Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Великая Клоповия, том XI, 89


ГЛАВА 89

Сразу по разорении ореховой общины дед Левантис распорядился, да предадут здание то немедленному сожжению: да не явятся нова семена на месте том.(1511) Его покойнички резво окатили здание общины горючими эфирными маслами, взятыми из цикуты, потом подпалили на славу этот общинный домишко, и запылал он, огнём охваченный сзади и спереди, и со всех боков. Покусанную вдову с упрёками и заушинами подвели к его тяхлянской милости воеводе и кинули деду под самые ноженьки: «кайся в неразумии своём!» И вдова покаялась: «неразумна была, покуда не покусали солдатики, уж извини ты меня, ваша тухлянская милость, не помяни слов, еже сказаны были тебе в слух твоей незабвенныя милости!» (Таковому плетению словес вдовица обучилась, во-первых, прожив со своим мужем, помощником служителя при капище, а во-вторых, вращаяся в среде многосладостных ханжей и прихлебателей в общине.)
Левантис поглядел на растерянную дамочку и зело умилился:
― Ну, будет кукситься, я тебе зла никакого не сделаю, глупая!
Мертвяки сиплыми голосами единодушно прокашляли:
― Наш владыка всем владыкам владыка, покорись его власти!
― Рада, весьма рада угодить вашей милости, ваше тухлянство.
― Отныне ты зачислена в особый полк, при моей особе, дочь.
― Вельми польщенá высоким доверием вашей тихой милости.
― Скажи: что тебя толкнуло нагородить нам столько пакостей?
― Не по злому умыслу, воевода, но едино точию по глупости.
   Левантис нагнулся, перевесившись со своего седла, и похлопал в ту минуту неофитку по щеке: «ну-ну, будя-будя, это я так только», и выпрямился. Вдова, ставшая упырихой, потекла вся от умиления и блаженства: даже наставники не оказывали ей столько чести! Ей моментально захотелось совершать мертвецкие подвиги во имя не знакомого ей полководца, она готова была лечь на поле битвы, как бы только поярче и блистательнее угодить своему идолу, дедушке Левантису. «Саму себя не пожалею, ― клятвенно заверила вдова в своей несокрушимой преданности воеводу, ― а заслужу похвалы, яже слышах от тебе, воеводо». Левантис хищно-похотливо ощерил свою тухлую пасть и пробубнил замогильным голосом: «замётано, будь ми твоя же служба отныне во благо, дочь моя героическая!»
А хор покойников огласил долину сиплыми октавами гимна:

    Саму себя не пожалею,                  Саму себя не пожалею,
    А на клопишек страх навею,         А важных гадов одолею,
    Во свято имя полководца               Их подомну я под копытца,
    Искореним клопа-уродца!              Дам воеводе насладиться.
    Левантис войско поведёт,               Левантис immortalis est!
    Он неугодных сокрушит,                Он неприятеля прибьёт
    На землю ужас наведёт,                  И, с нами поделившись, съест,
    Дед никого не пощадит.                  Набив врагами туго рот.

   С того же дня почáся служба для вдовы при особе Левантиса, и зело много доволен бяше дед службою жены тоя. (1511): неофитка вникала во все почти подробности быта воеводы Левантиса, она со всяким возможным рвением изучала тактику и стратегию лично по составленным воеводою учебным пособиям. Всего только полтора месяца потребовалось на завершение полного курса обучения этой новенькой боевой единицы, до того она оказалась резвой, хваткой, подкованной и сговорчивой. Левантис лично занимался ею, никак, разумеется, не мог нахвалиться, какая же она умница. «Надо ж как на свете бывает: иную повидаешь, подумаешь: эвона, какая умная, а она тупая, словно пробка от бутылки; а на сию обозлился тогда и задумал погнать вон с глаз моих, ино ж какая башковитая бабёшка она оказалась», дивился воевода, щурясь на яркое небо: светящее в вышине солнце жгло ему кожные покровы, давно отвыкшие от той световой благодати: как-никак, почти столетнее лежание в могиле, без движения, давало о себе знать в солнечные, безоблачные дни.
   Захватив, перебив, расхитив и спалив дотла общинный дом, воины деда Левантиса тронулись в путь и двинулись к югу земель остолемских, в сторону всеклопиной столицы. «Я чаю, никогда тебе, умнице, не доводилось видеть башен этого миленького полиса? ― полюбопытствовал воевода у своей новой помощницы. ― Ну да в этом ничего предосудительного нет: я вон тоже давно его не видел и дальше бы без него спокойно прожил, ино вот никак не даёт мне покою та едкая мысль, что сидит и княжит в столице недостойный, пошлый и гадкий венценосец, оттого вот я и печалуюсь, хочется в любом случае исправить этот промах, допущенный aillifortuna (его судьбою). Стала бы ты сама терпеть на моём месте слабого князька, от коего нет клопиному народу никакого толку?» «Не стала бы, ни минуты не потерпела б». «Точно так и я: не выношу дохляков, где б они ни объявлялись; немощный владыка не есть владыка; если в тебе нет закваски повелителя, на трон не садись, станешь притчею во языцех, pośmiewiskiempowszechnym, да разве такое к лицу властителю всея клопиныя земли?» «Конечно, не подобает слабому да вожжи власти в лапки забирать: за гужем не уследит, а только воз опрокинет да всю наличность из неё повытряхнет этакой растяпа», с жаром отвечала воеводе неофитка, до недавнего времени вдова и мужеубийца, сейчас же упыриха и завзятая налётчица на полисы и предместья клопиных поселений. «Но мы вдвоём исправим досадное недоразумение: скинем неугодное нам и посадим угодное», не преминул подытожить воевода. «Исправим, непременно исправим, не усидеть беспечному князьку на стуле, слетит он с седалища, как пить дать, слетит, ибо полдела усесться, а целое дело усидеть», так на дедовы слова отозвалась жестокая упыриха, для которой воевода подобрал ещё одно новое имя: Покусáния. Упырихе полюбилось это новое имя: оно вполне отвечало её теперешним повадкам: день взятия и падения молельного дома (ореховой молельни) отметился ста пятьюдесятью перекусанными одной лишь только упырихою.







Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 2
© 15.11.2020 Лаврентий Лаврицкий
Свидетельство о публикации: izba-2020-2945388

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1