручками и упрашивают их не плакать, потому что им здесь так хорошо…». Мальчик умирает. Рассказ переиздавали ежегодно. Популярным детским чтением он не стал, да и не мог стать, он предназначен для подготовленных читателей Достоевского.
Тут появляется и мотив «пира во время чумы». Для одних — иллюминация, шумные праздники во дворцах, для других — бесприютный мороз, голод, гибель. Вот вам и «социальные мотивы». А как же без них в нашей классике с ее критическим реализмом, который не был пустой выдумкой литературоведов?
Фёдор Михайлович слагал и стихи. Складности и плавности не добивался — как, впрочем, и в прозе. Тем и интересен, что писал не по трафаретам. «Читал твои стихи и нашел их очень плохими. Стихи не твоя специальность», — писал ему брат. Но они тем и примечательны, что то и дело переходят в бормотание. Есть в этих стихах наивная, неограненная сентиментальность — на грани пародии:
Крошку-ангела в сочельник
Бог на землю посылал:
“Как пойдешь ты через ельник,
— Он с улыбкою сказал, —
Елку срубишь, и малютке
Самой доброй на земле,
Самой ласковой и чуткой
Дай, как память обо Мне”.
1854
Как и стихи капитана Лебядкина, эти строки аукнутся в детской и в абсурдистской поэзии ХХ века. Кроме того, «Божий дар» Достоевского до сих пор остается в школьном чтецком репертуаре.
Пожалуй, лучшее описание Рождества в ХХ веке — ностальгическое «Детство Никиты» Алексея Толстого. Это утончённая идиллия. Как подробно и влюбленно жизнелюб Толстой описывает подготовку игрушек, счастливый ритуал Рождества, когда дети «стонут от восторга»: «В гостиную втащили большую мерзлую елку. Пахом долго стучал и тесал топором, прилаживая крест. Дерево наконец подняли, и оно оказалось так высоко, что нежно-зеленая верхушечка согнулась под потолком. От ели веяло холодом, но понемногу слежавшиеся ветви ее оттаяли, поднялись, распушились, и по всему дому запахло хвоей. Дети принесли в гостиную вороха цепей и картонки с украшениями, подставили к елке стулья и стали ее убирать. Но скоро оказалось, что вещей мало. Пришлось опять сесть клеить фунтики, золотить орехи, привязывать к пряникам и крымским яблокам серебряные веревочки. За этой работой дети просидели весь вечер, покуда Лиля, опустив голову с измятым бантом на локоть, не заснула у стола». Это написано в неидиллические двадцатые годы. Тогда многие вспоминали детство, у Толстого это выткалось образцово.
У Бориса Пастернака в довоенные годы христианские мотивы возникали в стихах нечасто. Трудно было предсказать, что его потянет к «архаике». Маска Юрия Живаго — героя романа — позволяла уйти от реальности. Впрочем, Пастернак давно научился убегать от нее в фундаментальные переводы, в Гёте и Шекспира… Он не просто обращался к новой для себя эстетике, менялось мировоззрение поэта:
Стояла зима.
Дул ветер из степи.
И холодно было Младенцу в вертепе
На склоне холма.
Его согревало дыханье вола.
Домашние звери
Стояли в пещере,
Над яслями теплая дымка плыла —
Так и сложился канон рождественского стихотворения в ХХ веке. Тёплого, но не горячего.
На пике антирелигиозной пропаганды начал «вослед Пастернаку» писать рождественские стихи Иосиф Бродский. Это была многолетняя литературная акция, о которой он охотно рассуждал: «У меня была идея в свое время, когда мне было 24–25 лет… на каждое Рождество писать по стихотворению… Это был 1972 год…». Надо отдать ему должное: идею почти удалось воплотить. А начал Бродский даже раньше: в 1962-м написал знаменитый «Рождественский романс», в котором, правда, евангельской фактуры почти нет. К тому времени он еще и Библии не читал. Но уже через год появилось стихотворение, перенасыщенное библейскими знаками:
Спаситель родился
в лютую стужу.
В пустыне пылали пастушьи костры.
Буран бушевал и выматывал душу
из бедных царей, доставлявших дары.
Верблюды вздымали лохматые ноги.
Выл ветер.
Звезда, пламенея в ночи,
смотрела, как трех караванов дороги
сходились в пещеру Христа, как лучи.
Это своеобразный архаический манифест, который в 1963 году воспринимался как вызов. О первых космонавтах поэты тогда вспоминали гораздо чаще, чем о героях Евангелий, а популярность христианской эстетики зародится в интеллигентской среде ближе к началу семидесятых. Определенно, Бродского заворожили «Стихотворения Юрия Живаго». Хрущев обещал вот-вот предъявить обществу «последнего попа», а доблестный тунеядец голосом пономаря повторял библейские имена как заклинание.
