Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Дом боли доктора Horror. Глава 6


Дом боли доктора Horror. Глава 6
Прошлое... Валера:

Как только мы приехали, Эрик вытащил меня из машины и практически побежал в комнату. Он сделал шаг за дверь, затем прижал меня к ней и
задвинул засов над моим плечом.

- Ты принадлежишь мне, - сказал он, прежде чем обрушиться на мои губы поцелуем. – Мой.

- Твой, - согласился я, пытаясь раздеть его, когда он задрал мою рубашку и спустил джинсы с бельём вниз. Ему удалось расстегнуть молнию на своих штанах и поднять меня. Мои ноги обхватили его талию, Эрик вошёл в меня одним жёстким, плавным движением, хлопнув меня о деревянную дверь глухим стуком.

Я закричал от ощущений и вонзился ногтями в его плечи. Его язык проник в мой рот, и жадно сосал его, пытаясь найти что-то, за что можно удержаться, пока Эрик врезался в меня снова и снова.

Моя задница с твёрдым стуком ударялась о дверь, когда Эрик трахал меня напротив неё, но я не мог заставить себя подумать о тех, кто это слышит. Всё, о чём я мог думать, это об ощущении его члена, проникающего в меня всё глубже и глубже с каждым толчком.

Его голос был хриплым. Тело безжалостным. – Ты мой. Скажи это!

- Я твой, Эрик.

- Никто другой не имеет права прикасаться до тебя. Ты принадлежишь мне. Чертовски мой.

- Да, я принадлежу тебе, - прошептал я. Я едва дышал. Был близок к оргазму. Эрик никогда не сбавит темп. Его пальцы схватили меня за задницу, удерживая меня. Толчок.

- Громче, Валера. Скажи это громче.

- Я принадлежу тебе.

- Ещё раз.

- Я принадлежу тебе, - стонал я. Так чертовски близко.

- Блять, да.

Эрик вошёл в меня ещё раз и кончил глубоко во мне. Я не мог больше сдерживаться, позволяя своему оргазму унести меня на волнах бесподобного блаженства.

Эрик:

Я хотел иметь возможность поглазеть на его невероятное тело и я, конечно, смотрел на него во все глаза. Я не мог ни на секунду отвести взгляд.

Валера пробежал мимо бассейна и кинулся в мои объятья. Он смеялся, закинув голову, его длинные волосы свободно спадали по плечам. Я повернул его, взял на руки и начал качать, как ребёнка. Прежде чем Валерка успел среагировать, я подошёл к бассейну и бросил его на глубину. Он закричал, как только понял, что я сделал, но звук был приглушённым, так как он ушёл под воду. Валера возвращался, бормоча и ища отмщения.

Мы гонялись друг за другом по кругу, как малые дети, оба оказались полностью вымокшими. Я чувствовал себя безгранично счастливым. В такие моменты у меня не было никаких обязательств, никаких страхов, не было властного отца. Был только Валера и влюблённый я, жаль, что это не могло продлиться вечно.

Несколько позже, я решил, что больше не могу сдерживаться, и мы удалились в наш номер для гей-пар. Персонал отеля приготовил комнату со свечами и лепестками роз. Это было романтично и живо, мы любили каждую минуту того времени.

Мы вместе приняли душ, отмываясь после бассейна, и нежно лаская друг друга. Я не мог оторваться от него, целуя. Его рот был сладким и податливым под моим напором. Даже если бы я любил миллион лет, то никогда не захотел перестать целовать его.

- Я хочу тебя так сильно, мой Валера, - вздыхал я у крепких мышц его живота. Блять, это прекрасно.

- Я хочу тебя также, мой Эрик, - ответил он, чертя пальцами по моей голове. - Я просто хочу, чтобы ты был во мне.

Я пробежался кончиками пальцев по его гладкой коже. Такой красивый. Такой невероятный. Я хотел его сильнее, чем что-либо хотел прежде. Мой любимый. Мой прекрасный Валерка.

Я глубоко поцеловал его и опустил его на кровать подо мной. Я посмотрел ему в глаза, когда раздвинул его сильные ягодицы и скользнул в него. Валерка тихо вскрикивал, когда я входил в него. Я знал, что был слишком нежен, на его вкус, но я не мог заставить себя ускориться. Я хотел, чтобы это ощущение длилось вечно.

Он был горячим и тесным. Я положил свои руки ему под голову и смотрел в глаза, когда занимался с ним любовью. Я полностью потерял контроль, когда он начал просить меня:

- Пожалуйста, сильнее, Эрик, - шептал он в мои губы. Его голос был столь возбуждающим. Я начал двигаться резче против собственного желания. Он назвал меня любимым мужчиной. Я предъявлял на него права, как на своего вечного саба и любовника.

У меня не было сил отказаться от него. Я внял его желанию и начал трахать сильнее. Его ноги напрягались вокруг меня, я потерял себя в мягком тепле огненного тела. Валера откинулся назад, и я наблюдал за его оргазмом другими глазами. Мой и только мой. Он кончил ещё дважды, прежде чем освобождение настигло меня, когда я закончил, это было самым замечательным эмоциональным опытом, который я когда-либо имел.

В тот день я пообещал себе, что проведу остаток своей жизни, делая этого мужчину счастливым. Я исполню все клятвы, данные мной. Я буду любить его, и защищать до конца своих дней.

Настоящее...

Поездка в дом родителей заняла слишком много времени, и мой желудок в узел завязался, пока мы приехали на место. Поместье располагалось на более чем шестидесяти акрах земли, почти всё вокруг было лесом. Длинная дорога вилась через лес, огибая резкие обрывы и скалистую местность, делающие пейзаж таким прекрасным. Невозможно было увидеть дом с дороги, но, когда мы продвигались через деревья, я смог увидеть, что дом был тёмен.

Он доставил мою мать в больницу? Он бы сделал так, если бы она была действительно сильно ранена. Я подъехал к дому и прыгнул на крыльцо, говоря Валере остаться в машине и закрыть двери.

Входная дверь была заперта, и никто мне не ответил, когда я позвонил в звонок. Я обежал гараж, где находилась охранная система. Я набрал код, и дверь гаража поднялась.

Я стремительно двигался через дом, по пути включая свет. Были ли они здесь? Я видел несколько машин в гараже, но не сосчитал количество. Отец часто менял автомобили, так что это не обязательно верный показатель. Возможно, они сели в машину скорой помощи.

- Мама? – звал я. - Мама, ты здесь?

Тихий стон послышался со стороны кухни. Я обогнул журнальный столик и побежал. Я включил на кухне свет и увидел свою мать, грудой лежащую на кафельном полу. Она свернулась в позу эмбриона, держась за живот, будто её пнули.

- Мама? Мама, ты слышишь меня?

- Эрик? – прошептала она. – Почему ты здесь? Тебя не должно быть тут.

- Не беспокойся об этом. Как сильно ты ранена? – я позволил своему медицинскому образованию взять верх над собой, когда я проверял, не сломаны ли её рёбра. Правая сторона лица была раздута, но основная боль, по-видимому, была в животе. Было очень мало крови.

