Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

В полночь я возьму твою душу


В полночь я возьму твою душу
На краю земли одинокий дом.
На холме над ним одинокий крест.
С облаков и туч льётся дождь. А гром,
Разгоняет гул на сто вёрст окрест...

На краю земли, высится скалой
Грозный бастион, дальше океан.
Шепчет о былом ласковый прибой.
Впереди простор, позади туман.

На краю земли бродит дивный зверь.
Зиму одолел, по весне воскрес.
Растерявший груз давящих потерь,
Снова отыскал тропку в дивный лес.

На краю земли звёздный водопад,
В темноту несёт воды вечных рек.
Магеллан, пройдя тысячи преград,
Удивлённый здесь свой закончил век.

На краю земли, ветер-пилигрим,
Из далёких стран перебросил весть.
Духи и цветы говорили с ним,
Он им рассказал – будущее есть.

На краю земли поседевший дом,
Постаревший крест высится над ним.
Одинокий Бог умер в доме том,
И ему не спеть погребальный гимн.

Проводи его в запредельный путь.
Пылью и золой застели пути.
Проводив, вернись, место позабудь,
Пусть спокойно спит на краю земли.

Максу восемь и пара месяцев сверху, когда его впервые избивает отец. Он смутно помнит, из-за чего это случается: то ли недостаточно быстро подал требуемые сигареты, то ли учитель опять звонил с жалобами. Батя просто хватает его за ворот футболки и поднимает легко, одной рукой, а потом ударяет о хлипкую стену всем телом. Из лёгких Макса вышибает воздух, и он чувствует, как по спине расползается боль. Отец отпускает его, и мальчишка падает на пол, изо всех сил стискивая челюсти и кулаки, чтобы не заплакать. Плакать по-пидорски, он это уже знает. Папа в пол силы проходится по его лицу тяжёлым грязным ботинком, выбивая зуб. И ещё раз, уже по груди, оставляя трещину в ребре и рыча что-то бессвязным матом.

Батяня уходит, а Макс остаётся лежать ничком на полу, стараясь дышать и смаргивая кипящие под веками слёзы.

Максу всего восемь лет. Он уже ненавидит отца.

Максу ровно одиннадцать, когда он начинает курить. Один из старших братьев суёт ему подкуренный Мальборо и говорит что-то про день рождения и про то, что Макс уже взрослый, ему можно. В семье Максима праздником подобное не считается: детей слишком много, не запомнить, кто и когда рождён.

Никотин горечью обжигает губы, язык и нёбо, ссаживает слизистую, и Макс кашляет, давится, и его глаза невольно становятся влажными. Братья смеются и называют его слабаком. Макс не слабак. На следующий день он крадёт из магазина пачку и упрямо курит, снова и снова, и ещё, до тех пор, пока его не выворачивает скудным ужином и собственной желчью на прогнившие доски заднего крыльца. Он курит до тех пор, пока не перестаёт кашлять и морщится от колючего дыма в глотке.

А ещё через время начинает ощущать терпкий и расслабляющий дурман. Ловит кайф от того, как немеют кончики пальцев после глубокой затяжки и едва ощутимо кружится голова.

Максу целых одиннадцать. У него уже есть зависимость.

Максу вот-вот исполнится четырнадцать, когда он понимает, что у него встаёт на парней. Он залипает в раздевалке после школьного футбольного матча на Дэна, нападающего. Тот стягивает с себя шорты и майку прежде, чем пойти в душ, и вытирает вспотевшее лицо полотенцем, а Макс скользит взглядом по накаченной фигуре, по сильным ногам, по члену и чувствует, как во рту пересыхает, и в штанах становится тесно.

Он вылетает из раздевалки, ни с кем не попрощавшись, и дома, закрывшись в комнате, лихорадочно трёт жарко полыхающее лицо ладонями. Пытается забыть ощущение возбуждения, липкое и узнаваемое, пытается выскрести из себя возникшее желание прикоснуться, блядь, к мужскому телу.

Максу почти четырнадцать. Он начинает ненавидеть себя за то, кем является.

Максу пятнадцать с половиной лет, когда он первый раз попадает в колонию для малолетних. Примерно тогда же он на своей шкуре понимает, что затевать драку в центре города, когда карманы набиты косяками, ; это очень дерьмовая идея. На слушание никто из родственников не приходит. Спустя пару недель появляется Пашка, оставляет блок сигарет и говорит, что пропажу Макса заметили не сразу. Максимка почему-то совсем не удивляется. От своей семьи он уже давно ничего не ждёт.

Тогда же, отсиживая свой первый срок, он впервые трахается с парнем. Макс сам не уверен, как понимает, что неудавшийся наркодилер, высокий и улыбчивый, ; тот, кто ему нужен. В какой-то момент он просто ловит его взгляд и, вместо того, чтобы отвернуться, вопросительно приподнимает брови. Парень улыбается, похабно проводя языком по нижней губе. Макса передёргивает то ли от возбуждения, то ли от отвращения. Он коротко кивает.

