Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Три шага в бреду


Три шага в бреду
Вчера с неба месяц упал, и повесился на проводах.
А я, ведь когда-то хотел, к нему дотянуться рукой.
Разрушил мой идеал, у смерти валяясь в ногах.
Да, что теперь с него взять? Кому он нужен такой!

Кому он нужен сейчас, а раньше, так гордо сиял.
Над толпами звёздными он, рассеивал мудрости свет.
Он к цели заветной вёл, и в сердце надежду вселял,
Но вдруг смертельно устал, как жаль, его уже нет!

А звёзды, смеются во тьме, им в радость ближнего боль.
За блеском оскаленных ртов, их лица, в толпе не видны.
Сытые глотки ревут: «Да здравствует мёртвый король»
Кому же доверить судьбу, ведь снизу они все равны.

Дорога лежит впереди, дорога ведёт на Восток.
Там пьяный ангел трубит пришествие судного дня.
Он крылья свои обменял, на горького пойла глоток.
И сидя по горло в грязи, он воет... жалеет себя.

А черти, про разум твердят, о прелестях рая поют.
Но, латаный чёртом карман, таит многомножество дыр.
Когда-то хотел я познать, где будет последний приют.
Теперь же, на небо гляжу, мечтая взорвать этот мир!

Когда сверху месяц упал, из провода сделав петлю.
Спросил я его: «Почему ты делишь судьбу дураков?»
Сказал он: «Я долго горел, и вот никого не люблю,
А хочешь, делай, как я, нам хватит на всех проводов».

Обеспокоенный взгляд в зеркало заднего вида на следующую в отдалении машину полиции, и стрелка спидометра едва заметно дёргается вперёд. В мыслях проносится несколько десятков возможных вариантов дальнейших событий.

– Чёрный внедорожник, немедленно, прижмитесь к обочине, – требует механический голос, и посреди ночи загорается сине-красная мигалка.

– Блядь.

Автомобиль скользит дальше по мокрой дороге после зажатия тормоза. Пальцы одной руки нервно барабанят по рулю, другая замирает у края сиденья, под которым лежит пистолет.

– Я что-то нарушил, офицер? – голос совсем не дрожит, и водитель смотрит на подошедшего полицейского ясным, прямым взглядом, протягивая документы.

– Нет, – коп светит в салон фонариком, убеждаясь, что на пассажирском сидении никого нет. – Неподалёку отсюда было совершено убийство. Останавливаем для проверки всех проезжающих.

– О, какой ужас, – с неподдельным испугом и сочувствием восклицает сидящий за рулём парнишка. – Надеюсь, вы поймаете преступника.

Офицеру вдруг чудится короткий смешок. Водитель даже не улыбается. Определённо, это всего лишь усталость после долгой смены и ночного патруля под проливным дождём. Чего только не померещиться.

– Осторожнее на дороге, – прощается полицейский, отдавая права и техпаспорт.

Два автомобиля плавно трогаются вперёд по ночному шоссе.

Дэн позволяет себе снова остановиться, уткнуться лицом в руль и рвано выдохнуть, только когда машина полиции скрывается из вида. Лёгкие ноют от недостатка кислорода. Где-то на горизонте маячит призрак случавшихся раньше панических атак. Руки, замершие на руле, сводит болезненной судорогой.

– Неплохо справился.

С заднего сиденья на переднее пассажирское быстрым и лёгким движением перебирается мужчина, до этого скрытый от взгляда полицейского тонированными стёклами и ночной темнотой.

– Иди на хер, – Дэн бросает на него ненавидящий взгляд.

Глаза Валеры отблёскивают холодящей душу синевой. Он хрипловато смеётся и хозяйским жестом кладёт на шею Дэна руку, обжигая кожу теплом своей ладони. Тот щурится и тут же расслабляется всем телом от прикосновения.

– Давай, дальше я поведу.

Вместо того, чтобы уступить водительское место, Дэн поворачивает голову и коротко прижимается к широкому запястью сухими губами. В висках ломит от облегчения, адреналина и чего-то ещё, чувствуемого только на уровне инстинкта. В салоне стоит мертвецкая тишина. Слышно, как неровно бьются два сердца.

Двумя часами ранее...

По рукам течёт горячее, влажное, остро пахнущее аконитом и ржавчиной.

– Блядь, Валерка, – Дэн собирает вытекающую кровь ладонями, будто надеясь затолкать обратно.

Лицо Валеры серо, как асфальт, он хрипит, выпуская из уголка рта тёмную, почти чёрную, струйку. Тело напряжено, и чуткому слуху слышен звук, с которым пытаются стянуться и тут же разлагаются обратно под действием токсина мышечные ткани.

У Дэна руки мелко трясутся, когда он водит по влажному от пота лицу ладонями, размазывая кровь по бледной коже. Начавшийся дождь разбавляет ночную духоту, а Валерка всё равно хватает ртом воздух, не в силах сделать вдох.

– Давай, Валерка, ну же, посмотри на меня, твою ж мать, – Дэн требует и умоляет одновременно, стоя перед телом на коленях.

Вытащенные голыми руками пули валяются рядом, поблёскивая свинцовыми краями. Смерть усмехается клыкастым ртом где-то за углом, и Дэн скалится ей в ответ. Потому что они точно выкарабкаются. Потому что единственный, кто достанется старухе сегодня: тот, чей труп сейчас заправляют в чёрный пакет приехавшие полицейские. В отчёте будет сказано что-то про нападение животного. На самом деле, он просто совершил ошибку, решив, что одинокий оборотень и мальчишка – это лёгкая жертва.

Валерка всё ещё не приходит в себя, тело сводит регенерацией, его грудь тяжело вздымается от дыхания, пульс бьётся на шее сильно, быстро. Он застревает в промежуточном состоянии между человеческим обликом и волчьим и не открывает глаза.

Дэну чудится тиканье часов в ударах дождя по крыше стоящей рядом машины. Время стремительно заканчивается, и скоро, вот уже скоро, на их след выйдут.

– Валерка, ты слабак, – он орёт, зло стискивая чужое плечо так, что под его пальцами трещат кости.

Боль помогает. Боль всегда помогает.

Кожа вокруг развороченного пулевого отверстия стягивает с хлюпающим звуком, подбирая внутрь рваные края, и уже не расходится вновь. Аконит теряется где-то в органах, пересиленный волчьим организмом. Валера вдруг захлёбывается воздухом и открывает глаза.

