Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Я всё помню


Я всё помню
Мне надо потерять, чтобы всё получилось. 
Я столкнусь сегодня со звёздами.
Я буду болтать, я буду кусать.
Ты никогда не узнаешь, как сильно ты сияешь.

«40 Miles From the Sun» - Bush

— Мам, ну, правда, я не понимаю, из-за чего весь шум. Это всего лишь рождественская вечеринка.

Я одевался сам уже много лет, и, хотя мне нравилось проводить время с мамой, я никак не мог понять её неожиданного интереса к моему галстуку в данный момент. Я чувствовал, как она ослабила его, выпрямила и снова затянула, а потом начала сначала.

— Валера, — заговорила она тихим милым голосом, которым пользовалась в минуты гордости за меня, — я просто хочу, чтобы ты отлично выглядел на вечеринке Исмаэля.

Я обхватил её ладони, которые вновь оказались на узле галстука.

— Всё в порядке, мам. Не понимаю, почему Исмаэль так настаивал, чтобы я пришёл. Я же на самом деле даже не работаю там.

— Ты такой же работник, как и остальные, — она оставила лёгкий поцелуй на моей щеке.

Попытавшись пригладить непослушные волосы, я застегнул пиджак.

— Я просто провёл несложную проверку на удобство пользования. Не знаю, зачем он делает это. Большинство софтверных компаний (прим.авт.: компания, занимающаяся разработкой программного обеспечения) даже не заботятся о таком.

— Тебе прекрасно известно, чем он руководствуется.

Да, известно. Я работал консультантом, помогая тестировать дополнения для слепых пользователей. Мой брат Исмаэль видел, как я страдал от слепоты с юности, и решил, что в его компании всё будет иначе. Каждый раз, когда они готовили новую версию программы, он приглашал меня для тестирования. Сегодня в компании вечеринка по случаю Рождества, и ему хотелось, чтобы я присутствовал. Для него это было важно, а, значит, и для меня.

Я взглянул на тёмное пятно, которое представляло мою мать, и услышал тяжёлые шаги отца, зашедшего в комнату и вставшего рядом.

— Лара, — вступился он, — оставь парня в покое. Он отлично выглядит, как и всегда, — произнёс он с улыбкой в голосе. — Скоро придут Алиса и Исмаэль, ты же не хочешь, чтобы Валерка опоздал.

— Ты прав, Иван. Он красив, как чёрт, — она звонко рассмеялась, и я улыбнулся. — Ему придётся отбиваться от дам сегодня вечером.

Я покраснел. Была только одна дама, чьего внимания я жаждал, и она определённо будет присутствовать с ухажёром.

— Да, для этого и пригодится моя трость.

Отец, подбадривая, хлопнул меня по плечу.

— Вот это настрой, сынок.

Прозвенел звонок - за мной приехали. Разложив трость, я осторожно вышел из спальни и обошёл диван, направляясь ко входной двери. Открыв её, почувствовал запах одеколона Исмаэля и услышал звяканье браслета его жены Алисы, который она носила всегда. Брат подарил его жене на первое совместное Рождество.

— Валера! — поприветствовала Алиса, крепко обнимая меня за шею. — Ты такой красавчик. И на тебе галстук, который я купила, — она чмокнула меня в щёку и стёрла след от помады. — Как это мило с твоей стороны.

— Прости, братишка, — голос Исмаэля прозвучал ближе, чем я ожидал, уверен, он снова оттаскивал от меня Алису. — Я всё время напоминаю ей, что нужно предупреждать тебя, перед тем, как напрыгивать.

Чувствуя, как хватка Алисы ослабла и исчезла, я усмехнулся.

— Всё в порядке. Я уже готов к этому, — протянул руку к лицу Алисы, касаясь щеки и чувствуя, как она насупилась. — Не переживай, Алис. Мне нравятся твои атаки. Не дают расслабиться.

Щека девушки приподнялась в улыбке.

— Позволь я заглажу вину и отвезу тебя на эту шикарную вечеринку, о которой столько слышала.

Мама крикнула нам из гостиной за моей спиной:

— Повеселитесь, ребятки. И, Исмаэль, не позволяй Валерке много пить. Ты же знаешь, что он не дружит с алкоголем.

Я закатил глаза.

— Ха-ха, очень смешно. Закроете за собой?

— Если ты не против, — робко заговорил отец, — мы бы хотели подождать тебя тут. Нам будет интересно узнать, как прошёл твой вечер.

Когда они пришли ко мне в квартиру под предлогом помощи в сборах, я подумал, что это странно. Теперь же я был уверен, что они что-то запланировали.

— Конечно, пап, как пожелаете. Я вернусь не поздно.

Исмаэль положил мою руку себе на плечо.

— Конечно, водитель отвезёт тебя домой в любой момент. Поехали, иначе я опоздаю на собственную вечеринку.

Вечером моё ограниченное зрение выделяло лишь очертания некоторых предметов и мерцание света. Моя квартира находилась на первом этаже, чтобы мне было проще ориентироваться самому, но, направляясь на неизвестной машине в незнакомое место, я позволил Исмаэлю вести меня, сложив трость и убрав её в карман пиджака. Обычно я бы постукивал ей по тротуару, помня каждый поворот к автобусной остановке перед домом. Хотя поначалу мне и всей семье пришлось привыкать к этому, мне нравилось жить одному, несмотря на то, что иногда было одиноко.

Я устроился на роскошном кожаном сидении лимузина, слушая восторженную болтовню Исмаэля и Алисы о вечеринке. Они выбрали место для её проведения с минимальными препятствиями для меня: несколько ступеней, лаконичная планировка, открытая площадка на улице, если мне захочется выйти подышать на пару минут. Иногда казалось, что они спланировали эту вечеринку для меня. Я ценил их заботу, но от этого нервозность по поводу нового места меня не покинула. Оказаться несчастным слепым братом босса, привязанным к столу, было последним, чего мне хотелось.

Я откинулся на сидении, прислушиваясь, как вода хлюпала под колёсами. Недавно прошёл дождь, оставив после себя свежесть. Стояла полная луна, я посмотрел в окно на тускло светящийся сгусток в небе. Я помнил, как выглядела луна - круглая и люминесцентная. И более молодые лица родителей и Исмаэля, хотя чувствовал, что они изменились за прошедшее время. Я часто задавался вопросом о внешности Алисы и пытался представить колючие чёрные волосы, которые все описывали. Но больше всего меня интересовала внешность конкретного тестировщика программного обеспечения. Я даже не прикасался к ней. Все впечатления были основаны на её голосе, насыщенном и дружелюбном, и её запахе клубники и жимолости.

Автомобиль остановился, и я вспомнил, что ещё мне нужно для вечера.

— Блин! Я забыл солнечные очки.

— Успокойся, Рэй Чарльз (прим.авт.: американский музыкант, автор более семидесяти студийных альбомов, один из известнейших в мире исполнителей музыки в стилях соул, джаз и ритм-энд-блюз. Ослеп в возрасте семи лет), — поддразнил Исмаэль. — Они тебе не нужны.

Хрупкая и тёплая рука Алисы опустилась на мою.

— А он прав. Ты же не хочешь прятать эти великолепные изумрудные глаза.

Изумрудный. Я помнил этот цвет.

— Тогда люди будут разговаривать со мной и не понимать, что не так.

Исмаэль потянул меня за руку, давая понять, что пора выходить.

— Тут все тебя знают или пришли с кем-нибудь, кто знает тебя. Не переживай.

Я снова разложил трость, положил ладонь на плечо брата и позволил ему отвести меня на вечеринку. С каждым шагом музыка становилась громче, раздавалось отдалённое позвякивание хрусталя и фарфора. Эхо указывало на большое помещение с высокими потолками. Окружение было ярким, несколько силуэтов поговорили со мной и пожали мою руку. Мы продолжили идти, пока Исмаэль не положил мою руку на стул. Сложив трость, я убрал её в карман.

— Вот и пришли, — произнёс Исмаэль. — Сегодня все рассаживаются по назначенным местам, это твоё.

Отодвинув стул, я быстро коснулся сидения и опустился на него.

— Назначенные места? Мы в третьем классе, что ли?

— Очень смешно, — пискнула Алиса. — Так люди лучше перемешаются.

Неожиданно я занервничал.

— Алис, а ты где будешь сидеть?

— Не волнуйся, Валера. Мы с Исмаэлем будем сидеть тут.

— Именно так, как только обойдём всех с приветствием, — Исмаэль хлопнул меня по плечу. — Хочешь пойти с нами?

Постукивая пальцами по столу, я покачал головой.

— Нет, не думаю. Я вас тут подожду.

Исмаэль и Алиса пообещали вернуться через пару минут и ушли, оставив меня одного за столом. Музыка не была так плоха, да и официант предложил мне бокал вина. Оно пахло очень знакомо, и я понял, что это любимое вино Алисы. У Исмаэля, видно, был удачный год, и я мысленно отметил себе спросить его об этом в следующий раз, когда он пригласит меня для консультации.

Усмехнувшись, я сделал очередной глоток, и меня неожиданно окутал её отличительный сладкий аромат. Я чувствовал, как она подошла, и, взглянув на силуэт, который я посчитал её, улыбнулся.

— Привет, Тина.

Девушка рассмеялась, её смех был таким же ясным, как и голос.

— Откуда ты всегда знаешь, что это я?

— Если я тебе расскажу, ты поменяешь это, чтобы подкрадываться ко мне, — я прислушивался, пытаясь уловить шаги Неандертальца, дышащего рядом с ней, но, кажется, она была одна.

— Ты прав. Девушка всегда хочет оставаться загадкой, — она дразнила, практически заигрывая.

Поставив бокал, я нервно пробежался рукой по волосам. Единственный раз, когда я готов был заплатить, чтобы увидеть, что с ними.

