Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Великая Клоповия, том XII, 13


ГЛАВА 13

По истечении солнечного затмения (или, как это явление прозвали сами невежественные духовные чада, «великой тени на небе») отцу-назидателю не приходилось больше доказывать своей пастве ту простую мысль, что он земное воплощение невидимого света, чада и без того уразумели, что благодетелю их повинуются все земные, огненные, водные и воздушные стихии, что даже те небесные тела, что витают за пределами земной сферы, и те слушают указаний от их великого жреца-исконника! «Поистине кудесник! ― восхишались духовные чада дарованиями своего наставника и учителя, ― у него даже голос какой-то особенный, совсем не такой, как у всех прочих, он у него чудесный, от него от самого веет чудесами, наш назидатель способен управлять всеми внеземными явлениями, оно ведь того стóит». «Где бы не чудодейственное чутьё назидателя, в какую бездну ввергло бы всех нас неподчинение богам, это непочтение к воле богов и богинь клопиных; просто вообразить страшно непредсказуемые последствия нашего глупого поведения, когда б, на наше счастье, учителю нашего не оказалось открыто, что пользовать больного в минуты солнечного затмения мало что нежелательно, но и напрямую-таки опасно и чревато многими напастями: великий наставник во всяком деле, во всяких проявлениях велик: у него слово никогда не расходится с делом, он видит, в чём заключается воля клопиных небожителей, он завсегда готов слушаться и исполнять божественные повеления». «Едва ли бы мы убереглись, едва ли бы мы уцелели в день всеобщия темноты, когда бы не наш замечательный провидец: он избавил наше племя от слёз и бед, его премудрость явилась ко спасению целого народа!», возвещали деды своим потомкам, указывая лапками на юного служителя.
Постепенно в общине зверобойников произошло расслоение чад: те, что были побойчее, заделались рьяными последователями отца, фанатичными приверженцами его исконного учения; вялые же и нерасторопные оказались оттеснены на задний план, позже рьяные фанатики воздвигли на вялых и квёлых духовных чад суровые гонения: ввиду неподатливости заторможенных учеников назидателя они, фанатики, сочли себя вправе учинять над последними общинные суды и расправы. «Для чего толико вялы и отрешены от жития общинного? ― допытывались у квёлых чад духовных фанатики, у коих лапки чесались надавать им тумаков покрепче, ― а не по той ли причине, что вам догматы безразличны и что сердчишки ваши к ним совсем безучастны?» «Помилуйте, любезные наши братики, и в помышлениях у нет такого не имеется, да бежим от истины; ведь всё наше существо едино точiю устремляется на постижение света и на понимание догматики исконныя», отвечали те равнодушные и честными бусинками глаз глядели на фанатиков, не понимая, и что это тем взбы́халось уличать их в измене и в вероотступничестве?
― Не веруют они в твои догматы, ойче-зверобойче, ― наседали, насколько хватало мощи и задора, на квёлую братию фанатики, ― они разве только прикидываются, якобы чтут сии священные твои уставы, а на самом деле они далеко не таковы, совсем не таковы, и нету в них никакой истины, и нету в них ни единого зерна правды, яко ядовитые семена суть сии твои лжечада духовная! Зри убо, яко предают тебе, учителю, сии недостойные: они только ждут повода к отступлению, они коли покамест не отпали окончательно от твоих догматов, это исключительно из боязни наказаний, порицания и отлучения от зверобойныя общины; однако стоило бы только тебе, наставниче, отойти да отворотить рыльце своё от сих чудовищ, им того лишь и надобно: они отпадут, отщепятся от законников да от исконников, ибо они суть недрузи наши! Зри убо, слышь, яко вра-жескими наветами исполнены суть лживая духовные чада твоя, от них ничего доброго ждать не приходится, они затаились, они разве только снаружи продолжают быть твоими детьми, но ты ещё чрез них ой как нарыдаешься, dux magne! (великий вождь) Сердчишками детей твоих движут низкие помыслы, они не от истины уродились, они все суть недрузи наши, в них совсем нет ничего святого, детьми твоими зовяся, они люто ненавидят тебя, наставниче! Отгони и отпихни всякое семя пагубное и твоей паствы недостойное! Семя в погибель тебе прозябёт: сии негодники никакие не исконники, они ввек ими и не являлись, они обманывают тебя, наставниче! Они во всякий день сомневаются в деяниях мощи твоей, они недостойны, великий, именоваться учениками твоими, сии убо недруги наши!
― Неужели так сильно усомнились во мне чада мои духовные?
― Они зычут единого зла тебе и провала, да запропастишься.
