Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Моя жизнь.


Детство моё прошло в Калачинске, учились мы в средней школе 2. Когда заканчивал школу, в поле у города появился учебный аэродром от Омского лётно технического училища. Мы восторженно наблюдали их полёты, особенно завидно было видеть фигуры пилотажа спортивных Як 18. Потом, во время выпускного вечера, в гостях у школы были представители этого училища. Не знаю как вышло, наверное от шампанского, но они пообещали нас покатать на самолётах.
     После ночной прогулки по городу, как тогда все выпускники делали, мы встретили рассвет на мосту через Омь. И пошли на аэродром. Техники, которые возились у самолётов, не на шутку напугались - «ребята, только ничего руками не трогайте»!
Появилось их начальство, всё согласовали. И вот мы уже летим в Ан 2 над Калачинском.
     Непередаваемое зрелище, потрясающее чувство, наблюдать свой город сверху, и всё это в первый раз.
Так вот и получилось, что ещё в школе я захотел стать лётчиком.
Но при поступлении в летно техническое училище не прошёл медкомиссию. Как ни странно, у меня оказалось плоскостопие. Какое отношение плоскостопие имело к лётной специальности, я не понял и до сих пор. Надо сказать, конкурс был – восемьсот абитуриентов на пятьдесят мест. Кто то не прошёл медкомиссию, кто то экзамены.
Ну с медиками спорить я не смог, и мне тут же предложили пойти на какую нибудь техническую специальность.
 Подумал, подумал – если не поступлю, то осенью придётся идти в армию, - в армию что то как то не очень хотелось. Не чувствовал я в себе армейской жилки. Но я понятия не имел - что это за технические специальности в аэрофлоте. Посмотрел на непонятные рекламные плакаты, на одном из них курсант паял паяльником что то в телевизоре.
    Так, доверился судьбе, и выбрал специальность, где паяют телевизоры, да там и конкурс был конкурс поменьше.
Неделю к экзаменам готовился, сочинение сдал на три, математику на четыре, ну хватило. Начальник училища Лев Семёнович Симкин на мандатной комиссии посмотрел на меня « Да, что то худоват, наверное отец был небольшой. Но ничего – откормим.»
Вот так осенью 1970 года, после сдачи экзаменов, приехал я в училище.
В общежитии, в большущей комнате, на кроватях и по углам, расположилась разношёрстная мужская публика.
В центре, на сдвинутых чемоданах, добры молодцы смачно играли в карты. Зашёл старшекурсник, встретил земляка, откуда то из Якутии. Оживлённо разговаривали. Потом в комнату вошёл молодой парень, в плаще "болонья", с повязкой на рукаве - "дежурный по училищу".
Один из играющих так искоса посмотрел на него, пошёл картой, "Валет!" и спрашивает - "Да пацаны, - а кто сегодня дежурный по училищу?"
Сидящий напротив, пошёл картой -"Туз!" и говорит - "Да какой ххй гражданский". Парень в плаще посмотрел, посмотрел - и пошел.
Курсант старшекурсник расхохотался вдруг и говорит - "Это же был Миша Журбенко, ваш командир роты! Он тоже курсантом был, нашу Олтугу закончил. Ну вы ребята попали!".
     Потом сказал - "Они как то схлестнулись со старшим курсом, жестокая драка была.
Миша тогда дрался табуреткой, это был писец полный. Лихо они тогда отбились. Так что вы его ещё узнаете."
Все замолчали. Ничего себе, начало учёбы.
Через день или два, наша разношёрстная публика построилась, вышел на середину тот самый парень, молоденький младший лейтенант.
Сделал перекличку, представился и сказал: "Ребята, вы теперь курсанты Лётно технического училища.
Училище гражданское, но дисциплина у нас будет военная, как в армии."
Из строя раздались голоса - "С чего это как в армии? Мы же не в армии!".
Младший лейтенант вежливо обратился к стоящему рядом - "Старшина - объясните пожалуйста по понятнее".
Старшина, по разухабистой выправке которого чувствовалось, что он хорошо отслужил в армии, тут же заорал - "Равняйсь! Смирно!
Значит так, салаги и козлы! Объясняю.
Кто будет недоволен, тот может сразу забирать документы, и на проходную.
Кто будет не исполнять приказы - тому документы в зубы и на выход. Здесь никто никого держать не будет. Ясно?"
Кто то неуверенно спросил - "А губа здесь тоже есть?" Младший лейтенант вежливо сказал - "Нет товарищи, губы здесь нет".
    В строю повеселели. Старшина обратился к младшему лейтенанту - "разрешите, я объясню".
И опять к строю :" Я же сказал, собачий потрох, - кто будет недоволен, или не будет выполнять приказы - тому губа будет в армии."
-
Первые, недовольные дисциплиной, ушли из училища через неделю. А первые отчисления за плохую успеваемость были у нас после первой сессии. Ребята не успели бегунок оформить, как получили повестки в армию.
Дисциплина наладилась, учёба потекла в нормальном русле. Утром подъём, развод на плацу, строем в столовую, строем на учёбу, строем на обед.
Так, на наших глазах, из вежливого младшего лейтенанта Михаила Журбенко получился неплохой укротитель тигров - курсантов. Но никогда наш младший лейтенант не позволял себе ругательных слов. Как то обходился нормальными словами.
-
Прошло что то около десяти лет. Нас, молодых офицеров запаса, призвали на короткие сборы. Собрались мы в воинской части, в Чкаловском посёлке, и пошли шумные воспоминания. Кто кого помнил, кто кого видел, все новости друг о друге. Кто то спросил - "А как там Миша Журбенко?".
Стало тихо, потом кто то сказал - "Перевёлся Миша ". "А почему?". Да сказал - "Задрали", и перевёлся.
Мы удивились, наступила тишина. Все поняли - это как же надо было достать нашего Михаила Сергеевича, что бы он именно так и сказал! Ну да армия с людьми и не такие чудеса делает. Это известно.
Сейчас Михаил Сергеевич, полковник в отставке, живёт на юге, нянчит внуков. Дай Бог ему здоровья, и прочего.
Ну а я, получил в училище неплохое радио-техническое образование, отработал три года в аэрофлоте, много лет  работал  на радиозаводах. В целом доволен, специалисты из ОЛТУ ГА на наших заводах очень ценятся. Удачно я тогда выбрал специальность.

     Весна 1973 год. Я, молодой специалист, радиотехник, после окончания ОЛТУ ГА, прилетел в аэропорт Усть Кут, работать, по распределению.
Время было романтичное, хотел я уехать в Билибино, руководство училища хотело меня оставить при учебном аэродроме в училище, мама моя поставила ультиматум, что бы я уехал туда, где есть железная дорога, ну вот в результате компромисса я оказался в Усть Куте, конечная железнодорожная станция.
Дальше Усть Кута была непроходимая тайга, никаких дорог, кроме реки Лены, конечно.
Поселили меня в гостинице аэропорта, в 32 комнате на третьем этаже. Освоился, осмотрелся, и на следующий день вышел на работу.
В небольшой комнате службы связи сидели два молодых парня, уже бывалые, они были тоже из ОЛТУ ГА.
    Ну что - начнём учить? Коля Моторыкин, показал на глубокое кресло принесённое из зала ожидания - "Вот твоё рабочее место".
Сергей Корчун, солидный такой, сразу сказал - "Запомни - забудь чему учили, смотри что люди делают"!
А Коля Моторыкин начал показывать, как заряжать магнитную плёнку в магнитофон.
Магнитофон - это было много дорожечное сооружение, размером с хороший современный холодильник, почти до потолка высотой.
На него записывались все переговоры диспетчеров, в том числе и связь с самолётами. Посмеялись над моей неумелостью, потом я кое как научился, ну и так пошло.
На следующий день у меня была смена с Адольфом Таюрским. Колоритный такой, плотный, чуть выше среднего роста, черноволосый, Познакомились, поговорили, посидели в шикарных, из зала ожидания, креслах.
    Как вдруг "говорильня" - связь с диспетчером - орёт - "Доля, пеленгатор сдох! развёртка сбоку!"
Бежим на пеленгатор, через взлётную полосу.
Я прибежал, прибор тестер настраиваю, сейчас буду искать неисправность, как учили.
Следом Доля прибежал. "Ну ка отойди!" - И вытащил наполовину блок пеленгатора из стойки, потом с силой двинул его обратно. Бац! Развёртка на экране встала на место. "Учись студент!".
Ладно, дежурим дальше. Диспетчер по говорильне - " Доля, загудело!"
Бежим на вышку, там устройство связи между службами - что то возбудилось и гудит. Таюрский подскочил и эту тумбочку сбоку рукой - хлобысь! Гудение прекратилось. Ну ладно. На диспетчерской вышке был Валентин Аншуков, так мы познакомились.
Как потом оказалось - он был интересный рассказчик.
К концу смены тумбочка эта опять загудела. Ну тут я уже сам, подскочил к ней - бац бац - никакого результата. Сзади Адольф - "Я же показывал, как надо - сбоку с оттяжкой вверх надо!"
И так пошла моя жизнь молодого специалиста. Много было интересного, всего не расскажешь.
Как например, я смотрел со страхом на буквопечатающий аппарат, - это было устройство! - Бешено трясутся две тысячи деталей, и как то печатают текст. Как это ремонтировать? Как вообще понять - как это работает? Знал это только Саня, фамилию вот забыл. Кажется Марков, нет не помню.
Как мы всей связью, уже поздней осенью, под руководством Гаврила Федоровича Пшенникова, искали место пробоя кабеля связи с дальней приводной радиостанцией.          Это по прибору Пшенников определил место "плюс минус пять метров. И копали лопатами и кирками траншею в мерзлоте, жуть.
Коля Машуков с Миретиным, красочно рассказывали, как на ближнюю радиостанцию медведь наведывался.
Потом мы с Сергеем Корчуном и Колей Моторыкиным стали работать на обслуживании радиолокатора, ДРЛ -7с. Была, помню, такая неисправность на локаторе - самолёт на расстоянии видно хорошо, а как подлетит на десять километров, то пропадает. Наслушались мы от диспетчеров, понятно. Нашёл эту странную неисправность Коля Моторыкин - оказалось неисправен был разрядник.
    Ну вот. А в гостинице примерно через месяц подошла ко мне зав гостиницей Инешина - "Саша, комната у тебя большая, тебе что бы скучно не было, мы хорошего парня к тебе поселим. Парень - улыбнулся, представился - Миша Коровин. Поговорили о том о сём, он в аэропорту работал трактористом. Потом уже я узнал, что тракторист он был классный, трактора у него были в порядке, и что интересно - он практически не пил ничего спиртного. Ну вот так.