Дэн думает, что от облегчения можно сдохнуть, и на долю секунды прижимается лбом ко лбу.

Валерка тяжело дышит и сплёвывает кажущуюся чёрной кровь. Вытирает лицо рукавом и смеётся. Смеётся, как полный псих, смеётся, кашляя и брызгая на одежду алым. От него несёт смертью, безумством и облегчением. Безумие передаётся воздушно-капельным путём и оседает у Дэна под кожей, и он тоже смеётся, встаёт с колен, и, улыбаясь, протягивает Валере руку, рывком поднимает на ноги. Валерка быстро целует его губы. Солоно и горячо.

– Где мы? Что это за трасса?

– Трасса «нахуй из Ада», – отрезает Дэн. Он может позволить себе решать за них обоих и быть раздражённым после того, во что они вляпались по вине Валеры.

Тот согласно пожимает плечами и ныряет на заднее сиденье, всё ещё морщась от простреливающей тело боли. Устраивается в самом углу, чтобы его было не видно из-за водительского сиденья, и щурит ярко-синие глаза. Дэн садится за руль.

– За нами хвост?

– Возможно. Одинаково вероятны и копы, и охотники. Я не убил второго и не подчистил там всё, был немного обеспокоен целой обоймой, которую в тебя всадил тот ублюдок, – злой взгляд в зеркало заднего вида.

Ненадолго повисает тишина, прерываемая только едва слышной попсой из радио и мерным звуком дождя снаружи. Фары мутно освещают дорогу.

– Дэн.

– А?

Валера молча вытягивает вперёд руку и коротко сжимает чужое плечо пальцами. Безмолвные «спасибо» и «извини» повисают в воздухе ощутимой тяжестью. Вслух подобное Валерка говорить не умеет.

Дэн только кивает. Понимает.

– Я разбужу, когда будем в Петербурге, – хрипло говорит он.

Валерка откидывается на сиденье и закрывает глаза. Тело благодарно восстанавливается, сопровождая процесс доброй болью регенерации.

Четырьмя часами ранее...

– Что?

Искренне недоумевающий взгляд из-под ресниц. Взъерошенные волосы, прилично отросшие после последней стрижки, румянец, разливающийся по щекам то ли от горячей еды, то ли от теплоты помещения. Суетливость каждого движения.

Валера качает головой и утыкается в смартфон. Дэн, пожав плечами, продолжает жадно поглощать еду, глотает непрожёванные куски, не запивая, торопится, будто кто-то отберёт. Валерка снова невольно залипает на движениях кадыка, на том, как Дэн облизывает перемазанные соусом пальцы и собирает крошки с губ языком.

Остаётся непонятым, как неуклюжий подросток умудряется делать обыденные вещи настолько сексуальными, при этом совершенно этого не осознавая.

– Не прекратишь так на меня пялится, тебя загребут за педофилию, – доверительно шепчет Дэн, проглотив очередной кусок своего бургера.

Валерка усмехается ему поверх бокала с виски. Дэн, вразрез своим словам, наклоняется к стакану с колой и похабно обхватывает губами трубочку. От выразительного и влажного взгляда и терпкого виски у Валеры печёт в глотке.

– Тебе уже шестнадцать, – чуть хрипловато говорит он.

Дэн улыбается, и на щеках появляются ямочки. На его улыбку заглядывается проходящая мимо официантка. Валерке вдруг остро хочется полоснуть когтями по тонкой шее миленькой девчонки. От запаха воображаемого потока крови и собственнического порыва немного темнеет в глазах.

Дэн чует это, его ведёт от восторга, и он тут же присаживается ближе, сталкиваясь с Валерой коленями и кладя ладонь ему на бедро.

– Я хорошо сохранился, – говорит он. – И со стороны мы похожи на старого извращенца и соблазнённого подростка. На нас даже странно смотрят.

Его ничуть не смущает, как они выглядят со стороны и кто там на них смотрит. Он ведёт ладонь выше, его лицо при этом остаётся равнодушным и даже немного жёстким.

– Я их знаю, – сухо роняет Валерка, незаметно оглянувшись на тех, о ком говорит Дэн. – Надо отвлечь.

Дэн молчит в ответ, спокойно делает глоток колы и выразительно кивает официантке на пустой бокал Валеры, а его длинные пальцы сжимаются на ширинке.

– Их отвлечь, а не меня, Дэн, – приказ звучит хлёстко, как удар ремня.

Дэн умница, он понимает сразу же.

Пошло улыбаясь, он отодвигается, смеётся вслух, громко, раздражительно, жестом подзывает официанта и просит «самый дорогой десерт, один на двоих» через весь зал. Смотрит куда угодно, кроме светлых глаз рядом с собой, крутится всем телом, притягивая чужие взгляды своей взбудораженной активностью.

– Всё плохо? – кажется, невозможные губы почти не двигаются, вопрос звучит выдохом.

Валера коротко кивает и быстро встаёт. На столе остаётся телефон и две с лихвой покрывающие ужин купюры, незаметным быстрым жестом брошенные поверх меню.

Дэн не даёт ему уйти, с силой притягивая обратно к себе за ворот джемпера. Впивается в губы влажным, требовательным поцелуем, царапается о щетину, едва слышно стонет прямо в ему рот и обводит языком зубы. На них смотрят брезгливо и с осуждением. Взрослый, дорого одетый мужчина и несуразный мальчишка в красной толстовке.

Валеру взгляды жгут в спину, когда он, отстранив, наконец, Дэна, идёт в сторону уборных.

Нет лучшего способа кого-либо отвлечь, чем смутить. Например, яркой и неуместной демонстрацией чувств.

Валерка включает воду в кране, оставив дверь туалета открытой.

Дэн появляется через пару минут, выждав нужное время и поскандалив с официантами по поводу количества взбитых сливок в принесённом десерте.

– Не обязательно было делать это... так, – короткий взгляд на чуть припухшие губы.

– Достоверность превыше всего.

На лице Дэна нет ни одной из тех эмоций, что он демонстрировал в зале бара. Сосредоточенность, мрачность, жесткость. То, как легко он переходит от одной стороны своего характера к другой, порой даже немного пугает Валеру. Совсем чуть-чуть.

– Есть в этой стране хотя бы один ёбаный город без тех, кто хочет тебя убить?