— Нас рассадили, представляешь. Алиса считает, что так мы лучше смешаемся.

— Знаю, — ответила она, отодвигая стул рядом со мной. — Это моё место.

Сердце ушло в пятки. Исмаэль не посмотрел в план рассадки своей жены-чертовки? Ему было известно о моих чувствах к Тине, он бы не стал меня так мучить. Или стал?

Размытое пятно с красивым голосом и соблазнительным ароматом теперь сидело рядом со мной. Мне придётся перетерпеть, пока брат с женой не вернутся за стол и смогут развлечь её.

— Так, — начал я, колеблясь, но умирая от желания узнать, — с кем ты пришла? Где он?

— А я сегодня одна, — захихикала она. — А ты?

Я закатил глаза.

— Моя пара где-то ходит с женой, возможно, сплетничает с командой по продажам.

— Вы мило смотритесь вдвоём, — она снова хихикнула. Ей определённо надо прекращать это, потому что у меня появляются неправильные мысли.

Я решил сменить направление разговора, потому что от нынешнего сходил с ума.

— Как последнее тестирование? Исмаэль говорил, там внесли несколько исправлений, которые надо апробировать.

Послышался лязг её приборов друг о друга, наверное, она перекладывала их.

— Да, всё отлично. Но с тобой ещё лучше.

У меня отвисла челюсть, но я быстро взял себя в руки. Может, я и слепой, но не дурак. Эта женщина, та самая, которой я любовался месяцами, пока мы тестировали программу, заигрывала. Со мной.

— Тина, как я рад тебя видеть! — Исмаэль подкрался, пока я сидел потрясённый. Непонятно, расстраиваться мне или радоваться, что они с Алисой вернулись к нам за стол.

Ужин начался со стуком тарелок и скрежетанием приборов о фарфор. Когда официант поставил блюдо, Алиса наклонилась ко мне, прошептав содержимое. Сёмга на шести часах, гратен (прим.авт: любое сладкое или несладкое блюдо, запечённое в духовке до образования аппетитной корочки) из картофеля на двух и зелёная фасоль на десяти - всё, что я мог есть без использования ножа, касаясь еды одной только вилкой. В этот момент я понял, за что Исмаэль любит Алису.

Как только разговор возобновился, я решил, что рад присутствию Алисы и Исмаэля. Тина расслабилась, больше смеясь, но уменьшив количество заигрываний. Она несколько раз легонько касалась моей руки при обращении ко мне. Это был наш первый физический контакт, и у меня горели уши при каждом её прикосновении. У неё была такая хрупкая ладонь и нежное касание. Я мысленно простонал, зная, что из-за меня всё, происходящее между нами, будет нелёгким.

Тарелки после десерта убрали, и мы сидели в тишине, слушая группу, игравшую медленную песню. Её рука снова оказалась на моей, и я услышал скрип её стула, когда она наклонилась ко мне.

— Потанцуешь со мной, Валера?

Я и танцы? Нет, плохая идея.

— Спасибо за приглашение, Тина, но я не танцую. Может, кто-то другой...

— Я не хочу танцевать с кем-то другим, — её голос вдруг стал робким и мягким. — Я хочу танцевать с тобой.

Собрав все силы в кулак и тяжело сглотнув, я отодвинул стул и встал, подав ей руку.

— Тогда веди.

Тина вложила свою ладонь в мою, и я потянул, помогая ей подняться. Я ожидал, что она поведёт меня за руку или положит мою ладонь себе на плечо, как делал это Исмаэль. Но не ожидал этого.

Она обернула мою руку вокруг себя, положив её себе на талию.

— Так хорошо? — она даже не пыталась скрыть дразнящий тон.

Я кивнул слишком восторженно.

— Д-да, отлично.

Тихий вздох и звон браслета намекнули, что Алиса, а, возможно, и Исмаэль, наблюдали за нами. Лицо вспыхнуло от смущения, я знал, что ещё услышу об этом.

Обычно, если кто-то хотел меня вести, то я предлагал свой локоть. С родителями, Исмаэлем и Алисой я предпочитал лёгкое прикосновение к плечу. Идти за Тиной на танцпол, держа её за талию, было затруднительно. Но в таком положении я мизинцем ощущал, где начиналось её бедро, и не собирался от этого отказываться.

Наконец, Тина остановилась и повернулась ко мне лицом, рука осталась на её талии, лишь переместившись на другую сторону. Положив свободную руку на поясницу девушки, я притянул её к себе, и её руки скользнули мне на шею. Я держал приличную дистанцию между нами, пока мы покачивались, но всё равно почувствовал её тёплое дыхание на шее вместе с её шёпотом.

— Могу я рассказать тебе секрет? — её мышцы напряглись под моими пальцами.

Моя рука сама по себе выводила небольшие успокаивающие круги на её спине.

— Конечно, Тина, ты можешь рассказать мне что угодно.

— Я попросила Алису посадить меня рядом с тобой, — судя по отсутствию тепла, она задержала дыхание.

— Правда? — нет, мой голос не сломался, как у подростка, совсем нет.

Она усилила объятие, прижавшись ко мне. Мягкие округлости вдавились в меня, и я попытался выровнять дыхание, ведя ладонями от талии вверх и вниз. Ощутил жар её дыхания и тихий стон, сорвавшийся с губ. Не в силах сдержаться, я наклонился, касаясь её щеки носом, и провёл им, вдыхая её терпкий аромат.

Красивая медленная мелодия закончилась, сменившись быстрой и танцевальной. Мы не пошевелились.

— Валера? — позвала Тина с придыханием.

— Да? — произнёс я, практически задыхаясь.

— Не желаешь выйти со мной в сад музея? Уйти от всего этого шума?

Сердце, которое неудержимо стучало, остановилось.

— Хм, да, отлично. Но, — продолжил я робко, — мне надо держать тебя за руку, если ты не против, — конечно, прикосновение к её талии было светом всей моей жизни, но такую длинную дистанцию я пройти без повреждений не смогу.

Рука Тины вместе с её телом оторвалась от меня, и я похолодел от потери контакта. Только начал хмуриться, когда она взяла меня за левую руку и положила на сгиб своей правой. Похоже, девушка поискала это в интернете, и я улыбнулся, достав трость из кармана и разложив её.

— Ты готов? — проворковала она.

— Уходи. Я последую за тобой.

Она захихикала. Ей точно было известно, как это хихиканье влияло на меня.

— Ты только что процитировал U2?

Не думай я, что уже влюблён в неё, то определённо сделал бы это после её знаний U2 из ранних восьмидесятых.

Она потянула меня за руку и начала идти. Её темп был уверенным, и мы уютно направились через комнату. Я слышал шум открывающейся двери и почувствовал прохладный воздух. Пол под ногами сменился травой, радуя меня отсутствием лестницы. Пройдя чуть дальше, я уловил цветочный аромат и понял, что это не сад. Это Тина на волнах ветра.

— Тут скамейка, — сообщила она, замедляясь. — Посидишь со мной?

Я кивнул, и она подвела нас к ней. Как только трость коснулась скамьи, я опустил руку, трогая сидение, и присел. Тина устроилась слева и взяла меня за руку. Я поднял взгляд к небу, разглядывая белое пятно.

— Это луна? — спросил я, указывая в сторону пятна.

Она сжала мою ладонь.

— Да, очень красивый вечер. Небо чистое, а луна кажется необычайно большой и яркой. И звёзды, они сверкают.

Я вздохнул. Это прекрасная женщина рассказывала мне о луне, и мне хотелось, чтобы она описывала мне всё и всегда.

— Когда я слышал дождь сегодня днём, то надеялся, что небо прояснится, чтобы увидеть луну.

— Сколько ты видишь? — в голосе не было осторожности. Только сострадание и интерес.

— Только силуэты. Этот белый, и я надеялся, что это луна, — я пожал плечами. — Но мог оказаться уличный фонарь или прожектор.

— Как это произошло? — теперь она застеснялась. Мне не нравилась робкая Тина, мне хотелось, чтобы ей было комфортно.

— Мне было десять, когда обнаружили опухоль, глиому зрительного нерва. Она находилась в перекрестье зрительных нервов. Конечно, у меня был самый плохой случай, и единственным решением стала операция. Когда мне удаляли опухоль, было повреждено зрение обоих глаз, — я рассказывал эту историю тысячу раз, но никогда не хотел поделиться ей сильнее, чем сейчас. — Я многое помню: цвета, лица семьи, луну. Я пытаюсь представить людей и вещи, как они выглядят, опираясь на то, что помню с детства. Я всё ещё не уверен, что представляю правильно волосы Алисы, — сказал я со смехом.

Она снова сжала мою ладонь.

— А как насчёт меня, что ты видишь?

— Я вижу всё, что имеет значение.

Если я думал, что хихиканье мучило меня, то её вздох стал моей погибелью.

— Хм... гм... Я имела в виду лицо и прочее. Как много ты видишь?

Я нахмурился.

— Ничего. В смысле, я вижу тёмный силуэт, но никаких деталей.

— Ты ничего не теряешь, — по голосу стало понятно, что она пожала плечами.

— Думаю, я многое упускаю, — мне было известно, что следующие слова прозвучат, как ужасная фраза для съёма, но мне хотелось коснуться её. Боже, как мне хотелось прикоснуться к ней. — Ты не против, если я дотронусь до твоего лица?

— Ты обычно этого не делаешь, — а она догадалась.

— Нет, не делаю.

Девушка взяла руку, за которую держала меня, и положила её себе на щёку. Её кожа была прохладной от ночного воздуха, но скрывала столько тепла. Я провёл подушечкой большого пальца по её скуле к векам. У неё были длинные густые ресницы, и они подрагивали под моим пальцем. Тина вздохнула.

