Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Беспризорники пустой дороги. Окончание


Беспризорники пустой дороги. Окончание
Я просыпаюсь от лёгкого шевеления под боком : мягкое тело, притулившись ко мне, ворочается во сне. В состоянии полудрёмы, не открывая глаз, притягиваю «тело» к себе. Зарывшись носом в волосы, целую макушку, наслаждаюсь ароматом персика и ванили.

До сих пор не могу привыкнуть просыпаться рядом с кем-то.

Большие синие глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, смотрят на меня с нежностью.

- Привет, - мой голос плавный и тихий.

- Привет, - нежно отвечает девушка.

Как её зовут: Лиза, Лита, Марта? Хотя, неважно. Не уверен, что она помнит моё имя.

- Мне уже пора, - она чувствует себя так же неловко, как и я.

Я одобрительно киваю. Мне нет смысла задерживать её. Как ту, что была со мной вчера и позавчера; и ту рыжую, что ночевала у меня в среду; и блондинку с причёской Монро, с которой мы кувыркались в ночь с субботы на воскресенье. Это всё лишь ничего не стоящие глупости, но тогда какого хрена я всегда прошу их остаться на ночь? Зачем обманывать себя – это очевидно.

Я должен быть уверен.

Одевшись, девушка - и я следом за ней - выходит из спальни. Затылком ощущаю цепкий взгляд.

- Привет, Дэн, - не оборачиваясь, притягиваю девушку к себе, прикасаюсь губами к её шее.

Она растеряна и смущена появлением постороннего, поэтому ловко выкручивается из моей хватки и, невинно улыбнувшись охраннику, исчезает за дверью.

Дэн непродолжительно молчит, сверля меня взором, а потом протягивает бумажный пакет из закусочной.

- Я подумал, что ты будешь голоден.

Я с радостью принимаю завтрак, хлопая его по плечу в знак благодарности.

- Мы должны были проработать план, сегодня ночью, - упрекает он меня.

Откуда эта противная привычка говорить, когда совсем нечего сказать?

- Мне нужно было отдохнуть, - отмахиваюсь я и откусываю большой кусок сухой булки.

Я знаю, что делаю ему больно. Чёрт, да я намеренно это делаю. А он ведёт себя невозмутимо, и я бешусь ещё сильней.

- Включи телик, - с набитым ртом рявкаю я.

Он продолжает испепелять меня грёбаным взглядом, полным укора, но послушно выполняет моё желание.

Причинять ему боль – единственный выход. Он никогда не поймёт, зачем я это делаю, но это лишь способ унять свою.

«Власти воздерживаются от комментариев по поводу волны вооружённых нападений на сеть банков Сити-Групп по всей стране. Преступники не предъявляют никаких требований. Двое мужчин один за другим взламывают хранилища, проникают внутрь, при этом оставляя их содержимое нетронутым; лишь раскрашивают стены неясными посланиями.

Господин Доберманов, глава конгломерата, пообещал, что лично позаботится о том, чтобы злоумышленники предстали перед судом. Многие очевидцы связывают их с «Питерскими братьями», которые в течение восьми лет терроризировали Сити-Групп. Правоохранительные органы хранят молчание.»

- Этот выродок даже не пытается. Он сто пудов задумал что-то, - комментирую только что услышанную сводку криминальных новостей.

- Я не совсем понимаю, зачем провоцировать его, - Дэн присаживается рядом.

Взглянув на него, отодвигаюсь в сторону.

- Чтоб знал, что с Русиками такие игры не прокатят. Ему не удастся нас запугать.

- Но я не Русик, - делает справедливое замечание охранник.

Когда он впервые отправился со мной «на охоту», предварительно взяв с меня обещание, что мы не причиним никому вреда, я был ошарашен. Несколькими днями ранее, когда я рассказал ему о своих планах, он вызвался помочь, аргументируя это тем, что «один в поле не воин», да и за мной нужен глаз да глаз. Я не особо упирался, хотя пытался отговорить его – присутствие напарника было мне на руку. Но после первой вылазки я сильно пожалел о своей легкомысленности.

Всё шло, как по нотам; охранник схватывал на лету. Мы без затруднений, следуя заранее продуманному сценарию, ворвались в банк. Хорошенько запугав людей, просто оставили Кроту надпись, во всю стену, и смылись до приезда копов. Я сдержал обещание и ничего не взял с собой.

Вернувшись в номер и приняв по несколько стаканов виски на душу, мы отпраздновали первое удачное дело. А потом всё как-то закрутилось. Как так случилось - не могу объяснить. Случайный взгляд, неосторожное прикосновение...

Всё, что я помню о той ночи – такой тихий, надломленный голос Дэна, сорвавшийся в стон.

Позже туман развеялся и я больше часа блевал в унитаз, а потом долго, очень долго сидел под холодным душем, смывая с себя его запах.

Выйдя из ванной, я молча ушёл. Два дня слонялся по барам, напиваясь до отключки; а в перерывах отымел половину легкодоступных девок небольшого городка. Вся эта адская карусель из секса и алкоголя закончилась, едва я почувствовал подобие облегчения и вернулся в номер.

Дэн вёл себя, как обычно: умело притворялся, что ничего не произошло. Он никогда не заикался и даже не намекал ни о чём, поскольку понимал, что я не смогу ничего объяснить. Да и я со временем перестал париться; это случилось, и как бы я не хотел изменить тот вечер, сделанного не воротишь.

- Всё, погнали, - дожевав гамбургер, вскакиваю на ноги. Я и так умудрился сегодня проспать.

Охранник, как всегда, немногословен. Я вижу его колебание, но, не рискнув мне перечить, Дэн кивает. Он соглашается, наверняка зная, чем это закончится. А заканчивается это всегда одинаково.

К месту мы прибыли через несколько часов.

Достаю из багажника сумку, набитую карнавальными масками, скупленными по всему району, и смотрю на охранника. Он серьёзен и сосредоточен. Незаметно улыбаюсь.

Дэн быстро учится, но мандраж перед каждой «охотой» приструнить не может.

В это время года солнце садится рано, где-то к четырём часам. Город начинает погружаться в странное полусонное состояние ещё посреди рабочего дня. Утомлённые постоянными дождями и нехваткой солнечного света люди заторможено бродят по улицам, не обращая на нас никакого внимания.

Мы в темпе подымаемся по крутым ступенькам. Чувствую, как моё сердце начинает стучать громко и ритмично; мышцы, взбодренные дозой адреналина, напрягаются.

«Страх и Восхищение». - Я, предвкушая это, расплываюсь в улыбке.

Мне нравится «охотиться» с Дэном, он совсем не такой, как Исмаэль. Вся эта чушь о добре, неуверенность, неопытность, неуклюжесть... Мне нравится смотреть на него.

Наблюдать, как его бледное лицо приобретает оттенок жёсткости. В такие моменты я ловлю себя на мысли, что хочу получше узнать ту, другую, часть его личности, которая проклёвывается из скорлупы занудного мудака.

Все мысли о нём – в долгий ящик, сейчас моё время. Я выпускаю своего внутреннего зверя. Он рычит, изголодавшись по острым ощущениям. «Страх и Восхищение». Вдыхаю полной грудью, улавливая тончайший аромат спокойствия, которое мы сейчас нарушим. Иллюзия счастливой жизни разлетится для этих людей на осколки, стоит нам переступить порог. Незабываемый момент.

Дэн нечаянно касается моей руки, от чего тело натягивается, как струна. Прикосновение холодной ладони обжигает. Огонь проникает под кожу и густым потоком лавы мчится к сердцу.

Он, замечая мою реакцию, робеет, а я же пытаюсь сдержать себя и не заехать ему по лицу. Если из-за него (или всё-таки из-за меня?) мы провалимся... Дьявол, не могу совладать с собой.

Присутствующих в банке не много - не больше дюжины - и ещё мелкая тявкающая собачонка. Охранник один и совсем дряхлый старичок – в провинциальном городишке никогда ничего не происходило. Он не станет для нас помехой.

Надев маски, расходимся по разным углам.

- Как делишки? – выкрикиваю я, привлекая внимание.

За моими словами следуют три выстрела - Дэн с точностью поражает все три камеры. Я иногда сам удивляюсь его навыкам стрельбы.

Я подбегаю к охраннику, который так и не успел схватиться за кобуру, и отнимаю оружие. Недовольно покачав головой, толкаю его к остальным, которые, поддавшись стадному инстинкту, сбились в кучу.

Одна из кассирш нажала тревожную кнопку: на окна, за которыми они сидели, с грохотом опустились железные решётки. Пускай, деньги нам не нужны.

Присутствующие люди вероятно слышали о нас по «ящику»; их взгляды полны страха, отвращения, но также интереса и растерянности – мне это льстит.