Посмотрел я как то, как он стирает свою робу, предложил купить стиральную машину в складчину. Сложились по пятнадцать рублей, ещё пятнадцать вошла в долю соседка, бывшая жена Юры Антипина, радиотехника с нашей службы связи. Начали стирать своё по очереди. Соседка сразу же закатила скандал - "Миша, ты что там стираешь?" Миша - "Как что - робу, я," говорит "- вместо мыла - порошка бензин добавляю".
Не зря Мишу в аэропорту звали - "Миша бульдозер". Одежда у него была, просто тракторная.
Соседка кричит - "Да я же тут для детей стираю, я после твоей мазуты не могу машину отмыть!"
В общем кончилось тем, что мы эту стиралку соседке совсем отдали. Согласились, что ей было стирать нужнее.
А Миша вдруг заскучал. Я его кое как разговорил, всё оказалось банально.
"Не любит она меня". Кто? - "Да ты не знаешь, Татьяна тут в аэропорту работает."
Проблема конечно, из тех, которые у всех бывают.
Потом уже до меня дошло - "Миша, а какое у неё образование? Да институт. Миша - а у тебя? Ну восемь классов. Ну вот, чувствуешь, что тебе надо хотя бы техникум?"
Короче, к осени Миша поехал в отпуск, через месяц приехал довольный "Саня, я поступил в Тулунский техникум, на механика. Всё, еду учиться."
Молодец парень, ничего не скажешь.
После Миши, ко мне опять подходит Инешина - "Саша, мы тут к тебе мужчину поселим ненадолго, месяца на два. Ему надо тут немного, потом он переедет.
Познакомились. Высокий такой мужик в годах, с огромным шрамом на лбу, представился "Иван Пасько". Ну Пасько так Пасько. Он сразу сказал, что работать будет в аэропорту, по ремонту. Разговорились. Оказывается - он сидел в тюрьме двадцать два года, сейчас вышел, всё теперь будет хорошо.
Потом, к вечеру, он как то сник - "Ой что то зуб болит, ой что то на зуб что нибудь надо, а то не засну!", Поворачивается ко мне, - "таблетки есть?"
Нету? А одеколон есть? "А Русский лес, хорошо, - дай мне зуб помочить!"
Я к тому времени был вроде большенький, после училища, но я ни за что не мог предположить, - что Иван будет делать с одеколоном, как он собирается зуб лечить? А он вытряс одеколон в стакан, и вместе с ложкой сахару всё это в рот. Крякнул и повеселел - "Вот хорошо, спасибо выручил!"
Через несколько дней на работе узнаю, - произошло какое то скандальное на весь аэропорт ч п с Иваном.
Вечером дома - "Иван что там случилось? - Да понимаешь, дали мне помощника, дебила, послали нас крышу столовой аэропорта ремонтировать, ну надо было гудрон разлить, где щели. Ну? Ну вот, мы на крыше, гудрон-смола в бочке, под бочкой огонь развели, что бы смола растаяла. Рядом лежим, ждём, вот я этому мудаку и говорю - " Ну как там, - смола растаяла?" А он что бы узнать, сунул руку в бочку. Вытаскивает руку, а пальцы по самую ладонь в смоле. Рот у него раскрывается, глаза расширяются.     Я ему ору - бегом к фершалу! Ну он так со всей силы прямо к медпункту и побежал, а столовая хоть и одноэтажная, но высокая. В общем как этого идиота лечить будут, не знаю! - Хорошо что не убился."
Как то я спросил Ивана - "А что это у тебя за шрам на лбу?"
-"А это я по малолетке - мне татуировку сделали "Слава КПСС". Всё бы ничего, но потом начальник зоны вызвал, "Убери татуировку, иначе я тебя на волю никогда не выпущу!" Ну? "Ну и пришлось надпись бритвой срезать."
Как то подошла ко мне Малиновкая, начальник метео станции аэропорта. - "Саша, мне нужен радист, надо принимать метео карты в нашем радио бюро, ты парень грамотный, разберёшься, да и деньги тебе не лишние"
Стал я по ночам ещё и радистом работать.
Это было интересно - в нужное время надо было настроить радиоприёмник, р 250, на нужную радиостанцию, и аппараты "Ладога" печатали на какой то химической бумаге метео карту.
    Всё просто, но надо было так настроиться, что бы помех принять как можно меньше. Иначе какие то подробности на карте трудно было разобрать.
А самое трудное, как оказалось, надо было ночью вовремя проснуться. Я уж и будильник доработал, молоточек усилил. Ставил будильник в ведро. Но с часу до трёх ночи обязательно так разморит, что на будильник из соседних помещений дамы приходили и меня будили.
Если не удавалось в три часа карту принять - я её пытался принять в четыре, но, мне было сказано - "Саша, дорога ложка к обеду." Если карту принимать позже, синоптики не успеют на день прогноз составить, а это недопустимо.
Короче, скоро я пошёл к Малиновской с повинной. Она отнеслась с пониманием, и через неделю появился новенький молчаливый парень радист. Он карты принимал без нареканий, и всегда вовремя.
Как то Гена Голиков, техник по приборам, тоже с метео - говорит - "мне тоже любопытно стало - как ему удаётся не спать?
Заглянул ночью к нему в радио - а он стены боксирует!"
Коллектив на метео станции был замечательный. Скандалов я у них не помню, совсем. Особенно Толя Совков запомнился - всегда улыбается, всегда у него всё замечательно.
      Лето 1974 год. Я, молодой специалист аэропорта Усть – Кут, удивлённый, иду к начальнику аэропорта, не понимая, зачем я ему понадобился. В кабинете ко мне первый обратился парторг – «Так Александр, то ты женишься, то ты не женишься, так не пойдёт. Учти, что морально неустойчивых мы не поддерживаем.» Я молча пожал плечами. Тогда Спиченко - начальник аэропорта, сказал - «Вот что, нужно оказать шефскую помощь подшефному селу. Поедешь завтра помогать им сено косить.» Я открыл удивлённый рот «А…» , «а зарплата по среднему, плюс что там заработаешь, приказ у секретаря, выезжай завтра, с утра.»
Вечером, с этой неприятности, с дружком Саней Исаевым, (это радиотехник с нашей дальней приводной станции) решили сходить на танцы, в клуб на нефтебазе. Приняв по портвейну, закусив «расколоткой», вошли в танцевальный зал. Народу было много, танцевали, портвейн хорошо расслабил, я заметил группку красивых девчонок у стены, и решил с кем нибудь познакомиться.
Подошёл ближе, представляюсь, они на меня смотрят, что - то говорят между собой, и тут соображаю, что не могу понять, о чём они говорят.
« Ничего себе бормотуха попалась!». Решаю молча, что же делать, и тут слышу сзади голос Санька : «Сашок, меня тут предупредили, что если мы сейчас отсюда не уйдём, то нас в вытрезвитель заберут».
«Саня, как уходить, смотри какие чувихи»! Да какие чувихи, это строй отряд из Германии, на БАМ приехал, пошли отсюда !
На утро я был на борту теплохода «Зарница». До подшефной деревни надо было плыть этой посудиной, где то семьдесят километров, вверх по Лене.
      Теплоходик красиво отчалил от берега, минут десять шёл, явно пытаясь набрать скорость, потом из рубки вышел капитан : Ребята, надо помочь, не можем на «редан» выйти ! Я не понял, но пассажиры – человек сорок, знали, видимо, в чём дело, и по команде капитана стали толпой бегать с кормы на нос. Наконец что - то где то вроде хлопнуло, и судно пошло заметно быстрее. Пассажиры довольные расселись по местам.
Я смотрел с интересом на дикие таёжные берега Лены.
Но это продолжалось недолго. К капитану подошли несколько мужиков, в брезентовых ветровках, и в сапогах по пояс. Пошептались, он кивнул, и Зарница пошла к берегу. Высадили рыбаков, или охотников, с их мешками и рюкзаками.
Оказывается, это судно может приставать к берегу в любом пологом месте.
    Но когда стали отплывать назад, то двигатель как то задёргался и заглох. Помощник – рулевой нырнул под корму, и сказал капитану - «сеть намоталась»! Так мы обратно по течению, часа полтора, сплавлялись до порта. Там нас перехватил буксир …
Через час мы уже плыли опять в сторону моего подшефного Омолоя. На этот раз на «редан» вышли без проблем.
Омолой – село, дворов около тридцати, стояло на берегу Лены. Дорог сюда не было никаких, кроме конечно реки, а зимой, говорили, что сюда аэросани раз в неделю почту возили. Половина жителей – Тунгусы – вообще колхоз не признавали, летом уходили семьями в тайгу, собирали и заготавливали всё, что полезного в тайге росло. А остальные - пахали единственное небольшое поле, сеяли на нём какое то зерно, и заготавливали для тридцати коров колхозного стада сено. Ну, конечно не справлялись, поэтому и шефов выделяли колхозу в помощь.
Я окунулся в эту романтику по уши. Мне всё было интересно. Не хватает слов описать быт этой деревни.
Водитель единственного Газика, не в силах был выехать из колеи, посреди улицы, и объехать полутораметровых свиней лежащих и довольно хрюкающих, в этой колее. С каким трудом он их всё же выгнал ногами. Или ночью сильный лай собак – оказалось, медведь задрал за огородами запозднившегося телёнка. Или состояние председателя, когда трактористы, что пахали поле, - после пахоты забыли плуг поднять, так в деревню и приехали, перепахав единственную небольшую дорогу.
Меня отправили как - то на охоту за огород, с ружьём двенадцатого калибра, на рябчиков.
Посмотрела наша повариха на мою дичь, махнула рукой. Однако, в супе рябчики оказались большими.
Потом она созналась, что это голуби.
А ягоды чернику, например, там брали не руками, а совками. Такой пол ведёрный совок с «расческой» - траву прочёсывает. И ягоды вместе с листьями, в совке. Мне было интересно – как они будут отделять листья от ягод ?
    Оказалось, если по наклонной доске пустить это всё, то ягоды скатятся, под действием «Куриного крылышка », а листья останутся на доске. Я посмотрел как собирают кедровые орехи, оказалось – бьют огромной дубиной по дереву, прислонив её к стволу.
Я распробовал строганину, это мороженное разрезанное на пластики мясо, и расколотку - это замороженная речная рыба Хариус, расколоченная молотком на мелкие кусочки.
Я узнал, почему в пьяном виде нельзя заводить внезапно заглохший лодочный мотор «Вихрь» или «тридцать сильную «Москву», на лодке, особенно на «казанке». Потому что как правило, заведённый мотор оказывается "на скорости", и с кормы лодки "заводящего" легко выбрасывает в воду.
И вообще посмотрел настоящий непроходимый таёжный лес, которому нет ни конца ни края.