– Не уверен.

Дэн злится. Не на то, что им приходится спешно сваливать из бара через окно в уборной, не на то, что после долгих двух суток в дороге они не отдохнут, а поедут дальше. Только на то, что снова – Дэн сбился с подсчёта – появляется кто-то, кто, скорее всего, обоснованно, жаждет крови Валерки.

Каждый чёртов раз может стать для кого-то из них последним. У Дэна холодеют внутренности при мысли, что однажды он останется один. Без Валеры.

Они идут к машине по сумрачной пустынной парковке. Людей вокруг нет, и шаги звучат гулко, громко, торопливо.

– Как думаешь, сколько все будут думать, что я тебе отсасываю в туалете?

– Минут десять?

– Ты себя переоцениваешь. Не продержишься даже семь.

Валерка смеётся.

Звучит смягчённый глушителем выстрел. Взгляд застилается алой поволокой.

Выстрел приходится в плечо, и Валера находит в себе силы развернуться, метнувшись навстречу тому из охотников, кто стрелял. Ствол пистолета упирается ему в живот, пока он стискивает когтистые руки на шее стрелка. Тот сипло хрипит, силясь вдохнуть, постепенно синеет лицом и продолжает нажимать на курок раз за разом, выпуская пули в чужое тело.

Слышен окрик Дэна за спиной, боковым зрением видно второго охотника, бегущего прочь. Обойма уже пуста, когда раздаётся хруст позвонков, и приходит смерть.

Валерка опускает руки и тяжело оседает на горячий после долгого летнего дня асфальт.

За четыре месяца до описываемых событий...

Дэн лениво перекатывается на спину и поднимает руки, держа над головой книгу. В глазах режет от нечитаемого шрифта и усталости. Он упрямо пытается вникнуть в смысл длинных, малосвязанных предложений ровно до тех пор, пока чтиво не выпадает из онемевших пальцев и не ударяет его по лицу. Он тихонько стонет.

Рядом раздаётся смешок, и книгу убирают.

– Не надоело? – Валера смотрит с насмешкой и пренебрежением.

– Надоело.

Он приподнимается на локтях, чтобы видеть Валеру тоже.

– Во всех этих ритуалах, жертвах и прочем дерьме всегда есть любовь, прикинь? Только любимый или любящий человек может помочь другому выйти из сумрака, спасти жизнь, и только сердце, наполненное любовью, годится в качестве приношения на какой-нибудь ёбаный алтарь, – Дэн делает страшные глаза и прикладывает себе ладонь к левой стороне груди.

Валерка неопределённо пожимает плечами и снова утыкаясь в лежащий на коленях ноутбук. Больше всему ему нравится игнорировать Дэна. Тот всегда бесится и становится настырным, нахальным и притягательным.

– Эй, волчара, – не изменяя своему характеру, Дэн сметает на пол лэптоп и устраивает на ногах Валеры свою голову. – Что делать тем друидам, которых никто не любит, а они, хотят, допустим, стать тёмными? Где им взять сердце?

– Уверен, найдётся парочка способов. Читай внимательнее, – Валерка щурится и усмехается уголками губ, нарочито неохотными движениями поглаживая Дэна по груди и скользя ладонью по рёбрам.

Под пальцами горячо и шумно бьётся сердце. Одно быстрое движение когтей, и под хруст переломанных костей расправленная постель обагрится кровью. В руках останется жизнь, сконцентрированная в пульсирующем куске плоти. Дэн даже не успеет перестать улыбаться. Навсегда застынет с лёгкой полуулыбкой на лице.

Он не знает, чем может обернуться доверие к оборотню. Доверие к тому, перед кем не стоит лежать, выставив горло и ластясь к рукам.

– Во всех историях описывается только один способ. А моё дополнительное образование – идея брата. Не намерен читать ни строчки сверх того, что он сказал. Есть дела поважнее, знаешь ли, – он перехватывает руку Валеры за запястье и ведёт её ниже, к поясу джинсов. Он его потемневшего взгляда и резко сконцентрировавшегося запаха возбуждения Валерки ведёт.

Коротким сильным броском он укладывает Дэна на спину и нависает сверху. На тонких губах никогда не затыкающегося рта замирает предвкушающая улыбка.

– Не все истории о любви, Дэн, – Валера ведёт языком по бледной скуле, прикусывает кожу на беззащитно обнажённой шее, оставляет багровый след.

Влажно целует губы, расстёгивая болты на джинсах, и с удовольствием отмечает, как взгляд мальчишки становится совсем неосмысленным. Опускается ниже, наслаждаясь дрожащим телом под руками, и мокро мажет по внутренней стороне бедра губами.

Дэн всхлипывает и вздрагивает, подаваясь навстречу прикосновениям, и едва слышно стонет, когда Валера принимает его ртом. Он полыхает румянцем и зажмуривается, хватаясь руками за простыни, кажется, вовсе не дышит и толкается в горячие губы. Удовольствие острее лезвий.

Он давит на затылок, входя в горло до конца, съезжает по постели ниже и прикусывает изнутри щёку, чтобы, кончая, не кричать и не выстанывать чужое имя слишком громко.

Валерка довольно усмехается, откидываясь на спину рядом с ним. Дэн ещё почти минуту лежит и рвано дышит, закрыв глаза, а потом наваливается сверху и лезет целовать, слизывая свой вкус с покрасневших губ. Его пальцы уже оглаживают вскинутые бёдра Валеры.

– Мы уезжаем, – тихо и нарочито небрежным тоном.

Дэн чуть отодвигается от него и смотрит с искренним недоумением. Живой и быстрый ум сбоит, и Дэн не понимает. Не хочет понимать.

– Альфа-стая меня не прельщает, и город наскучил, – поясняет Валера, с лёгким, едва уловимым сожалением наблюдая, как Дэн темнеет лицом.

– Куда? – севшим голосом спрашивает он.

– Скорее, откуда. Ты же закончил школу. Я не вижу проблемы.

Дэн видит. Видит целую кучу проблем. Представляет себе разъярённое лицо брата, который кричит о том, что в мире нет ничего более безответственного, чем свалить в неизвестность наедине с оборотнем-психопатом, будь он хоть четырежды твоим любовником. Представляет металлический голос отца в телефонной трубке, который напоминает, что голову Валеры хотят заполучить сразу несколько крупных стай и охотничьих кланов, и находиться рядом с ним – опасно само по себе. Мать в воображении Дэна ни в чём его не разубеждает и не кричит. Она вздыхает и просит «пожалуйста, будь осторожнее».