- Я в порядке, - сказала она, - просто несчастный случай.

- Несчастный случай, как же, - пробормотал я. – Этот грёбаный ублюдок. Он ударил тебя в живот?

Кончиками пальцев я ощупывал её живот, пытаясь определить источник боли. Удар в живот, возможно, выбил из неё воздух, вызвав сильную боль, но надеюсь, он не нанёс внутреннего ущерба.

- Ты помнишь, не теряла ли ты сознание? – я смотрел в её глаза, проверяя на признаки сотрясения.

- Да, думаю, я довольно сильно ударилась о стойку, - призналась она, наконец. - После этого ничего не помню.

- Он всё ещё здесь?

- Не знаю. Я только что пришла в себя, услышав тебя.

- Похоже, он ушёл. В доме не горит свет. Сможешь встать? Не думаю, что у тебя серьёзное повреждение. Хочешь поехать в больницу?

- Нет, это только разозлит его. Тебя даже не должно было здесь быть, Эрик. Ты только усугубишь всё.

- Ты не останешься здесь. Ты возвращаешься домой, со мной и Валерой.

- Мы оба знаем, что это не возможно, Эрик.

Я помог ей встать с пола и посадил на один из кухонных стульев.

- Мне уже всё равно. Мы уезжаем. Поедем в дом Валеры в город его детства или ещё куда. Я найду работу. Мы сменим имена. На этот раз он зашёл слишком далеко. Мы не остаемся.

Моя мать смотрела на меня, слёзы текли по щекам: - Он был прав? - спросила она.

- Кто в чём прав? – я пересёк комнату, подходя к морозилке, и взял лёд для её распухшей щеки.

- Валера. Он сказал, что ты не похож на своего отца, я не верила ему.

- Я очень хороший актёр, мама. Должен был, - сказал я, опустившись перед ней на колени и прижав лёд к её щеке. – Прости, что не мог сказать тебе, но я не мог пойти на риск быть раскрытым.

- Премного благодарна, ты сделал это для Валеры, так?

- Это сложно, мам, я не могу объяснить прямо сейчас, просто поверь мне, когда я говорю, это не преступление. Валера был в курсе всё время. У нас есть план, как вытащить тебя отсюда, но мы ждали окончания моего обучения. Это была плохая идея – ждать. Сейчас мы должны уехать. Оставайся здесь и держи лёд на щеке. Я пойду соберу твои сумки.

- Он найдёт нас, Эрик. Ты знаешь, он не позволит нам уйти без борьбы.

- Знаю, мам. Мы должны понять это, прежде чем уехать. Валера может найти работу учителем где угодно, и у нас есть немного денег. Мы всё обдумаем. Только дай минуту. Есть ли что-нибудь, без чего ты жить не можешь? Я проверю, упаковал ли это.

- Нет, только положи немного одежды. Ничто здесь не важно для меня.

Я сбегал вверх по лестнице в спальню родителей. Я взял столько, сколько смог из шкафа матери, теперь мы уедем. Надеюсь, это удастся раньше, чем вернётся отец.

Я беспорядочно начал бросать элегантную дизайнерскую одежду матери в самый большой чемодан. Она не сможет временно покупать новую одежду, не думаю, что это пришло ей в голову. Мы привыкнем. Мы обязаны.

Я закрыл чемодан на защёлки, когда услышал удар, затем леденящий кровь крик Валеры. Моё сердце остановилось. Валера. Мой милый Валера. Боже, как я мог оставить его одного?

Валера:

Я остался в машине, как сказал Эрик. Неподходящее, чтобы не подчиняться приказам, но его долго не было. Я наблюдал за тем, как загорается свет в комнатах по всему дому. Если никого не было дома, то он бы уже вернулся? Так? Что он нашёл? Боже, если он ранен? Возможно, он пытался остановить Кирилла, и они начали драться? Думаю, всё сводится к тому, что Эрик превосходит Кирилла физически. Они оба примерно одного роста и веса, и оба в превосходной физической форме, но Эрик тридцатью годами моложе. Если Кирилл застал его врасплох... кто знает?

Я смотрел на дверь гаража. Эрик оставил её открытой, когда вошёл. Должен ли я войти? Может, если Кирилл не знает, что я здесь, то смогу чем-то помочь Эрику. Скрытность никогда не была моей сильной стороной, но я не могу сидеть, сложа руки в машине, пока моему любимому грозит опасность. К чёрту. Я иду.

Я закрыл дверь машины так тихо, как мог, и пошёл через гараж. Я сбросил туфли, которые могли издать жуткий звук о прекрасный деревянный пол Нины. Я не переоделся после работы и, к сожалению, на мне была всё та же рабочая одежда: пиджак, галстук, рубашка, брюки, нижнее бельё.

Я шёл, прижимаясь спиной к стене. Папа преподал мне некоторые основы самообороны, когда я был младше, и хотя за время я забыл большинство из них, я знал, как не позволить застать себя врасплох. «Пожалуйста, папа, - молился я про себя, - если ты там, помоги мне».

Дом, казалось, был в идеальном порядке. Ни каких признаков борьбы. Я прошёл через гостиную и прислушался. Я думал, что услышал тихое шарканье на кухне. Я быстро заглянул за угол и увидел Нину, сидящую там в одиночестве. Она прижимала лёд к щеке и тихо плакала.

Я подошёл к ней, она, увидев меня, подскочила со стула. – Мне очень жаль, Нина, я не хотел вас испугать. Я пришёл посмотреть, чего так долго.

- Эрик пакует мои вещи.

- Оу, - я посмотрел на её опухшие щёки. – Вы в порядке?

- Бывало хуже, - ответила она. – Не хотела пугать вас по телефону. Вы должно быть очень испугались.

- Да. Думаю... - Внезапно мысли прояснились, и у меня перехватило дыхание. Кирилл левой рукой схватил меня за шею. Я проклинал себя за беспечность. Он появился из ниоткуда. Я не мог закричать, не было воздуха. Я запаниковал.

Он сильно ударил Нину по распухшему лицу правой рукой, она резко упала вперёд со стула, оказавшись без сознания.

Я постарался отпихнуть его от себя, но он бросил меня на стойку достаточно сильно, чтобы выбить из меня воздух. Я не мог отдышаться. Я резко обессилено упал на пол. Моё тело не работало. Разум кричал, что надо бежать, шуметь, хоть что-нибудь, но я просто не мог заставить себя сделать это. Моё тело мне не подчинялось.

Он поднял меня с пола за волосы и согнул меня поперёк стойки, резко оттянув назад голову. Он схватил острый кухонный нож со стойки и прижал его к моему горлу.

- Ни одного грёбаного звука, иначе я разрежу твоё чёртово горло. Мне хватило твоего вмешательства в жизнь моего сына, достаточно. Ты, блять, полагаешь, что он любит тебя, не так ли? Для него ты лишь игрушка. Он подчиняется только мне, не тебе. Ты только мелкая шлюха. Только хорош, как тугая дырка для траха.