― Но почему тогда я сам ничего из этого не наблюдаю?
― Сие прямое свидетельство их двуличности и лукавства!
― И как же мне надлежит поступать с подобными срамными?
― Изжени я из общины, наставниче! Пусть изголодаются! ― на все учителевы вопросы истошно вопили и выдавали ответы фанатики: у них ажно пена стекала из пастей, до того они раззадорены: одна мысль о том, что в их среде некоторая часть духовных дерзает оставаться безучастными наблюдателями, приводила фанатиков в исступлённое бешенство, они рвали и метали, лягались, плевали, рычали, шипели, гудели, жужжали, мычали, дудели, пищали, глаза у них у всех налились избытками гемолимфы да так и остались ви-сеть навыкате, едва не выпадая из глазниц. ― Изгони, изгони чада твоя! Исторгни их из сообщества нашего! они твои зложелатели!
― Но где же доказательства того, что они желают мне гибели?
― Сомневающийся в могуществе наставника своего сомневается и в великих способностях его. А тот, кто осмелился не уверовать в исключительные способности наставника своего, тот сам метит на место учителя своего. Возмечтавый же о хлебном месте, о власти и жезле духовном опасен есть для назидателя своего, ибо наставник, как известно, смертен, они же тебе погибели страстно желают, ибо лишь при погибели твоей возмогут сии нечестивые сыны темноты, чада рва погибельного занять сие высокое положение, какое лично ты сам сегодня занимаешь. Сомнение в учителе есть доказательство виновности квёликов в подготовке покушения на твою особу.
― Неужели я мог чем-либо помешать моим любимым деткам?
― Представь себе, наставниче: очень даже мог! Твоя жизнь есть прямое препятствие для усомнившихся в твоих великих талантах и чудесных дарованиях! Они все, учителю, спят и видят сон, как они от тебя избавятся и, перегрызшись вусмерть, сами займут священ-ное твоё положение, сделавшись надо всеми нами учителем. Ойче, да ведь они же все суть тайные ядровцы, ореховцы! Они же просто люто ненавидят исконную нашу клопиную догматику, они ведь на то и не желают являться рьяными последователями исконников, за кого ж они всех нас принимают, как не за утеснителей своих? Вера их лживая подспудно тщится подточить устои исконников, но где, ей-бо, таким фитилям и доходягам до нашего духовного величия и нашего превосходства ослепительного? Зри, ойче, яко недрузи нас всех одолевают! Dant operam satis ni eum conterere et devorat inimicos tandem sine vestigii! (Если не обратишь на них должного внимания, эти враги окончательно сломят тебя и сожрут тебя без остатка!), для этого надлежит тебя, ойче, особливую зоркость духовную проявляти, да не исхищен будеши a hostibus nostris, яко с тобою же вкупе и детки твои пострадают! Мы же не для того тебя избрали, да нянчишься с недругами нашими, но с целью иметь в лице твоём защиту догм от посягательств вражеских, иметь крепкую вежу, за стенами коей ни одна исконная праведная душа клопиная не дрогнет, не потерпит и не пострадает ab insidiis inimici (от козней неприятельских). История с прадавних времён знает (хотя в наши дни, сказывают, никакой тут истории как таковой во свитках не уцелело и всё предано огню), в какой степени опасно всецело доверяться посторонним: ежели где, ойче, в духовных детях твоих увидишь малейшие признаки ропота или сомнения, сие уже есть поганое семя непокорности, таковые семена следует беспощадно выпалывать, корчевать, вытаптывать и предавать огню и мечу, пока не поздно: упустишь огонь, так потом его водицею никак не зальёшь! Сам знаешь: в первую минуту возгорания достаточно и чарки, чтобы затушить пламя, на второй минуте уже для тушения понадобится вместительная бадейка, а вот в третью минуту пламя разбушуется настолько, что никакими большими ёмкостями его не залить, разве что сам в огне погибнешь.
Беседа с рьяными фанатиками придала наставнику столько рети-вой решимости и нагнала на него так много страху за собственную власть, что он задумал скорее лишиться самих духовных чад своих со всеми их недостатками, нежели распрощаться со своею властью по причине своей мягкотелости. «Пущай никого подле меня их тех детей моих не останется, ― постановил наставник, ― но никогда я им не позволю посягать на свои отеческие властные полномочия».