Через три минуты здесь будут полицейские, пора уносить ноги. Достаю баллончик с красной краской и, предварительно встряхнув его, вывожу большими буквами: «Катись в ад, ублюдок».

Поворачиваюсь. Дэн, нацелив пистолет на людей, внимательно следит за ними. Только мне известно, что мягкотелый ангелок держит пушку на предохранителе, но они боятся его: смотрят блестящими глазами, пытаются воззвать к его состраданию и умоляют не стрелять.

Но мой новый напарник лишь притворяется овечкой, я вижу в нём нечто другое. Ему нравится эта власть, контроль над их мыслями. Кто не сталкивался с этим, никогда не сможет понять.

Я смотрю на него собственнически. Тот, кого они так сильно боятся, принадлежит мне; их страх принадлежит мне. Парень, играющий в крутого чувака, пугается моих прикосновений. У меня есть власть над ним, над ними.

Я подхожу и кладу руку ему на плечо. Дэн вздрагивает. Прижимаюсь к нему и вкрадчиво шепчу на ухо:

- Уходим.

Слежу за тем, как охранник облизывает пересохшие губы, глотая слюну – адамово яблоко медленно опускается вниз и подскакивает вверх.

Можно было бы просто подать ему знак или окликнуть, но я не в силах совладать с собой, за что потом мучительно расплачиваюсь.

Дэн раздаёт маски всем присутствующим. Ещё мгновение - и вой сирен заливает пространство, отбиваясь от стен, эхом разлетается вокруг.

- Я открываю дверь и вы выбегаете наружу. Будете медлить, получите пулю в лоб. – Нагло толкаю близстоящего парня в спину. - Усекли?

Люди, гонимые паникой, разбегаются кто куда, стоит Дэну распахнуть дверь.

Толпа в масках вываливается из банка, а вместе с ними и мы.

- Не стрелять! – вопят копы, раздражённо размахивая руками - отбой стрелкам.

Мы опять всех уделали.

Разделившись, встречаемся возле «детки» через несколько минут. Она припаркована двумя кварталами дальше.

Мы молча отчаливаем - пора убираться отсюда. Не перекинувшись и парочкой слов, в полной тишине покидаем город.

Перед трассой, посреди леса, я сворачиваю на грунтовую дорогу. Надо немного успокоить расшатанные нервишки.

Остановив машину, пялюсь на дрожащие руки – перевозбуждение даёт о себе знать. С этим новым правилом Дэна я постоянно чувствую себя хреново, словно не могу в полной мере насладиться «охотой». Это как приехать с рыбалки без трофея или не досмотреть последних десять минут фильма; однако есть сравнение более точное - это как не кончить, когда разрядка уже совсем близка. Чувство болезненным горячим комом пульсирует где-то внизу живота. Сжимаю зубы.

Я прекрасно знаю, зачем свернул в эту глухомань - себя-то обмануть невозможно.

Адреналин, бурлящий в моей крови, ускоряет работу сердца, разгоняя по венам тягостную неудовлетворённость – всему виной этот сукин сын.

Я начинаю дрожать – нервы ни к чёрту. Смотрю в зеркало обзора: Дэн, опустив голову, сосредоточенно разглядывает свои ботинки. Такой спокойный, такой, блядь, невинный.

Жажда разрядки, как наркоманская ломка, а когда рядом сидит бесплатная доза, как я могу удержаться?

Те чувства, которые я испытываю с ним, намного острей и ярче всего, что мне приходилось переживать раньше. Испытав это один раз, я не могу, не хочу сдерживать себя. Ни тогда, ни сейчас. Разум заволакивает пелена.

Выскакиваю из машины, и захлопнув водительскую дверь, открываю заднюю. На мгновение замираю, всё ещё мечтая о том, что смогу остановиться; но Дэн поднимает глаза на меня, а в них столько соблазнительного испуга, что сомнения растворяются.

Я заваливаюсь на заднее сиденье, вжимая охранника в жёсткую обивку салона.

- Валер, не надо, - он дышит часто, сбивчиво. Его лживый голос ласкает слух; я ведь знаю, что он хочет этого.

Ухмыляюсь. Дэн не удержит меня от очередной ошибки, никто не удержит.

Его взгляд умоляет остановиться, вплоть до того момента, когда мои руки начинают расстёгивать пуговицы на рубашке. Нервная дрожь становится помехой, пальцы путаются в складках ткани, и я, не имея возможности справиться с этим, просто сдираю одежду, вырывая пуговицы вместе с клочками материала. Прикасаюсь губами к его груди. Кожа нежная, словно бархат, - ещё больше разжигает неестественное желание больного ума. Рассеянный свет озаряет салон автомобиля сквозь крону деревьев, игривыми бликами танцует на хрупком теле, придавая изгибам почти женскую утончённость. Поднимаюсь к шее, обводя языком каждую впадину желанной плоти, мягкой и кроткой в моих объятьях. Я никогда не целую его в губы – это слишком... слишком отвратительно. Я ведь не такой, как он. Я не хочу мужчин, я хочу только его.

Оторвавшись, ловлю на себе затуманенный взор чёрных глаз, поддёрнутых пеленой возбуждения и страха. Готов поклясться, что в этих глазах прячутся галактики, вселенные, сама бесконечность - миллиарды созвездий зажигаются и гаснут в них в один миг. Созидатель и разрушитель. Необыкновенный взгляд. Хочется рычать зверем и бежать, уползти в темноту, лишь бы он не смотрел на меня; но вместо этого я уже с уверенностью расстёгиваю податливый пояс и неудобную ширинку. Без труда стягиваю ставшую ненужной одежду, слегка приподняв охранника за бёдра.

Безумие, густое и тягучее, словно чёрный кофе, с невероятным ароматом дикой похоти. Возможно, я сошёл с ума, помутился рассудком, съехал с катушек - разве это имеет значение? Оно растёт во мне с каждой секундой, обвивает моё сознание будто паутина, намертво приклеивается, срастается со мной, и я уже вряд ли могу вырваться. Слишком неуловимо, слишком глубоко внутри.

Я сбрасываю свою одежду следом. Дэн смотрит на меня виноватым взглядом щенка, который хочет услужить хозяину. В его глазах блестит испуг. Чёрт, если б я только мог прекратить, если бы мне хватило воли пустить пулю в висок, чтобы прекратить этот ад, я, несомненно, сделал бы это. Но нет, я как одержимый всеми бесами преисподней продолжаю ласкать его тело, находя отклик на каждое прикосновение. Знаю, что он винит меня за мою слабость; знаю, что ненавидит меня из-за неё, но этого ничтожно мало для того, чтобы остановиться.

Облизываю средний и указательный пальцы, щедро смачивая их слюной, и проникаю внутрь, растягивая кольцо мышц.

Он едва заметно содрогается, поддаваясь мне навстречу. Легко поворачиваю кисть - Дэн закрывает глаза, откидывая голову назад. Так лучше: не переношу, когда он смотрит на меня. Ещё несколько плавных движений, и я, убрав руку, вхожу в него, насаживая на себя. Грубо, чересчур резко, но мне не хочется об этом думать. Крепко сжимаю его ягодицы, проталкиваясь всё глубже. С его губ слетает стон. Терпеть не могу, когда он стонет, словно шлюха, подо мной, но, дьявол, эти звуки разбивают тонкую грань реальности, погружая в отчаянную бездну чего-то запредельного.

На мгновение я останавливаю свой взгляд на его лице, позволяю себе любоваться им. Только сейчас, когда он не видит этого. Женщины называют таких «миленькими», но они не видят того, что сейчас открывается мне: то, как он послушно извивается, старается сдерживать себя, отчего на его лбу выступают мелкие капельки пота; как он закусывает губы, чтобы сдержать стон, они краснеют и выглядят ещё более чувственными и нежными. Если отбросить всё, я бы назвал его красивым. Несомненно.

Мне даже немного жаль, что я посмел притронуться к нему. Он, наверняка, был создан для кого-то другого, который бы ценил и открыто восхищался им.

Замедляю темп, отводя глаза. Вселенская несправедливость, что это существо сейчас просто очередная подстилка Валеры Русика. Ведь таких, как я, много, а он - единственный. Отвращение к самому себе в очередной раз звонкой плетью впивается в рассудок, оставляя кровавые следы. Но я ведь могу что-то сделать. Могу или нет? Внезапно на меня накатывает холодное чувство раскаяния, буквально выламывая кости изнутри. Понимаю, что больше всего на свете хочу, чтобы он не появлялся в моей жизни.

Но мои действия почти машинальны. Словно моё тело никогда и не было моим и действует по неведомому мне распорядку. Развожу его ноги широко, насколько позволяет тесный салон, и, продолжая двигаться в нём, обхватываю его член, нежно сжимая в ладони. Обычно удовольствие охранника дело рук самого охранника, но сегодня я хочу хоть немного возместить ущерб, который наношу ему.