Особенно были интересны люди. Они жили вообще без проблем. Один председатель бегал, всё ему было надо, организовывал, в меру своих сил. Отчаявшись, организовать нас, неизвестно откуда достающих брагу и портвейн, завёз нас на остров, и сказал «тут накошено, собирайте всё в стога, тогда обратно увезу»! Мы впятером, сметали несколько стогов за неделю, «отпуск» мой закончился.
Я вернулся в аэропорт.
Ближе к осени к нам в гостиницу, поселили молодого парня, Мишу Василаки. Приехал он из Молдавии, строить БАМ.
Но как то так получилось, как - я точно не знаю, но кто то из рабочих аэропорта, не знаю, что там у них за беседа была, под каким градусом, - пырнули Мишу ножом.
Публика тогда в городе была - скажем так - разная. Миша вылечился в больнице, и его взяли работать грузчиком в аэропорту, жить поселили у нас.
Уже зимой, как то, вечером, Мише надо было на смену. Начали мы картошку жарить. До зарплаты было далеко, поэтому жарили без жиров и сала, на воде. Миша посмотрел на это всё, и говорит - "Может масла какого нибудь принести?" - "Ну неси!" Он сразу спросил - "а сколько принести?" - "Ну сколько сможешь! Всё сьедим!"
Мы даже и подумать не могли, что Миша утром притащит коробку маргарина - двадцать килограмм. - "Где взял?" - "Да дали". Положили это всё в холодильник "Саратов", а больше туда ничего и не влазит. (Мы этот маргарин ели во всех видах неделю. А потом остальное вынужденно раздали всем соседям.)
Очень мне любопытно стало - как это у него получилось. Пошёл, в следующую его смену, посмотреть.
В помещении для грузчиков собралась весёлая компания. Бригадир грузчиков - Иловайский, был очень бывалый, не слабый мужик, чувствовалось - он в этой своей стихии, как рыба в воде. - Перво наперво позвонил на метео - "Девочки - какая погода будет в Бодайбо?, Ага а в Якутске? ага, а в Ленске? Ага понятно." Потом пришёл экспедитор - надо грузить самолёт.
И вот ребятки по трапу таскают ящики в грузовой Ан 12. Экспедитор ящики считает, смотрит. Вдруг один парень спотыкается, и роняет ящик с трапа на землю. "А в маму твою..." Экспедитор не может к месту падения подбежать, потому что тут идёт вереница, другие ящики считать надо. Парень грузчик собирает рассыпавшуюся мороженную рыбу, в поломанный ящик, но рыбы там уже пол ящика. Остальная половина в снег улетела, (потом её достали.) Экспедитора понять можно - тут ведь и целиком ящик пропасть может, а там только пол ящика. Весёлая картина.
Бывает и так - самолёт надо грузить, к примеру на Якутск, а бригадир уже знает, что погоды там не будет. Ну и торгуется с экспедитором - " подписывай наряд что мы всё погрузили, гарантируем, всё будет хорошо". Ни шатко ни валко начинают грузить, потом оказывается - погоды в этом Якутске ,к примеру, нет. Тогда экспедитору - "оформляй разгрузку". Оформлял, потому что за простой самолёта строго спрашивали. Вот так и работали.
После погрузки шли опять в помещение. Бригадир из ящика берёт бутылку бормотухи, суёт горлышком в кипящий чайник, снимает нагретую пробку, наливает всем, в кружки, а в бутылку наливает чай из чайника, закупоривает этой же пробкой, и в ящик. Кто то в Якутии потом наверное матерно удивится, но это будет потом.
Я конечно всех их рабочих тонкостей не знал и не знаю, но видно было, что жизнь у них была точно интересная.
Хороший парень был, этот Миша молдаванин, жаль не знаю, что с ним сейчас.
Часто ко мне приходил электрик с энергослужбы аэропорта - Сериков, сыграть партеечку в шахматы. Он учился заочно в иркутском университете.
Я вообще то был одинаково развит во всех видах спорта, везде имел примерно шестой разряд. Ну в шахматы, правда, наверное пятый. Да собственно шахматистов было - , Сериков, Гоша Зверев да я.
Вот так, за партиями, Сериков мне поведал мечту - "Закончу юридический факультет, стану прокурором, я их сук пересажаю." - Да кого?
"Понимашь, мы были с детства корифанами, пили вместе, с детства, а потом они в техникум поступили, и в партию. В начальники вышли - один начальник аэропорта, другой в райкоме партии. Я к ним - пацаны - а я? А они мне - да пошёл вон, алкаш!"
Он заговорщицки мне говорил - "Но я то знаю, - они договариваются с начальником речного порта, и груз железяки, которые можно и нужно возить летом все на тысячетонных баржах, - возят самолётами втридорога. План выполняют! Это же вредительство, а не выполнение плана аэропортом!, Они же нормального честного мужика, бывшего начальника аэропорта, сняли, а сами начальниками сели, Я их пересажаю!"
     Я в 1976 году уехал из Усть Кута, и не знаю, удалось ли Серикову закончить университет. Мужик он был очень неглупый, по крайней мере в шахматы играл очень неплохо, но дали бы ли ему пробиться в прокуроры? Сильно вряд ли.
Я был радиотехник, наземник, но конечно интересовался и другими специальностями. В частности - как то Федя Корзун, техник по электрооборудованию самолётов - расписал мне прелести работы в "рэсос". "Наземники связисты - так себе, а рэсосники - это же уважаемые люди!" Пошёл как то с ним, посмотреть, что у него за работа. Вот мы в АН 12. Зима была, и в самолёте было холоднее чем на улице. Блок реле был в закутке, не повернёшся, какое то оборудование под потолком, не достанешь, датчики на крыле - высоко, можно навернуться. Нет Федя, хоть зарплата у меня и ниже на тридцать процентов, но мне в кресле как то уютнее. Да собственно и сам Фёдор потом поступил учиться очно в Киевский институт, и в Усть Кут конечно не вернулся.
Очень красочно, мне, в разговорах, расписывал работу диспетчера Валентин Аншуков. "Да смотри, техник это так, несерьёзно, а вот диспетчер - это уважаемый человек! Это же центральная фигура!" Я дежурил тут же, и начал присматриваться, это было интересно. Действительно - когда в воздухе одновременно несколько самолётов - это как бы сказать - не скучно.
Однако, как то вечером, часов в одиннадцать, диспетчер Степанов пожелал борту нормального полёта, повернулся к молодому специалисту Вите Башаеву - "Ну всё - через десять минут борт выйдет из нашей зоны, всё тут до утра можно выключать, а я побежал" Он торопился на "луч" - это служебная машина аэропорта - такая грузовая машина с кунгом, сотрудников развозила.
Ну ладно. Но через пять минут вдруг слышим - "Визига - я борт такой то, отказ левого двигателя, возвращаюсь, прошу ветер давление"
Смотрю, Витя заволновался, стал перебирать бумажки на столе, искать сводку метео. Я быстрей к стоянке на улице, благо этот "Луч"ещё не уехал. Кричу - "Толя, там самолёт, отказ двигателя!". Степанов с этой грузовой машины, из кунга, в два прыжка уже на земле, и бегом на вышку! Заскакиваю вслед за ним наверх, а там в эфире мат стоит - "Визига,- бл.. нах... ветер мне давай и давление ..бл нах... . Посадку давай"! Ну Степанов подскочил " Борт такой то - Визига - давление такое то, ветер такой то .." Скоро этот Ан 24 сходу, без всяких коробочек, приземлился, на одном двигателе, зарулил, и притихшие пассажиры тихонько прошли в гостиницу. Да уж, бывает.
Мне потом Яша Гуркало, диспетчер, говорил - "работа интересная, но если по твоей вине люди погибнут - как ты жить дальше будешь?"
Был и такой момент - на вышке был Гоша Зверев, - зашёл на вышку их начальник, Истомин, и начал что то Гоше выговаривать.
Я сидел в сторонке, смотрю, Гоша слушал, слушал, потом вдруг громко так и твёрдо - " После смены изволь вызвать меня в кабинет, и сказать, чем недоволен! А сейчас пошёл вон с вышки, ты мне работать мешаешь!"
Если бы бурчащий и ворчащий Истомин не ушёл, Гоша наверное бы его с лестницы спустил. "Однако!"
- "Да понимаешь, нажрётся, и лезет с указаниями!"
Потом помолчал, и говорит - "Это мне Аншуков ещё говорил - Гоша, Когда ты на вышке - запомни - ты главный, и никому не подчиняешься! А ведь он прав!"
Я как то приуныл. Так работать я бы не смог. Это же какие нервы надо иметь!.
Вот так прошли мои три года в Усть Куте. Общество там, было, скажем так, жестковатое. Вовсю строили БАМ, в Усть Кут съезжалась молодёжь на великую стройку, публика эта была разная, со всей страны. Не всех брали на работу на строительство дороги, многие оставались просто в городе. На танцах вечером в любом ДК запросто можно было на нож нарваться. Говорили, что иногда тут цепями от пилы "Дружба" дрались.
Скажем так, я там не прижился. Да и как выяснилось с годами - и слава Богу. Больших планов жить постоянно в Усть Куте, у меня больше не было. Надо было решать свои личные проблемы, но это уже начиналась другая история.
Прошло много лет с тех пор. Появился интернет, и стало возможно связаться с бывшими сослуживцами.
. Сейчас в аэропорту Усть Кут меня помнит разве что Коля Моторыкин, продолжающий работать инженером связи, да и то вряд ли.
Возраст есть возраст. К сожалению, оказалось, что почти все ребята , с кем я тогда работал и общался, не дожили и до 60 лет, а красивые когда то девушки превратились в откровенных старушек.
Я конечно тоже уже не тот что был, но я всегда вспоминаю это время с особой симпатией. Всё, что было, описать невозможно, много чего интересного вокруг происходило. Жизнь бурлила. Не было больше у меня в жизни такой работы и такого странного отдыха, как в то время - 1973 -1976 года .
И очень жаль, что то время нельзя, хотя бы выборочно, вернуть.
После Усть Кута я полтора года работал в Казахстане, в Актюбинске, и в Хром Тау. Решал личные проблемы. 
В Хром Тау работал на передающем телецентре. Там только что построили теле вышку, высотой 200 м, завезли оборудование, телевизионный киловаттный передатчик "Якорь". Настройщики из Алма Аты все настроили, но еще не было радиорелейной связи. Не было устойчивого сигнала для передачи в эфир. Благодаря усилиям Ивана Скивко, инженера и начальника всего этого хозяйства, местные власти дали мне квартиру, 2 комнаты, в пятиэтажке. Работай не хочу. Ну мы, с Иваном, устроили антенну на вышке, стали принимать сигнал из Актюбинска, и передавать  видео через передатчик, на Хром Тау и окрестности.
