Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Великая Клоповия, том XI, 92


ГЛАВА 92

Вызволенный из окружения полис облегчённо вздохнул, и каждый в нём занялся исключительно своими мелкими делишками: торгами, ябедами, сплетнями, очернением имени ближнего своего. Обывательский узколобый мирок не искал, чем себя потешить, если то превосходило уровень умственного развития его носителей. Глухо и неприметно протекала жизнь обитателей Перемоги: особенно по уничтожении главного неприятеля, когда никаких праздников, как это обычно бывало в полисе, не проводилось во имя прославления и чествования защитников пенатов. Официальная власть не любила выходящего за рамки дозволенного «героизма» и всячески оное подавляла. Один лишь повелитель имел законное право на триумф по окончании битвы или крупного сражения: когда князья воевали и одерживали победу (пускай даже половинчатую, не громкую), о героических подвигах такого князя повсюду ревели трубы, скороходы и глашатаи во всеуслышание навязывали клопиному народу: «ваш князь паче всех героев древности!» Но когда победа над врагом бывала одерживаема рядовыми защитниками земли клопиной, когда геройство повелителя бывало оттеснено посторонними, подлыми и безвестными именами, этого князь никому из подданных и слуг своих простить не мог. «Где ж это видано, чтоб поперёд отца, да в пекло полезали?» И в тот же день ретивые слуги князя обегут, за час, за два, всех жителей полиса-победителя и всех пересажают: а нечего корчить из себя героев, когда в клопиной земле только на клопином седалище единственный вояка, и этот воин ― их князь и повелитель! «Ополченцы ошалели вконец: они утратили почтение, уважение к верховной нашей власти, их надлежало бы проучить на будущее, чтоб не особо зазнавались, иначе этак стерпишь один раз и во второй раз, а там, глядишь, и вовсе власти лишат: скажут ещё: “а к чему нам повелитель, когда не он сам смельчак и не он вёл на врага наши колонны?” А подобные каверзные настроения надо бы корчевать безжалостно и беспощадно, чтоб их и не возникало, ибо, как учили философы, пожалеешь вояку, на тебя полезет в драку; и что ж из этого получится в итоге, как не полное безвластие?» И ту княжескую воинственность мастерски подпитывали чиновники из числа приближённых ко владыке лиц: «ополченцев надо строго, на всякий случай, держать на поводке, на очень короткой привязи, те бо защитники, отбросив неприятеля и разбив его нáголову, вполне способны перейти в наступление по всем фронтам и лишить князя, законного своего владыку, всякой законной власти». Плохо делали чиновники, подпитывая во владыке подобные настроения: тем они не князя лишали его законной власти, но родную землю оголяли и сковывали и скручивали перед лицом опасности: недруг не спит, и где в полисах какое замечает благоприятное для себя движение, то посылает туда колонны и полчища, да завоюют несогласное, когда это несогласное явилось прямым следствием искусственного оголения и ослабления с подачи самих верховников. «Ох, ополченцы! опять они учудили: делают подкоп под узилищем», клепали на тех злосчастных сидельцев приближённые князю. «Подкоп? ― взметнулся всполошённый владыка, ― побег задумали устроить? Тогда повелеваю всех переморить голодом, никому ни плошки на обед и близко не подносить, да передохнут они у себя там в подвалах!»
   Потирая лапки от мстительной радости, чиновники поспешили к начальнику тюремной башни и передали тому новую волю князя и настоятельно подытожили, чтоб это было произведено в кратчайшие сроки. Тюремщик дал им слово, что уморить ему нетрудно, не впервой такое выделываем. С тем и отпустил чиновников. Те уведомили своего повелителя: «главный надсмотрщик пообещал нам, княже, в этом деле постараться». И владыка успокоился: «коли на то пошло, к завтрему приходите сюда: вас ожидает сытное пойло и нежные, угодливые танцовщицы». Приглашение было принято: не нашлось среди чиновников идейного противника подобных оргий, ибо все почти они воспитаны были в духе пьянства и разврата.
   И се, узником умершим от глада, или от яда, явишася мужie чиновнiu ко владыце клопиному, и пироваше той с ними.(1511): «где же наши защитнички? ― полюбопытствовал князь у чиновников и уже приготовился услышать сотни оговорок: дескать, тоже живые, их тоже пожалеть бы не худо, ― все ли живы-здоровы?» Чиновное кодло, осклабясь, слащавыми голосами булькнуло: «передохли». И радость великая озарила тут чело княжеское: вельми возликовал о том князь, ибо не стало ни единого соперника ему в делах его, ибо власть его отныне в лапках его, никакой супостат не отнимет этой властной мощи у него, и не стало отныне повода для тревоги перед лицом таинственной неизвестности. «Что ж, неплохо сработано, ― похвалил князь чиновников, ― а каким способом умертвили?» «О, великий наш повелитель всех земель и слуг породы клопиной, тех, с позволения сказать, нежитей плотно попотчевали ядом, оттого те не дожили до утра, можете почивать без волнений, защитники сего отечества более вашей ясной милости никак не явятся, они мертвы и неживы, князю же вечная слава подобает во век века». Пропев те похвалы, чиновники дружно бухнулись ниц перед повелителем, их пустые лбы звонко тюкнулись о пол. Повелитель возликовал: «что же, пейте, ешьте от богатых столов наших, слузи мои верные!»