Бродский принялся писать не менее «нездешние» стихи, чем Пастернак от лица Живаго. Это помогало избежать любых проявлений советской конъюнктуры, которой поэт боялся панически. Он своего добился: рождественские стихи были несовместимы с журнальной конъюнктурой того времени. Снобизм по отношению к советской реальности стал поводом к библейскому циклу. В лучших рождественских стихах Бродского больше городской круговерти ХХ века и меньше многозначительных библейских перечислений:
В Рождество все немного волхвы.
В продовольственных слякоть и давка.
Из-за банки кофейной халвы
Производит осаду прилавка
грудой свертков навьюченный люд:
каждый сам себе царь и верблюд.
Тут скорее — панорама предновогодней, а не рождественской ленинградской суеты, хотя без евангельской символики не обошлось: когда Бродский остается в музейном пространстве древнего Вифлеема — он лишь повторяет мелодии и ритмы Юрия Живаго. Получается хладнокровнее, чем у Пастернака.
А лучшее стихотворение о Рождестве, на мой субъективный взгляд, написал Мандельштам. Он обошелся без риторики, без «художественного пересказа». Да и неровное получилось произведение. Неровное и нервное. Восемь строк, обрывочное повествование. Зато настоящие стихи:
Сусальным золотом горят
В лесах рождественские елки,
В кустах игрушечные волки
Глазами страшными глядят.
Такие строки, прочитав, уже не позабудешь. Хотя написаны они не для хрестоматий.
Арсений Замостьянов
Православие.Ru
https://pravoslavie.ru/
******************
2. Заутреня Святителей под Новый год
Белые от снежных хлопьев идут вечерними просторными полями Никола Угодник, Сергий Радонежский и Серафим Саровский.
Стелется поземка, звенит от мороза сугробное поле. Завевает въюжина. Мороз леденит одинокую снежную землю.
Николай Угодник в старом овчинном тулупе, в больших дырявых валенках. За плечами котомка, в руках посох. Сергий Радонежский в монашеской рясе. На голове скуфейка, белая от снега, на ногах лапти. Серафим Саровский в белой ватной свитке, идет сгорбившись, в русских сапогах, опираясь на палочку… Развеваются от ветра седые бороды. Снег глаза слепит. Холодно святым старцам в одинокой морозной тьме.
‑Ай да мороз, греховодник, ай да шутник старый!- весело приговаривает Никола Угодник и, чтобы согреться, бьет мужицкими рукавицами по захолодевшему от мороза полушубку, а сам поспешает резвой стариковской походкой, только знай, шуршат валенки.
‑Угодил нам, старикам морозец, нечего сказать… Такой неугомонный, утиши его, Господи, такой неугомонный!- смеется Серафим и тоже бежит вприпрыжку, не отставая от резвого Николы, гулко только стучат сапоги его по звонкой морозной дорожке.
‑Это что еще!- тихо улыбается Сергий.
- А вот в лето 1347,вот морозно было. Ужасти…
‑Вьюжит. Не заблудиться бы в поле,- говорит Серафим.
‑Не заблудимся, отцы!- добро отвечает Никола. — Я все дороги русские знаю. Скоро дойдем до леса Китежского, а там, в церковке Господь сподобит и заутреню отслужить.
Подбавьте шагу, отцы!…
‑Резвый угодник!- тихо улыбаясь, говорит Сергий, придерживая его за рукав.
‑Старательный! Сам из других краев, а возлюбил землю русскую превыше всех. За что, Никола полюбил народ наш, грехами затемненный, ходишь по дорогам его скорбным и молишься за него усердно?
‑За что полюбил?-отвечает Никола, глядя в очи Сергия.- Дитя она- Русь!.. Цвет тихий, благоуханный…Кроткая дума Господня…дитя Его любимое…Неразумное, но любое. А кто не возлюбит дитя, кто не умилится цветикам? Русь- это кроткая дума Господня.
‑Хорошо ты сказал, Никола, про Русь,- тихо прошептал Серафим.- На колени, радости мои, стать хочется перед нею и молиться, ка честному образу!
‑А как же, отцы святые,- робко спросил Сергий,- годы крови 1917,1918 и 1919? Почто русский народ кровью себя обагрил?
‑Покается!- убежденно ответил Николай Угодник.
‑Спасется!- твердо сказал Серафим.
‑Будем молиться!- прошептал Сергий.
Дошли до маленькой, покрытой снегом лесной церковки. Затеплили перед темными образами свечи и стали слушать заутреню. За стенами церкви гудел снежный Китежский лес.