Он ногами прижал мои бёдра к стойке. Я чувствовал его эрекцию через тонкий материал брюк. О, Боже. Я старался дышать. Не мог думать. Одна рука держала нож у моего горла, другая грубо сжимала моё туловище через рубашку и пиджак.

- Нет, пожалуйста, - умолял я. – Не надо.

- Я сказал тебе заткнуться, - он сильнее прижал нож к горлу, и я почувствовал струйку крови, текущую по ключице. Боже. Я собираюсь так умереть.

Он задрал пиджак и рубашку, сорвал брюки с бёдер и схватил трусы, с силой срывая их с меня. Я начал всхлипывать, будучи неспособным сдержаться.

- Мой сын слишком снисходительно к тебе относился. Я не буду столь нежен.

- Нет, нет, нет, - шептал я многократно. Я хотел кричать. Мне нужен Эрик, но я был слишком напуган.

Я мог слышать, как расстёгивается молния на его штанах. Моя шея болела от ужасного угла, мои бёдра болезненно врезались в стойку. Где Эрик? О Господи.

Это произошло без предупреждения. Он вошёл в меня одним грубым движением, я не смог сдержать крик, слетевший с губ. Это было столь больно. Я был абсолютно сухой и напуган.

- Валера? – сладкий голос Эрика. – Мама? – я слышал его, бегущего ко мне по лестнице. Кирилл не останавливался. Я кричал и кричал, когда он потянул меня за волосы и насиловал на стойке. Была лишь боль.

Всё произошло так быстро. Дерево раскололось, и я был удивлён, что Кирилл остановился. Мне понадобилось мгновенье, чтобы понять, что Эрик ударил его кухонным стулом. Он упал на пол и Эрик бил его снова и снова. Дерево издавало жуткий звук, когда встречалось с черепом.

- Ты никогда, блять, не тронешь его! – кричал Эрик. Его глаза были полны убийственной ярости. Я соскользнул на пол, не в силах удержать свой вес.

Эрик бросил стул через всю комнату и теперь нависал над бессознательным Кириллом, неоднократно расшибая его голову о кафельный пол. Боже, он собирался убить его. Кровь быстро лилась из черепа.

- Стой, Эрик, - он не слушал. Нам была необходима машина скорой помощи. – Эрик, прекрати это, - кричал я. – Нет, ты убьёшь его. Нет.

Эрик ударил его кулаком по щеке. Его голова бесполезно свисала с шеи.

Я подполз и обнял Эрика сзади, пытаясь оттащить его. – Нет, Эрик, нет, - рыдал я. Он не смягчился. Было так много крови.

- Красный, - тихо прошептал я, - красный, Эрик. Остановись.

Эрик повернулся и посмотрел на меня широкими и полными страха глазами. – О, Боже, Валерка. Он, он...

- Шш, - я притянул его к груди, мы оба плакали. – Нам нужно вызвать скорую, Эрик.

Эрик посмотрел на своего отца, грудой лежащего на полу. Он прижал два пальца к месту пульса и сильно побледнел. – Господи, я убил его. Он мёртв, Валера. Я должен был! Он... он... я не мог позволить ему...

- Мы должны вызвать полицию. Мы скажем, что это была самооборона. Это была самооборона. Всё будет хорошо, - сказал я, действительно не веря в свои слова.

- Боже, я убил его, - шептал Эрик. Я потянулся за кухонным телефоном.

- Нет, - мягкий голос Нины разошёлся по всей кухне. Она наклонилась вперёд поперёк стула, снова пришла в себя. – Не звоните им.

Мы с Эриком стояли и безучастно смотрели на неё. Лишь она не плакала. Она выглядела опустошённой, но у неё, казалось, были свои мысли.

- Мой сын не отправится в тюрьму за грехи своего отца. Тот человек был тираном, он заслужил этот зверский конец. Мы не звоним в полицию.

Я был потрясён. Что имела в виду Нина, когда сказала: «мы не вызываем полицию»? Полагаю, она поняла то, что я пытался сказать ей об Эрике правда, я был рад этому, но голова кружилась. Я не мог мыслить ясно.

- Мы должны вызвать полицию, мам, - наконец, заговорил Эрик. - Мы должны сообщить об этом.

- Нет, мы не будем, - сказала Нина. – Мы сделаем так, что это будет выглядеть, как несчастный случай.

- О да. Он случайно убил себя чёртовым стулом. Ты сошла с ума? – Эрик был на грани, его голос твёрд и полон сарказма. Он выглядел так, будто он может сорваться в любую минуту.

- Автокатастрофа, сын. Мы поместим его в его Мерседес и спустим машину с утёса. Это будет выглядеть, как автокатастрофа. Снаружи темно, идёт дождь, может быть, он свернул в сторону перед оленем и съехал с дороги. Кто усомнится? Он, конечно, имел привычку вождения на предельной скорости. Это должно было произойти давно.

Я смотрел то на Эрика, то на его мать. Они уставились друг на друга, тихо переговариваясь.

- Как долго ты планировала это? – спросил Эрик.

Я был потерян. Планировала что?

- Я иногда думала об этом на протяжении многих лет, - призналась Нина. – Дошло до того, что я стала учиться, как вывести из строя тормозную систему автомобиля. Хотя не думаю, что могла бы сделать это. Что, если бы он не умер, и мне бы удалось лишь разозлить его?

Она планировала его убить? Чёрт побери.

- Где? – снова Эрик.

- Крутой поворот прямо перед домом, находящийся в поле зрения. Он сбил там оленя несколько лет назад, если помнишь. Это оставило маленькую вмятину на бампере. Он избил меня из-за этого, затем продал эту машину и купил новую.

- Он достаточно крутой?

Подождите. Эрик рассматривал этот вариант? Мы постараемся прикрыть это автомобильной аварией? Они сошли с ума?

- Это сорокаметровый обрыв. Этого должно быть достаточно.

- Стоп, стоп, стоп, - прервал я. – МЫ не можем всерьёз раздумывать над этим. Мы должны вызвать полицию. Они поймут, что это была самооборона. С Эрика снимут обвинения.

- Нет, Валера, - мягко сказала Нина. – Я знаю, что твой отец был полицейским, уверена, ты думаешь, что он был лучше всех, но почему, как ты думаешь, я молчала всё это время? Почему не пошла в полицию раньше?

Я думал над тем, что она подразумевала. Она думала, что полицейские продажные? Почему?

- Он платил им, Валера, - продолжала она. – Он делал огромные пожертвования местной полиции каждый год. Они думали, что он являлся величайшим человеком, ходящим по земле. Они не позволят его убийцам оказаться безнаказанными. Они нам не поверят. У него есть команда адвокатов, которые накинуться на нас в случае его смерти. Он был параноиком и хорошо подготовленным. Он просчитал все возможные сценарии его кончины. Даже будучи в могиле он сможет погубить моего сына. Мы не можем бороться с ним. Это должно быть случайной смертью. Я должна быть скорбящей вдовой, а ты, Эрик, сыном.

Я ничего не мог поделать, но смотрел на неё с открытым ртом, как сельский дурак. Я знал, что она ненавидела его, но степень её предусмотрительности поражала. Возможно, мы должны послушать её.