От неожиданности он распахивает глаза. Я нахожу в себе силы посмотреть на него. Испуганная чернота, кажется, слегка поблёкла. Словно утреннее небо: спокойное, безоблачное, безграничное. Это не так страшно, как казалось, хотя неуютно и неудобно, будто приподнял занавес над чем-то, куда не позволено смотреть, чтобы не увидеть слишком много.

Он опускает веки, на что я хрипло приказываю:

- Смотри.

И пускай это похоже на пытку, но ощущать этот взгляд приятно, гораздо приятней жаркой тесноты внутри и рваного ритма моих бёдер.

Я начинаю двигать рукой в заданном мной темпе, не сводя глаз с охранника.

Набираю скорость, проникая в него глубоко, ласкаю рукой, другой же придерживаю его ногу. В горле пересыхает, дышать становится трудно, по спине пробегает холодок, от которого кожа покрывается мурашками; сжимаю челюсти, стараясь преждевременно не кончить. Опускаю ладонь, оголяя головку, по которой провожу большим пальцем. Дэн шумно заглатывает очередную порцию воздуха.

- Пожалуйста, Валерка, - всхлипывает он.

Дразнясь, нарочно медленно работаю рукой, растягивая удовольствие, пока он не изливается мне прямо в кулак.

Трудно сказать, видел ли я когда-нибудь что-то более возбуждающее и в то же время отталкивающее. Несколько глубоких толчков, и я, тяжело дыша, откидываю голову назад, позволяя себе кончить прямо в него.

Пара судорожных вдохов, и попытка собрать воедино своё разорванное на ошмётки сознание увенчивается провалом. Я устало улыбаюсь, беззлобно отталкиваю Дэна. Натягиваю свои джинсы и перемещаюсь назад, на водительское сидение, с одной целью – в бардачке должно было остаться виски. Обнаружив пойло, делаю несколько глотков и заваливаюсь на спинку кресла.

Гляжу в зеркало: Дэн, полностью потерянный во времени и пространстве, торопливо одевается и делает это очень неуклюже.

- Чего ты там возишься? – передаю ему бутылку с алкоголем, словно старому другу, будто мы играли в бридж на заднем сидении.

Удивительно, как я за это время научился быстро переключаться и абстрагироваться от ужасной ситуации, в которой виновен сам.

- Я уже... почти, - ведя неравный бой с непослушными руками, он отказывается от виски.

- Как знаешь, - хмыкаю в ответ.

Моё тело приятно гудит после отрывного времяпровождения, я тянусь к магнитоле.

In the mouth of madness
Down in the darkness
No more tomorrow
Down in the hollow

Весь кайф обламывает звонок сотового; он мигает, вибрируя и подскакивая на панели приборов.

Не успев прийти в себя, подношу телефон к уху, забыв посмотреть на номер абонента, который так настойчиво трезвонит мне.

- Валер, наконец-то, - голос Исми вырывает меня из пропасти блаженного спокойствия.

Я долгое время избегал звонков, а точнее, режущей слух болтовни и выписывания моральных пилюлей за моё поведение. И вот прокололся и огребу по полной.

- Привет, Исми, - мой голос слегка дрожит.

- Какого чёрта, Валера? – в совсем несвойственной ему манере рычит Исмаэль, его тон явно свидетельствует о том, что у брата кончилось терпение.

Исми, как никто другой, умеет брать себя в руки, когда этого требуют обстоятельства. А поскольку кричать и угрожать мне равноценно беседе с каменной глыбой, младший тут же меняет тактику.

- Нам нужно увидеться, - его речь звучит плавно, сдержанно.

- Не думаю, что это удачная идея, - мямлю в ответ, всё ещё с опаской; если вновь разозлить Исми, боюсь, ничем хорошим это не закончится.

- Что ты творишь?

Он зол, дьявольски зол, но, по крайней мере, старается не подавать виду.

- Сейчас не самое подходящее время, - я лавирую словно никчёмная надувная лодка среди острых пик.

Я не знаю, что сказать брату. Что соврать по поводу моего месячного игнора его и старины Бориса, не знаю, как объяснить свою выходку с Кротом, которую я совершил от безделья и жажды реванша, и, самое главное, я не имею ни малейшего понятия, как объяснить Исмаэлю причастность охранника ко всему этому.

- Назови город,- решительно шипит он в трубку, не желая отступать.

- Новый Уренгой, - неохотно отзываюсь на его требовательный тон.

Ладно, играть в «кошки-мышки» с Исмаэлем себе дороже. В этом случае уж лучше поздно, чем никогда.

- По схеме? – уточняет мелкий, убедившись в том, что я буду в мотеле, первом по списку на жёлтых страницах.

- Да, - выдавливаю я, наверное, впервые не желая видеть Исми, а тем более разговаривать с ним.

- Я буду вечером, - говорит Исмаэль, подтверждая мои догадки о том, что он долгое время выслеживал меня и буквально шёл по пятам. - И, Валерка, - уже почти беззлобно добавляет он, - отпусти заложника, он тебе больше ни к чему. Я вернусь, всё будет как прежде, как ты и хотел.

Он привычно жонглирует моими чувствами, это всегда срабатывает. Братишка слишком хорошо знает меня, за одним единственным исключением - я больше не тот Валера, каким был раньше.

- Не стоит Исмаэль, ты... - Так долго молить небеса о возвращении брата и отвергнуть его при первой возможности. Больно. Непривычно. - Ты имеешь право на собственную жизнь. Я справлюсь.

- Ты уже не справился, - опять его слова сквозят холодом и презрением, пускай завуалированным, но презрением. – Я буду вечером.

Прикусив язык, жму отбой.

- Это был Исмаэль? - наконец-то обрёл дар речи Дэн.

- Он сказал, чтобы я отпустил тебя, - откровенничаю с охранником, хотя ему вовсе не обязательно знать это.

- А ты?

- Нам нужно в номер. Исмаэль приедет вечером, чтобы поговорить со мной.

Поворачиваюсь к Дэну. Паренёк слишком взволнован этой новостью, нервно ёрзает на сидении, явно хочет сказать мне что-то, но не решается. Мне кажется, он боится встречи с Исмаэлем больше, чем я.

Тихий гул засыпающего города сладко шепчет свою колыбельную. Алеющие в закате тучи мрачно нависают над крышами. На улице душно, окна открывать не тянет — с улицы воняет гнилью и помойкой — вечная беда городов.

Я всё время сверлю взглядом часы — с минуты на минуту должен появиться Исмаэль, чего лично мне очень не хочется. Чтобы хоть как-то скрасить ожидание, включаю телевизор и нахожу информационный канал. Постоянная монотонная болтовня успокаивает.

Вопреки всем ожиданиям дверь распахивается неожиданно. Появившийся на пороге Исмаэль — уставший, вспотевший и не настроенный на братские объятья.

— Исми, — попытка продемонстрировать радость от встречи терпит фиаско, в ответ брат натянуто улыбается и проскальзывает в номер.

Заметив охранника, сидящего на диване, Исмаэль останавливается. Он внимательно смотрит на него, выискивая подвох, после чего поворачивается ко мне.

— Почему он всё ещё здесь? — его голос звучит внушительно, серые раскосые глаза мечут молнии, пронизывают меня злостью.

— Дай мне объяснить, — делаю несколько шагов ему навстречу, но вскоре замираю.

Меня посещает мысль, что Исмаэль, знающий меня, как облупленного, узрит во мне изменения. Он поймёт, в чём дело. Как я смогу жить дальше, зная, что он знает...

Исми вскидывает брови, терпеливо слушая моё молчание, пока это ему не надоедает.

— Валер, что у тебя на уме? Ты понимаешь весь риск и опасность, которым подвергаешь его, меня, себя?

— Он сам захотел остаться, — оправдываюсь я.

— Зная тебя, думаю, у него был небольшой выбор, — Исми глядит на меня с презрением, но я не могу рассказать ему правды, он никогда не поймёт.

— Если бы ты не ушёл... — выдыхаю я и затихаю.

Лучшая защита — нападение, а мне сейчас менее всего нужно создавать надуманный конфликт с братом, чтобы прикрыть свои делишки с охранником. Играть с Исмаэлем в головоломку означает проиграть заочно.

— Мне не стоило оставлять тебя, теперь я это знаю, но ты не можешь оправдываться моим поступком. Есть вещи, за которые ответственность несёшь ты, — брат смягчается и, кажется, немного успокаивается, но его настроение резко меняется уже в следующий момент. — У него есть семья, о чём ты думал? — слова звучат осуждающе.

— Какая семья? — небрежно бросаю в ответ. Наверное, слишком нарочито небрежно — это подозрительно.

Исмаэль удивлённо таращится на охранника.

