Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Глава 43. Аврал.


Глава 43. Аврал.
Всё случилось внезапно: разбудили ударами, прижали к матрасу и стали душить. С зажатым ртом я не мог кричать, лишь стонал, чувствуя зной, который разливался по телу, подобно яду. Габулов с Мартыновым лежали на грязном полу, уткнувшись носом в кровавую лужу. Рядом корчился от боли кто-то ещё. Их не трогали. Видимо, донесли, что я был зачинщиком побега.
– Лежать, падла! – брызгал слюной Сычёв.
Бессмысленно озираясь, я, наконец, увидел предателя – того самого тихоню без имени, слабохарактерного, но в глазах которого уже мелькал уголёк злости. Он скороговоркой пересказывал Исабаеву всё, что с нами произошло за последнее время. У него хватало мужества на деловую сосредоточенность и снисходительность. Я чувствовал себя шахматистом, сделавшим неверный ход.
Я закрывал голову от ударов и выбирал удачный момент для ответной контратаки. Но удары сыпались, словно дьявольский дождь. И я с тоской подумал, что не сдержать сей натиск.
И всё же удачный момент наступил. Сумев увернуться от очередного размашистого удара Сычёва, я скатился на пол и пополз под кроватями, собирая пыль и с сиплым присвистом втягивая затхлый воздух. Расшвыривая стоптанные армейские сапоги и противогазы, добрался до центра казармы. Через прореху на пол там сыпалась изморось. Я обессилено сник и, перевернувшись на спину, приготовился к самому худшему. И тут увидел на втором этаже Магомета. У меня ёкнуло сердце.
– Мага, ты что? – я понял, что он собирается прыгать.
Приспешники Сычёва, не замечая мусульманина, прижали меня к полу, а сам озлобленный старшак, изрыгая проклятия, замахнулся для сокрушительного удара. И тут Магомет обрушился ему на голову. От неожиданности дембеля стушевались. Но разобравшись, что к чему, снова накинулись на нас. Я, как мог, уходил от ударов, понимая, что противостоять натиску дембелей бесполезно. Поэтому, решил для себя, что нужно спасаться бегством. Из последних сил отпихнув Исабаева, ринулся к выходу, но тот не отставал. Делать нечего. Я схватил расшатанный табурет и с разворота нанёс удар. Табурет с треском разломался напополам. Солдат рухнул на пол, как от выстрела в упор.
– Ну, кто ещё хочет? – спросил я с вызовом, припадая обессилено на колено.
«Деды», как по команде, ретировались.
Я, спотыкаясь, добрёл до Магомета, помог ему и остальным ребятам подняться. Мы вышли из злополучной казармы. Мелкий дождик семенил по асфальту. Небо, местами голубое и чистое, пропускало ласковое осеннее солнце. Слабый ветер чуть тянул, раскачивая электропровода. Около штаба полка мы увидели двух рослых полковников в длинных плащах. За ними шли офицеры. Осенний дождь и подёрнутое свинцовой дымкой ленивое солнце, воссоздали огромную многоцветную радугу, которая усилила ощущение того, что помощь близка. Оставив ребят, я добрёл до полковников, но не смог обратиться из-за головокружения и рухнул к их ногам. Мысли, за весь день так и не пришедшие к какому-либо итогу, шли вразброс и я, отдавался их хаотичному течению, как и дождю, что невыносимо бил по лицу.
Очнулся уже в санчасти. Там те же полковники спрашивали меня о пропадающих солдатах. О моём побеге из полка, к счастью, не интересовались, а о солдате, которого грузин доставил в больницу, им было уже известно.
Полковник Шапошников Владислав Вениаминович, или, как звали его в шутку шёпотом коллеги, Витаминыч, производил впечатление въедливого дотошного службиста, доводящего каждое дело до конца. Поэтому, без посторонней помощи, он сам менее чем за трое суток распутал клубки полковых интриг и регулярных похищений: находил тех, кто отдавал солдат на запрещённые уставом работы, обнаруживал их пособников и клал на стол начальнику или его заместителю готовый материал. Меня опрашивали одним из последних, уже ближе к вечеру третьего дня. Несмотря на усталость, Шапошников слушал внимательно, не перебивая и не задавая вопросов. Только в конце беседы заметил:
– А вы храбрец, рядовой.
– Да какой там… – не согласился я, хотя его похвальба откровенно утешила. Вот Магомет – да, он герой. Что-то он не заходит, хотя нас вместе определили в санчасть.
– Он пошёл на поправку. К нему родственники приезжали. Упрашивали избавить от воинской службы. Наивные, как дети…
– Но их понять можно, Владислав Вениаминович. Такая анархия в армии недопустима. Я даже не уверен, что мне дома поверят, если я расскажу, что здесь было.
– А не нужно рассказывать, Луков. Я же в самом начале беседы указывал на это. Вы давали подписку о неразглашении.
Пытаясь перевести разговор в более спокойное русло, я поинтересовался судьбой Магомета.
– Насколько я знаю, его переводят в другую часть – ближе к дому.
– Он это заслужил.
– Пожалуй. А теперь разберёмся с вами…
Я немного напрягся.
– Меня радует, что хоть вы сознались в том, что солдат отдавали местным жителям по поручению....
С минуту или около того стояло шуршание и я, не имея сил даже на то, чтобы повернуть голову, понял: полковник уже не раз перебрал стопку листов, с которой пожаловал часа два тому назад.
