Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Великая Клоповия, том XI, 55


ГЛАВА 55

Незаметно пролетело двадцать пять лет. На дворе 1493-й год, время княжения его клопиного величества Холерика VII. (Годы княжения отца его, Холерика VI: 1483 – 1490.) Лукиан давно переведён в Лопушиную область и «тамо геройствует», изводя на корню местное клопиное население. В молочайных землях поставлен от князя новый господин наместник, опять же, по совету злого господина Лукиана, чтоб никогда тот никому отдыха не давал.
   Молочайное княжество вот уже целую четверть века (с 1458) как принадлежит Скифии клопиной и входит в её состав под именем полночной порубежной области, являясь личной собственностью владыки и всех его законных и незаконных клопиных потомков. Законным наследникам обеспечен дедовский престол в Остолеме в порядке старшинства и очерёдности, а незаконных дожидаются выгодные, доходные местечки в тамошних городских ратушах, дабы немного «разбавить» молочаевский «сброд» столичными остолемскими побочными якобы «наследниками». И так всё это было хитро сделано и провёрнуто, что никто не оставался на князя в обиде: он всех, он каждого пристроил, никого не обошёл своими милостями, никто не остался позабыт и позаброшен, у всех была должность в совете, почти каждый незаконный приблуда управлял каким-нибудь отдельно взятым молочаевским клопиным поселением. А что касается нового молочаевского наместника, то какие б до него, новичка в этом деле, ни доходили распоряжения из столицы клопиного княжества, господин Лукиан таки не поленился тож наладить свою тайную, обводную, обходную связь с новичком, и с его подачи нередко новичку приходилось совершать злодейства по отношению к местным туземцам куда как худшие, чем то указано, предписано было в княжеских посланиях на имя нового господина наместника. Например, распорядится клопиный повелитель: «чтоб ни один житель не осмеливался утаивать от казны излишков». Тут, сведавши о новом указании, новичок посылает запрос к прежнему господину наместнику: «так ли надлежит исполнять волю князя?», и опытный господин лопушиный наместник диктует из новой своей вотчины собственное ему указание: «не токмо чтоб не осталось у туземных каких-либо излишков, утаённых ими от казны, а чтоб у них в домах вообще ничего не уцелело: почившие вечным сном не нашкодят его клопиному величеству». Новичок, приняв указание в тот же час и миг себе на вооружение, действовал в соответствии со всеми пожеланиями лопушиного наместника, перевыполняя план, доводя местное население (какое ещё уцелело на его земле) прямо до полного изнеможения, вынуждая подвластных ему клопиков не ценить свои собственные жизни, а идти и топиться с отчаяния.
   Или, скажем, поступило к новичку однажды письмо от владыки: «стараться, чтоб недоимки выплачивались своевременно, отнюдь не допускать до своеволия местных по невыплате долгов в казну», и новичок моментально снимал копию с княжеского указа, отсылал эту копию к лопушиному наместнику, и уже от Лукиана сразу поступало оттуда куда как более жёсткое повеление, обдуманное в его нашпигованной пакостливыми задумками голове: «не только в отношении к исконным клопиным жителям, но помимо всего прочего и в отношении переселенцев из числа остолемских, никогда и ни при каких обстоятельствах не позволять своему сердцу жалеть, раскисать и сочувствовать неплательщикам!» и присовокуплял: «а ежели кто из переселенцев не желает уплачивать подати, с такими нечего валандаться, но в тот же день отдавать их под суд». И вот, в соответствии с жестокими поправками к указам его клопиного величества, новичок, подстрекаемый лопушиным наместником, господином Лукианом, чинил разные злодейства и беззакония в своей законной вотчине молочаевской. И наводил новичок на жителей и суд, и приставов по взысканию долгов, а на него же самого не было никакой управы, суды всецело пребывали на стороне новичка и во всём его единогласно поддерживали. Перед судом всяк простак, каждый рядовой завсегда «виноват», хотя бы (негласно) и бывал в том деле прав. Зато виновный с головы до самых пяток наместник, лишь на том основании, что он владел молочайными землями, был в глазах судей «незапятнан и безгрешен». Так Лукиан серьёзно и в отдалении от молочаевской земли оказывал влияние на внутреннюю политику той полуночной области: ни один указ не проходил мимо лукиановского рыльца, прежний наместник чутко, ревниво и фанатично отслеживал, что да как делается в прежней его вотчине и не намечаются ли в ней некие незаконные поблажки. Покуда же, как понимают читатели, за молочаевскими делами зорко и чутко у себя в Лопушиной области следил господин прежний молочайный наместник, ни о каких поблажках или послаблениях не могло идти и речи! «Давите и выжимайте из непослушных жителей все живые соки, до последней капли, ― указывал новичку прежний благодетель всех жителей молочаевских, напоминая тому, сколь негоже и недостойно истинного управителя наместничества цацкаться ещё с местным населением, годным разве что на растопку камина. ― На кой ляд нянчиться со всей этой швалью? давить её сапогами, чтоб, как говорится, ни единой копейки в мошне не задежалось!» Новый господин наместник во всём слушался бывшего и бывалого господина наместника: дело для новичка было незнакомое, связей у него никаких особых не было, чтобы так пренебрегать советами всех опытных и бывалых чиновников, из опасения мести с их стороны: мало ли, как могут они настроить его клопиное величество против несчастного новичка? И поэтому нимало не перечил лопушиному наместнику: он банально оказывался скован: ему мерещилось, что, сделай он как-нибудь, что-нибудь, в чём-нибудь не так, как от него требуют, с ним, таким неопытным молодым чиновников, живо тут же на месте и разберутся за сопротивление воле начальства. «Князю, чего доброго, напоют про меня бог весть каких небывальщин и настроют повелителя против верного слуги его, бед не оберёшься; то ли дело, как сижу себе скромнёхонько да тихохонько, мелкие и незначительные порученьица выполняю, ни с кем их начальников, ни с кем из повелителей в препирательства не вступаю, так-то оно, ей-бо, куда как понадёжнее будет», подумывал новый наместник и искренне ликовал, как дитя, проворачивая в уме то соображение, в значимости коего он был уверен на все сто. «Уж лучше переделывать, чем недоделывать, ― рассуждал новичок, ― никто меня даже не подумает обвинить в нерадении по службе, коли я ревностно выполняю княжеские указы, даже доводя порою до фанатичного и бессмысленного результата мои старания. Но зато как бы меня все, под кем я нахожусь, бранили бы, не окажи я достодолжного в этой моей важной должности чиновничьего усердия, мне бы тогда даже самый благодушный в мире повелитель не спустил бы глупости да слюнтяйной моей оплошности, допущенной мною по мягкосердию моему и детской доверчивости». И в столице клопиного княжества весьма оценили наместниково рвение, молодой фанатизм слуги, не замечали даже многих злоупотреблений властью на местах, умело, милостиво закрывали глаза на некоторые его похождения налево и на диковатые его пристрастия вроде охоты на летучих насекомых, денно и нощно толокшихся над его наместничьим палаццо. «А что им, наянливым? ― цинично отзывался молодой наместник, ― всё равно ж их всех не передавишь и не перевешаешь, а так хоть и мне потеха, да и мошкаре гимнастическая разминка». И когда упрекали молодого наместника в жестокости, он обычно отвечал на это:
   ― Suum cuique, mei amici (каждому своё, друзья мои), я никого ж к тому из вас не принуждаю, чтобы вы бок о бок со мною выстаивали с самопальцем наперевес и целились в летучий гнус. Позвольте вашему начальнику и отцу всея земли молочайной поразвлечься со всею горячностью его клопиной юности, не будьте же помехами в моих невинных развлечениях, я этого не люблю. Age, quod agis, не пытайся, мелкая сошка, судить да рядить о занятиях господских, у каждого свои занятия, trahit sua quemque voluptas, amici! (каждого в жизни влечёт своя страсть). Прошу меня не учить и не занудствовать!