Пела вьюга.
Молились святители русской земли в заброшенной лесной церковке о Руси- любови Спасовой, кроткой думе Господней.
А после заутрени вышли из церковки три заступника на паперть и благословили на все четыре конца снежную землю, вьюгу и ночь.
Василий Розанов. С Рождеством Христовым!
Снова в сознании и в чувствах народных рождается Предвечный Младенец, — рождается в вертепе, т.е. в пещере, куда на ночь сирийские пастухи загоняли свой скот, охраняя его от хищных зверей. Снова приходят поклониться Младенцу и Богу сперва пастыри, т.е. пастухи окрестных стад; и затем приносят Ему дары, золото и благовонные смолы “волхвы с Востока”, — дары, знаменующие и священническое, и царское служение рожденного Младенца. Так в этих чертах, и простых и народных, говорящих что-то “свое” и “родное” каждой бедной хижине, — и вместе в чертах небесных и религиозных, уже предрекающих будущие звоны христианских церквей, родился наш Христос, научивший людей и народы новой истине, новой правде; родился Тот, Кто возвестил всем новый закон благодатного существования.
“Свое”, “родное” говорит каждой хижине Рождество Христово. Никакие царства и никакие власти, никакие обширные и новые законы, требующие от человека повиновения и говорящие ему языком приказания, — не могли бы внести и не вносят того внутреннего содержания, того сердечного говора, какой принес людям Рожденный Младенец. Здесь разница и разделение религии от царств. И здесь причина, что все царства и власти склоняются перед религиею, ибо даже для них-то, для этих царств, религия дает больше царственного и законодательного, чем сколько они содержат в себе. Религия дает внутреннее убеждение, собственное влечение человека следовать лучшему, благороднейшему, человечному. Навстречу закону, суровому и внешнему, с его тоном приказания, — и раньше, чем он умел приказать, — религия вызывает порывы в самом человеке, не только совпадающие с законом, но и дающие “благодатную прибавку”. Никаким законом и никакими его строгостями нельзя бы вызвать того сияния подвига и добрых дел, какими бывает наполнена, — и до сих пор часто, не говоря о ранних веках христианства, — жизнь деятельного и порывистого христианина. “Христа ради” — это относится не до одних нищих… “Христа ради” воздвигаются больницы. “Христа ради”, через сборы по копеечке, воздвигнуты все наши храмы. “Христа ради” льется и льется добро из щедрых рук в руки неимущие, — и этот поток до сих пор, через 1900 лет после рождения Божественного Младенца, так велик, обилен и энергичен, что говорить об “угасании христианства” могут только больные языки, покрытые струпьями, и могут только больные изнеможенные совести, задыхающиеся в собственном эгоизме. А говорят многие, и говорят с радостью о “падении религии вообще” и, в частности, об “изношенности и потускнении христианства”, — радуясь, что “исчезают предрассудки и суеверия”. Но народ им не уступит “своего” и “родного”, о чем мы сказали выше. Толща народная хорошо знает, что светская безрелигиозная филантропия оставит их голыми на снегу, что она из тысячи накормит только одного, — не будь народного движения сюда “Христа ради”, не будь в самой толще народной порыва делиться с соседом, кормить неимущего, — не ради себя и не ради своей человечности, не ради своего образования и учености, но “ради Христа”, Который жертвою за человечество научил и каждого жертвовать для человечества.
И тысяча девятьсот лет не истощился этот поток. Померкли царства и силы, сколько республик пало и монархий разрушилось! — а поток христианских чувств и сила благотворения его не пала; и никто не спрашивает: “Скажите, где же проявление христианского добра?” Оно - везде, добрый читатель, — умей только смотреть; оно в самом тебе, даже если ты отрицаешь христианство, потому что ты уже смотришь совсем новым глазом на человека, на бедняка или больного. И этот новый взгляд или, точнее, этот новый глаз рожден в тебе Христом и христианством, воспитан в тебе церковью и молитвою в родительском дому: ибо об этом ничего не говорит тебе алге
бра с геометрией, не говорят филология и медицина, не говорили тебе школьные учителя, торопливо занятые совсем другими предметами и иными темами. Но, как сосуд с дорогим миром долго еще сохраняет аромат мира после того, как из него исчерпано или из него выплеснуто на землю миро, и даже черепки разбитого сосуда долго пахнут тем же, так точно отвернувшийся от церкви и христианства безбожник долго еще сам остается христианином, останутся христианами даже его дети, что бы ни говорил их язык. И настоящий холод безбожия появится только в третьем поколении, когда “пройдет уже все”… Но до такого ужаса никогда не допустит народы Младенец, рождение Которого мы сегодня празднуем.