- Где его ключи? – спросил Эрик. – Я подведу его машину к кухонной двери.

И так мы прикрывали не-смерть-от несчастного-случая его отца. Законопослушная часть меня требовала положить конец этой глупости, но Нина знала его лучше, и если она думает, что вызов полиции будет означать опасность для Эрика, то я готов помогать им. Я отдам жизнь, чтобы защитить его.

Мы поместили тело Кирилла на водительское кресло, Эрик и я столкнули автомобиль вниз по дороге к обрыву, который они выбрали. Я раньше не замечал, насколько крутым он был. Необходимо было вытянуть шею из окна, чтобы увидеть всё должным образом. Это был симпатичный резкий обрыв. Мы повернули автомобиль так, чтобы всё смотрелось, как несчастный случай, произошедший с Кириллом на пути домой.

Эрик поставил машину на тормоз и примотал к педали газа кирпич скотчем. После он хотел спуститься вниз к подножию холма и удалить кирпич, когда машина будет разбита.

Я задержал дыхание.

Эрик посмотрел на мать, ища поддержки, она кивнула. Эрик завёл машину, и она немедленно вернулась к жизни, двигатель заработал на высоких оборотах. Эрик отпустил педаль, и автомобиль оторвался от земли, летя в пропасть.

Мы наблюдали за этим в тишине, на мгновение это походило на полёт, затем машина рухнула вниз. Послышался жуткий хруст, затем вновь стало тихо. Автомобиль оказался вверх дном, зажатый между двумя деревьями. Казалось маловероятным, что кто-нибудь выживет после такой автокатастрофы – для начала, если бы там был кто-то живой.

Нина и я вернулись в дом, чтобы оттереть с кухонного пола кровь, в то время, как Эрик спустится к машине, для того, чтобы убрать кирпич и устроить сцену несчастного случая.

Пока мы ждали возвращения Эрика, мы с Ниной обсуждали следующую часть плана. Эрик и я должны уехать. Нина позвонит в полицию и сообщит о несчастном случае. Тогда она позвонит нам и попросит приехать. Мы приезжаем несколько часов спустя и делаем вид, что потрясены. Это не должно оказаться очень сложным. Я был в шоке.

Я отказался думать. Если я позволю своему мозгу увлечься, то полностью потеряю самообладание. Я был немного удивлён, что никто не бьётся в истерике. Меня только что изнасиловал отец моего любимого мужчины, любимый же убил своего собственного отца, и его мать говорила нам, как скрыть преступление с жуткой чёткостью, признавшись, что годами планировала убить его. Где крики, где плачь? Всё казалось нереальным.

Нина – сильная женщина с множеством скрытых талантов. Она не только знает, как скрыть убийство, она знала, как свести кровь с любой поверхности. Я не хотел думать о количестве вещей, которые ей, возможно, пришлось очистить за все эти годы. Это было слишком ужасно. В основном я стоял и наблюдал, как она всё убирает. Когда она закончила, кухня была безупречно чистой, как всегда.

Безупречный кухонный пол, теперь есть на чём сосредоточиться. Я улыбнулся сам себе. Я задавался вопросом, что подумает Нина обо мне, если узнает, что мы с её сыном делали на этих полах. Но это было не в доме, конечно, но в пляжном домике. Я никогда не забывал о первом наказании, какое Эрик приготовил для меня. Он сказал, что я должен буду голым вычистить пол на кухне его матери. Мы не сделали этого в те выходные, но я попросил держать это в списке вещей, которые надо сделать. Мы не использовали это в качестве наказания, но в качестве награды. Это было действительно забавное вознаграждение.

- Можно узнать, почему ты в миллионе милях от сюда и улыбаешься? – спросила Нина с другого конца комнаты.

Я покраснел.

- Это мой сын? Он заставляет чувствовать тебя так?

- Да, Нина, - ответил я.

- Хорошо. Достаточно страданий выпало на долю нашей семьи. Любовь – приятное изменение, - она слегка улыбнулась мне, и я надеялся, что это предвещает больше улыбок в будущем. В более счастливые времена. Они не могут стать ещё мрачнее.

Эрик пришёл минутой позже, с хлопком закрыв дверь в кухню.

- Я закончил, - сказал он.

Нам необходимо выдвигаться.

Мы с Эриком помылись, сменили одежду. Они нашли для меня спортивные штаны и футболку Эрика, оставшиеся с того времени, как любимый жил здесь. Было похоже, будто мы только проснулись и ринулись сюда. Мы сложили грязную одежду в мусорный мешок и кинули в багажник автомобиля Эрика. Не было времени для полноценного душа, но я хотел воспользоваться им при первой возможности. Я чувствовал себя избитым и грязным. Мне было неудобно в собственной коже.

Никто из нас не обронил ни слова, когда мы проезжали резкий изгиб дороги. Не думаю, что хотя бы дышал, пока мы выехали на главную дорогу. У нас было время на убийство. Эрик заехал в город. Нам было необходимо заправиться. Я полез в кошелёк и вытащил наличные деньги, которые у меня были. Мы не хотели использовать кредитную карточку, потому что знали, что позже по ней можно отследить все операции. В течение следующих трёх часов мы должны пользоваться только наличными.

После двадцати минут ожидания позвонила Нина. Эрик делал вид, что проснулся от тревожного звонка.

Мы заправились. Сделали круг. Мы сидели в машине на стоянке возле круглосуточного кафе.

Никто не был голоден. Никто не знал, что сказать.

Время текло медленно.

Прошёл час, Эрик звонит Нине, чтобы узнать, как продвигаются дела. Мы сообщили, что уже в пути. Нина плакала и сказала, что полицейские достали тело из автомобиля и отправили в морг. Сейчас они занимаются тем, что пытаются вытащить Мерседес.

Мы сказали, что будем на месте часа через два.

Мы подождали ещё некоторое время.

В конце концов, мы решили устроиться на заднем сидении, чтобы постараться немного отдохнуть. Оба знали, что это нам не удастся.

Наконец, я не мог больше терпеть. Мы должны были поговорить об этом.

- Эрик?

- Да?

- Я боюсь.

- Я тоже.

- Как ты думаешь, что будет?

- Мне жаль, я не знаю.

- Да.

- Да.

Снова стало тихо.

- Эрик, я должен поговорить об этом.

Рука Эрика напряглась в моих волосах, и он притянул меня к груди.

- Что толку говорить об этом, Валерка? Он, блять, изнасиловал тебя. Я, чёрт возьми, позволил ему тебя изнасиловать, - наконец, слёзы, которые я ожидал, настигли его. Эрик сломался, и я прижался к нему так сильно, как мог.

- Я не мог позволить ему дотронуться до тебя, - прерывисто шептал Эрик мне в волосы. – Я обещал тебе, Валерка, что никто так не прикоснётся к тебе.

- Я поправлюсь, Эрик. Бывало больнее.

- Чёрт, Валерка, мы оба знаем, что это не имеет отношения к физической боли.

