Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Изнанка


     1. Пролог
Густая, непроглядная тьма обволакивала меня точно довоенный тулуп. Я спал тревожным сном, явственно ощущая на кончиках пальцев весь приснившийся мне кошмар, без какой-либо возможности избавиться от него до самого рассвета, без сил позвать на помощь, без человека рядом, который меня смог бы разбудить. Я заперт в клетке собственного подсознания, и ключ от замка́ утоплен на дне кровавого океана, находящегося меж материками, где никогда не стихает война. Подсознание упорно диктовало свои правила игры. Мир перевернулся в одночасье, и фактическое больше не имело никакой власти над выдуманным, эфемерным и притворным. Установился полный диктат внутреннего, невидимого, над внешним и видимым. Я был рабом этого диктата.
Открыв глаза, я увидел не привычные фосфорные звёзды на обоях потолка своей комнаты, а далёкий карминовый купол ночного неба, усеянный мириадами мелких драгоценностей. Где-то выблёскивал небольшой рубин, приглашая меня стать пассажиром корабля далёких путешествий в другие галактики. Недалеко от него нескромных размеров, но совершенно скромно подмигивал сапфир, размышляя о том, обратить ли на меня своё внимание, поведав тем самым пару вековых тайн о формировании туманностей, ставших ему родным домом, или оставить меня не у дел, лежащим в сырой почве и смотрящим в прошлое. Последним, кто дал о себе знать, был порождающий иллюзии пречудного блеска опал. Он был настолько далёк и недостижим, что оставалось лишь гадать о разделяющем нас расстоянии. Говорят, первая мысль, посетившая человека во время решения трудной задачи – есть истинно верная. «Нужно как можно скорее её отыскать» и было моей первой мыслью.
Опушка перелеска, где я теперь находился, была засажена липами. Я выпрямился и огляделся вокруг, пытаясь отыскать сколько-нибудь визуально знакомые ориентиры. Ничего похожего на то, что я когда-либо встречал не было. Неприветливый пейзаж из старинных склепов и монументальных крестов, принадлежащих, по всей видимости, при жизни значимым людям, и десятков рядов ничем не выдающихся надгробий встретили меня отрезвляющим звоном тишины. Подобное переживание я никогда не испытывал, и, словно крепкая рука снежной королевы – холод сжал всё моё нутро свинцовым капканом. Куда идти, когда ты слеп? Как бедуину суметь в пустыне найти спасительный путь, когда Полярной звезды на небе не предвидится? Было принято решение в очередной раз крутить ветхое колесо Фортуны, и следовать к одной единственной дороге, виднеющейся сквозь едкий, словно дым костра, туман. Следовать в надежде, что она поможет отыскать нужный маршрут. Я набрал полную грудь воздуха и, двинувшись во влагу осенней ночи, которая вот-вот уйдёт на покой и место её займёт бодрящее утро, уверенным шагом отправился в путь.
Выйдя на дорогу и пройдя по ней, как мне теперь представляется, километров 5, я поразился жестокости и ироничности судьбы. Вокруг не было никого, кто мог бы оказать помощь. Только ветер, насвистывая причудливые, но знакомые мелодии, метался по дороге как потерявшийся ребёнок, пытающийся в оживленной толпе сквозь заплаканные глаза разглядеть маму. Он был моим компаньоном и спутником, и подобная компания мне была столь приятна, сколь я сомневался в том, что заслуживаю даже её. За крутым поворотом дороги виднелся залив, и, я сразу это понял, он вёл к месту, где мы с ней часто взглядом провожали катера к пристани, всматривались в волны, образуемые силой мощных моторов, стараясь понять, что же они, разбиваясь о береговую линию, посредством азбуки Морзе стараются нам донести из хранящей покой пучины. Всё это значило, что идти осталось совсем недолго. Горизонт брызнул несколькими красными полосками, знаменующими о скором восходе солнца, и я постарался прибавить шаг.