Дэн думает о том, что собирается поступить в колледж. Изучить побольше той друидской херни, о которой постоянно говорит брат, чтобы разбираться в происходящем вокруг. Дэн думает, а Валера терпеливо молчит и наблюдает быстро сменяющиеся на лице эмоции.

– Мой отец.

– Можно звонить и приезжать.

Такой вариант мало устраивает Дэна. Оставлять отца без присмотра страшно, несмотря на то, что теперь он вроде как не один. Брат тоже уедет в колледж. В их городке не останется никого, чтобы защитить отца, если что-то опять случится.

Валерка понимает. Видит. Чувствует.

– Или ты можешь остаться, – говорит он, ломая недавнее «мы» надвое.

Дэн отрешённо кивает. Валера встаёт с постели и уходит из комнаты в недра квартиры. Дэн бессмысленно пялится в пространство вокруг себя. Его школьный рюкзак валяется на полу, на стуле свалены рубашки, тут и там лежат его книги, комната пропитана его запахом. И в шкафу – он точно знает – всё ещё висит дорогой смокинг, оставшийся после выпускного, с которого его, пьяного, забрал матерящийся Валерка. Он не живёт здесь, конечно же, нет.

Валера дал ему выбор. Предоставил ёбаную свободу, впервые позволив самому решать что-то. Дэн чувствует себя псиной, спущенной с поводка. Не знающей, куда податься, растерянной без хозяйских рук. Разумеется, Дэн не псина.

От мысли, что Валеры не будет где-то рядом, в досягаемой близости, внутри скребётся и скулит.

На следующий день он прощается с отцом и вместе с Валерой покидает город.

За пятнадцать месяцев до описываемых событий...

Дэн упирается руками в подоконник и смотрит на небо. Обгрызенная облаками луна щерится и давит на виски болью, обещая завтра стать полной и сорвать крышу.

Дэн знает о самоконтроле одно большое нихера. Он никогда не умел сдерживаться, прятать свои эмоции, подчинять их и не растрачивать впустую. Дэн – сгусток энергии, громкой, неуёмной, суетливой. Он не умеет сжимать челюсть и стоически скрывать бушующий внутри ураган. Не умеет не чувствовать.

Он прикрывает глаза и пытается сосредоточиться. Определяет, что испытывает в этот самый момент и с трудом вычленяет самую сильную эмоцию, перекрывающую все остальные.

Страх. Пахучий и затяжной, от него во рту становится сухо и горьковато. Дэн пытается от него избавиться, мысленно убеждает себя в том, что боятся нечего. Всё самое страшное уже осталось где-то позади.

– Неплохая попытка, – голос равнодушен именно в той степени, которой пытается достичь в душе Дэн.

– Блядь! – он отшатывается от окна и пытается справиться с нахлынувшей паникой. Почему же всё такое яркое?! – Что ты здесь делаешь? Ты что, взломал мой дом?

– Всё намного проще – я украл ключи. Уже давно.

Дэн присаживается на стол и прислушивается к дыханию отца за стеной, убеждаясь, что тот в порядке. Потому что мало ли.

– Почему меня не радует, что у ёбнутого оборотня-психопата есть ключи от моего дома? – риторически спрашивает он и, пошарив рукой в верхнем ящике, выуживает из-под завалов бумаг пачку сигарет. Выщёлкивает одну и, прикурив, блаженно затягивается. От никотина эмоции становятся гибче и мягче, как теплеющий в руках пластилин. Их проще контролировать и направлять.

Валера с интересом наблюдает за ним, склонив голову. Дэн интуитивно ощущает, что расслаблен он по-настоящему, не демонстративно. И в самом деле – ему-то от чего переживать?

– Что ты здесь делаешь? – повторяет Дэн.

Валерка коротко, мимолётно усмехается.

– Присматриваю, – лаконично отвечает он. Подходит ближе, сокращая расстояние медленными шагами и с нескрываемым наслаждением вдыхая расплывающийся по комнате никотиновый смог.

– Брат заставил?

– Брат посоветовал не приближаться к тебе на радиус пары миль.

– Думаю, не посоветовал, а запретил.

Валера смеётся тихим, мягким и очень заразительным смехом. Дэн чувствует, как улыбка растягивает его губы, и в груди едва ощутимо печёт. Как надо. Правильно.

Он мотает головой, отгоняя это. Валерка замечает.

– У брата недостаточно власти надо мной, чтобы запрещать, – лениво тянет Валера, подходя совсем близко. Дэн таращится на ярко-синие, светящиеся искорки в его радужке. Близкое полнолуние действует на оборотня едва заметно, но есть вещи, которые не подвластны контролю. – Так что, это был совет.

– Ты бы прислушался, – он затягивается и нахально выдыхает дым прямо в лицо Валерке. В висках колотится собственное безрассудное бесстрашие. – А то останешься обычной омегой, и рано или поздно твою шкуру бросит на пол какой-нибудь больной на всю голову охотник.

Дэн успевает услышать грохот снесённых со стола вещей и глухой удар собственного тела о стену. Успевает увидеть, как комната смазано пролетает перед глазами, и отстранённо подумать о том, что отец очень удачно не так давно начал принимать снотворное на ночь и вряд ли проснётся.

– Как же ты меня бесишь, – доверительно шепчет ему Валера и держит за вороты толстовки и вжимает всем телом в стену. Он так близко, что Дэну больно смотреть в горящие синевой глаза. Если смотреть в них долго, можно, наверно, ослепнуть.

Лицо Валерки перестаёт быть непроницаемым. На нём читается злость, раздражение, немного усталости, тревога... Тревога?

– Да пошёл ты! Тебя никто, блядь, не просил приходить. Уёбывай!

Дэн забывает самое главное. Слова матери, которые она сказала ему когда-то, целую вечность, поместившуюся в три недели, назад. Она сказала тогда, что это очень важно, и что это однажды, возможно, спасёт его от быстрой лёгкой смерти путём вырывания гортани.

«Когда он злится, лучше говори с ним шёпотом».

Дэн вспоминает эти слова, когда на шее стискиваются сильные пальцы. Он хрипит и смотрит на Валеру пустым взглядом. Тот проявляет истинные чудеса терпения.