Христианство — теплота, всемирная теплота. Колыбель — тоже теплота. И ясли, и Младенец в них — все теплота. В противоположность холодному, бездушному буддизму, в противоположность формальному Моисееву законодательству с его мстительным “око за око и зуб за зуб” и с фарисейским разделением людей и даже предметов на “чистые” и “нечистые”, — Христос принес на землю благодатное царство, где погашена мстительность и где все “нечистое” освящено благодатью и сделалось чистым. “Не греет ли солнце добрых и злых”, не “светит ли оно равно добрым и злым”, изрек Христос: запас добра и сила добра, которое принес на землю Божественный Младенец, были столь велики и обильны, что Тот, Кто изрек это слово о солнце, замыл даже рану разделения вещей и людей на добрых и злых, на чистых и нечистых. О, не для того, чтобы попустить зло и нечистое: но чтобы самое зло и нечистоту обратить к Богу, повернуть к Богу, повернуть к правде и очищению. Христос именно победил кривое и лукавое, нисколько с ним не согласившись и ни в чем ему не уступив. Он исцелил, исправил, - а не смежил глаза на существенную разницу между добром и злом. Но Он оставил “огонь неугасимый” последних дней для всего, что и после Его учения и Его образа останется упорным, косным и холодным.
Христианство — защита народная, Христос есть заступник народный. Никогда, никогда народ не отступится от этой защиты своей, никогда он не отойдет в сторону от своего Заступника. Мелкая и неумная школа и некоторые обезумевшие семьи рубят под собою корень, пренебрегая религиозным воспитанием детей, и само пастырство тоже сушит этот корень формальным и внешним исполнением своего благодатного долга и в школе, и в семье. Но 1900 лет держится корень и еще свеж. Немалое время! — и оно крепит в нас надежды. Пройдут безумные дни, все опамятуются и поймут, что нет воспитания без “закона Божия”, нет благодатного роста детей без молитвы, без поставленной в церкви восковой свечи, без всего круга забот и мыслей, нить которых начинается в церкви, а оканчивается на далекой орбите нашей целокупной деятельности гражданской, служебной, всяческой.
Но, забывая об отрицательных и кривых явлениях душевной и общественной жизни, кончим — обращаясь к добрым. Скажем слово тем, кто верен Христу и христианству, верен Церкви. Пусть смело и твердо стоят они на этом камне: не смоет его цивилизация, не подмоют его науки, ибо этот камень сам их утверждает и все на нем держится. На правом камне стоите вы, правые и лучшие люди Руси. Только не забывайте: ведите непременно детей ваших к церкви в этот день, приобщайте их морю народному и морю веры народной. Детские впечатления — на всю жизнь. Это относится к возможному небрежению, так распространенному на Руси: будьте бодры и внимательны эти дни, ибо ничто так не воспитывает детей, как правильно вошедший в их душу смысл праздника. Но затем, оставляя рассудительность в стороне, — сами и вольной душой отдайтесь этому празднику; и, помня, что во всем году “Рождество Христово” и связанные с ним “святки” есть главный и единственный семейный праздник всея Руси, - не кидайте драгоценных дней на пустые визиты, светские удовольствия, не спешите в театры и вообще на внешние удовольствия, а старайтесь проводить их лучше дома, делясь душою и мыслью с семьей своей, которой ведь вы по обязанностям службы и всяческого вообще труда — так мало принадлежите, в сущности. Святки — годовой миг воскресенья семьи, или ее оживления, тех счастливых ее дней, когда все “в сборе” и “дома”. Вот этим “в сборе” и надо воспользоваться, это “дома” надо разработать, украсить узором игр и забав, чистых, веселых и простодушных. Напомним, что у нас есть (т.е. продается везде) превосходный большой труд — “Святочная хрестоматия” Швидченка, где родители и взрослые дети найдут все, что в праздник нужно, в смысле умного развлечения. Тут и народные всевозможные песенки, и игры, и маленькая пьеска для домашнего спектакля. Книжка и собрана (из поверий всех народов), и написана в целях именно дать русской семье невинное и вместе образованное развлечение на дни Святок!
Ну, с Богом! Здравствуйте все, помните бедных и что-нибудь им уделите в праздник! И сами не забывайте Бога и простодушной русской веселости.
Василий Никифоров-Волгин.
https://azbyka.ru/deti/
****************
Материалы из Сети подготовил Вл.Назаров
Нефтеюганск
7 января 2021 года






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 53
© 07.01.2021 Владимир Назаров
Свидетельство о публикации: izba-2021-2987759

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


















1