— Он сам мне говорил об этом, — объясняет Исми, глядя на Дэна, словно тот должен согласиться с его утверждением.

Ведь это, несомненно, ложь. Ничего подобного быть не может. Денис и семья — чушь несусветная. Вероятно, он соврал Исмаэлю, чтобы тот пожалел его и отпустил, а Исмаэль из-за своей мягкотелости поддался. Чёрт, это было словно в прошлой жизни, тот вечер, когда он сбежал по вине братишки, который, в свою очередь, воспользовавшись возможностью, удрал от меня.

— У него в бумажнике есть фотография, — Исмаэль находит подтверждение своим словам. — Я отчётливо помню рыжую женщину и ребёнка, сидящего у тебя на руках, — он вновь обращается к Дэну.

Охранник отводит взгляд, но мой брат просто так не сдаётся.

— Покажи свой бумажник, — настаивает Исми.

Слежу за их разговором безучастно. Не могу понять, о чём идёт речь и о ком говорит Исмаэль. Какая женщина, какой, на хрен, ребёнок? Всё это никак не вяжется с тем, что знаю я, в чём был уверен до последнего момента, поэтому решаю поддержать Исмаэля.

— Дай сюда бумажник, — стараясь не смотреть на него, словно отдаю приказ — так и подобает вести себя с заложником.

Хотя, какой он, к чёрту, заложник! Это было не с ним и не со мной. Много времени утекло, он перевернул мой мир, но, несмотря на всё, что нас связывало... Он скорее напоминал гниющую язву на части тела, которую следовало бы ампутировать одним резким движением, навсегда выбросив из своей жизни. И всё же страх сдавливает горло при мысли об этом. Сейчас, глядя на его привычно испуганное лицо, я не узнаю в нём человека, которого успел хорошенько изучить. Тот Дэн не умел притворяться, у него не получалось лгать и скрывать свои эмоции; парень, сидящий напротив, совсем другой. Он чужой. Смотрит слегка пренебрежительно, держится отстранённо. Так и хочется подойти и встряхнуть его, чтобы тот Дэн, мой Дэн, снова вернулся. И поставил Исмаэля на место, сказав, что всё это уловка.

Охранник медлит. Он тяжело вздыхает и встаёт на ноги. Растягивает эту минуту до бесконечности, прежде чем достать из внутреннего кармана потёртый кожаный бумажник, и ступает ко мне. Подходит вплотную, настолько близко, что моё обоняние улавливает слабый аромат его тела. Такой привычный. Я закрываю глаза, проваливаясь в недавние воспоминания о его тепле, начисто забываю о Исмаэле, стоящем рядом.

Эта близость несёт в себе неуловимую грусть; её сложно объяснить словами, но сердце, которое нашло поддержку в другом человеке, которое так часто билось в унисон с другим, сжимается предчувствием чего-то очень неприятного.

Открываю глаза. Режущий свет дневных ламп ослепляет, словно я провёл в темноте часы, и я, щурясь, всматриваюсь в фотографию, продемонстрированную мне Денисом.
Женщина лет двадцати шести, с насыщенным рыжим цветом волос, улыбается беззаботно, прижимаясь к светловолосому мальчику, которого держит на руках Дэн.
Смотрю ещё внимательней, стараясь найти отличие между человеком на фотографии и стоящим рядом со мной охранником. Но они полностью идентичные, и если это не брат-близнец, то сукин сын водил меня за нос всё это время.

— Дьявол, что это... — не могу совладать с голосом, злость быстро берёт верх.

— Анна, — очень осторожно отвечает Дэн, предугадывая мою реакцию.

Я отворачиваюсь от него, сжимая кулаки, чтоб через мгновение, с разворота, врезать по физиономии, со всей силой и ненавистью, которая вспыхнула во мне.

Он выдержал удар, едва пошатнувшись. Тонкая струйка крови в уголке рта. Дэн прикоснулся рукой к подбородку, проверяя целость челюсти.

— Как ты мог? — грубо хватаю его за грудки и толкаю к стене. — Я верил... — Плюю ему в лицо, сцепив пальцы на горле.

— Прости, — задыхаясь, шепчет он, и я немного ослабляю захват.

В памяти ярко вырисовывается картина нашей первой встречи, точнее моего безрассудства в тот день. Нужно было убить его тогда, в переулке, не обращая внимания на Исмаэля. Тогда его дыхание казалось отвратительным, прикосновение к коже омерзительным, а глаза пустыми. Сейчас же держу его за горло, в точности, как и в тот день, и всё отступает на задний план. Всё в этом мире, кроме его сбивчивых вдохов, такой приятной на ощупь кожи и бездонных глаз, которые умеют смотреть с грустной нежностью — даже сейчас. И губы так близко, что хочется дотронуться, исследовать каждый миллиметр, прикоснуться к припухшим от недосыпа векам... и завершить начатое точным и смертоносным выстрелом в голову. Чтобы было проще и легче терять его безвозвратно.

— Валера, — вмешивается Исмаэль, но не разнимает нас. — Остынь. Он, наверное, просто боялся сказать тебе об этом. Он боялся за своих близких.

Господи, как иногда хочется, чтоб Исмаэль закрыл свой рот! Будто я не понимаю, словно я полудурок, способный лишь угрожать и насильно держать кого-то возле себя.

«Боялся» — трезвонит у меня в голове. Страх. Неужели это единственная причина? Я бы не стал преследовать его, не стал бы угрожать его семье, уйди он сразу. Или, может быть, стал? Откуда он мог знать. Но тогда к чему эта ложь? Кого он видел во мне, когда исподтишка разглядывал, — извращенца, убийцу, маньяка, преступника без капли сочувствия? Зачем выдумывать липовую историю, столь далёкую от правды. Чтобы в моём уме сформировался образ несуществующего человека? Чтобы, в случае чего, я не смог найти его, поскольку такого человека просто нет.

— Убирайся, — рычу я, отталкивая охранника.

Поверить бы, что это лишь недоразумение. Всё моё существо кричит: «Не смей уходить», — но разум жаждет расправы.

Он предал меня. Столько раз спасал, держал за руку на краю пропасти, чтобы сейчас уверенно и без колебаний толкнуть в бездну. Почему он не ушёл, когда была возможность; почему вернулся ко мне в лесу? Чтобы дать Исмаэлю время уйти? Это план Исмаэля, кого же ещё. Мой брат был уверен, что заложник нужен для манипулирования им; точно так же мелкий знал, что я не убью Дэна, вернись он ко мне. Не смогу, потому что убийство невинного навсегда бы закрыло дверь обратно, к своей семье; поэтому, по плану, мне следовало просто выгнать заложника, что я и сделал, но охранник не ушёл. Почему? В чём причина всего этого?

— Ты слышал это? — Исмаэль повышает тон, разрывая цепочку мыслей, ведущих меня к ответу. Или уводящих от него. Прислушиваюсь к звукам в телевизоре. — Сделай громче.

Я отпускаю заложника и, взяв пульт, прибавляю громкости.

«Иннокентий Доберманов несколько минут назад сделал заявление для прессы о том, что злоумышленники, терроризирующие сеть его банков, были пойманы и задержаны работниками частной охранной организации. Если верить заместителю господина Доберманова, «Питерские братья» больше никогда никого не потревожат. Можно навсегда поставить точку в многолетней истории террора и страха, который навевали имена Исмаэля и Валеры Русика»...

Исми осторожно присаживается на диван.

— Лживая тварь, — выкрикиваю я в телевизор.

— Он поймал нас, — обескуражено произносит брат. — Это умно. Теперь ему ничто не помешает убить нас. — Исмаэль не испуган, скорее, сосредоточен. — Он придёт за нами.

— Что значит «ничто не помешает»? — переспрашиваю я.

— Русиков поймали — официально — и вскоре передадут правоохранительным органам, чтобы, под пристальным надзором СМИ, они выслушали свой приговор. Кому будет дело до двух «жмуриков», которых найдут в дешёвом мотеле.

— Тогда мы докажем ему, что нас не так просто убрать с дороги, — самонадеянно заявляю я.

— Валер, пара стволов против криминального конгломерата. У нас нет шансов, — Исмаэль напоминает об их преимуществах.

— Есть, — неожиданно вклинивается в разговор охранник, изображая заинтересованность в исходе нашего дела.

— Объясни, — заставляю себя говорить с ним.

— Я знаю, что у вас есть компромат на Сити-Групп, в дневнике отца.

Прикрываю глаза рукой. Было очень глупо растрепать говнюку эту информацию.

— Валер, он знает?! — шипит Исмаэль, теряя последнюю каплю уважения ко мне.

— Он никому не скажет, — снова оправдываюсь.

— Не скажу, — соглашается Дэн. — Вы скажете, — почти радостно выпаливает он.

— Ты предлагаешь сдаться с поличным? — Кажется, Исми серьёзно относится к его словам.