– Хватит отказываться от помощи, – цедит Валерка и разжимает руки. Дэн упирается затылком в стену, размышляя о том, что та становится постоянным свидетелем его уединённых разговоров с волчьим семейством. Пора как-то разнообразить. Он думает о чём угодно, только не о взгляде, скользящем по его лицу. Только не о собственном едком и остром... возбуждении, мать его.

Валера не приходит помочь ему. Это же Валера. Он приходит просто... взять.

Они продолжают стоять вплотную, и кровь жжётся под кожей, подстёгивает. Они не шевелятся несколько долгих секунд, зло глядя друг на друга. Движение получается дёрганным. Одновременным. Эмоции стремительно заканчиваются, утекая сквозь пальцы и оставляя после себя только ощущения.

Широкие, жаркие ладони, оглаживающие тело под одеждой, и быстрые, длинные пальцы, скользящие по позвоночнику сверху вниз. Натянутые мышцы, и расползающиеся по коже засосы, тут же бесследно проходящие. Мокрое, горячее скольжение языка вниз по напрягшемуся животу.

Валера хрипло дышит сквозь зубы и тянет Дэна за волосы, отстраняя от себя. Тот смотрит снизу вверх жадным взглядом и облизывает опухшие губы. В груди бухает тяжело и громко, заглушая остальные звуки. Валерка поднимает мальчишку одним движением и толкает к столу.

– Бля-я-я-ядь.

Дэн горит щеками от смеси стыда, боли и наслаждения. Он обмирает на несколько секунд, когда пальцы сменяет член, прикрывает глаза и до глубоких следов от ногтей стискивает плечи Валеры. Тот ждёт, прижимаясь к разгорячённому телу, мажет поцелуями по ключицам и начинает медленно двигаться.

Дэн привыкает и неуверенно подаётся навстречу толчкам, весь напряжённый, будто вот-вот сломается от распирающего удовольствия. Валерка перехватывает его руки и, заводит их ему за спину, сжав запястья одной своей ладонью, не давая Дэну прикасаться к самому себе. Тот смотрит прямо в глаза, и взгляд влажный, безумный, и у Валеры перехватывает дыхание от него. От всего него, тонкого, бледного, острого в плечах и локтях, худого рёбрами и выпирающими позвонками. Усыпанного несуразными родинками и отдающегося вот так отзывчиво и душно.

Движения по-прежнему медленны.

– Пожалуйста, Валера, – мальчишка тихо всхлипывает и с силой тянет на себя.

Стелется и скулит, прося. В Валеркиных глазах темнеет совсем уж начерно.

Хрипловатый короткий рык тонет в скрипе стола и мокрых шлепках. Валера затыкает Дэну рот свободной ладонью, когда стоны нарастают и становятся слишком громкими. Тот лижет его пальцы и продолжает смотреть в глаза до тех пор, пока его не накрывает.

– Как в кино, – сорванным голосом говорит Дэн, лёжа в своей постели и затягиваясь никотином. – Как в самой лучшей на свете порнухе.

Всё тело ощутимо болит, но боль быстро проходит, а удовольствие – Дэн довольно жмурится – сохранится в памяти, в прикосновениях, в запахах.

– Что сделать, чтобы ты заткнулся? – вяло интересуется Валера, устроившись где-то рядом. Дэн через раз подносит сигарету и к его сухим губам.

– Можем попробовать ещё разок. Вдруг со второй попытки сработает.

Его тихий, спокойный смех ласкает волчий слух. Валера думает, что можно и повторить, разглядывая юношеское тело, растянувшееся перед ним. И даже не разок.

– Хочешь кого-нибудь убить?

Дэн прислушивается к себе.

В мыслях, в грудной клетке, вообще везде – блаженная пустота. Никаких страхов, волнений, вообще никаких эмоций, только ощущение удовольствия и такое расслабление, что, кажется, даже органы работают медленнее обычного. Метод самоконтроля Валерки оказывается самым действенным из всех, что известны Дэну.

– Когда захочу, ты первый в списке, волчара.

Валера усмехается и встаёт. Дэн смотрит, как он подбирает свою одежду и медленно и с ленцой одевается. Мелькает мысль предложить ему остаться и тут же отметается.

У Дэна, чёрт возьми, быстрый ум. Он складывает тревогу с «присматриваю» и туда же добавляет помощь и злость. Всё это вместе умножается неумолимым ощущением связи. После знака равенства стоит неожиданный и немного даже пугающий вывод: Валере не плевать.

Даже быстрый ум не поспевает подумать о последствиях, когда с губ срывается:

– Завтра закрепим эффект?

Валерка оборачивается на него и, обведя тёмным взглядом, кивает. Наверно, каждый из них слышит оглушительно-громкий щелчок карабина, который Дэн прямо сейчас собственноручно защёлкивает на своём ошейнике, вручая поводок в руки оборотня-психопата.

Ни один из них не думает о том, что поводок можно натягивать в обе стороны.

За пятнадцать месяцев и три недели до описываемых событий...

Вокруг рябит, будто реальность – изображение на сломанном телике, и глаза приходится тут же закрыть. Во рту сухо и отвратительный привкус желчи и крови. И звуков слишком много. Кто-то шаркает по полу ногами при ходьбе, кто-то листает глянцевые страницы журнала, кто-то очень громко закладывает прядь шелковистых волос за ухо. Дыхание. Капли падают в лужу точно таких же. Влажное сердце толкается в рёбра.

Дэн ещё раз открывает глаза, уже приготовившись к хреновому качеству окружающего мира. Качество неожиданно оказывается высокочастотным. У склонившейся над ним матери видна бордовая губная помада в трещинках на губах. Раньше он и трещинки, вроде бы, не замечал.

– Как себя чувствуешь?

Дэн честно пытается сказать, что хорошо, но из горла выдавливается только сиплый стон. Заботливые руки тут же подносят ко рту бутылку с водой.

Дэн жадно выпивает всю и благодарно кивает. Отматывает время назад, и видит бесконечные метры тёмной плёнки беспамятства, где порой светлыми пятнами прослеживаются урывочные места, которые он помнит. Паника знакомо стискивает шею.

Мать успокаивающе поглаживает его ладонь.