Меня отбросило в юношеское воспоминание, такое явственное, словно некто, где-то высоко на небе, образумился, и решил повеселить моё уставшее сознание кинолентой, взяв в жилистые старческие руки пульт и видеокассету. Мы сидели на крыше одного из многочисленных домов, выход на которую не требовал наличия ключа, разрешения или договорённости. Всё, что требовалось двум влюбленным в подобные моменты – они сами, парочка запомненных стихотворений на двоих, и бутылка красного полусладкого. Можно без штопора. Я, беспечно свесив ноги за пределы безопасности, обнимал её за талию, читая вслух что-то про любовь от представителей серебряного века, всматриваясь невидящими глазами в мелких, словно непослушной племянницей рассыпанный на пол бисер людей, вечно куда-то спешащих и опаздывающих. Машины на проезжей части лениво соблюдали дистанцию, чтобы, находясь в пробке не усугубить её случайным столкновением. Нам было тепло и хорошо, несмотря на заползающий за воротники ноябрьский ветер. В какой-то момент в самом сердце что-то защекотало. Появилось ощущение почти что императивного характера, точно я обязан запомнить это мгновение и больше никогда его не забывать. Любимые золотистые волосы цвета пшеницы щекотали мою левую щёку. Я дочитал стих, и повисло ни к чему не обязующее молчание, длившееся, казалось, целую вечность. Вдруг, она сказала:
- Я здесь никогда не была прежде, и ты был прав, когда говорил, что здесь очень красиво. Правда, высоко очень и страшно немного.
Пауза. Пауза, не вынуждающая вас совершать судорожные попытки прервать её хоть чем-нибудь. Такое происходит, когда человек не твой.
- Ты меня любишь?
Точно так же, как во время просмотра кинофильма на самом интересном и сюжетно важном моменте в доме пропадает электричество – сухощавая рука, лишённая всякого чувства справедливости и такта, нажала на красную кнопку пульта и лишила меня моих грёз. Я вернулся в реальность с острым ощущением недосказанности, но ничего уже, как это всегда бывает, было не изменить. Остаток дороги я не заметил и не запомнил. Всмотревшись вдаль, я узнал знакомый дом и фигуру, выходящую из-за его угла, с ниспадающими на плечи моими любимыми золотыми волосами цвета пшеницы.
     2. Подведённая черта
Я стоял и наблюдал за ней издали. Нырнув в паралитический страх, я пытался побороть возникшее вдруг во мне противоречие: не попасться ей на глаза, тем самым не спровоцировав бог знает какую реакцию на свой внешний вид, или всё же подойти. Я, всё-таки, не совсем понимал, по какой глупости ночью я очутился в таком странном месте. Я надеялся, что она захочет вникнуть в произошедшее, отбросив всякую предвзятость и гадливость. Я надеялся, что прежде чем возникнет первичный импульс любого из необдуманных поступков – она меня узнает, попытается мне помочь, как последний человек на планете, который всё ещё был в состоянии протянуть мне руку. Бессознательно отсчитывая мгновения до решающего шага навстречу, я вспомнил один из тех дней, когда всё было как прежде, без всех этих стремительных и необъяснимых изменений.
В тот осенний, прохладный день мы собирали грибы в сосновом бору области города N. Колючий мох мерно похрустывал под ногами в такт шагам. Белки, словно маленькие заряженные атомы, метались от дерева к дереву, будто в отчаянных попытках перейти на более комфортную для них орбиталь. Солнце под давлением нависших над ним пёристых облаков заискивающе облизывало горизонт мазками густого, пьянящего вина, и вина этого было достаточно для того, чтобы, вдохнув полной грудью – ощутить головокружение и покалывание в области затылка. Я шёл, неспешно перебирая ногами, наблюдая, как роса, словно мелкодисперсная влага дыхания живой почвы, налипала на ботинки. Бросая ленивые взгляды по сторонам, я вдруг ощутил по-детски наивную надежду впервые в жизни увидеть дикого кабана. Вернее сказать, однажды я его, всё-таки, видел. В раннем-раннем детстве. Но теперь, по прошествию стольких лет мне трудно сказать, был ли это на самом деле кабан, или мне просто почудилось. Только за ней лишь я пристально наблюдал, как она лихо передвигается по упругому дёрну чуть ли не вприпрыжку, с кочки на кочку, с азартом срезая ножом, размером с ладошку, грибы у самого основания, сбрасывая их в плетёную корзинку. На ней было пальтишко цвета хаки, брюки из прочной джинсовой ткани, непримечательные, но практичные непромокаемые сапожки и бейсболка в красную клетку, словно у охотника из штата Канзас. Я знал: ей никогда не приходилось ощущать какую-либо неловкость используя одежду, которая не является дорогим вечерним платьем, украшенным вычурными вставками дорогих камней, декором шёлковых цветов или тканевой росписью. Я испытывал удовольствие наблюдая за тем, как органично она ощущала себя в этом облачении провинциальных рыцарей, - который годится разве что для охоты или рыбалки, - весёлым шагом ломая опавшие хрупкие ветки крон деревьев, готовящихся войти в зимнее царство покоя уже через 3-4 недели. В тот момент мне казалось: стоит мне лишь захотеть, и небо упадёт мне на ладони. Загадать желание, и оно обязательно тут же сбудется, и Вселенная, в знак нашей верной, многолетней дружбы, за свою услугу ничего не потребует взамен.
