Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Великая Клоповия, том XI, 87


ГЛАВА 87

Единственно ореховская община оказалась не подвержена наплыву истошного всеобщего безумия, духовные чада в ней постоянно, без передышки, пребывали в молитвах, и это спасало их от ярости, от приступов гнева и помешательства. То было судно избавления: все, кого ссаживали с того судна, тонули в волнах безумия, какому не были доступны и подвластны, покуда пребывали в общине всех спасённых и богоспасаемых братий. Отцы же назидатели никогда, поучая свою клопиную паству, не забывали помянуть о состоянии, в каком находились остальные члены клопиного общества вне той ореховой общины: «Сии суть помешанные, не ведающие, яко сами стремятся к погибели своей... для того соблюдайте устав и чтите ж догматы, иначе мы окажемся из-за вашего поведения в больницах, ибо сего же добиваются нечестивые безумцы, дабы весь городок в их безумие по самое темя погряз и окунулся в болото невежества!»
   Почтенная духовная дочь, вдова Воздыхания, давно бы покинула помянутую ореховую обитель, но уж очень опасалась за свободу и за свою личную неприкосновенность: как знать? а вдруг применят, боже упаси, именно к ней подобные жуткие принудительные меры и навсегда запрут её в доме с идиотами? Она предпочитала сидеть, молиться или делать вид, будто молится, в общине: здесь никто ей, бедняжке, не желал чинить никакого вреда, здесь она пребывала в полнейшей безопасности. А покинь она ореховцев? и что снаружи, там, в гуще идиотов, с нею сделается? Община, как ни плоха, всё-таки намного лучше и приятнее той холодной бесприютности, тут, как известно, «ей готов и стол, и дом» (как для крыловской попрыгуньи-стрекозы), а за оградой что? Голодно, холодно, жилища нет, незащищённость от нападок детей или их помешанных родителей, ибо где уверенность в том, что её тоже, как тех злосчастных, какая маменька не сможет обвинить в покушении на убийство с целью и намерением её ограбить? Нет уж, пускай лучше она помучается со всеми здешними постными минами, нежели отойдёт на сторону да примется за поиски своего личного жилья. Но, быв лукава, вдова с плаксивым голоском пожалилась однажды назидателю: «вот, хлеб у вас ем, ничего для вас лично не делаю, стыдно мне без дела этак вот сиживать, вы бы дело мне какое назначили». Отец-назидатель, как мог, принялся утешать и успокаивать вдову: «ну что ты, дочка, какое ж задаром? хлеб мы все поедаем с молитвами, потому ешь и не думай ни о чём, хлеба у нас полным-полно, доченька». И тогда, желая выразить умиление отцовой щедростью, вдовица опускалась перед назидателем на колени и преданно взирала на него снизу: «и во мне не могло мне привидеться, сколь милостивы назидатели!»
   Такое почтение весьма пришлось по вкусу назидателям, потому, видя перед глазами достойный пример для подражания, учителя во всякий день и во всякий час твердили своему клопиному стаду: «в нашей доченьке поистине благодатное постижение покорности! не поленитесь перенимать у вдовицы нашей почитание наставников и назидателей, оно к украшению сердец ваших, id est ad ornandum...» И клопиная паства тщилась перенимать от любимой доченьки это почитание наставников и назидателей. Хотя не обходилось порою и без непонимания со стороны некоторых обитателей общины: так случилось однажды с одной сестрицею, которая пыталась тогда во всём подражать вдове, но у неё ничего путного не выходило, ибо в обитательнице не было умещено столько лукавства, как во вдове с её криводушием и недосказанностями. Видя же свою немощность, сестрица люто втайне невзлюбила вдову и с того дня пыталась её в любой мелочи обвинить и выставить в дурном свете перед отцами, чтобы те передумали хвалить любимицу и перенесли бы любовь с недостойной вдовы на куда более достойную сестрицу. Наблюдая, что и как она делает, завистливая обитательница общины жужжала на уши учителям и назидателям: «сама слышала: та хулила отцов и обзывалась на всех на вас гадкими словами». Немедленно вызвали вдову: «Хулила ли ты наставников и назидателей общины?» «Нет, никогда, даже в мыслях такого не имела», ответила та наставникам и честными глазами поглядела на них, растаявших от её детскости. «Сия вот обитательница гнусно клевещет на тя, яко ты хулила наш дом и общину ореховцев, тебя приютившую». «Судите её боги, не мне осуждать безумную», смиренно отвечала наша тихоня. «Суд и всякая истина в лапке наставничьей: ты, недостойная, не должна в нашей общине находиться, и в течение суток обязана уложить тут, как положено, вещи в узелок и покинуть святое место сие!», сухо, сурово и отрывисто приказал старейшина завистливой сестрице, и той ничего больше не оставалось поделать, как покинуть общину.