– Всё хорошо, – говорит она. – Ты в больнице. Я позаботилась об отдельной палате, хотя медицинская помощь тебе уже не нужна.

Тело и правда кажется совершенно здоровым. Не болит, не тянет и не ноет. Только слегка жжёт левое предплечье.

– Что последнее ты помнишь, Дэн? – Мать наклоняется ближе, и от неё одуряюще пахнет сразу всем. И кофе из автомата, и больничной стерильностью, и солёными слезами, и её любимым вишнёвым шампунем, и ещё мужским горьковатым парфюмом, который кажется Дэну неуловимо знакомым.

– Дом Эха, – говорит он, и собственный голос слышится искажённым. Неправильным. – Подвал, и этот... – он запинается. – Дальше урывками. Я и он, – лезвие, пронзившее друга, и его пальцы, пляшущие по рукоятке. – Ты, – слёзы, скрытые за копной рыжих волос, и скотч, сомкнувшийся на губах. – Какая-то настольная игра... Плохо помню.

Дэн не спрашивает, что случилось. Услышать, что он кого-то убил, страшно настолько, что задать простой вопрос невозможно. Чувство вины упирается в затылок дулом пистолета, и очень хочется, чтобы кто-нибудь нажал на курок.

– Валера сказал, что дело в разуме. Он пустил меня и твоего брата... тебе в голову, – Дэн поджимает самые красивые на свете губы так, будто всё ещё не очень верит в то, что говорит ему мать. – И мы видели тебя. Ты играл с духом. Мы кричали, звали, а ты не отозвался, – голос не дрожит, но Дэн видит по лицу матери, что это только потому, что она долго готовилась к рассказу.

Он думает, сколько же времени прошло.

– Ты оставался... не собой. И мы не знали, что делать, и тогда... – Мать впервые запинается.

Эта часть речи дерьмово отрепетирована.

– Кто-то погиб?

Мать отрицательно качает головой и всхлипывает, плача то ли облегчённо, то ли...

Дверь палаты скрипит, впуская ещё одного посетителя, и мать тут же подбирается, прижимает пальцы к виску, словно от резкого приступа головой боли. Смотрит зло.

Дэн вдруг ясно ощущает мужской горьковатый парфюм. Слёзы матери, злость, невероятная наполненность мира вкусами, запахами, звуками и ощущениями, собственный организм, кажущийся неуместно-бодрым и сильным, откуда-то случайное известное «нельзя быть одновременно лисой и волком». Всё разом встаёт на свои места, как сложившийся кубик Рубика.

Он поднимает руку и пытается представить. Визуализировать. Почувствовать.

Выпущенные когти болью отдаются в пальцах.

– Осторожнее с этим, – Валера холодно улыбается, подходя к постели. – Нужно привыкнуть.

От него веет кровью. Дэн щурится, встречаясь с ним взглядом, и тут же решительно давит в себе желание послушаться такого простого приказа, прозвучавшего мягким советом.

– Можешь не благодарить.

Мать не выдерживает:

– Он мог умереть! Ты – бета, тебе нельзя обращать других. Он мог не пережить укус.

– Пережил же, – вяло огрызается Валерка. По его тону ясно, что разговор повторяется не в первый раз. Дэн снова мысленно прикидывает, сколько он был без сознания, пока тело принимало волчий «дар». – И никого не убил.

– Я позову твоего брата, – Мать мягко проводит ладонью по его лицу. – Он поможет тебе первое время. До полнолуния почти месяц.

Дэн кивает, и мать, строго глянув на пристроившегося в кресле рядом с кроватью Валеру, исчезает в глубинах коридора.

Он ищет в себе эмоции, но всё притуплено неверием. Оно давит на грудную клетку и не даёт дышать. А ещё ему спокойно. Будто всё происходит так, как должно быть. Будто впереди не будет ломающих полнолуний, потерь контроля, случайных жертв и – о, Господи – объяснений с отцом. Так не должно быть. У спокойствия есть источник, оно не его, не Дэна, оно навязанное. Если бы не чужое влияние, он бы уже с ума сходил.

– Хватит. Не лезь ко мне со своей ментальной альфа-хуйнёй.

– Я могу помочь.

Как будто он в самом деле чувствует на себе ответственность за произошедшее. Или просто хочет иметь обязанного ему оборотня.

– Не надо. Уходи.

Валера понятливый, когда нужно. Он знает, что людям и тем, кто недавно перестал ими быть, нужно время. Валерка дёргает уголком рта, встаёт и идёт к двери.

Перед тем, как выйти, от слышит сдавленное «спасибо». Несмотря ни на что, Дэн знает, что то, что сделал Валера, – спасло не только его жизнь.

А после, подходя к лифту, улавливает грохот, с которым на пол летят капельницы и прежде стоящая на прикроватной тумбочке ваза. Спокойствие Валера забирает с собой. Чрезмерно активному Дэну придётся искать другие способы контролировать свою сущность.

Ночь первоначального повествования...

Озеро ночью кажется чёрным, будто в нём не вода, а густой мазут. Где-то на небе ещё видна луна, а восточная сторона постепенно светлеет, незаметно для человеческих глаз.

– Неплохо, – оглядывая отель, выносит вердикт Дэн и выгребает из бардачка бумажник, телефон и пачку сигарет. – Уверен, что достаточно далеко уехали?

– Нет, но здесь они точно не будут охотиться. Слишком много посторонних людей, которые могут пострадать. Раздевайся.

– Что, прямо здесь? Валер, потерпи до номера, ебаться в машине дико неудобно.

Валерка раздражённо закатывает глаза.

– Мне нужна одежда.

Его собственный джемпер покрыт кровью на животе и на руках, и зияет дырами там, куда пришлись пули. Дэн разочарованно цокает языком и стаскивает с себя толстовку, на красном цвете которой кровь удачно не видно, и футболку. Нарочито медленно, с удовольствием ловя скользящий по его телу взгляд.

– Неужели ты наденешь майку, которую я купил на распродаже за пятьсот рублей? С тебя кожа не облезет?

– Очень может быть, – кивает Валера, с сожалением снимая дизайнерскую шмотку из натуральной шерсти и сменяя её тонкой футболкой, натянувшейся на груди.

Дэн хмыкает, застёгивает худи поверх голого торса и, вывалившись из машины, с наслаждением потягивается под хруст костей.