- Знаю, Эрик. Но мы справимся и с душевной тоже. Мы есть друг у друга. Мы пройдём через это. Я по-прежнему люблю тебя.

- Я тоже люблю тебя, малыш, очень сильно.

Я нежно поцеловал его и прижался к нему всем, чем мог.

Эрик:

Каждый раз, стоило мне закрыть глаза, я видел его лицо. Он был шокирован. Его собственный сын. Он никогда не поверил бы в это. Я сам до сих пор не верил в это.

Я знал, что он был садистом и тем ещё сукиным сыном, но никогда не подумал бы, что он зайдёт так далеко. Я думал, он уважал меня и не тронет того, что принадлежало мне. И я был о нём лучшего мнения. Как я ошибался.

Я прижал Валеру к себе. Пока мы ждали на заднем сидении машины, становилось прохладнее. Чтобы я вообще делал без Валеры? Слёзы струились по моим щекам, в то время, как я заново переживал все ужасы этого вечера. Как отец мог предать меня так? Как я мог убить его? Всё произошло так быстро. Я просто хотел, чтобы он остановился, и не хотел, чтобы он причинял боль моему любимому. Что за монстр убивает собственного отца? Я даже не ощущал себя человеком.

Валера оставлял нежные поцелуи на моей шее. Он шептал мне успокаивающие слова, пытаясь убедить меня, что он в порядке, но это не так. Как он вообще может быть в порядке? Он был изнасилован моим отцом. Ему никогда не может стать лучше.

Как я позволил этому случиться? Я поклялся защищать его и не смог выполнить данного ему обещания. Я также подвёл маму. За все эти годы я не оправдал её ожиданий. Почему мы ждали всё это время? Нам нужно было уехать много лет назад. Я позволил страху овладеть мной, а сейчас было уже поздно. Я чувствовал тепло его тела, пока Валерка пытался успокоить меня. До абсурда выглядело смешно, что именно меня требуется успокоить, а не его. Я должен быть сильным, главным во всём. Что это за шутка такая. Валера всегда был сильнее меня. Намного сильнее.

- Эрик, пожалуйста, - мягко прошептал он. Я только сейчас заметил, что он переплёл наши руки. Он пытался приблизиться ко мне. Как я мог дотронуться до него? Как он может терпеть прикосновения моих рук - убийцы, который оставил его одного, пока его мучили и насиловали? Как он может смотреть на меня?

- Нет, Валерка, - задохнулся я, испытывая боль. - Я не могу.

- Пожалуйста, Эрик, - умолял он, прижимаясь ко мне. Я мог чувствовать его грудь на своей. Я мог чувствовать теплоту и нежность его дыхания на своей шее. Он пытался утешить меня. Я не заслуживал этого и не мог получить этого от него.

- Я не могу. Я не могу, - я начал рыдать, зарывшись в его волосы. Я не заслуживал права прикасаться к нему. Ему нужно уйти. Я никогда не смогу быть достаточно хорошим для него, потому что подвёл его самым наихудшим образом.

Я мягко оттолкнул его, нажимая руками на его плечи.

Он начал плакать, цепляясь за мою грудь, и быстро заговорил:

- Прости, что не подчинился тебе. Мне нужно было остаться в машине. Это была моя вина, что тебе пришлось спасать меня. Я заслужил то, что он сделал со мной. Прости меня. Я знаю, что больше не заслуживаю тебя. Пожалуйста, просто накажи меня. Я сделаю всё, что угодно, чтобы ты понял это. Пожалуйста, не отсылай меня. Я буду вести себя хорошо. Я обещаю, я исправлюсь.

Что? Валера думал, что я отвергал его? Он думал, что я виню его за произошедшее. О Боже. Что ещё может пойти не так?

- Нет, милый, - сказал я, притягивая его обратно к себе. Есть ли конец этому сумасшествию? - Нет, ничто из того, что произошло, не твоя вина. И я не отвергаю тебя, дорогой. Я люблю тебя. Я так сильно люблю тебя. Мне так жаль, что подвёл тебя.

- Тогда почему ты не прикоснёшься ко мне? Я внушаю тебе отвращение?

- Ты никогда не будешь внушать мне отвращение, Валера, - я укачивал его в своих объятиях:

- Я просто думал, что после всего произошедшего ты не захочешь, чтобы к тебе прикасались? Твою мать, Валерка, он же изнасиловал тебя. Как вообще возможно, что ты хочешь, чтобы я прикасался к твоей коже после такого? Тебе не нужно этого делать для меня.

- Это не для тебя, Эрик. Мне необходимо чувствовать тебя. Я хочу заменить ощущение его рук на прикосновение твоих. Мне нужно ощущать твои руки, чтобы забыть о нём. У меня мурашки по всему телу от понимания того, что он был последним, кто прикасался ко мне. Я должен знать, что ты всё ещё хочешь меня.

Да уж, какая из нас пара. Я-то подумал, что он пытается успокоить меня, но сейчас я понял. Ему нужна была моя помощь. Он не чувствовал себя в безопасности. Он думал, что я отвергну его, как какой-то испорченный товар. Иногда я испытывал благоговейный страх от того, как он мыслил. Я мог дать ему это. Если это поможет ему понять, что я всё ещё хочу его физически, то я сделаю это для него. Я никогда ни в чём не мог ему отказать.

Я дотронулся до его прекрасных волос и отклонил его голову назад. Поцеловав его, я потерялся в сладостном поцелуе. Если бы мои руки смогли стереть всё, что отец сделал, я бы прикасался к нему более основательно, чем раньше. Я хотел, чтобы Валерка знал, насколько я желал его. Он всегда будет для меня желанным. Я был рад, что задние окна моей машины были затемнены. В этой части парковки было темно, но я бы не хотел, чтобы нас прервали охранники или покупатели. Я не хотел его раздевать здесь. Мы сделаем всё, как положено.

Валера больно тянул меня за короткие волосы на шее, пока самозабвенно целовал меня в ответ. Я взял его руки в свои и положил их на поручень над моей головой.

- Не отпускай, - сказал я, умоляя и приказывая одновременно.

Валерка оседлал меня, и я прислонился спиной к окну. Я прекрасно видел его тело с поднятыми вверх руками. Пока я двигался вдоль его тела, прикасаясь к нему руками. Пальцами я прочерчивал путь по его рукам, следуя по контурам его локтей. Я увеличил давление, когда достиг его плеч, сгибая руки над лопатками через его футболку. Выгибая спину, он показал свою грудь, и я зарылся лицом в Валеру. Я опустил руки и поднял его футболку, оголяя его живот и спину. Когда наша кожа соприкоснулась, Валерка вздохнул и заметно расслабился. Я прижал его ближе к себе, пытался коснуться каждого дюйма его кожи, до которого мог дотянуться под его футболкой.

Я поднял его футболку над грудью и прижался к Валере носом и щекой. Я начал целовать его грудь, двигаясь к его соскам, посасывая один сосок, а второй нежно сжимая. Валерка мягко стонал и раскачивался, поддерживая свой вес на руках.

