Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Великая Клоповия, том XI, 97


ГЛАВА 97

Для злосчастного путешественника потянулись в зловонной яме с того часа заточения однообразные дни: ни солнечного света, никакого тепла, всюду промозглая сырость, слякоть и пакость. Соседями по зловонной яме тоже оказались соплеменники не подарок: на что уж безысходное положение, но даже и в яме, даже в заточении эта шестиногая шатия продолжала грызню между собою, и причём не на жизнь, а на смерть. Ибо каждому из заключённых казалось в его мрачном ослеплении, будто бы тюремщики именно к нему так жестоки и немилостивы и якобы соседу втайне кидают куски еды, а сосед всё это втихомолку подъедает и прибирает, и ни с кем почти не делится, что соседу куда легче и лучше живётся и сидится на дне зловонной ямы, поскольку посадившие его пекутся о нём. Сие было роковое заблуждение, никто на самом деле ни о ком никогда не заботился, но заключённым в яме мерещилось именно такое вот распределение мнимых «благ», и они все исходили желчью друг в отношении друга (поверьте: речевой оборот друг друга никакого к дружбе отношения вовсе не имеет; друг относительно друга есть: «один касательно другого», а не «дружок для своего дружка»): «да что ж это такое получается? ― шипели заключённые каждый себе по отдельности, изготавливаясь к резкому, неожиданному нападению на своего соседа, ― у него здесь, понимаешь, сладкая жизнь и кормёжка, а нам и неба не покажут немножко?» Соседи вспыхнули от ненависти, когда к ним в яму скинули ущемилинского юнца: «откуда такое чудо?» «чего тебе надобно?» «объедать припёрся?», зашипели соседи на самом дне зловонной ямы. Юнец даже не знал в такие минуты, какими словами ему оправдаться, под таким злым напором изливались на него сплошным потоком гадкие обвинения в попытках заморить всех сидельцев голодом. «Лишнего рта в яме нашей только вот недоставало! ― бубнили заключённые, ― какой с тебя прок, доходяга? из тебя даже портфель не выкроишь, зачем? зачем ты сюда пожаловал? погибели нашей возжаждал, да?» Юнец отвечал сидельцам: ничьей погибели он не жаждал, его самого сюда скинули, осудили на заточение, как и всё здешнее сообщество, в нём вины никакой нет, разве что виновен в том, что заразен. Соседи зашипели на юнца ущемилинского таким шипением, что у того аж сердце захолонуло и душа в пятки ушла: «знаем, знаем, какими ты промышлял неблаговидными делишками: небось лазутчиком да пронырой тебя сюда заслали, наведался высматривать, что где худо лежит, чтобы впоследствии обо всём подробно доложить своим начальникам, подославшим тебя к нашему наместнику». Юнец им на это отвечал со слезами на глазах: обидно ему сделалось, что его все считают лазутчиком: «меня никто сюда не подослал, я сам тут, поймите же наконец, объявился; но меня сперва захотели выгнать, а потом передумали и решили сбросить к вам сюда, на дно ямы, не моё то было решение, но господина здешнего наместника».
   Соседи юнцу отвечали: «Ага, так мы тебе и поверили всем скопом, держи мошну пошире! Небось тебя тщательно подготовили и вышколили, научили, как нужно отвечать, целую легенду там придумали, жизнь за тебя как по нотам расписали, ты это всё заучил и теперь байки всем нам рассказываешь, чего никогда не было, разве из приличия приплетая, для пущего правдоподобия, кое-что такого действительного, чтобы все поверили, иначе, когда сказка явная, в неё никто не поверит. Хватит уж нам заливать, мы давно не детки, мы тёртые калачики, нас на мякине не проведёшь, приятель!»
   Юнец в ответ на обвинения: «В пятый раз говорю: я не лазутчик, я беженец, я чудом спасся из моего родного полиса, обложенного с четырёх сторон света злобными покойницкими воинами воеводы и деда Лизантиса. Я, помимо всего прочего, никакой не покусанный, я живой, не покойник, я не из числа дедовой орды, я сам по себе, и ко мне покойники никакого решительно отношения не имеют. Вам бы научиться доверять один другому, а не набрасываться в ярости, с обвинениями, с шипением и воплями на всех невиновных, кого в эту яму зловонную скинули не по собственной воле, но по приказу господина самодура-наместника. Научитесь наконец уважительно, насколько сие возможно, обходиться с товарищами по отсидке!»
   Соседи: «Ась? как ты сейчас изволил выразиться? самодурство? стало быть, господин наместник, по-твоему, самодур? замечательно! лучше не придумаешь! Мало того, что ты здесь сидишь, братов своих объедаешь, так тебе ещё взбрело в голову обзывать великого нашего господина наместника всякими хульными именами? Тебя с белого света сжить за это впору, негодник желудочный!» Тут один из сидельцев поднял невообразимый шум: «охрана! охрана! идите, подойдите сюда немедленно! у меня важное сообщение для вашей власти!» На вопли сидельца сбежались понурые стражники: «чего тебе? сиди себе тихо да не вопи!» Неугомонный же сиделец вопил: «этот вот, новенький, которого ваш господин сбросил месяц тому, обзывает господина наместника хульными словами: самодуром во всеуслышание честить осмеливается! я ж молчать не буду: почему это я должен претерпевать наказание за чьё-то ослушание? вот я и довожу до сведения властей, каково про них здесь толкуют прочие заключённые, дабы потом никаких наказаний ко мне не думали те власти применять сверх того наказания, какому я подвергнут ранее согласно уставу о заточениях неблагонадёжных и заразных лиц».
   Стража, выслушав донос, поплелась на доклад к наместнику: ему несомненно, они так думали, будет любопытно узнать, какого же о нём мнения его пленники. Лукиан мрачно выслушал донос, весь от гнева аж побурел и позеленел: «вот животина треклятая! мало ему наказания, так вырежьте ему язык, чтоб не болтал лишнего, а то он слишком разговорчив, как я погляжу!» Стража вытащила из ямы в тот же день и в тот же час виноватого, призвали истязателя, тот же выдрал клещами ослушнику и хулителю начальства его язык, после чего юнец ущемилинский до конца дней своих остался немым.
   После этого случая в яме перебывало множество «заразных», но, быв научены горьким опытом безъязыкого юнца, эти заточённые и думать не смели о том, каков негодяй или каков самодур их отец и благодетель, господин наместник Лукиан. Яма безмолвствовала, и даже когда на дне ямы сидельцам нечего было покушать, поедали, изгрызали один другого в полнейшей немоте и глухой тишине. Ни одного лишнего словечка не вырывалось тогда на поверхность! То беззаконие никуда не подевалось, но оно «онемело». И когда господину наместнику припало желание выведать, каково отношение заключённых о его особе, стражники разве только лапками в ответ развели: «там тишина, ни звука, господин наместник, ничего даже толком сказать не можем, каково мнение сидельцев о начальнике».
   Лукиан поморщился: «вот что значит вовремя вырвать язык!»







Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 0
© 22.11.2020 Лаврентий Лаврицкий
Свидетельство о публикации: izba-2020-2951152

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1