— Это ваш шанс сохранить собственную жизнь.

Русики не сдаются, уж лучше пусть Крот убьёт нас.

— Исми, дай нам минуту, — вежливо прошу брата.

Исмаэль послушно кивает и, не говоря ни слова, покидает комнату, оставляя нас наедине.

Я ненавижу охранника за его ложь, но и подставлять его под огонь, когда начнётся заварушка, не хочу. Однако пора прекращать балаган, не то Исмаэль возьмёт его в команду...

— Они — твоя семья? — мой вопрос звучит, как приговор.

— Да, — отвечает Дэн. Я замечаю, как тяжело ему признаваться.

— Ты лгал мне всё это время?

— Всё не совсем так, — на долю секунды проклёвывается знакомый образ Дэна, но быстро исчезает. — Я не мог рассказать тебе всю правду.

— Почему? — першит в горле и я откашливаюсь.

— Тогда всё становится очень трудно.

В древесных глазах болезненный блеск.

— А сейчас, мать его, всё очень просто, — саркастично хмыкаю.

— Нет, но так бы стало ещё трудней, — откровенничает он.

— На кой чёрт ты вернулся? Почему не ушёл, когда была возможность?

— Я не хотел оставлять тебе одного.

— Ты знал, что Исмаэль уйдёт?

— Он сам сказал мне об этом.

— А если бы я убил тебя? — хмурюсь, готовясь услышать очередную ничего не объясняющую фразу.

— Ты бы не смог. Сейчас — да, тогда — нет. Мне жаль.

Решил добить меня. Ему жаль. Жаль меня? Да что же ты за ничтожество такое, Валера Русик?!

— Ты хоть когда-то говорил мне правду?

— Я не лгал, я недоговаривал, — признаётся охранник. Словно это не одно и то же.

Так я из него ничего не вытащу, да и не уверен, что хочу знать правду и пойму её. Кому она сейчас нужна, какой в ней смысл? Всё это, вся моя жизнь — это прошлое, которое оборвётся с нажатием на спусковой крючок.

Я сам себе не раз говорил: когда придёт время, — а оно бы пришло, — то не будет лишних слов; резко оторвать, словно пластырь, чтобы было меньше боли.

— Ты уйдёшь?

— Да, — уверенно кивает он. — Я давно должен был это сделать.

— А что тебе мешало?

— Ты, — он медлит. — Я... Я не хочу расставаться с тобой.

— Будешь твердить о несуществующей любви?

— До сих пор в неё не веришь?

— Не знаю, — уже не так категорично отвечаю на ненавистный мне вопрос. — Всё это очень странно. Я причинил тебе немало страданий.

— Да, — честно признался охранник, — но больше зла ты причинил себе.

— Зачем это было нужно?

— Чтобы ты смог понять.

— Ты так хотел изменить меня?

— Я хотел показать тебе другую сторону жизни.

— Доволен результатом?

— Вполне.

Ещё несколько мгновений я смотрел на него, запоминая исчезающий призрачный облик человека, который разнес мой мир вдребезги и оставил одного на руинах.

Знал ли я его когда-либо? Понимал? Чувствовал? Или он просто играл со мной, дрессировал? Всё стало пустым и бессмысленным. Я даже ненавидеть его не могу. Валера Русик получил по заслугам. Вполне справедливо.

В чём я могу его упрекнуть? Что он врал типу, взявшему его в заложники, державшему на цепи, не раз угрожавшему ему. Обвинить в желании уйти от меня? Всё что было — это моя вина. С самого начала я цеплялся за него, цеплялся за иллюзию. Выискивал черты, которые стали бы близки мне; замечал в его образе что-то родное, что могло бы заменить Исмаэля. Доброта, забота, любовь — я видел это в нём; я видел это в своём брате, чтобы потом отомстить жестокостью и холодностью, чтобы ранить глубоко и больно, как в своё время Исми ранил меня. Но если бы это было правдой, сейчас я бы не ощущал той беспросветной тягостной и жгучей пустоты, боли при взгляде на него.

Я несмело приближаюсь к нему, разглядывая, впитывая его образ — в последний раз; осторожно прижимаюсь лбом к его лбу, вдыхая дурманящий запах. Моя ниточка в лабиринте минотавра; цепляясь за неё, я сумел выкарабкаться...

— Прощай, — его рот растягивается в страдальческой улыбке.

— Свидимся, — стараюсь держаться. Нельзя умолять охранника остаться.

— Мне нужна одна минута, чтобы собраться, — чуть слышно произносит мой заложник.

— Да, — я отрываюсь от него и, не оборачиваясь, ухожу. Оставляю за собой дурацкое право первым хлопнуть дверью, закрывая её навсегда.

На улице подхожу к брату. Он оборачивается на звук моих шагов.

— Ты как? — интересуется Исмаэль.

— За охранника можешь не волноваться. — Ничего не остаётся, как сочинять безмятежную ложь.

— Ты убил его? — со смешком спрашивает он. — Не убил ведь? — в его голосе звенит нотка беспокойства.

— Нет, — спешу успокоить мелкого. — Я просто отпустил его, как следовало сделать давным-давно.

— Валер, он слишком много знает...

— Я уверен, что он не сдаст нас, — перебиваю брата. Не хочу, чтобы он думал о Дэне плохо, хотя, возможно, небезосновательно.

— Ты уверен? — удивляется Исмаэль. — Доверие к людям — это что-то новое. Кто ты такой и где мой брат? — он слегка расслабляется. Исми знает, что я не бросаюсь словами.

— Ну, я научился кое-чему, пока тебя не было.

— Доверять людям?

— И готовить лазанью.

Исмаэль всё ещё напряжён, в нашей ситуации нельзя терять концентрацию.

— Ты ведь не послушаешь совета охранника? — как бы невзначай интересуется Исмаэль. Знает ведь, что я ни при каких обстоятельствах не сдамся копам.

— Дэн, конечно, не дурак, но он немного не в своём уме. — Я пожимаю плечами, расправляю спину. Мне удивительно легко и спокойно рядом с братом.

— Мы не будем прятаться и убегать, — заключает Исмаэль, принимая судьбу. Вместе со мной.

— Это бессмысленно. Лучше попить пивка напоследок... — Мои слова обрывает хлопок двери. Не поворачиваюсь, не хочу видеть, как он уходит.

Исмаэль на прощание машет охраннику рукой.

— Даже не попрощаешься? Вижу, старый невоспитанный угрюмый Валерка всё ещё здесь, — он легонько толкает меня в спину.

— В десятку, Исми, — гляжу себе под ноги, тру лицо ладонью, стараясь прогнать цепкий образ.

— По пивку? — предлагает братишка.

— По два, — поправляю его.

Мрак быстро затягивает небо, поглощая последний светлый луч, разрывает его, превращая в ночь. Тихую и густую. Необыкновенный сизый отлив небесного покрывала, на котором несмело проклёвываются звёзды, изгоняет реальность, заставляя любоваться собой.

Задёргиваю проеденные молью цветастые занавески, загораживаясь от красоты наступающей ночи, возможно, последней в нашей жизни.

Поворачиваюсь к брату, раскинувшемуся на протёртом старом кресле. Исми спокойно прихлёбывает пиво, пялясь прямо перед собой. Он не хочет здесь находиться, - а кто бы хотел? Сидеть и ждать, что нас вот-вот пристрелят, как бешеных собак? И как бы я не желал избавить его от участи, которую сам ему уготовил, - всё впустую. Младший - упёртая ослиная башка - и не подумает о том, чтобы уйти и спрятаться, попытаться жить без меня и без проблем.

- Я не хотел, чтобы так вышло, - сажусь напротив него, открываю очередную бутылку.

Исмаэль вяло улыбается.

- Исми, - я вновь пытаюсь начать разговор. - Мы справимся. - Нервно катаю в ладонях покрытое капельками воды зеленоватое стекло.

- Валер, не надо, - сухо молвит брат. - Не надо загадывать наперёд.

- Мы уедем отсюда к чёртовой матери, из этой страны, с этого континента, - я пододвигаюсь на край дивана, чтобы быть хоть немного ближе к нему.

- Для этого, пожалуй, уже поздно. Если бы ты послушал меня, если бы прекратил, когда ещё была возможность... - голосом, полным сожаления, произносит мой брат, - То, как сильно ты ненавидишь свою жизнь, отражается на других.

- Не начинай, - вяло отмахиваюсь от очередной проповеди.

- Если бы у тебя появился хоть малейший стимул жить...

- Кто тебе сказал, что у меня нет смысла жить?

- Месть – это не смысл, - возражает на ещё не сказанные мною слова Исмаэль.

- Хорошо. - Я сдаюсь, опускаю руки. - А в чём тогда?

- Может быть, в любви?