Я ласкал его тело, мои руки опускались всё ниже. Его футболка вернулась на прежнее место, а мои губы снова отыскали его. Штаны, которые когда-то принадлежали мне, которые моя мать отдала Валере, сидели низко на бёдрах, и даже в темноте я мог видеть отпечатки его пальцев. В том месте, где он держал, когда насиловал, начали появляться синяки. У меня сдавило горло от рыданий, я прошёлся пальцами по отметинам.

- Отпусти, - мягко сказал я, вставая и переворачивая его на спину. Я начал целовать его рёбра, плавно опускаясь к его бёдрам. Валера извивался подо мной.

- Пожалуйста, ещё, - прошептал он. У меня так сильно билось сердце, что я едва услышал его. Мне было физически больно, пока я целовал его повреждённую кожу. Я даже не знал, что плакал, пока не увидел слёзы на его теле.

Я осыпал его словами, которые шли из моего сердца, говоря ему, как он прекрасен, умоляя о прощении. Валера извивался подо мной до тех пор, пока не смог поймать мои губы, и впервые поцеловал меня с такой страстью. Он как-то избавился от своих штанов и нижнего белья и обнял меня своими голыми ногами. Его движения были и эротичными, и полными отчаяния. Я был не в силах остановиться.

Я опустил свои штаны до колен, и проскользнул руками, хватая его за плечи, когда резко вошёл в него. Валерка закричал, и на минуту я подумал, что причинил ему боль, но он задвигал бёдрами и грубым голосом умолял трахнуть его. Я проглотил его выкрики, заглушив поцелуем, и сделал то, о чём он просил. Я пытался заняться с ним любовью так медленно, как мог, чтобы не причинить боль, но, двигая бёдрами, Валерка подстёгивал меня увеличить скорость. Я сдался, доминируя над его телом, то, чего он так желал. Я наклонился к его шее и сказал, что это великолепно чувствовать, как он обхватывает меня.

- Да, трахни меня... сильнее Эрик, пожалуйста... заставь меня забыть...

Я сделал всё для этого. Я немного сдвинул его ноги, чтобы ещё глубже погрузиться в него. Мне хотелось, чтобы он чувствовал всего меня, снова и снова показывая, кому он принадлежит. Когда Валерка был близок к оргазму, я сжал его член и стал накачивать его.

- Кончи для меня, - скомандовал я.

Услышав мой голос и почувствовав мои пальцы, Валера кончил, его стеночки сжались вокруг меня, а рука покрылась спермой Валеры. Я продолжал входить в него, игнорируя болезненные ощущения в яйцах.

Я нежно укусил его за шею и изменил угол проникновения, входя в него ещё жёстче.

- Твою мать, так хорошо, Валерка. Я хочу, чтобы ты кончил опять. Отпусти, милый.

Я продолжал в определённом ритме, держась за него, отчаянно желая, чтобы Валера снова получил удовольствие. Валерка расслабился и подчинил своё тело мне. Я мог делать с ним всё, что мне хотелось, использовать его тело для собственного удовольствия и доставляя блаженство ему.

- Ты принадлежишь мне, - я задыхался, но не снижал ритм.

- Только тебе, - согласился он, и в этот раз мы кончили вместе.

Валера:

Весь потный, я лежал под Эриком на заднем сидении в машине. Он дал мне то, в чём я нуждался, и был тем, что мне было нужно. Всегда им был.

Физически я всё ещё чувствовал себя ужасно. Я был опустошённым и обессиленным. Больше всего мне хотелось принять душ, но как ни странно, мне было приятно ощущать его сперму у себя в анусе. Это напоминало мне о том, что Эрик всё ещё хотел меня, что он защитит меня, что он убьёт за меня.

Мои интимные части тела болели. Кирилл нанёс мне намного больший вред, чем я осознавал и, когда Эрик вошёл в меня, боль была довольно сильной. Я был удивлён этому, но довольно-таки быстро скрыл свой дискомфорт. Я знал, что Эрик был не в том состоянии, чтобы наказать меня, однако часть меня желала быть наказанным. Я не подчинился прямому приказу Эрика и не остался в машине и в результате я заслужил ту боль. Каждый нанесённый им удар был расплатой для меня, и за это я был благодарен.

Мы неловко оделись и посмотрели на часы. Прошло уже достаточно времени, а нам необходимо добраться до Нины. Мы молча пересели на передние сидения, и Эрик включил обогреватель. На улице было прохладно вечером, и я поёжился от дождливой погоды.

Я поймал его взгляд, до того, как он завёл машину.

- Спасибо тебе за всё, - сказал я.

- Я люблю тебя, - ответил он.

Мы поехали к дому его родителей. Несмотря на страх, скручивающий мой желудок, я чувствовал, что всё будет хорошо. Худшее уже позади.

Дорогу освещали сирены и фары полицейских машин, как рождественские фонарики, даже после трёх часов после предполагаемой аварии. Как будто сюда вызвали каждого полицейского в радиусе пяти миль. Похоже, Нина оказалась права.

Полиция была законно заинтересована в хорошем самочувствии Кирилла. Эрик медленно маневрировал между машинами и остановился напротив дома. Его глаза всё ещё были припухшими и красными от слёз, и я был рад, надеясь, что они не будут задавать вопросы о его горе.

Эрик вышел из машины, обошёл её и придержал мою дверь. Я взял его за руку, пока мы шли через толпу полицейских, адвокатов, и прессы, разыскивая Нину. Эрик представился нескольким полицейским и его отвели к его матери.

Они обнялись. Внешнему миру представилась сцена матери и сына, переживающих вместе горе, но я видел это, как воссоединение двух душ, которые и не думали, что это возможно. Нина думала, что потеряла навсегда своего сына. Эрик жил в постоянном страхе за свою мать. На их лицах отразилась грусть, но я знал, что это были слёзы освобождения.

Немного погодя нам представился детектив и объяснил текущую ситуацию. Всё выглядело так, что они поверили нашей спланированной сцене преступления. Дождливая и холодная погода сработала в нашу пользу. Они подумали, что он повернулся слишком быстро и потерял контроль.

Нина предположительно позвонила им после того, как услышала крушение, а потом пошла узнать, в чём дело. Кирилла нашли мёртвым в машине. Причина смерти - травма головы. Нина отказалась от вскрытия тела, утверждая, что в этом не было необходимости. Она предпочитала, чтобы его тело не подвергалось больше никаким увечьям, насколько это было возможным, до похорон.

Они собирались согласиться с её решением, если Эрик не опровергнет его. Машину вытащили из леса, но оставили рядом с дорогой по просьбе Нины. Перед тем как избавиться от неё, она сказала, что страховая компания осмотрит её. Я подумал, что она просто хотела убедиться, что она будет полностью уничтожена. Было бы глупо оставить её на конфискацию в городе на любой срок. Намного лучше, если об этом позаботиться частная компания, как можно быстрее.