Вынырнув из собственных грёз в пустую, цвета битого стекла пивных бутылок реальность, я шагнул по направлению к ней, боясь спугнуть, и, в то же время, боясь упасть ниц, возведя свои руки к небесам. Она фланировала беспечно, в то же время с выражением лица не то тревоги, не то просто усталости. Мыльное изображение пространства не позволило мне рассмотреть, что же она тогда несла в руках. Помню лишь внезапно возникший звук упавшей на асфальт стеклянной тары, и стремительно покотившейся подальше от нас пластиковой бутылки. Раздался истошный девичий крик. Я протянул руки вперёд в попытке прильнуть к ней, но прежде, чем успел вымолвить слово – ощутил тупой толчок в районе темени. Ноги, и без того с трудом служившие мне последние часы, предательски подкосились. По лицу заструилось что-то тёплое и липкое, застилая обозреваемый мною мир красной пеленой. Боль постепенно накатывала пульсациями в ритм сердечных сокращений, становясь всё явственнее и отчётливее. Толчок повторился с большей силой и усердием. На мновение промелькнуло воспоминание, как в детстве отец бил меня армейским ремнем за рассыпанную на кухне крупу. Тогда, как и сейчас, я не понимал, почему наказание столь несоразмерно моему проступку. Предвещая конец происходящего, я вовлек все оставшиеся силы в последнюю попытку приподняться и заглянуть ей в глаза. Образовавшийся между зрачками и сетчаткой туман никак не хотел рассеиваться, сгущаясь с каждой секундой всё больше, становясь плотным, непроницаемым для солнечного света, не позволяя мне всмотреться в её лицо. Очередной удар лишил меня последних сил. Каждый последующий, как приговор, сыпался на моё измятое, окровавленное лицо с особой злобой, ненавистью, и в то же время безысходной тоской человека по тому, с кем в своё время пришлось терпеть попавший в любящую грудь осколок взорвавшегося снаряда упущенных возможностей, недосказанных фраз и растраченного времени. Боли больше не было. Боль ушла куда-то глубоко в меня. Таинственно запряталась где-то между внутренними органами и тем, что некто именует “душой”.
Жёлтые листья падали на моё бездыханное тело. Непрекращающийся град из ударов стих. Мне подумалось: видимо, так и нужно. В моей голове стрелой, выпущенной из плотно натянутой тетивы, промчалось воспоминание нашей первой встречи. Вспомнились её глаза, блестящие от восторга ощуаемых новизны, перемен и близости человека, способного принять всё как есть, кому можно положить голову на плечо и рассказать о своей жизни. Вспомнил наш первый поцелуй, случившийся там, где ежедневно миллионы людей спешат по своим важным человечьим делам, уезжают в другие города и не уезжают, потому что опоздали на свой рейс; пишут в пути своим любимым и близким, что будут скучать и будут звонить; покупают книги в мягких переплётах, сувенира ради, или чтобы просто не скучать в дороге. Стоят, подпирая стены в бесконечном ожидании чего-то, словно немые статисты на съемочной площадке, обезличенные, потерянные и ненайденные. Забытые и те, о которых вспомнили – стремглав вбегают в фойе, освежённое зимней прохлой, принесённой на их блеклых куртках. Голодные устремляются в буфеты, одолённые нуждой – в уборные. Каждый здесь находится в пассивном поиске неизвестного, располагаясь на сумках и чемоданах. Вспомнилось и остальное бесчисленное количество дней, когда моё сердце обливалось расплавленным металлом обожания и любви.

Ничего не изменилась.

Асфальт коптился под моей спиной, где, сквозь позвоночник, камеры сердца в истошном старании продолжали выбрасывать в сосуды кипящую кровь, рассеивая в природу надежду на то, что в других мирах у меня всё получилось. Первозданный мрак закавычил меня в свои крепкие, насильственные объятия, и внутри меня всё покрылось изморозью. Изнанка, подумалось мне. Изнанка всё погубила, явившись в мир реальный из мира внутреннего третьей мировой войной, несущей противоречия и массовое истребление всего живого и мне дорогого.
Она, запыхавшись, так и осталась стоять в стороне, с безумным взглядом в стеклянных, полных слёз глазах, в которых отражалось то, что раньше было мною. Птицы прекратили свою надрывистую трель, и я ощутил в первый и последний раз, как безвозвратно гаснет этот мир.






Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 13
© 22.11.2020 Владислав Шишкин
Свидетельство о публикации: izba-2020-2951470

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


















1