— Какого цвета у тебя глаза? — прошептал я.

— Васильковые, — выдохнула она.

— Ты можешь лучше, — поддразнил я.

— Мой отец говорил, что они похожи на горячий синий зефир.

— Вкусняшка, — я почувствовал, как моё лицо залило румянцем, когда понял, что сказал.

Я поднял другую ладонь и коснулся её носа кончиком указательного пальца. Небольшой, с горбинкой, видно, у неё везде есть округлости. Наклонился и провёл своим носом вдоль её носа, и в этот раз уже вздыхал я. Выпрямившись, продолжил исследование, ведя по её губам, обводя их контур. Нежные, припухлые и... подрагивающие?

— Ты в порядке? Я могу остановиться.

— Нет, — сказала она, качая головой. — Пожалуйста, не останавливайся.

Другая рука всё ещё лежала на её щеке, и я оторвал пальцы от губ, перемещая ладонь к её волосам. Поглаживая затылок, обнаружил, что она собрала волосы в пучок. Не спрашивая, я начал охоту на шпильки, вынимая их. В итоге, распустив её волосы, почувствовал, как они окружили мою руку. Убрав шпильки в карман, я вернулся к её локонам, пропуская их сквозь пальцы, пока они ниспадали на её плечи.

— Какого цвета? — спросил я. — И, пожалуйста, не говори «васильковый».

Она рассмеялась.

— Со слов моего отца, они цвета тёмного арктического льда, что на самом деле пафосный способ сказать «ярко-белые».

— Думаю, твой папа сейчас на втором месте списка моих любимых людей, — я крепче обхватил её волосы у основания шеи и прошептал: — Мне надо, чтобы ты сидела смирно. Можешь сделать это для меня?

— Д-да.

Я знал, что будет менее неловко и неуклюже, если бы я попросил сделать это её. Но я хотел принять решение, прийти к ней, сделать финальное заявление после ночи, наполненной её тихими признаниями.

Двинувшись от щеки, провёл вдоль скулы, едва касаясь её пальцами, к уголку губ. Следуя за рукой к цели, я наклонился и провёл губами по её коже, пока не нашёл её рот. Оказавшись на месте, опустил руку ей на спину и прижал к себе.

Оставил целомудренный, но будоражащий поцелуй и немного отстранился.

— Теперь можешь двигаться, — шепнул я.

Её руки оказались на моей груди в поисках лацканов пиджака. Ухватившись за них, она притянула меня ещё ближе. Мы снова поцеловались, воздух между нами накалился. Губы двигались вместе, и когда она втянула мою нижнюю губу между своими, я простонал. Коснулся её кончиком языка, умоляя о большем. Казалось, Тина растаяла в моих руках от столь простого жеста и приоткрыла губы.

Чуть запрокинув её голову, я пробовал её, изучал. Она оказалась куда восхитительней, чем я ожидал. Её губы и язык идеально сминались под моими. Никогда я не пропадал так быстро. Нет, я вообще никогда так не пропадал.

После минут или, может, часов, мы отстранились друг от друга, и я прижался к её лбу своим.

— Ух ты, — произнесла она задыхаясь.

— Это уж точно, — я пытался безуспешно выровнять дыхание. — Я так давно хотел сделать это.

Она отпустила лацкан, накрыв ладонью мою щёку.

— И почему не делал? Я хотела, чтобы ты поцеловал меня.

Я проигнорировал вопрос.

— Боже, ты такая красивая.

Она вздохнула.

— Нет, это ты красивый.

Нежно поцеловав, я пробормотал ей в губы:

— Ты никогда не узнаешь, как сильно ты сияешь.

— Что это?

— Ещё одна песня.

— Споёшь мне?

— Когда-нибудь.

Мы помолчали мгновение, пока она снова не заговорила:

— Почему ты не поцеловал меня раньше?

Блин, она не забыла.

— Это будет сложно, знаешь, — я склонил голову, думая о нескольких зрячих женщинах, с которыми я встречался. Может, я и плохо разбирался в людях, но ни одна из них не справлялась с моими трудностями.

Её рука ласкала мою щёку.

— Всё лёгкое не стоит трудов.

Я повернулся к её руке и поцеловал ладонь.

— Не хочешь вернуться ко мне домой... поговорить? — я снова покраснел. — Всё не так нагло, как кажется. Мои родители тоже там.

— Я знаю, — прошептала она.

Закатив глаза, я притворно фыркнул.

— Так вот в чём дело! Я знал это! Кажется, только твой отец в этом не участвовал.

Она расхохоталась.

— Не будь так уверен. Я звонила ему, чтобы убедиться, что моё описание глаз и волос было довольно, хм, образным. Для рабочего его лёгкость в этом деле слегка нервирует.

Обняв её за талию, я прижал Тину к себе, и мы откинулись на скамейке.

— Кажется, кто-то был занят поисками в интернете, как соблазнить слепого парня.

— Мне надо было что-то сделать. Тебя пришлось бы ждать вечность.

Она положила голову мне на плечо, и мы сидели, любуясь луной. Я крепко обнимал её, а она играла с моим галстуком, ослабляя смертельный узел, который завязала мама. Сказать, что я был доволен, будет преуменьшением. Я ликовал, находился в восторге и просто в эйфории.

— Пойдём обратно и найдём Алису и Исмаэля? — я чувствовал, что она на самом деле не хотела двигаться с нашего места.

— Нет, пускай сами нас найдут. Мне тут нравится, — я прижался носом к её голове. — Могу я снова тебя поцеловать?

— Да, и, к твоему сведению, больше можешь никогда не спрашивать, — она снова захихикала.

Запрокинув её голову, я оставил мимолётный поцелуй на её губах.

— Ну а, к твоему сведению, твоё хихиканье сводит меня с ума.

— Я в курсе.

Снова прижавшись к её губам, я растворился в ней, и могу сказать, что не только я. Мы целовались и говорили, а потом снова целовались. Я знал, что никогда не отпущу эту девушку.

Лучше бы любовь этого года не закончилась скоро.
Видят небеса, пришло время.
Я слишком долго ждал.
Когда ты меня обнимаешь,
Мне так хорошо.
И я начинаю забывать,
Как моё сердце разрывается на части,
Когда одолевает боль
И не хочется жить...

«This Year′s Love» — David Gray

Двадцать дней.

Столько времени прошло с момента первого поцелуя с Тиной.

Я убедился, что каждый день после этого целовал её. Ну, за исключением последних дней уходящего года, которое она провела в Москве у родителей.

Зимнее празднество в Питере никогда не было более одиноким.

Мы говорили по телефону, я наконец-то смог поблагодарить её отца, который объяснил ей, что её глаза и волосы не просто васильковые. В ответ он сказал мне «спасибо» за то, что я заставил его малышку снова улыбаться. Не уверен, что означало «снова», но с радостью принял его благодарность.

Канун Нового Года всегда был большим событием в доме моих родителей, а в этом году особенно. Родители нервничали, хлопоча над каждой деталью и боясь, что Тина плохо проведёт время. Казалось, они любили её так же сильно, как и я.

Да, я сказал это. И я в курсе, что прошло всего двадцать дней.

Но когда ты знаешь, то знаешь.

В последний раз такая нервотрёпка на Новый Год была перед тем, когда я потерял зрение. Семья, зная, что мне, скорее всего, предстоит операция в начале года, стремилась сделать ночь особенной. На случай если она окажется последней, которую я увижу. Мы смотрели, как циферблат отсчитывал секунды, пока падал шар на Дворцовую Площадь, затем, как только в Санкт-Петербурге наступила полночь, запустили фейерверк.

Это был второй самый восхитительный вечер моей жизни. Был первым... до рождественской вечеринки и Тины.

Весь день я помогал маме с подготовкой дома для гостей, открывая крышку часов каждую пару минут, чтобы узнать время. Я перестал нажимать на кнопку, объявляющую часы и минуты, только после угрозы матери, что она задушит меня, если ещё раз услышит механический голос. Мне же просто не терпелось получить свой ежедневный поцелуй и заполучить Тину в объятия. Когда в шесть часов пропел дверной звонок, я поспешил открыть.

Распахнув дверь, я заметил, что на пороге слишком много пятен, чтобы это была только Тина.

— Привет?

— И тебе привет, братец! — Исмаэль опустил руку мне на плечо.

Мягкий поцелуй достался моей щеке.

— С Новым Годом, Валера! — Алиса пыталась сдерживать свои атаки без предупреждения, и мне их не хватало.

— Привет, ребята, — я постарался скрыть разочарование в голосе.

— Угадай, кого мы нашли, бесцельно шастающим по дворику? — Исмаэль хлопнул меня по спине, и они с Алисой прошли мимо меня в дом.

Осталось последнее пятно... с ароматом клубники и жимолости. Я протянул руку, и она взяла её, окутывая меня своим теплом. Может, я встречу миллион женщин за всю жизнь, но уверен, её прикосновение и мягкость кожи сумею отличить от любой. Её рука медленно скользнула мне на предплечье, и мы слились в крепком объятии.

— Я готова для сегодняшнего поцелуя, — шепнула она.

Я тоже, малышка. Я тоже.

Она отстранилась, и мы приступили к ритуалу. Чувствуя дыхание на своём лице, я понял, что девушка приподняла для меня голову. Коснулся её носа, замёрзшего на декабрьском морозном воздухе. Дом был в паре сантиметров ниже, и я наклонился, прижимаясь к её губам в поцелуе. Всегда стонал от их полноты и комфорта, неважно, сколько раз это уже происходило. Зарывшись пальцами в шёлк волос, запрокинул её голову сильнее, и она открылась мне. Наши языки встретились, её сладкий вкус наполнил меня, как и всегда.