– Вот, нашёл… Грушевский – его фамилия.
В палату медсанчасти вошёл ещё один полковник так, словно кто подпилил фундамент и медицинская часть может в любую минуту рухнуть.
– Пал Игнатьевич! – грозно произнёс, не оборачиваясь, Шапошников, ты чего там крадёшься, замыслил недоброе?
– Никак нет! В соседнюю палату доставили Василенко. Из госпиталя, – добавил он торопливо. – Сказывает, бежал с лесопилки, о которой только что поведал Габулов.
– Так-как… Это уже интересно.
Шапошников покинул палату и я смог облегчённо вздохнуть.
В начале октября всех пересыльных солдат погрузили в грузовые машины. Залезая в кузов, я дотронулся до железного борта. Ощущение холода мгновенно передалось всему телу. Я закутался в старый бушлат и забился в дальний угол кузова. На этот раз ехать пришлось с незнакомыми ребятами. Путь до Моздока проходил тем же маршрутом, что и при первом пешем августовском переходе. То есть, два месяца назад. За это время здесь мало что изменилось. Безлюдная равнина потеряла последние краски. Песчаный суглинок покрылся паутиной мелких трещин, а сухая трава в виде пружинистых мячей перекати-поле блуждала по необъятной территории, прилегающей к военному аэродрому. Палаточный лагерь пребывал в запустении. Из пяти палаток осталось только две – и те грязные, местами порезанные, с грубыми стяжками ржавой проволоки.
По дороге одна из машин вышла из строя. Вынужденная остановка продолжалась вплоть до наступления ночи. Сквозь сон я видел, как солдаты в раскачку пытались завести грузовик. Их бритые затылки серебрил синеватый блеск одинокой луны. Он растекался по луже моторного масла и по засаленному скомканному брезенту и даже забрался под сдвоенные спустившие колёса. Наши ребята затеяли спор о том, как скоро мы можем устранить все поломки. Не желая принимать участие в оживлённой беседе, я попытался отвлечься, считая тусклые звёзды.
Утром я ощутил сквозь запахи прелой сырой травы и пыли въедливый дух горючего. К нам в кузов, сплёвывая песок, забрался Габулов. Лицо его было искажено измученной улыбкой. Потирая в предвкушении предстоящего полёта руки, он заявил:
– Тяжеловесов не будет. Нас перевозят небольшими группами. Я улизнул из первой. Хочу лететь с вами.
Вдали послышался свист лопастей вертолёта.
– Осталось недолго, – сказал «подводник», помогая мне выбраться из опустевшего кузова. – Постарайся не истязать себя мыслями о сбитой вертушке. Забудь про это на время полёта.
Мы направились с ним к ребятам, построившихся у взлётной полосы. Возле них с деловым видом прохаживался капитан и что-то, энергично жестикулируя, объяснял. За ним в нежных переливах розового перламутра занималось солнце, бросающее первые лучи цвета червонного золота на пять элегантных красавцев – вертолётов.
Во время перелёта мы напряжённо молчали, глядя в иллюминаторы. На востоке плыли багряные облака. Мне на мгновение показалось, что вся моя служба пролетела, как и эти сгустки паров цвета запёкшейся крови.
Когда высаживались на пустынном аэродроме, стояло ясное и слегка морозное утро. Земля, крыши казарм и вертолёты – всё покрывал тонкий белый налёт инея. Мы строем покинули аэродром и вошли в широкий казарменный двор, обнесённый низким бетонным забором. Двор бурлил, точно муравейник: солдаты, грузовые машины с гравием и закопченная асфальтно-укладочная техника – всё напоминало единый слаженный организм.
Нас остановили возле ворот, за которыми тянулись к небу знакомые сторожевые вышки. За ними виднелись свежеокрашенные строения.
Как и предполагал Габулов, нас разделили. Его забирали на пересыльный пункт, меня же с двадцатью, самыми жалкими на вид ребятами, определили в палаточный лагерь.
Худой жилистый лейтенант провёл нас через плац к КПП. За ним открылась равнина с мелким кустарником вокруг серых скошенных прямоугольников армейских палаток. Возле первой же брезентовой казармы я увидел холёное лицо Ларионова.
– А вот и наш блудный сын вернулся! – театрально сказал Ларионов.
Помрачневший в лице лейтенант, обратился к Ларионову:
– Фамилия!
Тот бойко отчеканил её, а заодно перечислил те, что принадлежали солдатам, находящимся в его подчинении.
Когда офицер ушёл, бритое лицо Ларионова с поджатыми губами обрело торжественное и немного унылое выражение. Он построил нас возле палатки и вкратце рассказал о распорядке дня и об обязанностях, куда входили наряды и уборка прилегающей территории, а также поддержание чистоты в палатке. О неуставных отношениях он предусмотрительно промолчал.
– Так, все свободны. Луков, ко мне!
Я старался держаться с достоинством.
– Тебя комиссовали?
– Без понятия. Документы не видел.
– Ну-ну…
Я не знал, о чём ему следует знать.
– Ну, чего молчишь? Не рад меня видеть?
В его глазах я, наверное, выглядел жалким, беспомощным солдатом. Но на самом деле я был другим, но об этом говорить совсем не хотелось.






Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 9
© 26.10.2020 Максим Жуков
Свидетельство о публикации: izba-2020-2929423

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1