Девушка за стойкой регистрации смотрит на двух поздних клиентов без удивления или осуждения. Двое – молодой совсем юноша и взрослый мужчина – хотят снять в четыре часа ночи люкс на сутки? Прекрасно – оплата картой, аккуратно-сложенная купюра чаевых и обворожительная улыбка.

В номере Дэн на ходу раздевается, швыряя на пол джинсы, и скрывается в ванной.

Валерка проходит к окну, распахивает его и вглядывается в раскинувшийся перед ним берег. Он привычно ищет опасность, не может так легко и быстро успокоиться и расслабиться, как Дэн. На него слишком часто велась охота. Он слишком не хочет умирать. И... его подставлять тоже слишком не хочется.

Он сбрасывает с себя одежду и идёт на шум воды. Душевая кабинка заполнена паром, со всех сторон брызжет почти кипяток, бледная кожа Дэна алеет, а он остервенело трёт себя, будто пытаясь то ли вымыть стойкий аромат крови, то ли, наконец, отогреться.

От прикосновений чужих рук к спине он расслабляется и дёргает один из кранов, делая воду чуть прохладнее. Довольно жмурится, ощущая губы, собирающие с его плеч тёплые капли.

– Не делай так больше, а?

– Как?

Дэн поворачивается к нему лицом. В какой-то момент нахальный волчонок, совсем не умеющий себя контролировать, научился управлять не только собой, но и Валеркой. Совсем немного, вкрадчиво и незаметно. Он знает Валеру целиком, от его пугающей жестокости до не менее пугающих слабостей.

– Не пытайся сдохнуть. Давно известно, что получается у тебя так себе.

Вода всё течёт и течёт, собирая с них усталость и запахи. Валера смотрит пристально в лицо Дэна, отмечая для себя злость, укрывшуюся в сжатых губах, тревогу, скрытую в морщинке на лбу, и что-то ещё, неуловимо теплящееся во взгляде.

– Ладно, – соглашается он.

– И поедем домой, мы же всё равно в области.

Переход от завуалированной заботы к жесткому требованию нахален, и Дэн знает это. Мысленно надеется, что Валерка просто не станет спорить.

– Забудь.

Валера отрубает воду и выходит из кабинки, обматывая бёдра полотенцем. Дэн сдержанно матерится сквозь зубы и вылетает из ванной следом, даже не думая заткнуться:

– За нами наверняка поехали охотники, Валера, и моя машина была на камере наблюдения рядом с трупом. Нам нужна стая, Альфы и мой отец, блядь.

Дэн молодец. Он усваивает уроки раз и навсегда. Поэтому сейчас, злясь на упрямство и безрассудность Валерки и распаляясь, он не повышает голоса. Говорит вкрадчивым шёпотом.

– Забудь! – Валера резко оборачивается и хватает его за запястье, сжимая так сильно, что у человека уже сломались бы кости. – Я не побегу под защиту к вожаку, как щенок.

– Зато готов угробить нас обоих, – Дэн зло шипит ему в лицу, смотрит зло волчьим взглядом.

– Ты либо делаешь, как я говорю, либо можешь съёбывать обратно в славный городишко, – раздельно и очень тихо произносит Валерка, даже не дрогнув. – Один.

Дэн усваивает чёртовы уроки раз и навсегда. Вместо крика он тянется к губам и ведёт по мокрому телу руками снизу вверх, обхватывая широкие плечи пальцами и притискиваясь кожей к коже. Валерка несколько секунд не двигается, неровно дыша в поцелуй, потом сдаётся, закрывает глаза и опускает ладони на узкие мальчишеские бёдра.

– Мы сделаем, как я хочу, – прерывая поцелуй, Дэн хватает Валеру за волосы и с силой тянет, заставляя откинуть голову. – В этот раз.

Раздаётся рык, едва слышный и по-настоящему опасный. Валерка резким движением освобождается от захвата и швыряет Дэна об стену. У того выбивает воздух из лёгких, но новый ему сделать не удаётся, потому что шею тут же стискивают сильные пальцы, оставляя на бледной коже красные следы.

Дэн хрипит, силясь вдохнуть, смотрит Валере в глаза и видит только холод и равнодушный, жёсткий интерес. Словно Валера про себя считает, через сколько секунд очередная жертва задохнётся и потеряет сознание. Валерка останавливается, дождавшись настоящего испуга – он отражается в чужом взгляде, слышится в забившемся чаще сердце. Валера смеётся тихонько, разжимая пальцы и позволяя Дэну, всё ещё трясущемуся всем телом, прижаться к себе и жадно дышать.

Валерка довольно ухмыляется, когда Дэн тут же, не отстраняясь, ведёт языком по его запрокинутой шее, оглаживает пальцами возбуждённый член. Перед глазами темнеет. Поводок натянут в обе стороны так сильно, что душит. Дэн с силой стискивает плечи Валеры, заставляя повернутся, лижет собственные пальцы прежде, чем начать растягивать. Валерка подставляется и откидывает голову Дэну на плечо. Тот медленно двигает бёдрами, уткнувшись губами в колющий щетиной подбородок. В тишине комнаты слышны только влажные касания кожи о кожу и хриплое дыхание.

Валера перехватывает скользящую по его телу ладонь и, коротко мазнув поцелуем по запястью, направляет её ниже, к члену. Для оргазма хватает нескольких коротких и сильных движений, и тело прошивает горячим удовольствием. Дэн упирается руками в стену по обе стороны от Валеры, продолжая толкаться быстрее и сильнее, рвано выдыхая и теряясь в ощущениях до тех пор, пока не накрывает и его.

– Эй, – Дэн лежит на постели, раскинув конечности в разные стороны.

Валера стоит у окна и курит. Дэн сонно мычит в ответ и ленится даже открыть глаза.

– Выспимся, отдохнём немного и поедем, навестим твоего отца.

Натянутый поводок лопается.

– Перед отъездом отсюда обязательно искупаемся, – тихое бормотание доносится с постели после долгого молчания. – Похеру, что осень. Всегда мечтал потрахаться в реке или типа того.

Дэн засыпает с блаженной улыбкой на лице.

Валерка выкуривает ещё одну сигарету и уже собирается пойти и лечь рядом, когда волчий взгляд выхватывает движение где-то внизу. Горизонт подкрашен рассветом, и в этот сонный, красивый час все гости отеля спят. Вокруг стоит мертвецкая тишина, в которой слышно только сопение Дэна и тихие щелчки заряжаемого оружия.