Терялся... Я всегда терялся, когда мы оказывались в таком состоянии, но знал, что рано или поздно кто-то из семьи вмешается в наш мирок. Но позже у нас будет время наедине.

Неохотно я оторвался от неё, поцеловав напоследок в лоб.

— Готова вступить в Новый Год с моей сумасшедшей семейкой?

— Определённо. Особенно если обещаешь поцеловать меня так в полночь, — её зарытое в изгиб моей шеи лицо горело, только я не был уверен отчего – желания или смущения.

— А мне обязательно ждать? — оставив нежный поцелуй на её пылающей щеке, я развернулся и взял её за руку, ведя в дом.

И тут же начал отсчитывать секунды до полуночи.

Я нетерпеливо стучал тростью по деревянному полу, несясь по коридору и таща за собой Тину.

Она семенила сзади хихикая.

— Куда ты меня ведёшь?

— Где мы будем одни... наконец-то.

Ужин с семьёй прошёл отлично. Морщиться от рассказов постыдных историй из детства тоже было отлично. Сидеть у телевизора, пока я отсчитывал последние секунды до полуночи в Санкт-Петербурге, тоже было отлично. Но я устал от «отлично».

И был готов к «замечательно».

— Как ты умудряешься тут не теряться? — она запыхалась.

— Почему? — пошутил я. — Потому что я слепой?

— Нет, потому что это место чертовски огромное.

Пройдя последний поворот, я указал в конец коридора.

— Мы идём туда.

Достигнув тяжёлой деревянной двери, я распахнул её и отошёл в сторону, пропуская девушку вперёд. Она ахнула, и я понял, что не ошибся, приведя её сюда.

Эта комната служила моим укрытием, когда я болел, особенно в те первые месяцы после потери зрения. Не всегда получалось быть таким уравновешенным и принимающим: когда-то я был жутким мучителем, желающим наказать всех за то, что было не в их власти. В этой комнате, когда мне было десять, родители сообщили мне о раке. В этой же комнате год спустя они сказали, что любят меня, и жалостливая вечеринка закончилась.

Мама не сильно поменяла её с тех пор, и я мог представить то, что видела Тина: тёмные деревянные панели на дальней стене, справа и слева от пола до потолка книжные шкафы, забитые томами книг, прямо перед нами мягкий диван, а чуть дальше – фортепиано.

Проследовав за ней, я почувствовал жар и услышал треск огня. Я просил Исмаэля развести его, и как верный брат, он не подвёл.

— Как красиво! — голос Тины был наполнен трепетом. Она потянула меня вперёд и обняла за талию.

Я поцеловал её макушку, украдкой вдохнув аромат волос.

— Я подумал, тебе понравится. Моя любимая комната во всём доме.

Отпустив меня, она обошла помещение, я представлял, как она проводила рукой по полкам.

— Сколько книг, — прошептала Тина. Шаги стихли, и я был практически уверен, у какой полки она остановилась. — Книги Брайля. Ух ты, сколько их.

— Я любил читать в детстве, — я подошёл к знакомому месту в комнате и протянул ей руку. — Теперь у меня немного времени, чтобы читать что-то, кроме инструкций.

Взяв мою ладонь, она положила её на книгу.

— Что это?

Я пробежался пальцами по точкам.

— Это «Дюна», следующие пять тоже из этой серии.

— А это? — она взяла мою руку, поднося её к полке выше.

— Это «Сепаратный мир». Отличная книга, как по мне, — я помнил, что читал её в средней школе, и отметил себе снова перечитать её.

— Ты мне что-нибудь почитаешь?

На выбор книги ушла всего пара секунд.

— Так, если это «Сепаратный мир», тогда... — я спустился на две полки ниже и нашёл нужный корешок. — Там, где и должна быть.

Я вытащил книгу и протянул её Тине. Мы прошли к дивану, я сел первым и сложил трость, кинув её на пол. Похлопал по месту рядом с собой и тут же почувствовал, как подушка прогнулась под Тиной. Протянул руки и почувствовал тяжесть книги, опущенную в них.

Книги Брайля намного больше обычных, так что эта закрывала мои колени в открытом состоянии. Пролистав, я, наконец, нашёл нужный мне отрывок. Прижал кончики пальцев обеих рук к началу первой строки. Я практически наизусть запомнил слова, когда впервые прочёл их в колледже, но мне нравилось ощущение выпуклых точек от букв, слов и предложений под кожей.

Сделав глубокий вдох, я принялся читать.

Я несу твоё сердце в себе.
Твоё сердце в моём.
Никогда не расстанусь я с ним.
И куда не пойду,
Ты со мной, дорогая.
Все дела и поступки мои
Разделю я с тобой, моя радость.

Я судьбы не боюсь,
Ибо ты мне судьба и звезда.
Мне не нужен весь мир.
Ты мой мир, моя истина и красота.

Эта тайна, известная многим.
Это корень корней, ствол стволов,
Небо небес, дерево именем жизнь,
Растущего выше мечтаний души
И ума дерзновений.
Это чудо, хранящее звёзды от смерти.

Я несу твоё сердце,
Твоё сердце в моём.

Эдвард Эстлин Каммингс.

Последние слова ещё отдавались в моей груди, и я положил руки на страницы, не в силах взглянуть на неё. Если посмотрю, то она увидит всю мою любовь к ней, а я боялся, вдруг мои чувства не взаимны, тогда я не смогу видеть ничего больше.

Книгу забрали с колен, вместо этого появился привычный вес Тины на мне. Я ухватил её руками за ягодицы, притягивая ближе, чтобы наши тела соприкоснулись вплотную. Её пальцы в волосах запрокинули мою голову.

Как только наши губы встретились, всё терпение улетучилось. Мы превратились в сплетение рук, ног и языков, отчаянно пробуя и касаясь. Всё это было для нас в новинку, кроме желания: оно трещало между нами, словно электричество, каждый раз, когда мы оказывались в одной комнате. Но его проявление было иным. Тина вжималась в меня, сливаясь воедино. Её губы скользили вдоль моей скулы и вниз по шее, чуть приоткрывшись у кожи, нежно всасывая её. Мне же хотелось быть поглощённым ей до конца. Но сначала мне надо ей сказать... надо, чтобы она узнала.

— Тина, я...

Хрупкие пальцы прижались к моим губам, останавливая, её дыхание ласкало моё ухо.

— Я люблю тебя, Валера.

Запутавшись руками в её локонах, я притянул её лицо к себе, проглатывая её вздохи, целуя снова и снова.

— И я тебя люблю, — успел прошептать в момент, когда наши губы разъединились.

Напрягшись в моих руках, она зарылась лицом мне в шею.

— Эти чувства... пугают меня. Мне причиняли боль раньше, — произнесла она кротко и отстранённо.

— Никогда. Я никогда не обижу тебя. Обещаю, — накрыв её щёку, я наклонился и прижался к её губам своими.

Поцелуй, который должен был стать успокаивающим и заверяющим, превратился в нуждающийся, пропитанный желанием овладеть друг другом. Она была прекрасна во всём: её вкус, ощущение её на мне, и я уже терял тот небольшой самоконтроль, с которым зашёл в комнату. Опустив руку вдоль шеи, чуть приспустил её блузку, обнажив плечо и проводя языком по солоноватой коже.

Но я не услышал скрипа двери и звука шагов, очнулся только от голоса матери за спиной.

— Эй, ребята, вы пропустите... ой!

Ещё шаги, торопливо спешащие за ней.

— Лара! — вскрикнула Алиса. — Боже, Валерка, мне так жаль. Я пыталась её остановить.

— Если бы родителям намекнули и вы не вели себя так тихо, то сейчас продолжали бы своё... занятие, — возразила мама, рассмеявшись.

Я откинул голову на спинку дивана.

— Господи Боже, прикончи меня сейчас же.

Улыбнулся от нежного поцелуя Тины на щеке и тихого хихиканья мне на ухо.

— Да ладно, красавчик, нас поймали.

Я неохотно отпустил её, и Тина соскользнула с моих колен. Встав, отряхнулся и поднял трость, пока Алиса с матерью заливались хохотом, уходя по коридору.

— Должно быть, — заговорила мама, — это традиция Русиков соблазнять своих женщин в этой комнате.

Алиса виновато закашляла в ответ.

Меня передёрнуло, и я энергично замотал головой, пытаясь избавиться от мысленных образов.

— Никогда больше сюда не вернусь.

Тина переплела наши пальцы и потянула на выход.

— Да как бы не так. Мы не будем нарушать традиций, — страстно и быстро поцеловала меня, давая обещания вернуться. — А теперь пошли, мы же не хотим пропустить отсчёт Русиков до полуночи.

Оставив наше укрытие позади, на пути к остальным я обнял её за талию, притягивая к себе поближе. Моя Тина. А теперь я её Валера. Однажды, возможно, очень скоро, мы начнём создавать наши собственные традиции. Вместе.

Поднимаю взгляд и вижу лишь её лицо, светящееся улыбкой. Мягкие волосы ниспадают вокруг меня, окутывая ароматом клубники.

— Валера, — шепчет она, облизывая губы. Глаза светятся, полные нечистых намерений.

Я шумно сглатываю, проводя рукой вниз по её спине.

— Да, Тина?

— Займись со мной любовью.

— Телефон Исмаэля, — дзынь. — Телефон Исмаэля, — дзынь.

Перевернувшись в кровати, я схватил злосчастный сотовый, приносящий постоянное разочарование, и открыл его.

— Чёрт, Исмаэль, лучше, чтобы это было что-то серьёзное. Мне такое снилось...

— Сон? Да уже за полдень. Почему ты ещё в кровати?

— Мой самолёт задержали, домой прилетел поздно, — окончательно проснувшись, я осознал, что он злится. — Что случилось, Исмаэль?

— Подумал, может, ты мне сможешь сказать, почему после обеда твоей девушки с моей женой та потом весь день метала в меня взглядом молнии.