   ― Поистине благодатна еси, яко незлобива и к преступницам! ― принялись наперебой расхваливать вдовицу наставники и их чада, которым позволено (и велено) было отзываться о хвалимых отцами со сладкой похвалой и о хулимых и вон за стены изгоняемых со скандалами ― с ядовитыми охулками и плевками. Неразумная эта клопиная паства вела себя в полном соответствии с требованиями, предписанными их назидателями и наставниками со дня рождения из ореховой общины. Любое чадо, дерзнувшее похвалить хулимое его премудрыми отцами и наставниками, изгонялось прочь. Такое, если не худшее, наказание несло всякое духовное чадо, которое бы осмелилось хулить воспеваемое и возносимое его наставниками: и мокрого бы места от такой шмакадявки отцы тогда не оставили!
   Но зато во дни «славословных междусобойчиков», в те дни, егда кодла отцовская сбирашеся. (1510), никто не вправе был жалиться и доносить на собрата своего за его поползновения на девическую честь и достоинство личности: в такие вот «сладкие дни» клопики, клопихи, назидатели и наставники раскрепощались и дозволяли во всякое время суток чинить непотребства, освящаемые авторитетом своего положения. И тогда клоп зажимал и притискивал клопиху в тёмном углу, имяше ю, яко жену и наложницу себе. (1510), и такая пойманная вообще не дерзала тогда рта раззявить, с тем чтобы его обнести «насильником» или ещё каким гадким обвинением. Ибо в таковые «слащавые дни» отцами позволено было «расслабиться» и ощутить полноту жития клопиного, от чего, разумеется, никогда в той общине ни один из клопов не бегал. Досталось «на орешки» на ту пору и нашей вдовице Воздыхании: «я слышать ничего не могу, это же просто разнузданность!», хотели вопить её губы, однако же, уразумев, что этими воплями она сама себе ископает могилу, наша вдова промолчала и вытерпела все низкие домогательства любезного соплеменника по молитвам. Сицево поведенie вдовы узрето в той день быша, и отцы немало тому дивляхуся: яко разумна есть, во еже спати с нею брату ея, та же умолкше и отдася, да брату в усладу быти. (1510): «кольми паче благостно, егда покорливи во всяцех делесех и проявленiих дщери наши!», таково было мнение об этой честной вдове всего собрания наставников и назидателей.
   И когда полез ко вдове с явными домогательствами назидатель и возжадá ю, честная обитательница общины ничуть тому желанию даже и не воспротивилась: она поняла, что отпираться бесполезно, бессмысленно и рискованно, что отцы могут на основании упрямства выгнать, выставить её за ворота своей богоспасаемой общины и запретить ей питаться от общего стола на общинной кухне. Воздыхании вовсе не светило такое нищенское прозябание, оттого она легла под дедушку и вынесла вся, еже сказано бяше снесть тогда же во благо общее и во имя процветанiя общины ореховы. (1510):
― Славная ты дочь, терпеливая и многопокорная, хвалим тебе!
― Отче-наставниче, ― пискнул служка, ― и со мной поделися.
― Младше всех, но ловчее всех, обожди, дóндеже утешимся.
   Служка, согнувшись узлом, отполз в дальний угол, в ожидании, когда ж ему будет позволено подступиться ко сладкой доченьке,да вкусит наслаждение невиданное. Покуда служка терпеливо сидел, выжидая своей законной очерёдности, двое из отцов околели, ведь хлипкое здоровье не позволяло им столь сильно себя утруждать, а отцы позабыли о плохом своём самочувствии, дали волю желанию и понеслись на всех парáх, «вперёд, в светлое будущее». Когда же несколько назидателей померло от непосильных услад, наступила, наконец-то, очередь для служки, однако служка оказался настолько напуган нежданною кончиной своих наставников, что убежал и в великом ужасе забился на чердаке в тёмный угол с пауками, где, собственно, этими самыми пауками и был съеден дочиста. Услады без жертв не обходится: грехи тянут за собою законную расплату.







Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 0
© 14.11.2020 Лаврентий Лаврицкий
Свидетельство о публикации: izba-2020-2944759

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1