Когда уладили дело с машиной, многие полицейские возвратились к работе. Нина, Эрик, вышеупомянутый детектив, адвокат Кирилла и я вернулись в дом. Я был шокирован, какой беспорядок царил на кухне у Нины. Когда мы покинули дом, комната
была чистой без единого пятнышка. А сейчас, по всей кухонной плите были разбрызганы пятна соуса для спагетти. Паста, вся размягчённая и сырая, лежала в кастрюле с холодной водой. Сожжённый чесночный хлеб лежал на столе, забытый и завёрнутый в фольгу.

На столе было накрыто для двоих. Две тарелки, два столовых прибора, два пустых бокала и два стула.

«В постели было четверо, и самый маленький произнёс...» - промелькнула в моей голове фраза из детского сада. Она была умной, очень умной. Я думал, что Эрик унаследовал свой невероятный ум от отца. Но нет. Его мать обладала острым умом. Три стула выглядело бы странно. Два стула выглядело очень интимно. «Найди недостающий предмет на этой картине».

- Я извиняюсь за беспорядок, - сказала Нина детективу, смахивая слёзы с глаз. - Я как раз готовила ужин. Мы собирались поужинать поздно, потому что он с работы пришёл поздно...

- Конечно, госпожа Варис, - ответил детектив.

Я пересёк комнату, чтобы помочь Нине убраться. Мы работали вместе, занимаясь тарелками. Эрик пошёл в кабинет Кирилла и вернулся с кипой официальных бумаг. Адвокат, детектив и Эрик сели за стол в гостиной, чтобы огласить завещание. Мы могли их слышать, поэтому работали тихо и слушали. Эрик был доверенным лицом в случае несчастного случая. Детектив заметил, что это необычно, так как его супруга была жива, но Эрик просто объяснил, что Кирилл не хотел затруднять Нину с бременем принятия решений. Адвокат согласился.

Его нужно было похоронить. Было выбрано кладбище, так же как и большинство остальных деталей похорон. Он хорошо всё продумал.

Я взглянул на Нину в ярком освещении кухни и, наконец, увидел, в каком состоянии она находилась: одна сторона её лица всё ещё была опухшей, но она всё замазала макияжем. Годы практики пошли ей на пользу. Я покачал головой, думая об этом. Её глаза были опухшими и красными, и макияж глаз потёк по её лицу. Она выглядела, как женщина, пережившая трагедию. Она была идеальной жертвой.

Когда мы закончили с тарелками, она поставила чайник и мы сели за стол вместе. Я продолжал смотреть на то место, где несколько часов назад была кровь Кирилла. Там не было ни следа, кроме как в моей памяти.

Детектив несколько раз упомянул, какое необычное завещание оставил Кирилл, но адвокат, к счастью, отмёл все его обвинения, говоря о том, что Кирилл всегда поступал по-своему. У меня создалось впечатление, что адвокат был похож на Кирилла. Это было вполне нормально для него, что женщина не имела права голоса. Детектив тоже знал Кирилла, но, похоже, не был посвящён в личные дела, как адвокат.

Кирилл почти всё оставил Эрику. Его сын унаследовал всё. Эрику надлежало обеспечивать его мать, но за все тридцать лет Кирилл не оставил своей жене ничего. Если Нина и была удивлена этому, она ничем этого не показала.

Мужчины ещё немного побеседовали в гостиной, а потом детектив и адвокат ушли, ещё раз принося свои соболезнования Нине.

Наступила тишина в доме. Я подошёл к Эрику, ища поддержки, и он обнял меня.

Наконец, Нина заговорила: - Нам следует немного отдохнуть, и, несомненно, я думаю, принять горячий душ.

Я не мог не согласиться с этим. Мы все поднялись наверх, Нина вернулась в свою комнату, а мы с Эриком пошли в его.

Я первым принял душ, благодарный, что могу всё с себя смыть. Я заметил синяки на своих бёдрах. Несколько дней мне следует избегать джинсы с низкой талией.

Я был весь измученный и уставший, и после душа, единственное чего я хотел это лечь спать в объятиях Эрика, в безопасности. Эрик присоединился ко мне после душа несколько минут спустя, мы просто лежали, обнявшись, и ждали, когда темнота поглотит нас.

Эрик:

Я услышал крик. Резко вскочил на кровати, сбитый с толку.

- Валера? Валер, любимый, успокойся, малыш, это всего лишь сон.

Мой любимый истерически бился в моих руках, рыдая. Я погладил его по волосам и сделал пару глубоких вдохов, надеясь, что он бессознательно последует моему примеру.

- Шш, просто кошмар. Ты в порядке?

Он кивнул головой на моей груди и обвил ноги вокруг меня. Я лёг обратно и притянул его к себе.

- Хочешь поговорить об этом?

Он отрицательно покачал головой, но не сказал вслух. Я качал его на руках, а он всхлипывал, засыпая. Я не мог уснуть: всё ещё слышал его крик в голове. Вылечится он от этого когда-нибудь? Я знал, что кошмары вполне ожидаемы, после некоторых событий, но я не знал, как долго они продлятся. Я навсегда повредил его, впустив в свою жизнь? Я никогда не прощу себя, что позволил этому произойти.

Я вдыхал его запах и позволил тихим слезам течь по щекам. Я многое должен искупить.

Я больше не засыпал. Боялся, что если я потеряю бдительность, то это позволит кошмарам Валеры заползти обратно в его подсознание. Я буду постоянно бдеть его сон, если это поможет ему расслабиться.

Через некоторое время я услышал мою мать на кухне. Я не хотел оставлять Валеру, но он больше не выказывал признаков пробуждения, поэтому я выскользнул из-под него и тихо прошёл в коридор.

- Доброе утро, Эрик, - сказала мама. У неё был кофейник и разбитые в миску яйца.

- Доброе, мам, как спалось?

- Это было странно, быть одной в кровати.

- Снились кошмары?

- Нет. Тебе?

- Нет, Валере.

- Полагаю, этого следовало ожидать. Я жила с ужасом и насилием долгое время. Думаю, моё подсознание обрабатывает это по-другому.

Я опешил. Мать, к которой я привык, как правило, не была настолько прямолинейной. Я лишь кивнул, не зная, что сказать.

Я принёс кружку из кабинета и пошёл наливать себе кофе.

- Я налью тебе, милый, - сказала она, расставляя кружки.

- Нет, я сам. Ты занята завтраком.

Она рассматривала меня мгновенье, затем вернулась к яйцам.

- Ты знаешь? Каждое утро я делала завтрак твоему отцу в течение последних тридцати лет, исключая дни, когда он отсутствовал по делам. Ни разу он не сделал сам себе грёбаного кофе.

Я выплюнул кофе, которое отпил, забрызгав пол. Блять, что моя мать сказала?

Она повернулась ко мне и улыбнулась. – Не думал, что я знаю это слово?

Я только покачал головой. Видимо, много чего я не знал о своей матери. Я вытер кофе с пола бумажным полотенцем, затем сел на стул возле стойки. Не думал, что снова смогу когда-нибудь сидеть за этим столом.

- Думаю, мам, нам надо многое наверстать. Мне кажется, мы многое пропустили в наших жизнях.

Она вылила яйца на сковородку. – Ты первый, - сказала она.