Между нами с Тиной всё было отлично, мы были практически неразлучны после Нового Года. Она не упоминала ничего плохого о работе, вообще-то, казалось, что она ей нравится. Я даже не догадывался, что ещё могло расстроить её и, в свою очередь, Алису.

— Ну а ты спрашивал Алису об этом?

Исмаэль сердито выдохнул:

— Она сказала поговорить с моим тупым братцем.

— Да? — я сел в кровати, взлохматив рукой волосы. — Нехорошо.

— Валерка, — начал брат спокойно, его голос смягчился, — вчера вечером с Тиной всё было нормально?

Несмотря на то, что мой самолёт приземлился далеко за одиннадцать вечера, она настояла на том, чтобы забрать меня в аэропорту. Я уезжал всего на три дня, но казалось, что её не было со мной вечность. Тина без колебаний кинулась ко мне в объятия. Затем мы провели несколько часов на диване, вновь знакомясь со вкусом друг друга, и перед тем, как отправиться домой, она страстно поцеловала меня в дверях.

— Вроде нормально, когда пошла домой...

— Домой? Ты же сказал, что поздно добрался, — Исмаэль не собирался бросать тему, не получив ответов. — Почему она не провела ночь у тебя? Ты её разозлил? Клянусь, Валерка, если ты...

— Она не проводит у меня ночи! — от раздражения я выдал слишком много информации и покраснел, поняв это. — В смысле, пока не проводила.

— Боже, вы ещё не провели вместе ночь, потому что ты ей не сказал, так?

Моё молчание стало ему ответом.

— Я думал, что после нашего разговора на Новый Год это уже не проблема. Ты должен ей сказать.

— Знаю, — согласился я, вздохнув.

— Валер, не порть всё. Она поймёт.

Мы поговорили ещё пару минут: Исмаэль извинился за своё поведение и снова призвал поговорить с Тиной. Как бы мне ни была приятна забота брата, всё это выглядело крайне унизительным. Я не разговаривал с ним об этом, потому что, вообще, ни с кем не хотел обсуждать эту тему, тем более с Тиной. Но, похоже, она сильно расстроилась, раз пошла к Алисе, а наши отношения будут достаточно сложными и без моих палок в колёсах.

Я расскажу ей сегодня вечером.

— Курица на шести часах, салат из капусты на двух, картофельное пюре на десяти. Будешь пиво?

Тина всегда помнила, что я предпочитал еду, разложенную в тарелке на два – шесть – десять часов, я любил её только сильнее за такие маленькие усилия. Она особенно постаралась сегодня и принесла жареную курицу – чтобы отметить моё возвращение.

Протянув руку, я нашёл девушку и обнял её за талию, притягивая к себе. Поцеловав её живот, вздохнул, когда почувствовал её пальцы в своих волосах.

— Было бы замечательно.

Мои руки вновь оказались пусты, я услышал, как открылся холодильник и зазвенело стекло. За узнаваемым звуком открывающейся бутылки последовал поцелуй на моей макушке, и Тина поставила напиток справа от меня. Она села за стол, и мы поужинали, обсуждая мою поездку и её работу.

Связанные, сливающиеся воедино – вот что мы такое. Как только она входила в комнату, я чувствовал, как она приближалась и отходила от меня. Слышал каждый её вдох и удар сердца. И это не какая-то суперсила слепого парня. Никогда раньше я не ощущал такой связи с другим человеком. Когда она сидела напротив меня, все эти ощущения придавали её размытой форме подобие очертаний, я будто видел её.

Но что-то её беспокоило, и я не заметил этого.

Почему она мне не сказала?

Закончив с едой, я занялся посудой, пока Тина убирала остатки в холодильник. Положив последнюю вилку в посудомойку, я нашёл её на диване. Девушка тут же прижалась ко мне, когда я сел рядом. Мне хотелось целовать её, пока мы оба не начнём задыхаться, но надо было поговорить.

— Малышка, — шепнул я и поцеловал её в макушку. — Исмаэль сказал, что ты сегодня ходила на ланч с Алисой.

Она напряглась и задержала дыхание. Что-то точно не так.

— Ты же знаешь, что можешь сказать мне, если тебя что-то беспокоит, так? — вопрос повис в воздухе без ответа, я сомневался, услышала ли она его.

Тина резко села и взяла моё лицо в свои ладони, разворачивая к себе.

— Я люблю тебя. Ты же знаешь это?

— Да, Тина, знаю.

— Ты любишь меня?

— Ты же знаешь, что да.

— Тогда почему ты меня не хочешь?

— Тина... — мой голос стих, и я повесил голову, стыдясь смотреть на неё. Было больно слышать сомнение в её голосе, и впервые я радовался, что не мог видеть выражение её лица.

Её руки упали по бокам, и она отсела на другой конец дивана.

— Всё нормально, Валера. Я просто думала... Мне казалось, что я чувствовала что-то, когда ты меня трогаешь... ну, я так думала, — встав, она прошла мимо меня в сторону двери. — Я пойду. Мы можем поговорить позже, когда я не буду так унижена.

Теперь в её голосе прорезались сердитые нотки. Она взяла ключи и была уже в дверях, когда я заговорил:

— Ты снишься мне каждую ночь.

Она вздохнула:

— Что?

— Ты снишься мне каждую ночь. Мягкость твоей кожи, вес твоего тела на мне. Твои волосы, ниспадающие на нас, твой вкус.

Я подпрыгнул, когда почувствовал её пальцы в волосах. В своей попытке остановить её я не услышал, как Тина вернулась. Я прикусил губу, чтобы не застонать от её нежного, ласкового массажа головы.

— Тогда почему...

Я попытался опустить взгляд на пол, но она потянула меня за волосы, заставляя смотреть на неё.

— Потому что я делал кое-что... но я всё ещё девственник, Тина.

Тихий вздох сорвался с её губ:

— Ух ты, это... значительно, — она продолжила гладить меня, но через пару мгновений тишины её рука замерла. — Ты не хочешь, чтобы твой первый раз был со мной?

Обняв её за бёдра, я потянул её вниз, пока она не оказалась у меня на коленях, положив голову мне на плечо.

— Хочу. Больше всего на свете.

— Я не понимаю, Валерка. Если ты хочешь меня, почему ничего не сделал?

— Первый раз всегда неловкий и неуклюжий, а со мной, боюсь, всё это будет вдвойне неудобно, — приподняв её лицо, поцеловал её в щёку. — Ещё я боюсь разочаровать тебя.

Обняв меня за шею, она прижалась ближе, шепча мне в губы:

— Ты никогда не сможешь разочаровать меня.

Открыв рот, я поймал её нижнюю губу зубами и нежно прикусил. И сдался, услышав её тихий стон, прижал к себе и проник языком в сладкую теплоту её рта. Я целовал вдоль её скулы до самого ушка, всосал мочку, и она заёрзала у меня на коленях.

— Боже, Тина, я хочу тебя, — шепнул я ей на ухо. — Ты не представляешь, как сильно.

— Покажи мне.

Её голос с хрипотцой не просил, приказывал. Подтолкнув её на диван, я последовал за ней, пылко её целуя и решив дать ей всё желаемое. Судя по тому, как она прижималась ко мне, она хотела того же.

Вдруг она разорвала поцелуй и оттолкнула меня.

— Подожди! Нет, не так!

Тяжело дыша, я уронил голову на её вздымающуюся грудь. Может, я и девственник, но вряд ли уже облажался.

— Что не так, малышка?

— Я хочу, чтобы твой первый раз стал особенным, а не просто кувырканием на диване, — она убрала волосы с моего мокрого лба и поцеловала меня.

Пробежавшись руками вдоль её боков, чувствуя, как она дрожит, я начал лизать её открытую ключицу. У меня слюнки потекли от солоноватого привкуса кожи.

— Я люблю тебя. Всё между нами, особенно голыми, будет особенным, — прикусив её плечо, я улыбнулся её стону. — В этом я уверен.

— Валера...

О нет, протяжная мольба, которой я всегда поддавался!

Я снова уронил голову ей на грудь, тяжело и драматично вздохнув.

— Ладно, — и усмехнулся той изогнутой улыбкой, от которой она всегда делала то, что хотелось мне. — Я хотя бы могу узнать дату великого дня?

— Конечно, — хихикнула она, отчего я растаял. — День Святого Валентина.

Не знаю, чего я ожидал. Не того, что Тина голой появится у меня на пороге в одну минуту первого ночи в День Всех Влюблённых и предложит лишить меня девственности.

Ладно, может, я слегка на это надеялся.

Но я никак не ожидал того, что проведу Четырнадцатое Февраля с семьёй. Алиса, которую я люблю большую часть времени, стала моим проклятием, решив, что если этот день выпадает на субботу, то нам надо устроить тройное свидание во время обеда. Как только мама стала на её сторону, мы все поняли, что придётся подчиниться.

Не могу сказать, о чём мы говорили и какая была еда. Я лишь запомнил жар тела Тины рядом и её хихиканье, когда она захмелела от нескольких мимоз (прим.авт.: коктейль из шампанского с апельсиновым соком). Ах да, ещё ощущение её руки, поглаживающей моё бедро под столом и молча обещающей продолжение.

Когда мы добрались до двери в квартиру, у меня так тряслись руки, что я не мог вставить ключ в замочную скважину. Тина нежно обернула свои пальцы вокруг моих, сдерживая дрожь и направляя меня. Я склонил голову и зарылся носом в её мягкие локоны, глубоко вдохнув, когда послышался щелчок замка. Мы зашли внутрь, скинули пальто, и Тина вышла на минутку. Я сел на диван, нервно качая ногой. Интересно, а как правильно надо спрашивать свою девушку о сексе?