- Ересь, - грубо аннулирую его заявление. - Лишние проблемы.

- Дурак ты, Валерка, - смеясь, отвечает брат. - Но ты мог встретить ту, что изменила бы твой мир.

На хрен сдалась мне любовь «той». Это всё - сопливая чушь для преуспевающих мужчин с пивными животиками и порнофильмами на ночь, в отсутствие обожаемой жены.
А мне нужно совсем иное. Капля понимания и терпения. И чуточку доверия. Смешно - желать доверия, не доверяя никому. Но не это ли противоречие разжигает в сердце мерзкое чувство потребности в ком-то? Нездоровой и противопоказанной, от чего хочется волком выть и гореть от стыда, вспоминая - о его глазах, холодных, словно промёрзшие озёра, о его голосе, размеренном и ровном, о таком желанном теле. Вслед за мыслями просыпается боль, неразделимая тоска, желание постоянно быть рядом, не имея ни малейшей возможности и права на это.

- Может, я ещё встречу. Например, медсестру, которая будет заштопывать меня после сегодняшней ночи, - улыбаюсь, свободной рукой поглаживая свой пистолет, лежащий рядом на тумбочке.

- Валер, жизнь не порнуха.

- Умеешь ты весь кайф обломать, - отвечаю брату.

Он наклоняется ко мне.

- Я знаю, что ты бы хотел всё изменить.

- Я паршивая сволочь, Исми, но не думай, что я хотел для тебя такой жизни.

С теплотой во взоре Исмаэль сморит на меня, пусть и понимает, что всё это уже бессмысленно, но мне радостно от этого взгляда. Он такой простой и открытый, но в то же время полон неверия и приглушённого отчаяния; вызывает во мне решительное желание сделать хоть что-нибудь. Я резко поднимаюсь, иду к себе в спальню.

Если Исмаэль видит в этом выход, если считает, что так будет правильней и лучше, если у него появится надежда, я сделаю это. Плевать на собственные принципы, - я и так отнял у него слишком много времени, не могу позволить себе отнять и жизнь. Я возьму чёртов дневник и сдамся копам. Мне уже терять-то нечего. Была не была.

Привычно заглядываю под разодранную обивку расшатанного стула. Но моя рука не нащупывает твёрдый переплёт папиного дневника. Срываю ткань, оголяя просевший поролон, – там пусто.

Ещё вчера я проверял - он был на месте. Вырываю грязный от пыли наполнитель, оставляя лишь деревянный каркас. Поднимаю его в воздух, бросаю в стену. Дряхлое дерево разлетается на бруски. Дневника нет, как нет и сомнений в том, кто забрал его.

Дэн завладел дневником и передал его в лапы Крота, и когда исчез камень преткновения, тот публично заявил о нашей фиктивной поимке. Вшивый пёс выйдет сухим из воды, а всё, что мы делали, ради чего жили... Всё напрасно. Это провал двух преступников, которые останутся в истории, как два неудачника, что желали сколотить состояние на грабежах. Это конец.

Возвращаюсь к Исмаэлю на ватных ногах. Как я должен рассказать ему о пропаже? Возможно, что этот шанс был для него не единственным, но я предал брата и его веру; точно так же, как создание, прикидывавшееся овечкой, предало меня. Растоптал, лишил возможности спасти родного человека. Сжимаю челюсти, гнев и беспомощность разрывают изнутри.

Я не успеваю сказать и слова. Замерев наблюдаю, как дверь едва не слетает с хлипких петель. На пороге появляются две гориллы, выше Исмаэля и точно крупнее его. Мой брат успевает выстрелить одному из них в грудь, но верзила только пошатывается, – бронежилеты весьма выгодная штука. Путь к моему пистолету преграждает второй, хватая меня за шею, укладывая на землю. Обезоружив Исми, тот, что побольше, проделывает то же самое со мной.

Следом входит Крот. Маленькая пухлая тушка омерзительно улыбается, глядя на нас сверху вниз.

- Как я рад, мальчики, вновь видеть вас вместе. Как в старые добрые времена. Что может быть прекрасней? - Он проходит мимо нас, усаживается в кресло, на котором минуту назад сидел Исмаэль.

Он уверенным жестом отдаёт приказ, и в следующее мгновенье огромный кулак, встретившись с моей переносицей, лишает меня сознания.

Тёплая кровь, струясь из разбитого носа по подбородку, уже остывшими каплями падает на грудь. Прихожу в себя, озираюсь в поисках Исмаэля. В запястья впиваются верёвки, которыми нас привязали к стульям. Исмаэль напротив меня, он оклемался быстрее и, заметив, что я открыл глаза, сочувствующе улыбнулся.

- Вот и славно, все уже здесь, - Крот кичится и злорадствует. – Может, вы будете сладкими мальчуганами и скажите, где этот проклятый дневник с нужной мне информацией, чтобы мои парни не тратили время зря? - Он кивает на своих псов, обшаривающих наш номер.

Если Крот его ищет, значит, охранник не отдал ему компромат. На кой чёрт он забрал его? Блять, этот поддонок хоть иногда делает что-то логичное или все его действия просто американские горки безумия?

- Обломись, - сплёвываю кровь в сторону ублюдка. - Его здесь нет.

- Я уже понял, - прищурился Крот. - Как и третьего из вашей свиты. Думаешь, я дам ему уйти?! – В нём вспыхивает ярость. Крот не любит, когда случаются форс-мажоры.

- Он уже ушёл, сучий потрох... - язвительно напоминаю я.

Банкир прерывает меня ударом в многострадальный нос.

- Не надо так, мальчики, - он осторожно вытирает белым платком руку, испачканную моей кровью. - Я же хотел по-хорошему.

- Я разорву тебе глотку! – Чувствую, как немеют запястья, – слишком туго завязана верёвка.

- А что скажешь ты, лосяра? - он оставляет меня и неторопливо придвигается к Исмаэлю. - Зачем тебе всё это? – Крот почти любовно гладит его по предплечью. - Всё может закончится быстро, а может, я успею получить удовольствие, - он выворачивает кисть Исмаэля в противоположную сторону, до характерного хруста.

Исми морщится от боли, но не издаёт ни звука.

- Не упрямствуйте, вы и так уже трупы. - Эта тварь с размаху бьёт Исми в живот, при этом кривясь, словно ступила в кучу дерьма.

Невыносимо наблюдать, как моему брату делают больно.

- Дэн уже, наверное, сидит в полицейском участке, - выпаливаю я, старясь переключить внимание на себя.

- Кому же, как не тебе, знать, куда мог запропаститься твой голубой любовничек, - рявкает Крот.

Я даже не хочу спрашивать себя, откуда он знает.

Исми впивается в меня испуганными и немного удивлёнными глазами.

- А что, твой брат не в курсе? – скалится бизнесмен.

- В курсе чего? – огрызаюсь в ответ.

- Как вы проводили время, когда его не было рядом, - он выглядит пресыщенным. Явно доволен, что у него есть возможность похерить наши с братом отношения. Смерти ему не достаточно.

- Думаешь, мне не всё равно, с кем он спит? - мелкий, несмотря на боль, поднимает взгляд, в котором полно иронии. - Он – мой брат, и этого ничто не изменит, а его увлечения меня не волнуют.

- Тогда я убью вас, а потом и его жалкую подстилку. Охранник не сможет прятаться вечно.

- Смелее. - Я попытался высвободиться. Безрезультатно.

- С большим удовольствием.

Крот достаёт из кармана изящный револьвер - у этой свиньи всегда был вкус, - и без колебаний стреляет мне в ногу, продырявливая ступню.

- Я сотру вас в порошок, - он трещит - как гремучая змея - готовясь к атаке.

Целится мне прямо в голову. Так даже лучше, я не увижу смерти брата. Зажмуриваюсь. По закону жанра, перед мысленным взором должна промелькнуть вся жизнь, но вместо нудной кинохроники я отчётливо слышу знакомый, почти родной голос, который напевает какую-то дурацкую песню – ужасная привычка всегда бесила меня.

Вслушиваюсь, вырывая из прошлого его образ, сейчас яркий, как никогда.

Дверь вышибают с грохотом. Стук тяжёлых сапог по полу разбивает иллюзию.

- Не двигаться. Полиция!

Распахиваю глаза. С полдюжины вооружённых до зубов копов завалились в небольшой мотельный номер.

- Бросить оружие, руки за голову!

Из-за дикого шума, который подняли фараоны, не могу сориентироваться.

- Не двигаться!

Все они кричат, топочут, а я, из-за их беготни, не могу увидеть брата.

- Вы имеете право сохранять молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас; вы имеете право быть со своим адвокатом во время допроса. Если вы не можете нанять адвоката, для вас будет назначен государственный адвокат. Понимаете ли вы свои права?

Крот, с револьвером в руке, даже не пытался сопротивляться.