Ясный озёрный воздух травится ядовитой примесью пороха и аконита.

Валера считает.

Раз, два, три охотника. Их можно убить вдвоём и, возможно, даже избежать особых ранений.

Четверо, пятеро охотников. Ружья и арбалеты этих обездвижат сперва Дэна, который слабее из-за возраста и недавнего обращения, а потом самого Валерку. И даже с этими они бы справились.

Шесть, семь, восемь. Эти будут их мучить, выуживая информацию об других: Валера расскажет многое, чтобы они думали, что он рассказал всё, а Дэн будет нести ерунду и материться, ни словом не выдавая друзей. От такого количества охотников уже не уйти.

Девять, десять охотников. Эти добьют их. Первым умрёт Дэн. Потому что это – личные счёты Валеры, и ублюдкам будет мало просто убить его. Перед смертью он увидит вырванное сердце ни в чём не повинного мальчишки.

Болтливого, неумного мальчишки с широкой, шальной улыбкой и жгучим золотом в глазах. Он никогда никого не убивал, но убьёт, если Валера скажет.

Валерка тушит сигарету об подоконник и лениво натягивает джинсы. Выйдя на улицу и убедившись, что его заметили, садится в машину. Где-то вокруг тут же заводится ещё несколько моторов. Валера знает, что вряд ли уедет далеко. Знает, что, как только они отъедут от отеля на безопасное расстояние, шины прорвутся метким выстрелом, и машину выбросит на обочину. Он прикидывает, что на трассе и в хорошей машине можно успеть оторваться достаточно далеко, а потом скрыться в лесу.

Он смутно надеется, что за ним поехали все, и никто не остался дожидаться у отеля Дэна, а ещё – что он всё-таки выживет. В конце концов, ему всегда удавалось выпутаться даже не из такого дерьма.

Валера может пересчитать по пальцам одной руки случаи, когда он поступал хорошо. И совсем не помнит, когда он поступал хорошо не ради себя.

Валера поступает правильно. Первый и последний раз.

Спустя месяц после описываемых событий...

Дэн оставляет машину на парковке у одного из придорожных отелей на въезде в родной городок, не желая привлекать лишнее внимание. Он вдыхает пропитанный родным, домашним запахом воздух и с постепенно нарастающей скоростью бежит в сторону центра по заповеднику.

Он улавливает присутствие других оборотней почти сразу. Те бесшумно скользят параллельно с двух сторон, отслеживая его путь, а кто-то третий – Дэн уверен – уже направляется к альфе, чтобы доложить о возвращении в город сбежавшего друга.

Из двух конвоиров Дэн узнаёт только зеленоглазого. Вторая бета истинного альфы, видимо, появилась в полгода его отсутствия. Упрямцы провожают его почти до дома.

Дэн обнимает ошалевшего от радости отца, улыбается и смеётся. Наливает им обоим кофе, спрашивает про мать, сожалеет, что она сегодня дежурит в ночь, обещает, что они, конечно же, увидятся завтра. Дэн ведь надолго домой. Сам не знает, на сколько, но точно больше, чем на два дня. Брат всё это время ждёт его наверху – Дэн слышит его дыхание и нетерпеливое постукивание пальцев по оконной раме. Он не торопится подняться.

– Ты мудак, – первым делом сообщает ему брат.

А потом стискивает в сильных и горячих руках до боли. И ещё через несколько секунд, в отличии от взволнованного и осчастливленного отца, замечает, что Дэн сер лицом и тускл взглядом.

– Ты... в порядке?

– Можно и так сказать.

Дэн подходит к стопке в углу комнаты, где вместе с учебниками по химии и экономике лежали комиксы и старые книги о друидах, которые когда-то дал ему брат. После того, как он был демоном и пережил укус беты, что, по словам отца, случалось редко, ему хотелось узнать побольше об... иных путях. На всякий случай.

– Новые беты?

– Да, двое, – Брат осторожно кивает. – Вернёшься в стаю?

Дэн мотает головой, выбирая из кучи книг нужную.

– Ты с Валерой?

– Один.

– Я предупреждал, что рано или поздно он исчезнет, – торопливая попытка замять неловкость. – Он же не твой альфа, он омега, и вы не были стаей, а Валерка – такой ублюдок, что...

– Он мёртв, брат.

Голос рвёт напополам душу.

Дэн поднимает на родного брата тяжёлый взгляд. Тёплой желтизны, прежде появляющейся в карей радужке в моменты злости, больше нет. Холодно смотрят невозможно-синие глаза. Брат чувствует осевший на нёбе вкус ржавчины, и ему чудится, что с пальцев Дэна стекает чужая кровь. Ему слышатся умоляющие пощадить крики, и он ощущает так явственно утолённую жажду мести, что задавать вопросы не нужно. Все, кто повинен, уже наказаны.

Дэн смотрит на него, но будто не видит. Перед его глазами застывает навсегда, будто отпечаток на сетчатке, мёртвое лицо Валеры.

– Мне не нужна стая. Мне нужны друид и банши.

Дэн немало знает об иных путях и принесённых жертвах.

А ещё он знает, что не все истории о любви.

Некоторые истории могут быть о смерти. А некоторые – о преданности, которая не проходит.

Я иду в тёмный лес у реки,
По пробитой в дебрях стезе.
Там пути стерегут пауки,
Возродившись в кровавой слезе.

Эти слёзы пролил падший бог,
Обречённый бороться без сил.
Я и сам, в него верить не смог,
Чувство веры в себе загубил.

Вижу я, как от блеска луны
Бриллианты сияют в лесу.
Я, набив карманы полны,
Бриллианты с собой унесу.

Только шепчет серый туман,
Мне сказали теней голоса:
«Создавая приманку – обман
В паутинах сверкает роса».

В тайных норах слышится смех.
Там скрежещут когти-клыки,
Как теперь мне укрыться от тех,
Кто расставил по лесу силки.

Пауки окружают меня -
Пуки уже рядом со мной.
Давит, в искрах павшего дня,
Шорох лап у меня за спиной.

Караулят они чёрный лес.
Их глаза – словно сгустки огня.
Паутины, соткав до небес,
Окружили в теснине меня.






Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 7
© 18.11.2020 Человек Дождя
Свидетельство о публикации: izba-2020-2947572

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


















1