- Хорошо, гм, мы знакомы с Валерой гораздо дольше, чем я говорил, - я хотел обрушить это на неё, как можно более мягко. Нет лёгкого способа сообщить вашей матери, что всё, что она думала или знала о вас, - ложь.

- Как долго?

- Мы встретились в мой первый день в университете.

- Ничего себе. Вы сразу сблизились?

- Нет, но мы были партнёрами по лабораторной, затем стали друзьями. Мы начали задумываться о нас, как о паре, на втором курсе.

Она отвернулась от плиты и внимательно смотрела на меня. – Ты скрывал ваши серьёзные отношения от нас в течение пяти лет?

Я запустил пальцы в волосы. – Я не хотел, мам, но должен был. Ты видела, каков был отец. Представь, если он знал о Валерке на протяжении этих лет! Нашим отношениям бы пришёл конец.

- Таким образом, всё, что ты говорил своему отцу о мужчинах, с которыми встречался...

- Ложь, мам, - я смущённый смотрел на своё кофе. – Только первый год обучения был таким. Когда я встретил Валеру, моя жизнь изменилась.

- Боюсь, мне понадобиться время, чтобы осознать это.

Неловкое молчание заполнило комнату.

- Мама? – наконец, сказал я.

- Да?

- Я так сожалею, что позволял ему делать это на протяжении всех этих лет.

Она перевернула омлет на сковороде. – Это не твоя вина. Ты был лишь ребёнком.

- Но когда я встретил Валеру, когда впервые осознал, я должен был...

- Нет, Эрик. Теперь всё закончилось, и я не хочу, чтобы ты потратил ещё хоть одну минуту жизни, переживая о том, чтобы должен или не должен был сделать с тем человеком.

Снова стало тихо. Я так многое должен был сказать, и не знал, как начать.

- Знаешь, я собираюсь дать тебе деньги отца, хорошо? Во-первых, он должен был отставить всё это тебе.

- Мне не нужны его деньги. Мне не нужен этот дом. Я не хочу ничего из этого. Я лишь хочу закончить с похоронами и затем продолжить свою жизнь.

Она вытащила две тарелки из шкафа, когда сказала: - Я хотела бы узнать тебя и Валеру. Надеюсь, вы согласитесь принять меня, как часть вашей жизни.

- Конечно, мам, и мы продадим дом, если хочешь, и ты сможешь отправиться куда угодно. Он оставил тонну денег. Мы не должны будем ни о чём волноваться.

- Единственная хорошая вещь, которую я могу сказать о твоём отце, - это то, что он был финансово стабилен.

Она поставила две тарелки на стойку, оставив треть омлета для Валеры на сковороде, затем отправилась к буфету за салфетками, как она делала уже множество раз. Она остановилась на полпути и обернулась. Она взглянула на меня, и затем оторвала два бумажных полотенца от рулона на плите.

- Не могу тебе сказать, как долго мне хотелось подать завтрак без этих чёртовых официальных салфеток.

Я не знал, смеяться или плакать. – Кто ты, и что ты сделал с моей матерью?

Она заплакала, и я встал, чтобы успокоить её. Её объятья были всё такими же, какими были, когда я был ребёнком, только она казалась теперь несколько ниже.

- Боже, Эрик, - сказала она мне в плечо, - я, наконец, чувствую, что могу дышать. Это ужасает. Я потратила всю ночь, думая, чем бы я хотела сейчас заняться. Я так долго не имела собственного мнения, даже не помню, какое мороженное мне нравится больше всего.

Я ничего не мог поделать с собой и рассмеялся. – После похорон, мы пойдём и узнаем. Ты сможешь попробовать любой вкус, - я усиленно думал. Когда я был маленьким, то всегда думал, что она любит шоколадное, с мятной присыпкой, как и мой отец. Полагаю, это всё, что он позволил ей иметь. Насколько надо быть ебанутым, чтобы не позволить своей жене выбрать себе чёртово мороженное? Валерка дал бы мне под зад, если бы я попытался сделать что-то вне ролевой игры. Даже тогда, я знал бы, что выбрать согласно его предпочтениям. Если бы это не было действительно плохое, становящееся обычным, я никогда не буду диктовать Валере, что есть.

- Пойдём, завтрак остынет, - сказала она, последний раз прижав меня и вытирая глаза.

Мгновеньем позже сонный Валера тихо вошёл на кухню. По привычке мама встала, чтобы поставить Валерке тарелку, но тот махнул рукой и сделал это сам. Я видел, что моя мать всеми силами удерживала себя от вставания со стула, пока кто-то ещё работает на её кухне. Ей надо время, чтобы привыкнуть.

- Что ж, - начала мама, после того, как Валера сел. – Эрик рассказал, что вы были вместе несколько дольше, чем я предполагала.

Валерка покраснел возле меня...

Я отправился в похоронное бюро, чтобы обсудить план с распорядителем похорон. Я спросил мать, не хотела ли она прийти, но она сказала, что лучше останется дома с Валерой. Полагаю, она не была слишком обеспокоена, что у него будет не тот цвет гроба.

Мы ожидали, что придёт совсем мало людей. Все члены сообщества знали его. Эти пару дней обещали быть изнурительными.

Я закончил обсуждение, затем поехал обратно в дом матери. Когда ехал, я заметил, что Мерседеса не было. Спасательная группа, должно быть, уже достала его. Моя мать была полна сюрпризов...

Поминки, отпивание, похороны... Пока я стоял в очереди, пожимая руки коллег моего отца и соседей, я стал задаваться вопросом, как человек мог жить такой двухсторонней жизнью. Они рассказывали мне замечательные истории о его самоотверженных, щедрых и сострадательных поступках, которые он совершал. Если бы я записал их, то это была бы биография святого.

Я был в замешательстве. Я хотел гордиться тем человеком, которого эти люди знали, как моего отца, и ненавидеть того, который подвергал мою мать сексуальному насилию на протяжении долгих лет. Как это может быть один и тот же человек?

Следующие два дня прошли таким же образом, всё больше незнакомцев, говорящих мне, каким замечательным человеком он был, больше пациентов, жизни которых он спас, больше причин пожертвований, больше эмоций, которые я не знал, как обработать.

Детектив, который работал над случаем моего отца пришёл на второй день. Он ничего мне не сказал, а просто стоял в углу и наблюдал за всем какое-то время. Я думал, что он что-то ищет. Надеялся, что так и не найдёт. Если бы он что-то подозревал, то, полагаю, уже сказал бы об этом.

Я успокоился, когда тело моего отца, наконец, похоронили. Я многое похоронил вместе с этим гробом.

Я предложил матери пожить с нами некоторое время, но она настаивала на том, что хочет побыть одна. Мы освободились лишь перед рождественскими каникулами, мы с Валерой вернулись домой, обещая звонить каждый день и вернуться сразу после выпуска.

Было похоже, что мы закончили одну главу, чтобы начать новую.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 5
© 18.10.2020 Человек Дождя
Свидетельство о публикации: izba-2020-2922151

Рубрика произведения: Проза -> Детектив


















1