«Дорогая, можем мы теперь совокупиться?» — Нет, слишком формально.

«Эй, детка, нравится то, что видишь? Хочешь увидеть больше?» — О Боже, надо промыть мозг хлоркой только за одни такие мысли.

«Пожалуйста, можем мы уже заняться сексом?» — Да, приставучий и отчаявшийся, прямо то, что надо. Мысленно я закатил глаза.

Потерявшись в мыслях, я едва ли почувствовал её приближение. Её ладонь легла мне на плечо, Тина медленно провела по моей руке до самой кисти, забрав её в свою. Потянула меня, и я без слов понял, что надо следовать за ней. Узнал путь в спальню, и дыхание перехватило. Она отвела меня на кровать, и я сел на краю, растерянный в своих дальнейших действиях.

Она сильнее раздвинула мои ноги и встала между ними. Тут же мои руки взметнулись к её бёдрам, где я обнаружил шёлковую ткань, скрывающую нежную кожу. Продолжил осторожно исследовать и понял, что на ней короткая комбинация с изысканной вышивкой по подолу.

— Какого цвета? — спросил я, ощупывая тонкие лямки на её плечах.

— Умеренный розовато-коралловый, — она переместила мою ладонь на вышивку. — А это карамельный.

Я забирался пальцами под подол, пока не прижал ладонь к её ноге. Пробежавшись рукой по её бедру, я ощутил лишь обнажённую кожу. Поднял голову ухмыляясь.

Она хихикнула, явно специально мучая меня.

— Я подумала, что так будет меньше мороки.

Ухватив её руки, я потянул её к себе, ища её рот своим. После поцелуя в щёку и последовавшего за ним ещё одного в подбородок, наши губы, наконец, встретились. Захватив её нижнюю губу своими, я почувствовал привкус шампанского и апельсинов. Жаждал ощутить её сильнее, и когда она приоткрыла рот, наконец-то смог осуществить это. Я отстранился, целуя её вдоль скулы. Зарывшись лицом в её волосы, всосал кожу шеи, надеясь оставить хоть лёгкий след своего обладания ей. Её голова запрокинулась, и я прижал её ближе к своей груди. Тихие постанывания подстёгивали меня, заставляли действовать дальше.

— Тина, мне надо, чтобы ты говорила, что чувствуешь, — я проложил дорожку поцелуев до её ушка и прикусил его. — Будь громкой.

Я стянул с её плеча одну лямку, затем другую, услышал шорох одежды, упавшей на пол. Начал исследовать её обнажившуюся кожу, пробегаясь пальцами по полушариям груди, изгибам бёдер, округлой попке. Никакие шелка не сравнить с мягкостью её кожи, такой нежной под моими прикосновениями. Она стала очень тёплой под моими руками, и Тина ахнула, теперь уже громче издавая звуки.

Она начала расстёгивать мою рубашку.

— На тебе слишком много одежды для такого события.

Потянув меня за руку, поднимая, она продолжила раздевать меня, помогая мне скинуть рубашку, и принялась за ремень. Я задержал дыхание, когда она расстегнула брюки и зацепила большими пальцами резинку моих боксёров-брифов. Медленно стянула штаны вместе с бельём к лодыжкам, по моим ногам побежали мурашки от прохладного воздуха и её прикосновений. Оставив одежду на полу, я вышел из неё и отпихнул в сторону. Её ладони пробежались вверх по моим ногам, груди и остановились на плечах, которые она слегка надавила.

— Садись, малыш.

Я сделал, как было велено, получив в награду крепкие объятия и, наконец, почувствовав её обнажённое тело своим. Мои руки впились ей в бёдра, прижимая к твёрдости, которая постоянно сопровождала меня в её присутствии. Мы оба застонали, она заёрзала, дразня меня, затем отпустила. Я захныкал и тут же покраснел.

Хихиканье раздалось чуть ниже, чем я ожидал, вскоре последовали нежные поцелуи и полизывания с внутренней стороны бёдер. Протянув руку, я коснулся её мягких локонов, массируя затылок. Когда же почувствовал её обернувшуюся вокруг меня ладошку, то чуть не кончил.

— Приятно? — её голос звучал немного самодовольно.

— Б-Боже, да, ты же знаешь.

Я терял способность говорить, а Тина лишь прикоснулась ко мне. Прежде чем я смог взять себя в руки, её язык начал лениво выводить круги на головке, отчего мои глаза практически закатились. Чмокнув кончик, она приоткрыла губки и приняла меня в рот. Я зарылся рукой в её волосы, стараясь не давить и не подаваться вперёд бёдрами, позволяя ей взять контроль над всем. Ощущения становились острее оттого, что я подчинялся ей, позволяя быть ведущей. Я смог расслабиться и просто наслаждаться теплотой её рта вокруг меня.

Отстранившись, она толкнула меня на кровать. Я переместил ноги, укладываясь посередине, матрас прогнулся под её весом, когда она залезла и легла рядом со мной. Я повернулся к ней, в протянутую руку легла её грудь. Накрыв ладонью, чувствуя её вес, я провёл большим пальцем по напряжённому соску. Тина застонала, и я повторил действие, чтобы снова услышать это.

— Какого цвета твои соски?

Она рассмеялась:

— А ты помешан на цветах.

Я принялся щипать и оттягивать его.

— Так сны становятся реальней.

— Что... — с её губ сорвался громкий стон. — Что ты видишь во снах?

— Из-за того, что я потерял зрение уже взрослым, во снах я вижу всё, — я наклонился к пальцам и нашёл ртом её грудь, стал лизать сосок. Снова стон. — Мне неизвестно, как именно ты выглядишь, поэтому во сне ты похожа на Сандру Баллок.

Теперь она задыхалась, накрыв ладонью мой затылок.

— Сандру Баллок?

— Да, одним из последних фильмов, просмотренных мной перед операцией, была «Скорость», — обхватив сосок губами, я нежно всосал его, отчего она выгнула спину, прижимаясь ближе ко мне. — Ну же, малышка, — шепнул я у её кожи. — Скажи мне цвет.

— Светлые розово-коричневые.

— М-м-м, — я провёл языком до другой груди, где снова взял в рот сладкую вершину, полизывая и сильно всасывая её.

Пока я метался между ними, целуя, полизывая и посасывая, её ладонь исчезла с моей головы. Накрыв мою руку своей, она направила её вниз по подрагивающему животу и остановила между своих ног. Там было так горячо и влажно. Прекрасно.

Отпустив, Тина позволила мне самому изучать её. Медленно лаская её, я нерешительно скользнул пальцами между складочек, быстро найдя набухший клитор. Она ахала каждый раз, когда я касался его кончиками пальцев. Прижавшись ухом к её груди, я прислушивался к стуку сердца, которое колотилось быстрее и громче. Медленно проник в неё указательным пальцем, поглаживая клитор большим, и принялся двигать под стук её сердца.

— О Боже, Валерка... именно... так.

Судя по голосу, я практически довёл самую прекрасную женщину в мире до эйфории. Мне нравился этот звук, хотелось слышать его снова и снова. Повернувшись, я взял сосок в рот, сильно вобрал его, одновременно проникнув в неё пальцем, и она оказалась на вершине. Крики наполнили комнату, а я ждал, когда она окончательно успокоится, прежде чем убрать руку от неё. Поднеся пальцы ко рту, я обсосал их. Её вкус не описать, он не был похож ни на что в мире. Но мне хотелось больше.

Я лёг на спину и притянул её на себя, наслаждаясь весом её тела на себе. Поцелуи сыпались на мои скулы и шею, пока Тина не остановилась около уха. Я задрожал от её горячего дыхания, отчего она захихикала.

— Готов, Валерик? — соблазнительно шепнула она.

— Да... пожалуйста, — когда она начала слезать с меня, я схватил её за бёдра, останавливая. — Нет, давай так.

Опираясь на мои плечи, она приподнялась и оседлала меня. Не зная, что делать с руками, я впился пальцами в её мягкие ягодицы. Она приподнялась ещё, рукой направляя меня в себя. Я ахнул, когда почувствовал, как оказался внутри неё, пока Тина медленно опускалась. Полностью приняв меня, она остановилась, громкий стон эхом прокатился по комнате. Мне никогда не хотелось так сильно видеть её, как в этот момент, но я отмахнулся от грустных мыслей, сосредоточившись на влажной теплоте, окружившей меня.

— Я люблю тебя, Тина.

— И я тебя люблю, Валера.

Её движения были словно медленная пытка, пока она приподнималась и тёрлась об меня, полностью опускаясь. Я пытался оставаться неподвижным, позволяя ей контролировать всё, но вскоре стал подаваться тазом навстречу. То, что началось как лёгкие движения, превратилось в сильные толчки, мы отчаянно нуждались друг в друге. Её жар распалялся, я же становился ещё твёрже прежнего, мне хотелось почувствовать членом то, что успели ощутить мои пальцы.

Я пробежался по её бокам пальцами, обхватил за руки, опуская её себе на грудь. Обняв её, перевернулся, радуясь, что умудрился остаться в ней. Опёршись на предплечья, я стал глубоко врезаться в неё. Тина обхватила меня ногами, сильнее открываясь для меня. Я вздохнул, чувствуя её пальчики, пробегающиеся по рёбрам и спине. Переместив вес на одну руку, легонько коснулся её лица другой. Потная горячая кожа, губы в форме буквы «О».

— Такая красивая, — шепнул я, прижимаясь носом к её ушку.

Она повернула голову и нежно поцеловала мою щёку.

— Кончи для меня, Валера.