   Заморенным сущим в подвалех вежи узилищны, подъя ту главу в самем Остолеме граде некiй жучило-мудрило, и осади столицу со товарищи своими, и угрожа князеви града того. (1512): чиновники явно поспешили избавиться от ополченцев: сколь великую услугу, сколь важное дело они могли бы провернуть, когда б уцелели, неся каждый у себя в чулане башни не заслуженное им наказание. Но в подвалах уже не осталось храбрецов: они все были выкошены тем ядом, коим их изволили подло попотчевать княжьи чиновники. Не осталось ополченцев, некому оказалось защитить повелителя, чуть возникла острая нужда ему в защите его властных интересов. «Где мои защитники? ― волнуясь, прошептал владыка, ―куда девали и где запрятали наших воинов?» «Они ведь выкошены голодом, вам лично о том докладывали, ваше осиянство», пролепетали чинуши.
Мы требуем: оживить покойных и послать их нам в защиту.
― Сего никак не можно сделать, ваше осиянство: mortui sunt.
― Да какое нам дело до того, живы они или нет? Откопайте!
― А даже если мы их и откопаем, это ничего не изменит, ибо...
― Меня не волнуют ваши «ибо», ступайте и сколотите войско!
   Пришлось оробелым чиновникам пойти выполнять указ владыки и пытаться сколотить ополчение из год как заморенных голодом и отравленных ядами несчастных узников. Позвали неких знахарей, лекарей по оживлению покойников, но они, осмотрев гнилые трупы, сразу поставили неизлечимый диагноз: impossibile est vivifica, т. е. оживить невозможно. Удручённые фатальной неудачей, квёлые чиновники поплелись на доклад ко владыке и поставили того пред лицом абсолютного бессилия медиков и оживителей восстановить дыхание и движение в покойниках, которым уже год исполнился в могилах. «Тогда сами потопаете защищать наши интересы, ― уже без улыбки ответил им повелитель, ― здоровы питаться от наших угощений, повоюете за наше величие, это вам только на пользу».
   И восплакашася мужie: яко не можем одолевать враги наша, те убо сильнейши нас, идеже мощь воспрiимем противу воинства, да разгромим тое? (1512): «Сие меня ни в малой степени не касается: когда ваши утробы могут вмещать в себя такое количество еды, то вполне и телá ваши способны послужить нам надёжною защитою, а где не защитою, хотя бы живою стеною, ибо вот, какие животы к старости себе отрастили, сами содеялись, яко вежи узилищные!» И не пожелал князь больше глядеть на своих чиновников, и отпустил их с миром, повелев, однако, снаряжаться и в доспехи облачаться, во имя клопиного князя и повелителя беззаветно храбро сражаться и с победою домой возвращаться: «ну, с щитом или на щите!» Сии напутствия окончательно удручили и без того в воду опущенных и полуживых чиновников: где уж им и воевать-то, когда они за свою долгую сытую жизнь ничего тяжелее грифеля в лапках не держали и от одного только трубного гласа в ужасе обмирали? Легко князю рассуждать: «идите и спасайте, ступайте и защищайте!» А как его, пресловутого, и защитишь, когда они, сердешные, одним только за все годы жизни стилем управлять научились? Да ведь грифелем не одолеешь недруга, стилем его никак не проткнёшь. «Ох, беда-беда, послали нас защищать городá!», горестно вздыхали чиновники. Но выискался среди чиновников особенно тёртый и прозорливый, тот им всем посоветовал: «вы не воюйте, а сделайте только вид, якобы идёте на войну, а сами наутёк, домой к себе спешите, жён и детей, папок и мамок в путь снарядите, да с ними из столицы вон уходите в гущу да в заросли сорняковые, где некому будет вас доставать, и отсидитеся тамо, доколе сама судьба всего вокруг не устроит». Так наши смельчаки и поступили: сделали вид, якобы идут на битву со смутьянами, а сами тем часом ножки в лапки да бежать вон оттуда со своими родичами. Вотще ожидаше князь себе защищенiя: то и подступать не подумаше.(1512): укокошили мятежники владыку в тот день, и не стало клопиного повелителя. А занял его седалище в тот зловещий год некто жучило-мудрило, именем же Задоцап. Ему совсем не было дела до беглых чиновников, он промелькнул тогда на небосводе власти ярким, но недолговечным метеором, затем он упал и навеки угас, и распался на множество искорок. А чиновник помаялся в гуще зарослей да снова высунул своё сытое рыло: куда бы приткнуть свой жирный зад? на какой бы должности повыгоднее можно б утвердиться? И нашёл, несомненно отыскал выгодное и хлебное местечко, иначе он не уродился бы на то чиновником!







Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 2
© 15.11.2020 Лаврентий Лаврицкий
Свидетельство о публикации: izba-2020-2945514

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1