Той же ночью он вжимается лицом в кафельную стену туалета и задыхается. От продирающего до нутра наслаждения, от ощущения липкого тела, прижимающегося к нему со спины, от чужих рук на его члене и сильных, резких, на грани боли движений. Максимка матом шипит сквозь зубы, когда кончает, и, стоит только парню отстраниться, уходит, показывая средний палец на его предложение покурить и повторить.

Максу около шестнадцати лет. Он гей и готов скорее сдохнуть, чем признать это.

Максу девятнадцать, когда он впервые влюбляется. Это ни разу не прекрасное и не окрыляющее чувство. Это вытягивает из него жилы, это заставляет воздух застревать в лёгких, это безжалостно лишает Макса всякого выбора. Непрошенное чувство смещает центр блядской планеты, полюса перекручиваются, меняются местами, всё летит к чёрту, и мир вдруг концентрируется на другом человеке.

Чужие губы под его ; восхитительные, мягкие, податливые, и стоны срываются, сколько не пытайся их сдержать. Рыжие волосы под его пальцами яркие, смотреть на них почти больно, и Макс закрывает глаза, сильнее надавливая на затылок, толкаясь бёдрами в горячий, влажный рот, и под веками вспыхивают ёбаные салюты. Хорошо настолько, что хочется выть от восторга.

У Макса ощущение, будто он расползается по швам, и что-то неуловимое оставляет его целым. Кто-то оставляет его целым. Он кладёт ладонь на бледное веснушчатое лицо спящего рядом парня.

Максу, блядь, скоро двадцать. Он, наконец, принимает себя таким, какой он есть.

Максу уже двадцать два, когда он убивает человека. В его жизни всегда было немало дерьма: он избивал людей, калечил, угрожал и, не задумываясь, стрелял. Он видел, как убивают, он помогал избавляться от трупов. Впервые убив сам, он ощущает только тряхнувшую руку отдачу и не слышит ничего, кроме оглушающей тишины. Перед его глазами плотная алая пелена, сквозь которую он не видит, как Светлана бросается к рыдающему ребёнку и прижимает его к себе, отворачивая от лежащего посреди комнаты тела, под которым расползается лужа крови. Он не разбирает, что кричит ему Пашка, вынимающий из онемевших пальцев пистолет.

Макс снова вдыхает только на улице, рухнув на ступеньки, трясущимися руками шаря по карманам в поисках сигарет. Он ждёт, когда накатит. Ждёт, когда огромная пустота, образовавшаяся в его душе в секунду выстрела, заполнится злостью, страхом или сожалением, хоть чем-нибудь. Ничего нет. Он чувствует себя очень уставшим. И всё.

Он прикуривает и жадно глотает горький дым. Не вздрагивает и не поворачивается, заслышав сзади шаги.

Саня садится за его спиной, вытянув невозможно-длинные ноги по бокам от Макса, кладёт подбородок ему на плечо и молчит. Максим, не глядя, протягивает ему зажатую в пальцах сигарету. Брат затягивается, прикоснувшись губами к чужой коже, и выдыхает Максу куда-то в шею.

; Ты как?

; Проблем теперь, блядь, не оберёшься, ; хрипит вместо ответа Макс. ; Мелкого бы увезти отсюда, чтобы их со Светой копы не заёбывали.

; Пашка позвонил какому-то чуваку, который работает в крематории. Не будет никаких проблем, Макс.

Максимка закрывает глаза и позволяет себе слабость. Он откидывается всем телом на сидящего сзади Саню, устраивает голову у него на плече и расслабляется, когда его обнимают тёплые руки, а в висок утыкаются губы.

«Не будет никаких проблем».

Не будет зарёванной матери, которая, дрожа всем телом, в ванной смывает с себя кровь вместе с отвращением. Не будет перепуганной Светланы, которая звонит по ночам и просит приехать, когда заканчивается очередной тюремный срок. Не будет плачущего Евгения, вечно просыпающегося от слишком громкого мата и хохота пьяных ублюдков. Не будет никаких угроз «убить тебя и того пидора, который тебя ебёт».

Черта пройдена.

Максу двадцать два года. Он убивает собственного отца.

Время не лечит – время убийца.
Время не верит словам и мечтам.
В траурной рамке скорбные лица.
Солнце моё, где-то снова не там.

Все понимают, мысль идентична,
То, что ни дна, ни спасения нет.
Как ни печально, как ни цинично,
Выйдя из дома, бери пистолет.

Мрачностью бездны, из подсознаний,
Из параллельно живущих миров,
Всходят творцы извращений и маний,
Всходят, и тайны срывают покров.

Тайны столетий, тайны эпохи,
Строго хранимой две тысячи лет.
Вздохи печали, усталости вздохи.
Не было Бога, увы! Бога нет!






Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 5
© 19.11.2020 Человек Дождя
Свидетельство о публикации: izba-2020-2948334

Рубрика произведения: Поэзия -> Лирика религиозная


















1