- Я требую адвоката, - грубо прохрипел он, испепеляя нас глазами.

Мне очень трудно понять происходящее. Взгляд мечется по комнате, не зная, за что зацепится. На горизонте появляется черноволосый мужчина, он движется ко мне, словно ледокол, расталкивая всех вокруг.

- Чёртовы легавые, - обойдя очередного полицейского, не слишком любезный человек нависает надо мной. - Сукин ты отпрыск, наконец-то я поймал тебя, - скалится он, сверкая белыми зубами. - Пять лет я шёл за тобой, выкидыш ада, - почти кричит мне в ухо озабоченный тип. - Теперь ты узнаешь, кто я такой.

- Поскорей бы, чувак, а то я впервые в жизни тебя вижу, - пытаюсь отшутиться, но он явно не в духе.

- Хереев, - моего нового знакомого окликает женский голос, но он, кажется, не слышит - слишком занят сверлением меня своими глазищами. - Агент Хереев, отойдите от него.

Он – федерал. Агент ФСБ. Ну, хоть что-то прояснилось.

Женщина в строгом брючном костюме, с удостоверением эфэсбешника, проскальзывает в номер, до отвала набитый копами, преступниками и прочей шушерой, которой не должно здесь быть. Мой взгляд привлекает тугой хвост прямых рыжих волос, завязанный высоко, – он ей совсем не идёт, – и огромные зелёные глаза. Я знаю её.

- Ты – Анна? – спрашиваю я.

- Для тебя - специальный агент Садова, - сурово пресекает фамильярство женщина.

- Садова! - рычит Хереев, останавливая свою «коллегу». - Он мой.

- Виктор, иди выбрасывать свой тестостерон в другом месте. Он - мой свидетель, ты его и пальцем не тронешь, - вкрадчиво, будто дикая кошка, мурлычет она, отталкивая рукой рослого мужика.

Интересно наблюдать за ними – словно два хищника не могут поделить добычу.

- Ты отдаёшь себе отчёт в том, что моё дело приоритетней твоего? – рыжая продолжает наступать. - Хорошо слышал приказ? - триумфально завершает она.

- Я это так не оставлю, - его передёргивает.

- Не угрожай мне, - хладнокровно произносит Анна.

Хереев ещё недолго топчется на месте и, приправив прощание с нами несколькими грубыми словечками, отступает.

- Спасибо, - облегчённо вздыхаю я. - Кажется, у него шарики за ролики зашли.

Рыженькая закусывает нижнюю губу и - что есть силы - отвешивает мне хорошую затрещину:

- Слушай сюда, - она наклоняется к горящей от удара щеке. - Я многое бы дала, чтобы увидеть тебя гниющим в клетке, даже если этот придурок Хереев после вашего ареста ещё несколько лет будет трепать всем о твоей поимке. Но я пообещала одному человеку, что сделаю всё, дабы твоя задница и задница твоего долговязого брата избежала такой участи. Лично мне вы не нужны. У Дениса есть дневник, который я видела собственными глазами, но он сказал, что не отдаст его мне, пока я не уговорю начальство вписать вас в программу защиты свидетелей. Я два года занималась делом Доберманова, и содержимое дневника развязывает мне руки не только на арест Крота, но и на прикрытие целой группы организованных преступников, которая уже не один десяток лет орудует на территории РФ, прикрываясь финансовым конгломератом. Начальство решило, что ваши никчёмные жизни стоят того, чтобы разоблачить Сити-Групп, с чем мне трудно согласится, но Дэн на даче показаний был очень убедителен, выгораживая вас, ублюдков.

- Дэн сделал это для нас? Зачем? – не веря услышанному, хриплю я. Её слова, как ушат холодной воды.

- Потому что мой брат - идиот.

- Брат?

- Всё, мне надоело с тобой возиться, - не ответив на мой вопрос, агент Садова поворачивается ко мне спиной. – Позовите медиков, пускай помогут им.

Не в состоянии справиться с потоком информации, которая, мягко говоря, выбила меня из колеи, смотрю на брата - он слышал наш разговор. Замечаю в его глазах радость, хоть и видок у него в целом плачевный.

Как только меня развязывают, бросаюсь к нему.

- Всё, хорошо, Исми, всё хорошо, - стискивая его в объятьях, забываю, что мои действия могут причинить ему боль, и ещё крепче сжимаю его. - Теперь всё будет по-другому.

Будильник, вырвавший меня из сладких грёз, падает на пол с громким стуком, но вокал Хэтвилда всё ещё насилует мои уши. Дьявольское отродье!

Touch me so I think I′m here,
Skin my senses
Barely breathing
Minus human

Лениво потягиваясь, нежусь на чистом накрахмаленном белье отельного номера. Сквозь полупрозрачные занавески пробивается мягкий луч света с танцующими в нём пылинками.

На соседней кровати, недовольно фыркнув моё имя, просыпается Исмаэль и трёт кулаками глаза.

Сегодня последнее слушанье. И последний день в этой стране. Программа защиты свидетелей депортирует нас в Австралию, без возможности выезда за границу. Там, за океаном, они дадут нам новые документы: Исмаэль и Валера Русики станут Роджером и Ароном Эвертоу, братьями без семьи и прошлого, которые раз в неделю должны отмечаться в консульстве, – вынужденная мера для преступников под защитой.

Придумают же такое - «Арон», - словно прозвище для собаки.

- Ты как? – сонным голосом интересуется брат, поворачивая голову ко мне.

- Поскорее бы это закончилось, - честно признаюсь Исмаэлю.

И не то, чтобы мне были в тяготу судебные процессы над паскудами, уничтожившей нашу семью, но каждый раз, когда я захожу в зал суда, мои внутренности скручиваются в тугой узел. Каждый блядский раз я ищу его глазами, надеясь на встречу, случайную, кратковременную. Я даже не уверен, что заговорил бы с ним, увидев.

Но возможность лицезреть охранника сегодня высока, от чего мне уже не по себе. Дэн должен давать показания по нашему делу.

Неразумно этого хотеть, но я, правда, надеюсь, что Австралийский простор поможет опустить между нами завесу. У нас новая жизнь, в которую вряд ли впишется наше прошлое.

В дверь номера постучали – принесли завтрак. Волочу ноги по мягкому ковролину и с незаинтересованным видом открываю прислуге. Горничная приветливо сушит зубы, надеясь на хорошие чаевые. Будь у меня настроение получше, я, несомненно, пофлиртовал бы с ней и взял её номер, но на этот момент мне ровным счётом наплевать на симпатичную мордашку, и я, сунув в тонкую ручку девушки несколько евро, закатываю передвижной столик с провизией в номер. Яичница с беконом, несколько гренок и стакан апельсинового сока - весьма привлекательный завтрак, если учесть, что вчера я ужинал одним только пивом, но времени в обрез, в суде надо быть меньше, чем через час.

Возле здания суда собралось немало народу. Активисты, потерпевшие, с десяток журналюг и папарацци. Мы с братом - объект внимания номер один; они выкрикивают наши имена, задают глупые вопросы: «Как дальше будут жить Питерские братья, смогут ли они начать новую жизнь?» - или: «Это правда, что Лара Русик была убита в собственном доме?» - или ещё лучше: «Вас связывает только братская любовь?».

Так и хочется гаркнуть что-нибудь нецензурное этим пираньям, но федералы запретили нам контактировать с внешним миром, поэтому отмалчиваемся и отбиваемся затёртым «без комментариев», пока охрана не вводит нас внутрь.

В просторных холлах, с мраморными полами и скульптурными узорами каменных арок, пустынно. Стоящая в центре Фемида, с чашей весов и плотно завязанными глазами, выглядит ещё более нелепо, чем обычно. Что каменная женщина может знать о справедливости? Всего лишь жалкий символ.

Нас провожают в зал суда. Судья, присяжные, люди, журналисты, агенты, расследовавшие дело «Сити-Групп», адвокаты и прокуроры, но посреди всего этого шабаша я замечаю человека, которого так желал и боялся увидеть. Он сидит на лавке свидетелей, в противоположном конце.

Исми легко касается моего плеча.

- Не стоит, - перехватив мой взгляд, он пытается оградить меня от безрассудного порыва приблизиться к нему. - Не сейчас.

Я соглашаюсь с братом - он всегда был оплотом здравомыслия. К чему торопить время? Если он не пожелает со мной разговаривать, то получить удар по самолюбию я смогу немного позже.

Всё это затянулось на несколько часов: повторная дача показаний, совещание присяжных, оглашение приговоров и вердиктов. В зале было душно, не спасали ни кондиционеры, ни литры минеральной воды, которую едва успевали подносить. Дамы вяло обмахивались веерами, расстегнув пуговицы в районе декольте, а мужчины сняли пиджаки и галстуки. Воздух пропитался потом и сигаретным дымом - из кабинета судьи.

