Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Глава 29. Прощай Ханкала, встречай меня Владикавказ!


Глава 29. Прощай Ханкала, встречай меня Владикавказ!
Мои визиты в госпиталь продолжались до середины сентября. К тому времени я прошёл уйму тестов. Капитану, вероятно, показалось, что я со странностями. Не знаю. Ему виднее – через него прошла не одна сотня солдат и, как он признался, каждый второй не желал служить на Кавказе. О чём мы говорили? Прежде всего, обо мне и моём окружении. О Набибулине, как ни странно, старались не вспоминать, и я ликовал, что не придётся «сдавать» бывшего друга. Откровенно говоря, я боялся, что мои признания могут повредить Асату. Ведь всё говорило о том, что автомат ему – не товарищ. Лишившись оружия, он снова стал бы никем. А я не хотел бы увидеть его при прибытии в Борзой снова с лопатой.
Капитан был хорошим слушателем. Он напоминал дотошного журналиста. «В армии – говорил он – всё как в обычной жизни, но в то же время иначе. Жизнь военных подчинена особой логике и распорядку, они решают иные задачи, у них своя психология, что зачастую приводит к успеху и на «гражданке»». Он зачитал несколько познавательных лекций. И это не была какая-то психотерапевтическая ерунда, не совместимая с реальностью. Капитан не забывал приводить конкретные примеры. Они многому меня научили. Например, мы разобрали мою причину пойти в армию (хотя если задуматься – а был ли собственно выбор?). «Сколько волка ни корми, а он все в лес смотрит – наставлял психотерапевт, – так же и мужчину тянет к военной службе, ничего с этим не поделаешь – инстинкт, Луков. А продолжение доброй традиции честно отдать родине долг служит лишь декорацией, ширмой, удобной как тебе, так и всем твоим близким».
– А вас ко мне тоже инстинкт привёл? – спросил я полушутя.
– Совсем нет, – заулыбался капитан. – Я руководствовался выпиской из твоего личного дела и первичным диагнозом.
Я немного напрягся.
– Расслабься, ничего из перечисленного не подтвердилось. Ты жив-здоров, по крайней мере, физически, – добавил он осторожно. – По хорошему, тебе необходим квалифицированный военный психолог – эта армейская должность обязательна для каждого полка. Но увы, желающих работать в горячей точке – единицы. Я же, как временно исполняющий его обязанности, вынужден признать, что психологически ты совершенно не готов к службе в Чечне. И если твоя отправка сюда – не более чем чья-то месть – то это даже не ошибка, а преступление.
Доверие к доктору крепло с каждым днём. И я совершенно не заметил, как пошёл на поправку. Больных распределили по военным частям. Остались только мы с Ларионовым. Александр относился ко мне настороженно, старался лишний раз не конфликтовать, что опять же благоприятно сказалось на моём внутреннем состоянии.
Всё свободное время занимали мысли о родительском крове. Наш девятиэтажный дом когда-то считался самым высоким. Его построили на болоте, недалеко от ватной фабрики. Великана из бетонных плит окружал камыш и захудалые дачные домики. Позже фабрику закрыли. Мы с отцом часто бродили по заброшенным помещениям, разглядывая горы пластиковых катушек, укрывающих несуразные механизмы, от которых тянулись провода, образуя подобие паутины. И я, семилетний мальчишка, не раз спрашивал у отца: «А где паучок? Он уполз в норку?». «Почему в норку? Хотя да… Верно, уполз…» – отвечал отец. Он брал меня на руки, и мы шли к скоплению ржавых тракторов, где я в кабине одного из них делал вид, что куда-то далеко еду – туда, где всегда светит солнце и высоко в небе проносятся чайки. Мне хотелось на море, я ни разу его не видел. А вот отец, наверное, видел, только никогда об этом не рассказывал. На его акварелях преобладали суровые коренастые рыбаки, лодки, полные рыбы – и всё это на фоне замечательных морских пейзажей.
Когда отец подносил меня к трактору и помогал забраться внутрь, я касался его щекой. Подбородок у отца удивительный: если провести рукой вниз – очень гладкий, а если вверх – как наждак. Отец сильный – раньше он меня мог целый день носить на могучих плечах. Держась за его голову, я часто улыбался прохожим. Одна бабушка, провожая меня взглядом, как-то сказала: «До чего серьёзный и важный... Наверное, военным будешь!».
«Как же, военным…». Я оживил в памяти санчасть и сквозную рану в теле одного из контрактников. Его взгляд – живой, строгий и вместе с тем беспомощный. У меня до сих пор при воспоминаниях этого взгляда – мурашки по телу. Вспомнились ребята из части. «Наверное, их сейчас забрали на боевой выезд. После обильных осадков особенно трудно подниматься на склоны гор по скользким острым камням. Один неверный шаг – и ты летишь вниз, оставляя на склоне следы крови. Темень, хоть глаз коли, ветер, слякоть…