Её слова распаляли меня, я начал врезаться сильнее и быстрее. Чувствуя уже знакомую реакцию её тела, я понял, что она уже близко. Она тяжело дышала и задыхалась каждый раз, как я заполнял её, умоляя отпустить себя и дать мне почувствовать её вокруг себя. Выгнув спину, Тина вскрикнула, сжимаясь и подрагивая. Это было всё, что мне хотелось, и лучше любых фантазий. Проникнув в неё, как можно глубже, я взорвался, повторяя её имя снова и снова.

Неохотно оторвавшись от неё, я завалился на спину и притянул её к себе за талию. Она закинула руку мне на грудь и стала выводить различные узоры на коже кончиками пальцев.

Она хихикнула:

— Знаешь, для первого раза у тебя отлично получилось со сменой поз.

— У меня было много времени, чтобы представить это, а знаешь, как говорят, визуализация ведёт к успеху, — я поцеловал её в лоб, слизывая губами солёность. — Думаешь, будет слишком странно, если я напишу благодарственное письмо парню, изобретшему оральные контрацептивы?

— Уверена, ты будешь не первым. Но, — продолжила она робко, — ты первый, кому я позволила... хм...

— Правда?

— Ты сделал мне такой подарок, позволил стать твоей первой, мне захотелось дать что-то тебе в ответ, — её заявление закончилось довольно громким зевком.

— Кажется, я тебя утомил, — я крепче обнял её, снова целуя в лоб. — Спи, любимая. После мы поужинаем, и, возможно, ты сможешь остаться на ночь.

Она снова зевнула.

— Мне бы хотелось этого... и ужина, и остаться на ночь.

Я слушал, как выравнивалось её дыхание, и вскоре она уже тихо похрапывала. Я боялся, что её отпугнет моя невинность, но на деле она стала чем-то особенным в её глазах, отданным ей мною. Тина была рада оказаться моей первой. Пока слишком рано говорить, как я хочу, чтобы она стала моей единственной, но я скажу. Когда-нибудь.

Под её тихие звуки я позволил себе провалиться в сон, оставаясь в её руках.

Скажи, как мне дышать, когда нет воздуха.
Не могу жить, не могу дышать без воздуха.
Когда тебя нет рядом, именно так я себя и чувствую.
Тут нет воздуха, нет воздуха...

Горячая вода стекала по моей спине. Резкий контраст с прохладой плитки, к которой я прижался лбом. Пробежался рукой по волосам, убирая их с глаз. Я не мог расслабиться, несмотря на душ, а после трёх недель, прошедших после переезда и изучения новой квартиры и её планировки, мне это было необходимо.

Я всё не мог перестать думать о новостях, которые мы получили вчера на ужине.

Алиса беременна.

Вся семья была в восторге. Алиса и Тина весь вечер проболтали о детских, игрушках, бутылочках и памперсах. Я слышал волнение в её голосе каждый раз, когда она говорила о будущем Русике.

До этого момента я не понимал очевидного.

Однажды Тина захочет детей. Из неё выйдет отличная мать, у неё будут прекрасные детки.

Только не мои.

Холодный ветерок пробежался по спине, и я вздрогнул. Тёплые нежные руки скользнули по мне, обнимая, и Тина прижалась ко мне.

— Привет, красавчик, — шепнула она. — Почему ты не разбудил меня?

Я не мог устоять и, откинулся, прижимаясь к ней.

— Ты выглядела такой умиротворённой. Я решил позволить тебе поспать.

Она поцеловала моё плечо.

— И теперь у нас нет времени, чтобы проснуться должным образом.

— Прости, малышка. У нас есть все выходные.

— Ага, выходные с твоей семьёй на пляже, — хихикнула она, и я улыбнулся. — Я люблю их, правда, но они порой обламывают весь кайф.

Я развернулся и нашёл её губы, к которым прижался в поцелуе.

— Прости. Это традиция Русиков на День Труда.

— Мне нравится быть частью традиции.

Услышав, как сильно она любит мою семью, мне захотелось показать, насколько сильно её люблю я.

Притянув её ближе, я накрыл её мягкие округлые ягодицы ладонями.

— Может, мы можем и опоздать.

Тина простонала.

— А, вот на такое пробуждение я и надеялась.

Мы приехали в пляжный домик на два часа позже. Удар локтя Исмаэля мне по рёбрам дал понять, что ему известно, из-за чего мы задержались.

Мама с Алисой колдовали на кухне, Тина принесла гарниры и десерты, которые приготовила вчера. Все собрались на веранде за столом и болтали, я же едва замечал кого-то и не участвовал в беседе.

Иногда Тина поглаживала моё бедро под столом. Никакого сексуального подтекста, она просто пыталась успокоить меня, убедиться, что я в порядке. И каждый раз я вяло улыбался ей, иногда наклонялся и целовал её в щёку.

Не она одна заметила, как что-то изменилось.

После ужина, пока Тина, Исмаэль и Алиса ушли на прогулку по пляжу, мама утащила меня в обратном направлении. Мы едва отошли, когда отец присоединился к нам. Мать взяла меня под руку, я молчал, слушая, как удалялся голос Тины.

— Хочешь поговорить об этом? — наконец, предложил отец.

— Не очень.

Мама похлопала по руке.

— А тебе надо поговорить об этом?

Вздохнув, я запнулся.

— Да, возможно, — несколько секунд я собирался с мыслями, но яснее не становилось.

— Я подумал, что, возможно... возможно, мне следует расстаться с Тиной.

Находясь между родителями, я услышал их вздох. Мать всхлипнула, положила голову мне на плечо и прошептала:

— О, Валерка!

Папа взял меня за руку, крепко сжав её.

— Сынок, ты знаешь, мы позволяли тебе самому принимать решения.

Я знаком с этим голосом. Строгий, серьёзный тон, который он использовал, когда я погружался в жалость к себе после операции, и в любой момент, как только ему казалось, что я слишком легко сдавался. Он никогда не шутил.

Я сделал глубокий вдох.

— Но все видят, как сильно вы с Тиной любите друг друга. У тебя должна быть чертовски веская причина, чтобы я позволил тебе совершить самую большую ошибку в твоей жизни.

Я отстранился от них, скрестив руки на груди. От одной только мысли о жизни без Тины грудь сдавило, весь воздух куда-то исчез.

— Если Тина останется со мной, то не сможет иметь детей.

— О чём ты говоришь, Валера? — голос матери звучал растерянно. — Ты же в курсе, что, как сказали врачи, твоё лечение не оставило тебя бесплодным. Они провели исследования.

Я уже давно перестал смущаться интимных разговоров с родителями. Но всё равно мне стало неудобно, поэтому я закрыл лицо руками.

— Да ради Бога, Валерка, выкладывай! — велел отец.

— Я не могу быть отцом! — я дико замахал руками перед собой. — Чёрт, да я рук не вижу перед лицом! Тине придётся самой со всем справляться. Это нечестно по отношению к ней... и ребёнку, — мой гнев стих, сменяясь одиночеством.

Руки матери окружили меня.

— О, дорогой, ты даже не представляешь, как ошибаешься.

По моим щекам потекли слёзы, и папа неуклюже вытер их.

— Валер, ты самый сильный и решительный человек из всех, кого я встречал. Ты столько преодолел и никогда не сдавался. Если кто и может быть великолепным отцом, так это ты.

Слова отца заполняли дыру, образовавшуюся при решении уйти от Тины.

— Но что если с малышом что-то случится? Что если я наврежу...

Он нежно поцеловал меня в висок.

— Никаких но или если. Ты будешь не первым слепым родителем, ты же понимаешь?

— Мы поможем тебе найти людей, с которыми можно будет поговорить, — мама громко всхлипнула мне на ухо. — Тех, кто уже прошёл через это и поможет тебе разобраться.

— Именно, сынок. Мы поможем всем, чем только сможем, — его голос смягчился, когда он продолжил. — Ты не можешь просто отпустить Тину. Такая любовь не приходит каждый день. Я уверен, поговори ты с Тиной, то услышал бы то же самое.

Отец обнял меня и маму, мы стояли на берегу, пока светлое пятно луны не поднялось над водой.

Тина нашла меня в три часа ночи хмурящимся над чашкой с кофе. Поцеловав, провела через дом и вниз по дороге на пляж. Я слышал лишь её дыхание и шум волн, бьющихся о берег, когда мы сели на песок.

Она устроилась у меня на коленях, крепко обхватив ногами. Уверенно положила руки на лицо, заставляя взглянуть на неё.

— Валера, скажи, что происходит.

Я закрыл глаза – Тина всегда могла увидеть в них куда больше, чем нужно.

— Где ты видишь себя через пять лет?

— Это интервью на работу? — хихикнула она, но не так беззаботно, как обычно. — Я думала, меня уже приняли.

— Серьёзно, Тина. Что ты видишь дальше? Со мной?

Её руки соскользнули с моего лица.

— Хм, мы с тобой уже говорили об этом. Я хочу быть с тобой. Всегда.

— И что мы будем делать? То же, что и сейчас?

Мой подбородок дёрнули направо.

— Открой глаза, Валерка, и скажи, что хотел, — сердито произнесла она, но был слышен намёк на обиду.

Я медленно разомкнул веки, но света не хватало, чтобы увидеть хотя бы её силуэт.

— Я не уверен, думала ли ты о том, какое будущее ждёт тебя со мной. Что если ты захочешь детей?

— Так в этом дело? Ты считаешь меня невеждой, которая и понятия не имеет, какие трудности нас ждут? — теперь Тина была в ярости. — Нас, Валера. Больше нет меня без тебя. Ты не понимаешь этого?

— Понимаю, — шепнул я.

— Тогда хватит себя вести, словно ты единственный умник, которому известно о сложностях. Думаю ли я о детях с тобой? Да, постоянно. Но нет ничего, что я делаю с тобой или для тебя, прежде чем не исследую тему.

Я улыбнулся впервые за несколько дней.

— Опять гуглишь?

Она мягко накрыла мою щёку ладонью.

