Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Великая Клоповия, том XI, 90


ГЛАВА 90

Помраченiя, прiяв себе имя новое: Покусания, отыде́ с мертвяками левантисовскими из полиса Всеумалишенска. (1511): теперь дедово войско несворачивая продвигалось напрямик ко столице Скифии клопиной; покойники дедовы пребывали бы в замечательном расположении, не поиздыхай они за полвека до нынешнего военного похода, если бы не утратили они всяких чувств и способности радоваться своим победам и военным достижениям под знамёнами деда-воеводы.
   И когда подошли они почти вплотную к Перемóге, им навстречу, сокрушая все их захватнические замыслы, выдвинулось ополчение из местных клопишек: они увидели подозрительное движение, это показалось им довольно странным явлением, никогда ещё никто в утреннем тумане не маячил в таком количестве. Пригляделись они тогда в подзорную трубу, и что же предстало их очам? «Ахти, ишь ты, покойники!» (Жители предместий знали понаслышке от дедов, от бабок своих о неких упырях, под водительством некоего дедули по имени не то Лисантис, не то Левантис, коим удобно порою массово вылезать из могил и досаждать живым клопиным подданным: кусать их, обращая в покойников и воинов-упырей, или зомби.)
   Перемога стала для многих воинов дедовых последним рубежом, по-за который они так и не сумели продвинуться: ополченцы стояли насмерть и не позволили покойницким выродкам пробиться, на какие бы те ухищрения ни пускались ради достижения своей цели. Левантис дико и яростно скрежетал зубами: он даже слова вначале позабывал от обуявшего в те минуты его гнева, из его пащаки сипло вырывались наружу одно сипение да свист, а слова застряли, не могши обтекать задеревеневший язык и облечься в ясную форму.
   Когда же дед Левантис достаточно овладел собою, и речь снова, как обычно, вернулась к нему, он выдавил из себя: «проклятые...», сплюнув на землю густым плевком: досадно, как они почти дошли до заветного полиса, едва ли не вломились в столичные ворота, так надо ж было этим охвостьям встать у него на пути следования, перегородив ему, великому воеводе, триумфальное шествие в давно, горячо искомую столицу! Левантиса чуть апоплексический удар в тот день не свалил с ножек; не будь он уже покойником, валяться в пыли бы несчастному, незадачливому воеводе. Но поскольку дед и могилой не взят, и червями могильными не изъеден, никакая ему в таком случае болезненная напасть уже не грозила, он просто очень рассвирепел и распорядился перекусать всех своих супоставов. Но не тут-то было! Ополченцы припасли под занавес серебряные пули, отлитые из кухонных чайных ложечек, этими пулями сразили в бою всю дедову нежить и нечисть, и воеводе оставалось разве что, печально кивая трухлявой головой, наблюдать, как рассыпаются в серый прах все его замечательные упырьи колонны. Затем, видя, в какое неловкое положение поставили его самогó, дед Левантис уж не замедлил повернуть свою прыткую саранчёвую кобылку рылом к лесу, а тылом ко столице и задать хорошего стрекача, покуда его не пленили защитники остолемского предместья. Зато задержали и ловко захватили в плен упыриху по имени Покусания: как ведьма-гадина ни извивалась, а защитники полиса таки накинули на злую, лукавую сволоту свои сети, коими вылавливали в водах добычу на обед, и поволокли её на допрос: тщетно лягалась упыриха, ничего, никакие меры ей не помогли избежать принудительной беседы для выяснения важных тактических приёмов дедовых войск. Упырихе, вестимо, лишенько пришлось в каталажке: ни жидкости, ни тьмы и повсюду сплошной свет: эти светильники нарочно не гасили, чтоб, как известно, измотать врага жгучими лучами источников света.
   Но на беседе со следователем упыриха ничего не выдавала, она с достоинством высиживала на стуле часами и нагло ухмылялась, то показывая длинный зелёный язычок, то выкатывая бельмеса, то их закатывая под самый лоб. Следователь как ни бился, ничего от неё не добился: «упрямица ни в какую не сдаётся, истинное бедствие с этакой шельмой, она никак не хочет отвечать на мои расспросы, ей доставляет удовольствие изводить работников законопорядка». Ни следопыт, ни истязатель так и не сумели выцедить из упырихи под разными пытками ни единого показания против великого воеводы, которому эта ведьма поклялась в нерушимой преданности. И видя, что все попытки выудить из упырихи сведения бессмысленны, эти ополченцы посовещались меж собою и решили её прикончить: они всадили в упыриху щепку от осиновой коры, вбили серебряную из чайного сервиза пулю, и упыриха сгорела, расплавилась заживо на глазах у зрителей, никогда не видевших, как подыхают нежити.
   Перемогу же отстояли, и в Остолем не допустили войска дедовы. Какова же оказалась княжеская «благодарность» за спасение своей столицы, за удержание власти за собою и за своими потомками? А редкая княжеская «подяка» вошла в историю клопиного княжества и никогда про неё не забудут: его клопиное величество повелел на всех ополченцев повесить вину в подготовке тайного заговора, ибо владыке во всяких геройствах мерещились мятежи и заговорщики. «Ополченцы только с виду защитники, ― высказался повелитель, покачав головой, ― а на самом деле это злочинные пагубные гады и зачинатели народных смут, никого на воле не оставлять, все они, все до единого, должны потопать в острог, под жёстким конвоем».
   Посадиша вся преданная под замóк: зане не угóдны бяху. (1511)







Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 2
© 15.11.2020 Лаврентий Лаврицкий
Свидетельство о публикации: izba-2020-2945389

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1