Фитаний, которому рьяные фанатики внушили, сколь вредно всё спускать с лапок затаившимся по углам недоброжелателям, тогда в гневе великом дал отмашку этим самым ретивым последователям, приверженцам исконной клопиной догматики, да изгоняют всякую «квёлую сволочь сомневающуюся» за пределы общины, чтоб надо всею общиною николиже опасность виташе. (1558) А фанатикам и говорить об этом лишний раз не надо: они давно уже решили сами для себя: откажется наставник от преследований квёлых клопиных сородичей и соплеменников, так они его заодно со всеми квёлыми, сомневающимися лжебратиями укокошат и в порошок сотрут, ну а коли согласится их отец на подобное злодейство, тогда они пойдут и сдвинут ряды, плечо к плечу, тогда они станут отцу помощниками во всяком благом начинании. Фитаний обнародовал указание: в их исконной общине завелось чересчур много сомневающихся, сие позорно есть и недозволительно; и если (предостерегал назидатель и отец паствы клопиной) сии усомнившиеся в величии жреца явно и тайно будут продолжать подтачивать его авторитет, они тогда на своих спинах сразу ощутят всю тяжесть наказаний за сомнения.
― За кого вы меня принимаете? ― заявил наставник пастве, ― я ли не велик? я ли не могуч? я ли не знатен? Одно моё слово, и тень одна ото всех вас, вместе взятых, останется! Живы исключительно благостью моею, когда бы не моё о ваших судьбах попечение, вы б давно все позагнулись, уродцы несчастные, злодеи нечестивые! За что ж вы меня так презираете, когда я, казалось бы, должен бы был для вас быть светом в окне и единственным светочем in mundo?
― Ни даже помыслить о том не осмеливаемся, ― пролепетали в ужасе духовные чада, ― ты наш светоч неугасимый, тебе одному с прилежанием лишь и служим, тебе одному разве угождаем, ничего иного на уме даже не имели, яко пусты головы наши от мыслей, за тобою никаких дум не имеем. Чесо ради изволишь клепать на нас? Не мы ли тебе покорны? или не мы ли тебе угождаем? За что ты на всех нас волну погнать, ойче-зверобойче? Али мы тебе не любы, и ты возжаждал обзавестись иными духовными чадами взамен своих прежних, яже пред очи твои ныне видишь? Нет, не можем никак в то уверовать, что мы, не совершив ничего незаконного, заслужили гнев твой и опалу твою, ойче-зверобойче! Такого просто быть ведь никак не может: невиновные не подлежат никакому наказанию, ни взысканию, ни допросу, ни каким иным способам воздействия.
― Ойче! Не вслушивайся, ойче, в словеса льстивые, ― наяривали фанатики, брызжа слюнями,― они обольстить желают, дабы ты смягчился и отпустил им всем вину ихнюю в измене догматам сим и никогда бы не преследовал негодных за их худые помышления, в коих они, безусловно, виноваты! Поголовная вина ихняя доказана: они все в сговоре супротив тебя, ойче! Мало ли бы что они болтали, не верь ни единому их слову, ни оправданию, ни попыткам ихним обелить самих себя: они все суть изменники веры клопиной!
Жрец вконец запутался: фанатики убеждают его во мнимой жут-кой опасности нахождения вблизи неверных духовных чад; а сами чада духовные разубеждают его же в своей подколодности, жарко, пылко убеждают его в том, что они не имеют никакого отношения к измене догматам вообще и своему наставнику в частности. «Фр!! ничего не понимаю, голова у меня крýгом идёт: да кто ж из вас тут прав и кто виноват? ― замотал в нетерпении головой служитель и с досадой поморщился и поглядел на фанатиков и на квёликов, ― я, любезные мои, ваш общий благодетель, мне единому служи́те, да уверюсь в послушании вашем и в покорности вашей, чтоб никому, никогда не было повадно...» Ярые фанатики и квёлые шатающиеся и не уверенные в могуществе своего наставника схлестнулись в ту же минуту прямо на глазах у назидателя: фанатики переколотили в полчаса всю эту «шваль», из-за сомнений коих разгорелся сей спор о насущной необходимости искоренения предрассудков. Нецыи ж из сомневающихся притаишася, и не избиша я фанатицы ярiи: сiи спасшiися затолокшася в кутах темных, да не узреты останутся вплоть до окончанiя избiенiя соплеменник своих. (1558): «ох, люты́, ох, несговорчивы, ох несладчивы, ― переведя дух, шептали трусы и квёлики, ― а не податься ли нам восвояси, покуда всем нам гроб не отверзся? запоздаем, так потом незачем будет сокрушаться, ибо переколотят нашего собрата, никого фанатики не пощадят, они же сущие зверюги, ни души не пожалеют, крушат направо и налево».








Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 3
© 04.12.2020г. Лаврентий Лаврицкий
Свидетельство о публикации: izba-2020-2961588

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1