— Я не могу постоянно ждать, пока ты расскажешь мне, — её губы прикоснулись к моим. — Когда мы будем готовы, то станем самыми лучшими родителями во всём мире. Мы можем сделать что угодно вместе. Я знаю это.

— Ты мой личный вдохновитель, — я притянул её ближе, целуя и легонько касаясь её языка своим. — Ты правда думала о нас и детях?

Она ахнула, когда мои пальцы пробрались под её длинную футболку и пробежались по спине.

— Да, — прошептала она покорно. — А ты?

Прижав Тину к себе, я приподнялся и опустил её на песок, нависнув над ней.

— Теперь да.

Я уже давно изучил все изгибы её тела и знал, что мне следует сделать, чтобы она открылась мне. Найдя подол футболки, я приподнял его, пока не наткнулся на пояс трусиков. Медленно стянул их.

Она возразила, приподняв для меня таз.

— Валерка, мы не можем сделать этого здесь. Нам надо поговорить и...

Я заткнул её поцелуем, стягивая бельё с ног. Спустил свои спортивные штаны. Тина застонала, когда я дотронулся до члена.

— Мне надо почувствовать тебя, малышка. Я быстро, никто и не увидит.

Она обняла меня за шею, притягивая ниже, пока наши тела не соприкоснулись. Не спеша развела ноги, закинув их мне на талию.

— Не слишком торопись, — шепнула она.

Меня окутало её влажное тепло, всё тело содрогалось от желания. Обняв меня, Тина уткнулась мне в шею, тихо бормоча. Слова нужды... веры... любви. Мы раскачивались вместе, я позволил ей стереть все мои страхи и сомнения. Какой же я идиот, думал, что смогу жить без неё.

Дрожащими ладонями накрыл её лицо.

— Я люблю тебя.

— И я тебя, — вторила она. — Так сильно.

Отчаяние в её голосе сводило меня с ума, я врезался в неё сильнее, умоляя сделать шаг с края. Мои пальцы на ногах подвернулись. Её спина выгнулась. Мы крепко держали друг друга, эйфория волнами накрывала нас, пока лёгкий ветерок уносил в море наши крики.

Мы проснулись в объятиях друг друга под шум и вкусный запах – кто-то готовил завтрак. Когда Тина попыталась выскочить из кровати, я поймал её и притянул к себе.

— Ты никуда не пойдёшь.

Она хихикнула, через секунду матрас промялся под её весом. Её волосы упали мне на живот, щекоча кожу, и я вздохнул, когда она устроилась рядом. Мне хотелось до конца дней просыпаться именно так.

— О чём думаешь? — она оставила поцелуй посреди моей груди.

— Думаю, что моя новая квартира слишком большая для одного человека.

Тина замолчала не шевелясь. Кажется, даже не дышала. Наконец, испустила долгий медленный выдох.

— Но прошлой ночью...

Я погладил её затылок.

— Забудь. У меня было временное помутнение рассудка, — я поцеловал её в лоб. — Этим утром я вижу всё намного яснее. Прошу, переезжай ко мне.

Её губы коснулись моих.

— Давай так. Если сможешь нормально провести выходные, то я об этом подумаю.

— Согласен, — я приоткрыл рот, касаясь её сладких губ языком. — Но ты же знаешь, что согласишься. Не сможешь устоять перед моим сногсшибательным шармом.

Она может прикидываться, что думает, сколько душе будет угодно, но её хихиканье всегда выдавало её с головой.

Спустя несколько часов мы покинули спальню. Пока Тина подогревала остатки завтрака, мама с папой обняли меня, шепча, как рады видеть, что всё снова в норме. Я услышал, как Алиса поприветствовала Тину перед тем, как Исмаэль схватил меня за бицепс.

— Рад видеть, что ты вытащил голову из задницы, братец. Мне бы не хотелось убивать тебя. Моему малышу пригодится дядя, — и он смачно поцеловал меня в лоб.

Я прислушивался к шуму вокруг с улыбкой на губах. Да, всё так, как должно быть.

Даже лучшие иногда падают,
Даже неправильные слова иногда рифмуются,
Сомнение наполняет мои мысли, но однажды
Ты и я, мы столкнёмся.

«Howie Day» - Collide

Я сидел на той же скамейке, где был год и день назад, но мой мир изменился. Прохладный воздух, запах дождя, тёмное небо. Всё было почти таким же. Не хватало только одного, но самого важного.

Сладкий восхитительный аромат донёсся до меня раньше звука шагов. Зашелестела ткань, и рядом опустилась она. Обняв за талию, я притянул её ближе.

— Привет, — шепнул я.

— Привет, — тоже шёпотом ответила она и положила голову мне на плечо.

— Я скучал по тебе.

Тина хихикнула – жутко сексуальный смешок, ради которого я был готов на всё.

— Прошла всего одна ночь, глупыш. Не так и существенно, если смотреть в перспективе, не думаешь?

— Ночь без тебя всегда существенна, — вздохнул я и обнял её крепче. — Мне всегда тебя не хватает, когда мы порознь. Скучаю по твоим глазам цвета горячего синего зефира и волосам цвета тёмного арктического льда.

— Не могу поверить, что ты это помнишь.

— Ох, я всё помню с той ночи. Не каждый день тебя соблазняет коллега.

Эти слова заслужили её хохот.

— Ну, дожидайся я, когда ты сделаешь первый шаг, то осталась бы в старых девах.

Тут она права: я вечно ждал, когда всё произойдёт само, пока не появилась она. Теперь же я знал, куда шёл и кто будет рядом.

Мы недолго посидели в тишине, я наслаждался её весом в своих руках и звуком дыхания. Воздух начал теплеть, и мир вокруг стал вроде, как светлее.

— Сейчас восход? — с надеждой спросил я.

Встав, она взяла меня за руку.

— Да. Ты готов?

— Я родился готовым, — поднявшись, я с нежностью привлёк Тину обратно к себе. — Всего один вопрос. Какого цвета твоё платье?

Ах, хихиканье. Что я и хотел услышать.

— Не глупи. Ты отлично знаешь, что белого.

Мне на плечо легла рука, и я подпрыгнул. Так погрузился в рассказ, что не заметил, как она вошла в комнату.

— Боже, Валерка, — раздался громкий шёпот Тины. — Сейчас три утра. Почему ты не спишь?

— Ну я просто рассказывал... — аккуратно коснувшись большим пальцем мочки правого уха младенца на моих коленях, я обнаружил серёжку-подтверждение, — Нине. Я просто рассказывал Нине о дне нашей свадьбы. Она капризничала, соскучившись по папочке.

Как раз в этот момент с другой стороны комнаты донёсся плач.

Тина рассмеялась.

— Что же, похоже, Лариса тоже хочет присоединиться.

Я осторожно уложил Нину себе на левую руку.

— Ты не могла бы принести её? Мне следовало догадаться, что малышка не будет долго спать без сестры.

— Хорошо, но помни, что все Русики вместе с кланом Макмаер приедут сюда к полудню на рождественский ужин. Ты не можешь держать их всю ночь, — любимая поцеловала меня в щёку. — Ужасно балуешь их, папочка.

Вскоре моя младшая (всего на пять минут) дочка была устроена на моей правой руке. Девочки заёрзали, болтая на своём детском языке. Тина опустилась в ногах и положила голову мне на колени.

Моё место здесь – в окружении моих трёх самых любимых женщин в мире.

Я поцеловал каждую малышку в голову, пушистые волосики щекотали губы. С глубоким вдохом лёгкие наполнил сладкий чистый девочковый запах. Их двоюродный брат Эрик никогда не пах так восхитительно, хотя мама с папой постоянно говорили мне обратное. Как бабушке и дедушке им приходилось быть беспристрастными. Но я-то папочка.

От их воркования и дыхания я расплылся в улыбке.

— Как думаешь, о чём они говорят?

— Не знаю, но, как и её тёзка, в основном болтает Нина, — вздохнула Тина. — Чёрт, как жаль, что мама не рядом, — она обняла меня за ноги. Тоска по матери, которая умерла, когда Тина училась в средней школе, всегда присутствовала, но после рождения девочек она стала сильнее.

— Знаю, малышка, — я коснулся пальцами её ноги, не зная, что ещё сказать.

Спустя пару минут тишины младенцы уснули у меня на руках. Тина медленно забрала каждую и переложила в их общую кроватку. Уложив детей, жена заняла место у меня на коленях и обняла меня.

Губы соприкоснулись в страстном поцелуе, от которого я растаял изнутри. Зарывшись пальцами в волосы на затылке Тины, я коснулся её языка, неторопливо лаская его своим. Когда я отстранился, любимая застонала.

— Так-так, госпожа Русик, — отчитал я её. — И кто у нас с утра такая распутница?

Она прикусила мочку моего уха.

— Ничего не могу сделать. Ты меня безумно заводишь. Такой сексуальный папочка.

Я застонал.

— Господи, Тина, мы же в детской.

Она захихикала, как тогда, в самом начале, на той скамейке под полной луной. Когда мы нервничали, жаждали и были безумно влюблены, ещё даже не зная об этом. Пять совместных лет и близнецы никак не повлияли на переполняющее нас желание друг друга.

Крепко прижав её к себе, я встал.

— Я несу вас в кровать, госпожа Русик. Только следи за косяками и вещами. Не хотелось бы тебя вырубить до того, как раздену.

Раз в пять дольше обычного мы потратили на дорогу, и, наверное, Тина оказалась покрыта синяками под конец. Но мы всё время смеялись и добрались целыми и невредимыми. А затем любили друг друга, пока не встало солнце. 






Количество отзывов: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 26
© 29.11.2020 Человек Дождя
Свидетельство о публикации: izba-2020-2956606

Рубрика произведения: Проза -> Любовная литература


















1