  Потом началось - жители звонят по телефону "Включай Москву, там хоккей!" Потом звонят казахи " Чего это Москва, здесь Казахстан, включай Алма Ату". А нам не жалко, переключали согласно заявкам. Кончилось тем, что из Алма Аты приехала комиссия, и нас сократили, до постройки релейной линии. Можно было переучиться на машиниста подземного  электровоза, для работы в шахте, можно было поработать на узле связи, подождать. Но я все бросил, и вернулся в Омск.
В Омске пошел работать на радиозавод им Попова. Попал я по незнанию, регулировщиком, на участок, который делал приставки ПСКД, для приёма дециметровых каналов телевидения. 
Участок весь был молодёжным, начальник Юрий Иванович Сечкин. Позже  этот участок был расширен, и делал блоки для цветных телевизоров. Весёлое было время. Через года полтора на приборостроительном заводе им Козицкого мне предложили зарплату в два раза больше, и я перешёл, на настройку сложных радиоустройств. Это уже было серьёзное производство для армии и флота. Несколько раз ездил в командировки по ремонту своих косяков на Северный Флот в Североморск, Гаджиево, и прочее. Посмотрел на новейшие атомные подводные корабли, посмотрел, как моряки служат. Потом мне несколько раз снилось, что моряки мне морду били за мои косяки в работе. Остро почувствовал ответственность за свою работу. Дело серьёзное.
Через много лет вернулся я на радиозавод им Попова. Бывшие друзья регулировщики уже работали начальниками, например  Витя Доценко. Он стал начальником испытательной станции, и когда в девяностые годы все закрылось и началась распродажа всего и вся на заводе, Виктор собрал все ценные приборы, запер все это в вакуумной бронированной камере,  и никому ничего не отдал. Как ему это удалось, не знаю. Я думаю, благодаря этому, после назначения молодого парня  Полякова директором, испытательная станция без особых проблем смогла опять наладить работу. Без испытательной станции сдача  радиостанций заказчикам невозможна. Честь человеческая - это всё же не пустой звук. Вот например, прошла информация, что и в Крутой Горке удалось кому то сохранить приборы и оборудование испытательной станции. Сейчас там испытывают новейшие двигатели.
      Сейчас, когда я уже на пенсии, всё чаще думаю – а как же детей надо воспитывать? Как внуков воспитывать? Я не помню, чтобы занимался воспитанием своих ребятишек. Сергей старше Юры на полтора года, и когда они пошли в детский сад – Юре было полтора года, а Сергею три года, то они уже были «философами». Мы просто вместе жили и всё. Особенно часто я вспоминаю несколько эпизодов.
Лето, солнечный день, выходной. Я сижу на крыльце нашего частного дома, читаю газету. По двору бегают дети – Серёжа , четырёх с половиной лет и Юра – три года. Смотрю краем глаза – вот они побежали к углярке, посмотрели уголь. Вот побежали к сараю, что-то там поделали. И побежали в гараж. А гараж был открытый – проветривался. Через минут пять Серёжа впереди, Юра за ним, бегут ко мне. Останавливаются, смотрят друг на друга, и затем Сергей спрашивает: «Папа, бензин пить можно?»
Я, чуть отрываясь от газеты, отвечаю: «Можно». Сергей делает круглые глаза, смотрит на Юру, и они бегут в гараж. Через минут пять опять возвращаются ко мне. Смотрю – руки, в какой то мазуте, лица чистые, значит, пока можно не волноваться. Подходят. Сергей твёрдо спрашивает: «Папа, скажи мне точно – бензин пить можно?»                    Серьёзный вопрос, серьёзный ответ. Говорю: «Один раз можно!» Сергей отходит на шаг и тихо спрашивает: «Но, папа, если бензин пить, то отравишься?». Отвечаю: «Конечно, отравишься». Он опять делает круглые глаза, и тут я объясняю: «Серёжа, один раз бензин можно пить, а второй раз – нет, потому что уже отравишься и помрёшь». Он минуту думает, потом улыбается... Бежит с Юрой по двору, весело кричит: «Я же говорил, что отравишься!»
Прошло несколько лет, Серёжа готовился в школу. Это была вторая половина августа, когда в детский сад уже ходить не надо, а в школу ещё не надо. Дома Серёжа был с бабушкой, играл во дворе. И вот, ближе к обеду, моя мама, баба Валя заметила, что исчезли спички с газовой плиты. «Серёжа, не знаешь, где спички?» Он принёс коробок, посмотрел, как она зажигает плиту, и сказал: «Баба Валя, я хочу что-нибудь жечь!» «Но Серёжа, если жечь что где попало, то будет пожар». Сергей походил, подумал, и говорит: «Но баба Валя, что же делать, я хочу что-нибудь жечь».
Баба Валя повела его к печке, в нашей бане, показала топку и сказала: «Вот Серёжа, здесь можно, только надо, чтобы ничего не выпало». Три дня бегал он к печке, жег разные бумажки, палочки, тряпочки, отвёл душу. А потом, глядя, как бабушка зажигает газовую плиту, спросил: «Баба Валя, я – большой?». «Конечно, большой, скоро в школу пойдёшь». «Научи меня газ зажигать!». А надо сказать, что плита газовая была старо- советская, конечно, без авто-розжига, и надо было обладать определённым опытом, чтобы её зажечь. Надо было зажечь спичку и одновременно открыть кран, если опоздать с краном,то спичку могло задуть струёй газа, а если опоздать со спичкой, можно было опалить руки. Взяла она его руки в свои и показала, как это делается. Как же мы удивились, когда он начал уверенно сам газовую плиту зажигать. Мы только ему сказали: «Если будешь один дома, и что-то с газом случится, открывай дверь и беги к соседям».
Но зато он сам себе мог обед разогреть, если был один дома (микроволновки у нас тогда ещё как-то не было).
Ещё через несколько лет Сергей и Юра уже ходили в школу, и хоть стали серьёзнее, но хорошо учиться что-то не очень хотелось. А в эти девяностые годы мне пришлось работать на заводе,оператором наладчиком на станках. Принёс как-то я робу домой для стирки, это был ком грязнучей, вонючей рабочей одежды. Подошли мои ребятишки, посмотрели. Сергей и спрашивает: «Что это?» «А это, Серёжа, я плохо в школе учился, и теперь в этом работаю». Эффект был сродни потрясению. Сергей молча отошёл и тихо сказал: «Я в этом работать не буду». Юра ничего не сказал, но видно было, что он под впечатлением.
Прошло много лет. Сергей выиграл несколько школьных олимпиад, окончил школу с серебряной медалью, в университет поступил без экзаменов. Работал в одном из научно-исследовательских институтов, потом перешёр на радиозавод. Технолог. Юра на медаль немного не вытянул, но твёрдо сдал экзамены в политехнический университет, и окончил политех с красным дипломом. Сейчас работает в конструкторском бюро. Ни Сергей, ни Юра не курят, и не пьют ничего крепче столового вина. Я их трезвости никогда не учил, и это для меня загадка.
    Я сейчас думаю, что сильно рисковал, когда детям ничего и никогда не запрещал. Ведь не было слова «нельзя», покупали всё, что они захотят; другое дело, что они что-попало не просили. Можно сказать, я их и не воспитывал. Сами как-то воспитались. Особенно было трудно во времена дефолта, когда они учились в шестом-пятом классе. После того как Юра поворчал, что у нас «вечно денег нет», мы с женой все деньги, обе небольшие зарплаты, стали отдавать Юре и Серёже, и они стали нам выдавать на продукты и одежду, и соответственно, считали каждый рубль. И где-то хранили деньги, даже не знаю, где. После нескольких месяцев им это надоело, и они всё отдали маме. И что же? В старших классах мои ребятишки могли ходить с деньгами, а тратили их, только подумав. Семейная касса у нас и сейчас открыта, что кому надо, тот то и покупает. Крупные траты мы планируем вместе. Усвоили, что с деньгами тот, кто много получает, или тот, кто неглупо тратит.
     А я сейчас только понял, что воспитывать детей просто не умею. Да и неприятно это, "построить и "по морде". Правильно, не педагог я. Но ведь сыны мои тоже не педагоги, и тоже не знают, как детей воспитывать.
   Шла вторая половина восьмидесятых.
      Дача.
Свежий воздух, свежие фрукты и овощи, зелень, отдых… мечта а не жизнь.
Я был в этом уверен, когда нам выделили участки под дачи от нашего приборостроительного завода.
Мы с сестрой Людмилой взяли участки рядом, и я полный веры в будущее, начал свой участок осваивать.
Вспахали, разметили – где что посадить, выкопали колодец, сделали сарайчик.
Посадил посадки – на шести сотках – восемь яблонь, двадцать четыре куста степной вишни, малину посадил вдоль двух заборов.
Кое какие сомнения возникали от расстояния от дома до участка – тридцать семь километров по спидометру, но это мелочи.
На следующую весну, мы полные сил, вскопали всё, посадили сто двадцать кустов помидор, и прочей морковки и свёклы. Купил я ветро агрегат, сварили бак для воды, почти двух кубовый.
Ветер дует, ветряк крутится, воду из колодца в бак качает – красота.
     Но не   дачей единой жив человек, поэтому ездили мы на участок раз в неделю, иногда раз в две недели. Через некоторое время заметил, что ягод вишни всё ещё как то мало. Завелись какие то жучки. А из земли среди кустов вишни полезла поросль, да такая, что пришлось всё бросать, и вырезать её секатором. Вот как то приезжаю на участок – бак мой на боку. Вокруг болотце. Оказывается – наполнился, вода стала переливаться, земля размокла, и бак стал крениться... А ветряк качает… Малина поспела. Стал ягоды собирать – одну сорвёшь – десять на землю падают. Заросло всё - руку в эти колючки не всунешь. Ну да я стал ветки с ягодами вырезать и потом уже ягоды собирать. На вишню времени опять не хватило. Через неделю кустов вишни уже не было видно – сплошная зелень. Поросль пёрла из земли сразу везде.
   Вырезал – вырезал, сил нет. Попросил у родственника мото трактор – вспахать между кустами.
А там в земле корни в два пальца толщиной, поломался этот мотоагрегат. Так я вишню и не победил.
Осенью яблоки удались. Нагрузил полный Москвич яблок, домой привёз. Через неделю они у нас начали гнить. Наварили варенья, сами наелись, соседям и родственникам раздали, так что сгнило не много, не больше трети.
Облепиху я тоже собирал методом вырезания веток. Кто собирал облепиху, тот поймёт.
Дома потом с радости такой намешал пол литра с сахаром "очень полезной" облепихи и прямо выпил, полезно же.
Но через минут двадцать открылась рвота, и не мог я остановиться, пока жена мне сзади какой то укол не поставила. С тех пор облепиху не ем.