Мы вышли из зала после полудня, измотанные, с единственным желанием просто очутиться на улице и вдохнуть сухой воздух Санкт-Петербурга.

В коридорах гудят люди, их голоса сливаются в непрерывный монотонный шум. Всё это бесит, сводит с ума. Я стараюсь быть хладнокровным и спокойным, но ожидание никогда не давалось мне просто. Я понимаю, что его могли задержать по какой-то важной причине, но моё время убегает, с минуты на минуты нас увезут отсюда, а я должен увидеться с ним. Вот выходит агент Садова. Она более улыбчивая, чем обычно. Рыжие волосы падают на плечи; глаза сияют, когда она принимает очередное поздравление по поводу раскрытия дела; в её руках большой букет цветов, видимо, подарок поклонника, а следом за ней, словно тень, появляется Денис.

Не могу сдержать глупую усмешку при виде него. Дэн выглядит намного лучше со времени нашей последней встречи. Кожа на лице вместо неестественной бледноты приобрела лёгкий загар; глаза, в которых плескался испуг, теперь отражают смятение - он знает, что я рядом, и не оглядывается из страха выхватить из толпы меня.

Вырываюсь из рук полицейского – хлипкие объятья мне не помеха. Не теряя времени, подбегаю к нему, разворачиваю к себе. Не имею ни малейшего понятия, какого хрена я это делаю.

Но бежать в зале суда от копов – дурацкая идея. Меня настигают в мгновение ока. Плевать! Главное, что он сейчас смотрит на меня, впервые за весь день.

- Дай нам минуту, - прошу у Анны, хотя нет – умоляю. - Мне нужно кое-что сказать ему. – Откуда во мне столько решимости, сам не пойму.

- Ты похитил его и скрывал несколько месяцев, я не подпущу тебя к своему брату на пушечный выстрел, - она отказывается выполнять моя просьбу.

- Анна, пожалуйста, - кротко вступается охранник. Его глубокий мелодичный голос будоражит, лаская приятной отстранённостью. Словно обладатель холодного баритона совсем не человек, а существо, созданное за пределами нашего мира. До этого момента я даже не осознавал, насколько мне его не хватало и как страшно я ошибся, позволив ему уйти.

Она противится, но, видимо, у Дениса есть влияние на свою сестру, поэтому, спустя мгновение, рыжеволосый агент ФСБ соглашается.

Садова отзывает наблюдателей, но, отойдя на несколько шагов, исподтишка следит за нами. У неё нет причин доверять мне.

- Ты что-то хотел? – Дэну неловко, он держится настороженно, но всё равно справляется гораздо лучше меня.

- Ты говорил, что они твоя семья.

- Она моя сестра, - говорит он.

- Почему ты не сказал мне?

- Твоё заблуждение позволило мне уйти, при этом не выдумывая лживых причин. - На его лице читается сожаление.

- Ты хотел уйти?

- Не больше, чем остаться.

- Ты вступился за нас. Зачем? – я слегка давлю на него. Дэн слишком отрешён, мне хочется вызвать в нём больше эмоций.

- Это очевидно. – Он прячет голову в плечи, будто стыдится своих слов. Но не нужно знать этого человека, чтобы сказать, что его равнодушие напускное.

- Дэн, я требую объяснений. – Не выдержав, подхожу ближе.

- Ещё с самого начала вы с Исмаэлем случайно проболтались о Сити-Групп и о том, что должны вывести их на чистую воду. – Охранник сникает. Скорлупа, под которой он прятался всё это время, должна треснуть. Дэн сутулится, ему неловко в моём присутствии. - Это, наверное, судьба, подумал я, но моя сестра уже больше двух лет днюет и ночует в отделении, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, а я смогу помочь ей, узнав побольше о Сити-Групп от вас.

Он ведёт себя так, будто я загнал его в угол, - взгляд бегает, уклоняясь от прямого зрительного контакта; он хочет уйти от этого разговора. Но я умею быть настойчивым.

- В лесу, когда я ушёл, то позвонил Анне - твой брат дал мне телефон, чтобы я смог выбраться из леса, - и рассказал ей о вас. Она сказала, что я спятил, и чтобы немедленно вызвал полицию, но такой шанс выпадает раз в жизни. Я убедил её, что вы можете оказаться весьма полезными; что вы не причините мне вред. Исмаэль лично отпустил меня, так что я остался добровольно. А потом... потом ты знаешь... Я не врал тебе, я просто не говорил всей правды, - опустив плечи, подытожил он и замер, ожидая всплеска ярости с моей стороны. Но я не злюсь, его слова ранят меня не из-за лжи и подставы; они... слишком холодные и пустые. Он явно подготовился, зная, что я потребую ответов. Просто обдуманная речь. Это не то, что я желал услышать.

- Ты использовал меня? – абсурдный вопрос - сорвался у меня с языка.

- А ты меня? – он добродушно хмыкнул, поднимая на меня глаза.

Молчу, потому что нечем крыть. Мы просто слишком погрязли во всём этом.

- Ну, раз я тебе больше не нужен... - Переступаю с ноги на ногу, двоякое чувство гложет меня: хочется покончить со всем побыстрее, но так же хочется продлить мгновенье.

- Как и я тебе, - напоминает Дэн, указывая на Исмаэля.

Ты ведь лжёшь, Дэн, я нужен тебе, я знаю. Как и ты мне. Может, даже больше, чем я тебе. Трусость и ничего больше. Моя вина. Если бы мне хватило смелости произнести эти слова вслух, Дэн, ты бы остался... но из этого не получилось бы ничего путного.

- Валера, надеюсь, у тебя будет всё хорошо.

- Береги себя, чувак. - Я легко касаюсь его плеча, киваю Анне.

Она быстро подходит, отстраняя нас друг от друга. Парни в форме спешат вывести меня из зала.

По дороге я несколько раз оборачиваюсь, успеваю поймать взгляд, направленный на меня, но чужие силуэты заслоняют его образ, и связь рвётся.

Исми встречает меня возле машины. Нас уже ждут в аэропорту.

- Готов начать новую жизнь? – Закрываясь рукой от солнечного света, я прищуриваюсь.

- Мистер, Арон, поговорим об этом за чашечкой чая, - брат говорит с нелепым английским акцентом, обнимая меня за шею. - Слушай, «Арон» - как собачья кличка. Я теперь знаю, как назову своего бассет-хаунда.

- Арон, - я уже даже злиться перестал за это. Каждый день он выдумывает что-то новое, лишь бы подколоть меня.

- Нет – Валерка. – Он своими огромными пальцами чешет меня за ухом, не сдерживая смех.

- Иди к чёрту, Исми, - отмахиваюсь от него.

Мы садимся в машину. Ещё несколько часов - и из этой жизни навсегда исчезнут Исмаэль и Валера Русики, а вместе с ними и всё их прошлое.

Мне хотелось сказать охраннику так много, хотелось прикоснуться к нему, взять за руку, убедить в том, что нам нужно быть вместе. На языке застыли три очень важных слова: слова, которые смогли бы удержать его возле меня, не насильно, а по доброй воле; слова, которые бы сняли оковы сомнения с его сердца и подарили нам шанс; слова, открывающие дверь на новой уровень к новой реальности - оставляя иллюзии позади; но вместо этого я сижу в салоне автомобиля и молча гляжу в окно. Туда, где вскоре появится он. Когда Дэн выйдет на улицу и заметит отъезжающий федеральный автомобиль, он пожалеет, что у нас не было иного выбора.

А мне остаётся лишь надеяться, что где-то существует другая, не менее сумасшедшая, вселенная, и в той другой реальности другой Валера, - совсем не я, - скажет человеку, который вытянул его из ада и подарил новую жизнь, самые важные слова:

«Ты нужен мне.»

Забудь, что кто-то помнит о тебе,
Горят листы людских воспоминаний,
Закат у горизонта на горбе
Не видит нас, а тех уже не знает,

Кто шёл по нашим стёршимся следам...
Махровый клевер робко гладит пальцы,
Поля бросают вызов городам,
В которых всё труднее оставаться.

Забудь о том, что был когда-то дом,
Сирень, шумя, врастёт в косые рамы,
Обрывок штор, пропитанный дождём,
Закроет вход в твои земные храмы.

Прогорклый воздух выстудит метель,
Ленивый снег облепит вместо пыли
Диван в углу, уютный кокон тел,
Что здесь когда-то мыслили и жили.

Моя рука ещё в твоей руке,
Забудь о тех, кто будничностью сломлен –
Сумей уйти за солнцем налегке,
Но этот миг нечаянно... запомни.






Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 10
© 22.11.2020 Человек Дождя
Свидетельство о публикации: izba-2020-2950935

Рубрика произведения: Проза -> Детектив


















1