Руки машинально потянулись к внутреннему карману, где хранился блокнот. Сначала я записывал в него свои мысли, потом стал наклеивать вырезки из газет, где говорилось о геройских поступках в Чечне и за её пределами. В основном описывались подвиги, которые совершались федералами в неравном бою. А разве не подвиг – отчаянно бороться за собственную жизнь, проходя армейскую службу, отбиваясь от постоянных придирок и бесчеловечных унижений оголтелых старослужащих?
– Эй, Луков, – окликнул меня Ларионов, – тебя завтра отправляют во Владикавказ на обследование.
– Знаю…
Очередной день томил неопределённостью. Многие ребята нервно курили, ругались, расхаживая вдоль центральной площадки палаточного лагеря. Глядя на всеобщее недовольство, я тоже нервничал. Грузовые машины с маскировочным тентом появились только к вечеру. Поторапливая друг друга, мы загрузились.
На взлётной полосе расположились самолёты Л-29 чехословацкого производства, учебно-боевые лёгкие самолёты, несколько вертолётов. Земля вокруг была изрыта окопами. Мрачными изваяниями темнели вышки, ангары со следами обстрела, повсюду сверкали в лучах заходящего солнца груды стреляных гильз. Водитель остановил машину и попросил опустить задний борт кузова. Из ближайшего к нам вертолёта на носилках вынесли солдата. Он громко стонал. Сопровождающий нас полковник, не выходя из кабины, подозвал молодого лейтенанта и объяснил, как лучше всего погрузить раненого.
Сквозь прострелянный тент мелькали проезжающие БМП и пехота в пыльном потрёпанном обмундировании и в обрезанных до очков противогазных масках. Лица солдат были замотаны тряпками. Пацаны в машине притихли, молча разглядывая раненного.
Нас привезли на поле между двух холмов заводского района Грозного. В кузов запрыгнули два здоровенных контрактника с автоматами.
– Будем вас прикрывать, – объяснил загорелый военный с пышной бородой.
Когда выбирались из Грозного, чуть не подорвались на фугасе. Мы уже проезжали полуразрушенный мост, когда за машиной прогремел взрыв.
– А, ведь, это нас хотели отправить на небеса, – нервно усмехнулся бородач. Он посмотрел на нас, вжавшихся от страха в холодный кузов машины. – Не всё, значит, сапёры проверили.
– Человеческий фактор… – спокойно отметил его напарник.
Я долго разглядывал его боевой нож, гранаты, запасные магазины от автомата и думал: «Неужели и мы постепенно привыкнем к взрывам, автоматным очередям и человеческим жертвам?». Когда каждый день происходит что-то ужасное, невольно превращаешься в обыкновенного статиста. Война – эта та самая петля, что находилась у госпиталя. И чем больше о ней говоришь, тем сильнее она затягивается на твоей шее.
Я расстегнул воротник рубашки и по примеру контрактника сполз на дно кузова, подложив под голову чей-то баул.
Очнулся под утро. Мы всё ещё ехали. Многие спали, привалившись друг к другу. Мерно шуршали шины. За бортом кузова мелькали улочки и невысокие дома, такие же, как у нас в Астрахани. Мимо проплывали машины и редкие прохожие. Оконные стекла домов начинали блестеть в первых солнечных лучах. Ещё несколько минут и всё оживилось. Появились птицы, в розовеющей дали запели жаворонки. Под колёсами заскрежетала галька.
Машина остановилась возле многоэтажки. Из здания вышел мужчина в медицинском халате.
– Что-то вы рано приехали, – проворчал он, – придётся немного обождать.
Я подобрался к железному борту, с которого ловко спрыгнули наши сопровождающие. Они достали сигареты и хромированную фляжку.
– Спускайтесь, парни, – позвали они, снимая свои вязаные шапки.
Затёкшие ноги подломились и я мешком свалился к ногам контрактников.
– Эй, ты чего? – спросил, ухватив меня за руку, бородач.
– Ноги ослабли.
– Ослабли? Вот хлебни, полегчает.
– Нет, спасибо.
Из машины вылезли остальные. Разминаясь, они оглядывались, подходили к великанам-деревьям. Слушали, как шумят тополя и гладили кору, вспоминая каждый своё. В сквере было спокойно. Дышалось легче. Но от чистого воздуха или же от продолжительной тряски в кузове у меня разболелась голова, скрутило живот и чуть не стошнило.
– Давай помогу, – подскочил всё тот же контрактник.
Он взял меня под руки и повёл в приёмную. Попросил медсестру, чтобы сразу приняли. Сестра, обратив внимание на мою бледность, вызвала доктора.
– Что с вами? – спросил старичок, бесцеремонно схватив руку, чтобы смерить пульс и проверить температуру.
Доктор слушал внимательно, что-то записывал. Затем произнёс:
– Зря вас послали в Чечню. Судя по всему, направить должны были ближе к дому.
– А я и служил там. Два с лишним месяца. Потом откомандировали сюда.
Доктор поморщился.
– Мы можем похлопотать с тем, чтобы вас перевели снова в Волгоград или Саратов. Но боюсь ограничений, скажем, физических, не будет.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 7
© 18.10.2020 Максим Жуков
Свидетельство о публикации: izba-2020-2922741

Рубрика произведения: Проза -> Роман




















1