Помидоры. Садили мы примерно сто двадцать кустов, но – пока возились с вишней и малиной – на помидоры времени не было. И эти наши сто двадцать корней превращались в единый зелёный массив, о какой-то обрезке пасынков нечего было и думать.
    Поливал так – бросал туда шланг из бака, ну и лилось. Осенью приехали – листьев уже нет, а помидорки, примерно половина красные такие – вкусные!
Слышу соседка за забором - « Везёт же людям – весной воткнут, осенью соберут»
Вот огурцы у нас не росли ни в какую. Почему то сохли. Пришлось покупать несколько мешков на овоще торговой базе у телезавода, и что обидно – совсем недорого.
В общем – то дома дела, то на заводе надо в выходной поработать, так что ездить на участок каждую неделю не получалось.
    Бились мы, бились, и пошёл я к сестре с повинной – «Забери мой участок, пожалуйста!»
Зять Александр обрадовался, ударили по рукам.
     Через года два приехал я к ним на Дачу на шашлыки.
Смотрю – Саня все мои посадки выкорчевал с корнем, засадил участок газонной травой, посередине выкопал небольшой прудик. Кувшинки в пруду, караси в воде плавают – просто красота. Из наших посадок остались только посаженные моими сыновьями елочка, метров десять в высоту, и две рябинки, занявшие площадь шесть на шесть метров.
    А может, и мне надо было сразу так сделать? Не знаю.
Только понял я, что дачу иметь – это вам не усилители на заводе настраивать.
    Тут думать надо – тут надо быть трактором и агрономом одновременно.
Хочется поздравить наших заводских садоводов с открытием нового дачного сезона, и пожелать им всего хорошего.
...Эта история началась, когда Серёжа пошёл в первый класс. Он уже подрос, стал серьёзнее. И вот наступило время новогодних утренников в школе. Мама осталась дома с младшим Юрой, а мне пришлось идти с Сергеем в школу. А в школе, в большом, украшенном зале, стояла очень красивая елка, вся в огнях, и игрушках.
Начинался праздник. Как вдруг ко мне тихонько подошла учительница, и тихо сказала : «Не можем расшевелить вашего Серёжу, у него, что-то случилось. Поговорите с ним .» Серёжа стоял у ёлки, смотрел на неё, и как то что - то говорил про себя. Удивлённый, я подошёл к Сергею. «Серёжа, что случилось?» Папа, скажи, эта ёлочка жила в лесу ? Я посмотрел в его глаза, и внутри у меня защемило. Я понял его следующий вопрос, и тут же начал, судорожно напрягая все признаки интеллекта, какие только у меня были, искать правильный ответ. «Папа, ёлочка живая росла, а её убили ?» Ребёнок стоял на пороге открытия, гласящего, что для праздника можно кого- нибудь убить. «Понимаешь Серёжа, тут такое дело, ёлочка росла в лесу, понимаешь, а в лесу она росла на лесной дороге. Ну такая глупая ёлочка, выросла на дороге, а там ездит большой трактор. Ну вот и пришлось её срубить. Ну не ездить же трактору по лесу, он там все деревья повалит». И глядя в глаза Сергею, я добавил :» Да Серёжа, ты большой, должен знать правду жизни – на дороге нельзя ни детям играть, ни ёлочкам расти.» Серёжа ничего мне не сказал, но я понял: открытие не состоялось.
Дальше праздник прошёл по плану, и я думал, что Серёжа забыл об этой истории. Но нет. Летом, когда мы ехали из деревни от бабушки по таёжной дороге, Серёжа вдруг закричал :» Папа стой, стой, подожди !» Вылез из машины, побежал назад, к маленькой ёлочке, что посеялась прямо у проезжей части дороги. «Папа, смотри, ну её же здесь задавят ! Глупая ёлочка !» Что делать, взял я ведро, лопату, и перевезли мы эту ёлочку к нам на дачу. Серёжа сам её поливал, подправлял, ждал , когда примется. И на следующий год, весной, приехав на дачу, первым делом побежал к своей ёлочке, и радостный начал изучать ярко зелёные новые веточки.
С тех пор прошло много лет. Ёлочка стала очень приличным большим деревом, но и сейчас, приехав на дачу, Сергей первым делом подойдёт к своей ёлочке, тихо что то скажет, постоит, и идёт по делам, а дел на даче всегда много. Я не знаю, что он говорит глупой зелёной красавице, но чувствую : «Подрастай, глупышка, на здоровье».

...Было это в середине восьмидесятых. Отличным зимним утром, в начале декабря, я отправился на недавно купленном «Москвиче» в северное село в гости к своей тёще. Жена осталась дома с двумя маленькими сыновьями, а я поехал.
Тесть Василий Фёдорович, и тёща Анастасия Васильевна жили в селе Егоровка, в почти четыреста километрах от Омска, в доме, построенном ещё её родителями в 1917 году, на севере Тарского района, нашей Омской области. Село это находится в тайге, поэтому дома здесь из огромных брёвен, очень неплохие хлева, а огороды – не менее сорока соток у дома, а в поле, если картошку садить - не меряно. Только работай.
Дорога была отличная, (по нашим меркам), день безоблачный, леса вдоль дороги искрились на солнце, красивейшим серебром. Всё было хорошо, и даже заднее стекло оттаяло, хотя и был морозец. В Таре на заправке я почувствовал, что как - то стало холоднее, но особого внимания на это не обратил. До Егоровки доехал без приключений.
Радости родственников не было предела. Обнявшись со мной, Василий Фёдорович открыл ворота – «Заезжай зятёк», но брат моей жены Толик сказал : "Саша, мороз крепчает, на завтра передали больше сорока, как ты машину заводить будешь? Давай поедем в колхозный гараж, там тепло».
Гараж был полон колхозной техники, но у дверей мы нашли место. Поставил машину, закрыл, ну там были друзья Толика, мы немного приняли за приезд. Потом приняли у Толика дома, потом у Тестя дома завершили хорошим ужином.
... И вот расслабленный, на диване, сквозь надвигающийся сон, слышу местное радио : «товарищи, пожарная тревога, пожарная тревога, горит колхозный гараж!
Горит колхозный гараж!»
О боже, я подхватился, очень быстро оделся, и куда хмель делся. Бегу через деревню, к гаражу, и только думаю «не застраховал дурень». «Всё таки машина, как никак, новая, и поездить не успел, а тут начнут трактора «кировцы» выгонять, «москвича» и не заметят».
Но мне крупно повезло – гараж загорелся с другой стороны, где была пристройка склад, для каких то красок. Прибежал, а там ребята ворота распахнули, и готовятся «москвич» руками вынести.
Пожар сбежавшиеся люди довольно быстро как - то потушили. Завёл я своего страдальца, и поехал к тестю , поставили во двор. Бог с ним с морозом, во дворе спокойнее.
На следующее утро, во время завтрака, на кухню ввалился широкоплечий мужик в мохнатой шапке. Поздоровался со всеми, и сказал : »Василий Фёдорович, ваша очередь свои дрова из леса вывозить, придёт «Белорус» с телегой – сегодня вывозите.
Я посмотрел на родственников, и говорю :»какие дрова, вы что, радио передало сорок один градус мороза». В городе на улице в такую погоду не работают. Посмеялись, пошутили, и начали собираться. Я конечно вместе с ними.
Дров оказалось кубометров тридцать. Они были заготовлены в лесу, километрах в двух от деревни. Ну что сказать - пока дрова в кузов телеги кидаешь, ещё ничего. А как трактор в деревню поехал, тут мы к костру. И так пять раз.
Но зато как было хорошо вечером, в бане ! Отогрелся, и на парился. За ужином тёща спрашивает:»А что зятёк, котлеты любишь?» Я – «конечно». А борщ с рёбрышками ? а клюкву с брусникой ? А Василий Фёдорович на улицу вышел. Потом зашёл «Саша, сало немного с собой возмёшь?» Тёща тут же – чего спрашиваешь, «клади !» Он говорит, «да копчёное положил, а вот несолёное ?» «Клади».
На следующее утро надо домой собираться.
Василию Фёдоровичу говорю : "как же я машину заведу, ведь мороз сорок градусов " ! А он мне - «не проблема, я ведь тосол твой с машины в тазик слил, и аккумулятор занёс».
Но я то знаю, что при таком морозе масло машинное замерзает так, что провернуть вал двигателя нельзя, не то что заводить. Вышли мы на во двор, я ахнул : машина была до верху нагружена какими то мешками, и пакетами. А Тёща смеётся : «это вам от нас гостинец, чем богаты».
Ну ладно, думаю, это мы с женой обсудим, а сейчас одна мысль - как машину заводить ?
И что ? Тесть послал Толика в баню, которая уже топилась, тот оттуда принёс ведро кипятка. Налили в радиатор, накрыли двигатель старой телогрейкой. Через минут пять - семь слили воду и налили второе ведро кипятка. Толик из дома вынес аккумулятор, я поставил его на место, и двигатель довольно легко завёлся. Прогрели мотор, слили воду, и залили мой тосол. И это всё в сорок градусов на улице. Домой я доехал , без особых приключений, если не считать , что в карбюраторе образовалась приличная сосулька. Но это были уже мелочи.
... Ближе к Омску мороз стал слабее, окна москвича отогрелись, и я нормально приехал домой. А гостинец состоял из пяти мешков мяса, нескольких мешков клюквы, брусники, копчёного и простого сала. Два мешка кедровых орехов. И большая двух ведёрная кастрюля с солёными грибами. И по мелочи там ещё. Кушали мы это всё до весны, а там из мяса сварили тушёнку, и кончилась она только следующей зимой. А жена мне просто сказала – «Они в этом году четыре свиньи зарезали, и бычка. Вот нам и отдали свинью, и пол бычка, знаешь Саша, дети наши вырастут, и мы им помогать будем, как нам родители помогают, так мне мама сказала (по телефону)».
Вот такая была у меня тёща.
И потом, много лет, летом мы ездили на сенокос, а зимой за мясом. Видел я их свиней – хряки по пояс, ужас.
А сейчас умерла Анастасия Васильевна, умер и Василий Фёдорович. А их дом из лиственницы стоял, как ни в чём ни бывало, пока его не разобрали. Умерли мои близкие родственники, и буду я всегда с благодарностью вспоминать, как они помогали нам в трудные времена девяностых годов. Им и в голову не приходило, что можно работать для базара, они работали для детей и внуков.
Егоровка сейчас из крепкого села всё больше превращается в полупустую деревеньку. Старики умирают, молодёжь постепенно разъезжается. Но вот что удивительно – разъезжается в основном русская молодёжь. Латыши , немцы и эстонцы живут, несмотря ни на что. Соседние деревни – Курляно-дубовка, Литковка и Бобровка - крепкие, с кулацкими хозяйствами. И жители их никуда ехать не собираются. «В Латвии простора нет» как ответил мне один латыш, когда я спросил –«А почему вы в Латвию не переезжаете? Там же теплее».
Есть над чем подумать на досуге.
После их смерти начал я вспоминать - что они рассказывали о себе.
Моя тёща - урождённая Рудкович Анастасия Васильевна 1920 гр
Отец и мама её приехали из России, где то из Белоруссии, в Егоровку, вдвоём с мужем в начале 20 века.
Отец Анастасии - Василий Захарович Рудкович умер в 1933 году от водянки. Был старый.
Наталья Васильевна Рудкович - мама Анастасии Васильевны - умерла в 1942 году от болезни. Похоронены в Егоровке.
Имели шестеро детей. Двое сыновей и четыре дочери.
Сыновья - Рудкович Иван Васильевич 1909 года рождения в Егоровке был председателем. Во время войны ездили по делам в Васис,
наверное был выпивши и на санях под тулупом умер. Может задохнулся, может сердце.
Рудкович Василий Васильевич, 1918 года рождения, убили на фронте, в Германии в 1945 году.
Сестры - Семёнова Мария Васильевна, жила в РТСе, Тарского района, за Васисом, рядом с Пихтовым. Умерла в Караганде в восьмидесятых годах.
- Ланцевич Марина Васильевна, старшая, умерла в семидесятых годах, жила в Екатериновке, Тарского района.
- Малиновская ? Анна Васильевна болела отнялись ноги, умерла в конце пятидесятых, или в начале шестидесятых, в Егоровке.
Жила в Караганде на целине.
- Анастасия Васильевна 1920 года рождения, мама моей жены, жила и умерла в Егоровке.
Замужем была за Василием Федоровичем Кузьминовым, 1927 года рождения.
    На заводе им Козицкого я работал с 1978 года. Регулировщик радиоаппаратуры, хорошая специальность. Настраивать пришлось различные радио устройства, в том числе для атомных подводных лодок. И работал я там до 1989 года, пока не залихорадило производство. Пришлось пойти работать на завод криогенной техники, как тогда называлось НПО МКТ. Переучился я на оператора станков ЧПУ, и что бы научиться отличать железку от другой железки, попутно закончил техникум, при заводе, по резанию металлов. Я надеялся, что уж здесь железа много, и завод будет работать. Но в начале девяностых годов и криотехнику залихорадило, вся наша бригада постепенно уволилась. Остался я один, и как наладчик, и оператор, и технолог, и програмист, и прочее. Станки СТП 220, семь штук, были оборудованы роботами, которые вставляли в кулачки заготовки, и вынимали готовые детали. Несмотря на общие трудности, работа была интересная.
Надо сказать, коллектив цеха 310 был дружный, начальство порядочное. Добрым словом поминаю и начальника цеха Байдалова, и директора Елохина, и многих других. Болванки точить это вам не радио настраивать - тут думать надо. А токаря - мужики серьёзные, основательные, свои технологические секреты старались не выдавать. Трудно мне пришлось. Я как партизан разведчик, присматривался ко всему и везде. Программирование на станках освоил очень быстро, но  резцы точить учился года два. Что бы как то научиться железку от железки отличать, мне пришлось поучиться в заводском техникуме. Много чего я перенял от наладчика оператора - Чаплинского.
Петр Николаевич Чаплинский - потомок какого то польского шляхтича, которого выслали в Сибирь после восстания в середине 19 века, серьёзный основательный мужик. Ничего никогда не делал, не обдумав.  Был еще механик, Володя Краснов, у которого я научился делать ножи. 
Во время первой чеченской войны у Валентины Посталаки  погиб сын. Сочувствовали ей всем заводом, похоронили парня с почестями. Поминки были в заводской столовой, для всего цеха и за счет завода. 
  Помню, заводской митинг - времена то были трудные, ну вот. Вышел на трибуну Грезин. "Ну чего вы митингуете?" Народ кричит - "а ты такой сякой, себе зарплату такую сделал, а нам нет" Он так невозмутимо - так я же генеральный, как никак. Из толпы крик - "а может библиотекарь на свою зарплату прожить?"  Он так же - говорит - "не может, пусть и не работает. Ищите где лучше." 
Потом честно рассказал - " Вот у нас есть установки, себестоимость миллион рублей. Кто из вас найдёт покупателя, то вся сверх прибыль ему. Продаст за десять миллионов - будет его. " Народ все это обдумал и разошелся по  цехам. Действительно - если что то не продать, то денег не будет.
Как то подошел ко мне парень электрик, показал три детальки "Сможешь такие выточить?" Так я занял один станок под эти карабинчики для собак. Расчет был наличными у станка.  Металл мне притаскивали, как оказалось, из склада металлов, который был на заводе, наверное на случай войны. Прямо на улице, под открытым небом, стояли стеллажи, с прутками, разного металла. Потом подошел инженер из соседнего цеха, которому я точил болты, гайки и футорки. Потом точил из нержавейки разные штуцеры. Байдалов как то увидел все это, за сердце схватился" Константиныч, ты меня посадишь..." 
Дальше я работал под жестким контролем зама Байдалова, - Рунина. Времена были трудные, все понимали, что без этой подработки нам плохо придется. Потом я набирался опыта в цехе начальника Точилина. Это была хорошая нагрузка на мозги - немецкие странки, с двумя "головами" каждый. Для деталей надо было поставить три программы, которые работали одновременно и параллельно.  Точилин был в цехе настоящим хозяйственником, утром придешь  на работу к восьми, а в восемь ноль пять за спиной уже начальник "Александр как дела"?
Но дела на заводе шли все хуже и хуже. Заказов практически не было. А семью кормить как то было надо. И пошёл я к начальнику цеха, обсудить проблему.
«Ну не могу я тебе зарплату добавить, не могу !» В искренности этих слов Геннадия Васильевича Байдалова, - начальника цеха, я не сомневался. Хотя и наступил 2004 год, на заводе, трудные времена всё не кончались.
     А у меня ещё и с директором Елохиным были натянутые отношения, так как я уже дважды получал зарплату через суд.
«Ну хорошо, тогда давайте отпуск за мой счёт, буду искать работу!» Геннадий Васильевич махнул рукой «Да пожалуйста - Да кому ты сейчас нужен, тебе пятьдесят лет, сейчас везде плохо !»
     Так я начал искать новое место работы. К своему удивлению, узнал что на других заводах производство вообще стояло, а на приборостроительном заводе, им Козицкого, на который я возлагал надежды, работяги получали зарплаты ещё меньше, чем я.
Оставалось посетить один радиозавод, Релеро, им Попова, где генеральным директором назначили , незадолго до этого, молодого парня, Ивана Викторовича Полякова, которому не было ещё и тридцати лет. Это предприятие долгое время было вообще отключено от тепла и света, только недавно подключили, и что то начали делать.
Я перед встречей с начальником цеха немного осмотрелся. Да уж. Цех - огромное помещение, стены почему то закопчённые, краска по облупилась, окна во многих местах с трещинами, рамы совсем гнилые. Мебель непонятная. Кое где маленькими группками, сидели и что то делали регулировщики, монтажницы, и слесаря. Я обратил внимание, что приборы были старые, замызганные, шестидесятых годов. Досталось же этому цеху в девяностые.
Делать было нечего, и вот я в кабинете начальника цеха этого предприятия. Начальник цеха, Василий Павлович Бадзюн, плотный такой, среднего роста, смотрел на меня пронизывающе внимательным взглядом. На вопрос – где раньше работал, почему ушёл, - я ответил, что работа была грязновата, я пропах керосином, жене это не нравится, и вот ищу что почище, собственно, так оно и было. Узнав, что до этого я работал на приборном заводе, начальник цеха, даже не посмотрев мои документы, решительно сказал - «Всё, оформляйся быстрее, во время испытательного срока платить сможем немного, но есть перспективы!»
    Оформившись, некоторое время я знакомился с рабочим местом регулировщика Бори Комарова. Боря Комаров, простой парень, постарше меня, работал как то несколько дней через несколько дней. Он настраивал немногочисленные блоки для освоенных станций, которые, кроме него, похоже мало кто знал. Благодаря этим станциям завод едва держался на плаву, кое как сводя концы с концами. Я только только начал осваивать Борин опыт, как узнал, что мне предстояло настраивать новый блок. Усилитель мощности, входящий в новое изделие, которое было очень важной частью нового заказа.
Заместитель начальника, Олег Петрович Матвейчук, высокий молодой парень, ввёл меня в курс дела, предупредил о неразглашении коммерческой тайны, познакомил с напарником.
Напарник , мужик пред пенсионного возраста, мне честно сказал – «Понимаешь, блок этот разработали в самом начале девяностых, тогда делать не начали, потому что производство развалилось, а сейчас вот собрали по старым чертежам, а как настроить – никто не знает. А мне до пенсии год, мозги уже не новые, не могу ничего сообразить !» И через неделю перешёл на другой участок.
     Так я начал работать по почти забытой специальности. Перерыв был, как никак, четырнадцать лет.
Немного разобравшись в схеме, изучив какие были, документы, удалось настроить блок процентов на семьдесят. Но дальше как стена – при подаче входного сигнала стрелки приборов угрожающе ползли вправо. Так мы, с моей головой, бились некоторое время, пока к нам не зашёл торжествующий зам - « Нашли ! .Разработчика Иванова нашли !». Я постоянно чувствовал за спиной цеховое начальство, готовое мне и другим регулировщикам  помочь, чем смогут. Искали старых специалистов, что бы хоть что то узнать о утерянных технологиях.  Поддерживали добрым словом.  Слышу, как сзади зам генерального директора, Владимир Эвальдович, показывая кому то блок, уважительно говорил - "СВЧ, почти сто ватт мощностью, мы такого раньше не делали."
На следующий день познакомились мы с Сан Санычем Ивановым. Это был сгорбленный, сухонький старичок, с красивым голосом и голубыми глазами, около восьмидесяти лет. Зам. мне представил его как разработчика этого блока, на что Сан Саныч махнул рукой - «Да ладно вам, я не разработчик, я только работал в той группе». Так у нас появилось второе дыхание. Сан Саныч долго изучал схемы, проверял номиналы комплектующих, потом сказал, показав на один из приборов – « Вот видишь кривая – она находится вот здесь на один и три, а надо на один и ноль три. Это можно сделать вот этими тремя конденсаторами, и четырьмя индуктивностями – крути их по очереди !» Так у нас дело пошло.
Была уже почти осень, солнышко ласково и ярко светило в окно. Мы приспособили один из приборов для приёма радиовещательных станций, и из динамика лилась приятная музыка. Я показывал наши настроенные блоки контролёру. Лариса – контролёр, приятная, среднего возраста, женщина, смотрела на приборы, записывала данные в протокол. Сан Саныч дремал на стуле рядом.
Неожиданно для самого себя я негромко рассказал приватный анекдот. Лариса покраснев, отвернулась, но сзади раздался хохот Сан Саныча. Обернувшись, я увидел весело и бодро смеющегося «старика».
     Да Сан Саныч, не такой уж ты и старый, оказывается!
На следующий день пришёл представитель приёмки, Леонид Владимирович Шефлер. Это был худенький, средних лет, очень вежливый интеллигент, с тонкими чертами лица. Поздоровался, познакомился с рабочим местом, осмотрел блок. Началась сдача - приёмка. Первый блок показывал Сан Саныч. Всё шло хорошо, представитель приёмки смотрел на приборы, заполнял протокол. Как вдруг сказал :"Сан Саныч, а в блоке неисправность !"   Мы смотрели на приборы, не понимая, где, что увидел наш приёмщик, как действительно – цифры одного из приборов немного побежали, но тут же встали на место. Ясно - пропадающий дефект, самое страшное зло в радиотехнике. Приёмщик тут же порвал протокол. Обернувшись ко мне, негромко сказал – «Делайте, что хотите, но эту неисправность надо найти».
    Я зря удивился, что этот интеллигент не ошибся. Он оказался очень опытным инженером. Оказалось, что он очень хорошо знал, что за аппаратуру мы делаем, и как она должна работать.
Я этот блок и холодил в холодильнике, и жарил в камере тепла, и тряс на вибростенде, и только на четвёртый день неисправность появилась, и уже не исчезала. Этот отказавший гад конденсатор я хотел оставить себе на память, но службу контроля он тоже интересовал.
Конечно, не я один делал этот важный заказ. Много народа трудились для выполнения заказа. Многие с трудом решали свои технологические проблемы.       Так, к примеру,         Анатолий Ромейко, регулировщик, постарше меня, параллельно, пытался настроить блок синтезатора частот. Как только они там ни бились, не получалось, пока Анатолий не сообразил один конденсатор, (деталюшка в два миллиметра,) припаять не ровно по чертежу, а немного наискосок сверху вниз. Странно, но это помогло. Я только подивился такой интуиции, но в СВЧ так бывает.
     Вот так, на последних сроках, мы сделали этот важный заказ. А вслед за ним ещё. Начальники всех рангов не скрывали радости. Президент нашей страны получил надёжную связь на своём самолёте, а наше предприятие получило хорошие деньги. На следующий месяц зарплату основным работягам подняли в два раза.
А осенью 2004 года предприятию исполнялось пятьдесят лет, со дня основания. Во дворе у заводоуправления собрались и работающие, и приглашённые , ранее работавшие на предприятии ветераны, старики, старушки, кого только смогли найти. Выступало начальство , поздравляли всех с юбилеем. Вот и новый генеральный директор, Иван Поляков, выступил с поздравлениями. И неожиданно сказал - « Наша цель, что бы рабочие нашего предприятия получали по тысяче долларов !» В толпе захохотали – это была хорошая шутка – после увеличения в два раза зарплата наша была триста долларов. Мужики весело смеялись - «во даёт ! Так нам ещё никто не врал !»
После митинга генеральный всех пригласил на небольшой "банкетик".
Оказалось, в огромном помещении сборочного цеха, нас ждали накрытые столы. По моим прикидкам, где то не менее чем на тысячу мест. На столах стояли какие то экзотические салаты, колбасы, копчёности из мяса, из нескольких сортов красной рыбы, бутерброды с красной и чёрной икрой, о вине, водке и коньяках я уж и не говорю. Глаза стариков ветеранов пенсионеров , натерпевшихся в девяностые годы, едва сдерживали слёзы.
Вот такое получилось поздравление. На следующий день был бесплатный концерт московских артистов в арендованном городском музыкальном театре, а вечером великолепный фейерверк салют на месте проведения городских праздников.
Всё это потрясло не только наших работяг и ветеранов, но и городские власти.
Перед самым Новым Годом в расчётных листках мы обнаружили забытую строчку – «Начислено по итогам года» - и всех потрясшие цифры. Работающим Ветеранам начислили по пять месячных зарплат, а недавно работающей молодёжи – по две с половиной. Ветераны чесали в затылках – «Это в бухгалтерии машинки счётные поломались». Молодёжь тоже чесала в своих затылках – «Старикам ещё понятно, но нам то за что?»
   Так я узнал - что такое настоящий прорыв. Завод, все силы кинул на освоение нового изделия, освоил его, получил деньги, и потратил эти деньги на вот такую рекламу себя. Почти сразу же на завод "ломанулись" всевозможные специалисты, и уже можно было спокойно, без нервотрёпки,  работать.
Мои бывшие коллеги, с прежних мест моей работы, отказывались во всё это верить. Сразу после Нового года ко мне домой приехал Геннадий Васильевич Байдалов – мой бывший начальник цеха. «Саша, ладно, у нас стало получше, тыщу против того что было, к зарплате добавим!» …. Но его поезд , к его сильному удивлению, уже явно ушёл.
     К великому удивлению всех, тринадцатая зарплата была выплачена, согласно «корешкам.»
Вот на такое предприятие я попал. Потом мы, уже бригада из трёх старичков, делали эти, и другие, блоки к заказам многими десятками. Устроиться работать на наше предприятие сейчас невозможно. Рабочий основного производства нашего предприятия сейчас – это специалист шестого разряда с высшим инженерным образованием. Почти каждый год хорошую группу ещё неграмотных молодых рабочих отправляют учиться в институт за счёт предприятия. Да что говорить, на одну только реконструкцию одного из цехов потратили шестьдесят миллионов рублей.
    Зарплатой в тысячу долларов наших сейчас никого не удивишь. Особо ценные специалисты получают гораздо больше. И что самое интересное – на заводе очень неплохо и профсоюз работает. А это значит, что путёвки в санаторий профсоюз оплачивает, до 90 процентов. Больничные листы - само собой. Постоянно идёт разная общественная работа - то мероприятия, то соревнования.
-- Так вот оказывается – не всё в нашей России так уж плохо ! Не все деньги уходят через оффшоры на чьи то счета !
И работяги, иногда в курилке, шутят – « Как бы это сделать, что бы директор нам по пять тысяч долларов пообещал!»
Было это то ли осенью 2005 то ли весной 2006 года. Мы – группка из двенадцатого цеха, во время обеда, шли в столовую. Высокий добродушный такой Володя Маринкин, Плотненький Володя Борздой, Всегда улыбающийся худощавый Станислав Чернышёв, и я, сопровождали радиомонтажницу, весёлую, ослепительную блондинку Татьяну Елманову. Погода была солнечная, настроение было прекрасное, нам незадолго до этого зарплату подняли, можно сказать, мы жизни радовались.
В столовой мы конечно, набрали там первое, второе , всего, а Татьяна взяла какой то салатик, и чай. Уселись за столом.
Володя Маринкин как то посмотрел на Танин салатик, и немного посмеиваясь так говорит: - «Таня, - приятного аппетита». Таня отвечает – «Спасибо».
Нет, не так – вмешался Станиславик , повернулся к Татьяне, поклонился - «Приятного аппетита, Татьяна Андреевна!»
Татьяна, улыбнувшись, отвечает – «Спасибо Славик!»
«Да не так надо» – подал голос Володя Борздой. И повернувшись к Татьяне , улыбнулся и говорит – «Танечка, приятного аппетита!» На что Татьяна ослепительно улыбнувшись, ответила « И тебе приятного аппетита, Володечка».
Ну а мне только осталось развести руками, потому что лучше уже и не скажешь.
Прошло много лет. Умер внезапно, в расцвете сил, Володя Борздой, нет с нами и всегда добродушного, Володи Маринкина . Грустно. Уже давно на пенсии постаревший, хотя, ещё держится, всегда улыбающийся, Станислав Чернышёв. Про дам вообще трудно писать - я уже пожил, я видел - вот она худенькая и стройненькая высокая красавица - а через несколько лет глянешь - на глазах превращается в сморщенную обезьяну, ужас один. И только наша Таня Елманова, и сейчас всё такая же шикарная блондинка, с ослепительной улыбкой. Не знаю, как это ей удаётся. И слава Богу.
      А в нашей заводской столовой, с тех пор, со всех сторон постоянно слышится - «Приятного аппетита! – Спасибо и вам того же!

    Но, несмотря на хорошую зарплату, чувство нервозности меня некоторое время не покидало. Я вижу, что с каждым годом, с грамотной молодёжью конкурировать становится всё трудней, и знаю, что с каждым годом у нашего начальства, согласно законам капитализма, должно быть всё больше соблазна выбросить меня, как отработанный материал, и заменить молодым, грамотным инженером.
Однако, ничего подобного почему то не происходило. При социализме уволить рабочего было не так просто, а сейчас - запросто, зацепку всегда можно найти, и профсоюз не поможет. И чем на предприятии дела успешнее, тем более запросто. Но у нас на заводе капитализм какой то странный. Зарплату нашу особо не контролируют, и увольнять нас, стариков, пока никто не собирается.
    Как то раз где то в десятом году, я неожиданно приболел.
Боль в левом боку у поясницы появилась около пяти часов утра. Я попытался найти удобное положение, повернулся так и этак, но боль усиливалась. Было такое впечатление, что внутри отрывают куски мяса. Испуганная жена вызвала скорую помощь, через десять минут меня уже везли в больницу, в БСМП 2, на улице Лизы Чайкиной.
Скоро , пройдя необходимые процедуры по сдаче анализов и прочее, я был в больничной палате. Не зная , куда деваться от боли, вышел в коридор. К горлу подступила тошнота, пришлось склониться над раковиной. Боковым зрением заметил, что за мной внимательно наблюдает молодой парень в белом халате.
«Да что же это со мной ? Я же ничем не болел !» Парень внимательно глядя на меня , ответил –«ничего особенного, просто у вас камень из почек идёт», и добавил – «Сидеть нежелательно, лежать нельзя, ходи, или лучше прыгай.»
Так, принимая обезболивающие уколы ревалгина, я проболел двое суток. На третий день, на осмотре, сделав мне узи, парень сказал – «У вас камень не очень большой, можно попробовать народную методику».
Прикидывая, свои финансовые возможности, я спросил : «что за методика ?» Доктор ответил " Надо расширить протоки и промыть".
Я не понял. Он помолчал, потом негромко сказал : «Двести грамм коньячку, и двушку пива !» Я опять не понял, тогда он объяснил « Что непонятного ? – принимаешь двести коньяку, и следом два литра пива!»
    Вечером жена принесла, всё что нужно. Пить одному было неудобно, я предложил соседям. Но они , смеясь, отказались – «Нет, лечись сам, нам другое прописано»
Выпил шкалик коньяку, стало жарко. Выпил два литра пива, голова закружилась, и я провалился в сон.
Утром проснулся с больной головой. Ощупал себя – в пояснице боли не было. Врач, доктор Бормотов,  опять сделал узи, и остался доволен : « Ну, если до завтра болеть не будет, то послезавтра можно выписываться, камень ваш из почек вышел»»
Так, не прошло и недели, с начала болей, как я вышел на работу. Начальство очень удивилось. 
   А по настоящему, из организма, камень вышел только через месяц. Вышел безболезненно. Это был небольшой булыжничек, размером примерно шесть на четыре миллиметра. Маленький негодяй со следами моей крови.
      Теперь часто думаю, а как меня при Советской власти лечили бы ? При Горбачёве ? Наверное операцию бы делали ! А сейчас прогресс налицо ! Обошлись без операции !
--- Но , подумав, прихожу к выводу – Нет, наверное тут просто по поговорке : «Голь на выдумки хитра !»
      Уже ни для кого не секрет, что наш радиозавод уже много лет делает радиостанцию р 419 л1. Хорошая радиостанция, в эксплуатации имеет хорошую репутацию.              Помню, как мы её осваивали. Это был очередной прорыв в новые технологии.
Наша бригада «умощнителей» должны были освоить настройку новых усилителей. Первый диапазон мы  настраивали без особых проблем.
Но вот пришло время второго диапазона, монтажницы спаяли первый блок, сборщики выдали блок нам в настройку.
Надо сказать, что второй диапазон - это очень сверхвысокие частоты, мы в таком диапазоне никогда не работали. Боря Комаров, в этом деле очень осторожный и взвешенный, сразу сказал - «Саша, здесь с наскока ничего не получится, надо осторожнее».
    Но я посмотрел на не очень мудрёную схему нового блока, и решил – будь что будет. Попробую. Проверил монтаж, поставил подстроечные конденсаторы, осторожно выставил режимы транзисторов, включил питание.
Блок тут же возбудился, стрелки приборов стенда «захлопали», и не успел я выключить питание – как сгорела главная микросхема. Да уж. А в глазах зарезало, будто посмотрел на сварку. (Потом глаза три дня болели. )
На следующий день на участок пришёл, из ЦНИОКРА, инженер Храповский, конструктор разработчик. Сел за рабочее место - «Ну что тут у вас?»
Я, как то не подумав, сказал – «Да вот, на конструируете там, а нам разбирайся».
Он тут же повернулся к нашему молодому руководителю Антону Шнайдеру - « Значит, так – я Александра от настройки блока отстраняю, у меня ещё по предыдущему блоку были к нему вопросы».
Антон, не моргнул глазом, хорошая выдержка, тут же отозвал меня в сторону и спросил - «Что это было?».
Я начал объяснять, как мог - ну типа инженер конструктор разработчик, творческая личность, не надо что бы его что-то раздражало, надо для пользы дела с ним согласиться. Антон тут же собрал нас - «Значит так парни,- Боря – садится на освоение блока, Сергей делает старый Азид, Александр делает всё остальное, согласно плану. А план напряженный, придётся поработать сверхурочно»
Начал я делать всё это «всё остальное», а это были всевозможные платы, ячейки, и всякая мелочь.
     Первую ячейку принимала у меня новый контролёр, Татьяна Амосеева. Внимательным образом перечитала методики проверки, и всё время просила всё объяснить. На следующий день к вечеру я ей начал намекать, что ликбез – это не совсем по моей части. У неё даже слёзы навернулись – « Ну Саша, я не могу принимать то, что я не понимаю, ну объясни мне, хотя бы – что такое - «скремблирование»?»
    -« Ну это разновидность временной фазо - импульсной модуляции.»
Она подняла глаза к небу - «О боже!». Так и не смогла Татьяна переступить через свои принципы, принять и подписать то, в чём она не разобралась. Вот ведь характер.
Через день она перешла на другой участок, а мне дали удостоверение самоконтроля.
Тут уж работать мне стало гораздо легче, и через дней десять я выполнил свою месячную норму по нормо - часам . Антон остался доволен, и приказал – «Делай дальше».
Через ещё неделю, я сделал и вторую месячную норму, по нормо-часам, и осторожно начал объяснять, Антону, что это мне уже много. По зарплате. Однако мне было сказано - « На первом месте у нас план, зарплата – дело второе, как нибудь утрясём. Давай делай всё остальное». Ну, я и сделал всё, что дали.
А Боря в это время с конструктором скрупулёзно и спокойно отработали методику настройки нашего нового усилителя. Всё оказалось просто, но работать надо было очень аккуратно, и точно соблюдать методику настройки. Там конденсаторы надо было подбирать с точностью до десятых долей пикофарад, и всё делать надо было предельно аккуратно, и в определённой последовательности. А потом, в следующем месяце, эту методику и мы с Сергеем освоили – у нас друг от друга никаких секретов не было. Ребята этой методикой до сих пор пользуются.
     При закрытии нарядов я прикинул свою зарплату, и у меня аж зубы заныли. Говорю, как то тихо, Антону – «Мы же с такой зарплаты никогда уволиться не сможем! Мы же больные по стенке на работу ходить будем, помрём тут, на рабочем месте». Он мне, тоже тихо - «А что было делать? Если бы мы не сделали план – весь завод бы залихорадило, а это точно нельзя.»
А меня, в начале следующего месяца, вызвал начальник СМП – « Ну ка скажи Александр, почему у тебя выработка по нормо часам больше, чем у Бори в три с лишним раза? Ты, что – умнее Бори в три раза?»
Я объяснил, что Боря сидел на освоении нового блока, и не мог никак сделать себе зарплату, ну это просто один раз несчастный случай.
      В итоге никто не был обижен, а я понял – творческим людям нужно работать в комфортной обстановке, и тогда будет хороший результат – такой стандарт мышления у них, ничего не поделаешь.

На нашем радиозаводе постоянно идут какие то спортивные мероприятия, я об этом слышал, но не участвовал. Хотя, однажды было.

Как то вызвал нашу бригаду Начальник СМП, Бадзюн Василий Павлович, в кабинет. Там уже были с начальником инженер Сальников, и наш мастер, Руслан.
Помолчав, начальник начал издалека - « А как вы плаваете?» Сергей сразу отрезал - «Плавать не умею», и ему больше вопросов не было. Боря говорит – «ну немного плаваем.»
Я добавил – «Ну, думаю, по плаванию у меня, как и в работе – шестой разряд. Давно не плавал, но, думаю, наверное не утону." Начальник нам обрадовался, и тут же поставил задачу. - Надо, что бы Вы выступили на заводских соревнованиях по плаванию.»
Родина просит.
Для нас, уроженцев середины двадцатого века, эти слова имеют магический неотразимый смысл. Начальник уточнил – «Вот надо вызвать на соревнование тут некоторых инженеров, и показать им, что и мы что то можем.»
Через неделю мы пришли в заводской бассейн, народу там уже было полно, как никак водный праздник. Из сауны нас с Борей вытащила Наталья, мастер смп, « Ребята - вы что тут, там сейчас построение». Боря до конца не верил, что плыть надо 50 метров, а не 25. Да уж, трудно нам будет.
Ну ладно, начались заплывы. Я начал лихорадочно размышлять – как лучше плыть – «баржой» или «на махах»? Как сейчас плавают? Как быстрее?
Тут смотрим – инженер наш Сальников ждёт старта. Пригнулся, - «старт»! Он в воду как сиганёт! Аж вода в обе стороны! Кажется, даже дно показалось! А он быстро так руками ногами замахал, и как будто по дну бегом, и уже обратно плывёт, как торпеда. Тоскливо мне что то стало, но слово дал, надо держать.
Я уже и не смотрел, как Боря сплавал. Всё думаю – как мне это делать? Баржой похоже не стоит, медленно будет. Вот меня уже объявили, стою у края, в голове мысли так быстро несутся - «сейчас если головой, как Сальников, прыгну – животом ударюсь, воды хлебну, чего доброго вытащить не успеют». Вес у меня всё же, кое какой есть.
Старт! И я под давлением внутреннего голоса прыгнул ногами. По дну бежать, как то не получилось, пришлось выныривать. Вынырнул, определился с направлением, и поплыл, руками машу, стараюсь. Вроде быстро, вот уже тот берег бассейна. Наталья мастер так тихонько слышу приговаривает – «Санечка доплыви, пожалуйста, доплыви». Машу усердно руками, двигаю ногами, край уже рядом. Наталья так болела за меня, что и силы вроде появились, оттолкнулся от борта, плыву обратно. На середине я уже был, когда начал сомневаться – может лучше баржой плыть ? А народ кричит – Давай ! Давай!. На краю наш Руслан с Борей – Давай Давай! Не помню, как я доплыл,- слышу - «Ура! не утонул!».
Вылез из бассейна, отдышался. Говорю Сальникову – «Ну ты меня впечатлил! Здорово у тебя получается!» А он так, « Да что я – у меня сын в два раза быстрей меня плавает!»
Тут до меня начало доходить, куда я попал.
Сальников у нас занял первое место, Боря шестое, а я седьмое. Нас, в группе кому за 60, было семеро.
Но, не смотря ни на что, результатом я доволен – подтвердил свой шестой разряд, по плаванию.

Но конечно, время идёт, соответствовать современному уровню с каждым годом всё труднее. Оно и понятно - новые приборы, новые изделия, новые принципы работы изделий. В начале 2018 года ушёл на окончательную пенсию один из нашей троицы - Нагорный Сергей. Вместо него пришёл энергичный и грамотный Володя Бычков. Мы его попугали излучениями свч, потому что хотелось знать уровень его чувства юмора, но он ответил - : А чепуха, я кодированный диабетик, мне не страшно!"
А в мае 2019 года ушёл на окончательную пенсию и я.
Коллектив 18 участка, где я работал - был замечательный, начальство руководило грамотно, условия работы были замечательные, зарплата хорошая. Но здоровье начало подкачивать, соответствовать уровню времени было всё труднее, и я проявил силу воли, набрался мужества, и ушёл. Не мог я себя представить сгорбившимся, идущим по стенке, но всё же идущим на работу. Всё таки надо освобождать место молодым.
А завод? А завод пошёл на очередной новый прорыв, в планах завода новое освоение новейших изделий.
Я сошёл с этого поезда, но жизнь продолжается.






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 39
© 26.12.2020г. Александр Змейков
Свидетельство о публикации: izba-2020-2979030

Рубрика произведения: Проза -> Мемуары
















1