   После такого здоровенного щелчка пó носу ни одна сошка уже и не помышляла подлезать к начальнику со своими поучениями, вся масса подчинённых занималась исключительно своими заботами и не пыталась переучивать господина наместника, хотя б тот оказался трижды неправ. «Себе дороже поучать господина наместника, у него на всё имеется личное мнение, потому не нам его судить, нам, его слугам, надлежит просто слепо подчиняться его воле, и на том, извините, ограничить свои суждения», рассудили наместниковы о своей тактике поведения подчинённые, и разом захлопнули рты. И правильно сделали (со своей точки зрения), ибо вскоре наместник, молодой и рьяный, получил новое указание из Остолема от князя и в том указании упоминалось наряду со всеми прочими текущими и застойными вопросами также о недопустимости выражать мнение, если речь идёт о господине наместнике по отношению ко князю, и о полнейшей недопустимости поднимать свой жалкий писк, ежели это рядовые подданные, находящиеся в подчинении у наместника, который тоже, в свою очередь, безгласен перед лицом владыки. И, когда молодой наместник отослал копию княжьего указа прежнему господину наместнику молочайных земель, тот живо ответил в знакомом тоне: «А даже если бы мелкая сошка и умное что вякала, всё одно не дело, чтоб она тебя поучала; не допущать до этого, ибо свобода слова есть начало всех потрясений общественных», etc. И, будучи лишний раз уверен в своей правоте, молодой фанатик сразу же развернул по всей молочаевской земле новую кампанию, которой целью было: приобщить трудовое население к безропотному молчанию, как бы он ни издевался над этим населением. «Ничего, справимся, выдюжим, никому не позволю самовыражаться, это не дело, когда мелкий хам поучает бóльшего, когда мелкая сошка видит в действиях начальника своего некие неправильности, и смеет указывать главному лицу на эти недостатки в его деятельности».
   Три важных направления особо следует выделить во внутренней политике молодого и рьяного до фанатичности наместника Молочайной области: первое, это беспрекословное подчинение столице клопиного княжества в лице его клопиного повелителя; второе, то неусыпное отслеживание недовольных и занесение их в списки по уничтожению и третье, это усугубление диктуемых ему мер из далёкой Лопушиной области, от лица прежнего наместника той земли, где сам он теперь, молодой фанатик, заправлял всеми делами.
   Что касается ревностного выслеживания недовольных, то в этом господин наместник превзошёл самого себя: он распорядился тогда же, в целях сокращения числа убежищ, вырубать, высекать заросли пижмы и молочая, дабы негде стало прятаться мятежникам, крамольникам и иным неблагонадёжным лицам бунтовщицкого да им подобного склада ума. И достигшим посекателем жившего на отшибе сироты и отшельника, именем Мнавiя, повредиша сруб, в нем же проживаше сирота той, и высекоша прозябенiя, где сруба того место обретоша. (1489): Мнавия посадили в железную кованую клетку, грубо втолкнув отшельника в глубь этой клетки, не поверили сироте, что на самом деле он никакой опасности для режима княжеского не представляет, взяли и заперли его в клетке, да отвезли его в этой железной клетке в Остолем, на потеху князю. За подобное рьяное усердие Холерик VII щедро вознаградил добытчиков и посекателей сорняковых зарослей, отсыпав им по 20 золотых каждому, а сверх того соизволив отписать им по личной даче, что в окрестностях столицы клопиного княжества. Холерику VII в делах дарственных никто из приближённых его и не думал нимало перечить: сам владыка, сам ведает, чтó делает, не им его поучать, и потому князь Холерик VIIТранжир разбазарил, раздавая по 20 золотых каждому из ста добытчиков, сто частных угодий и 2 тысячи золотых из княжеской казны. Служки за головы схватились: «ужас какой! ― в лихорадке метались они по комнатам, ― взять и отдать всем этим тунеядцам все сто домов с земельными наделами, взять, отдать целых две тысячи! подумать только: целых две тысячи! где у владыки здравый ум? о чём он вообще думал, когда разбазаривал казённое добро, которое мы сами наметили себе в собственность?» Но они держали языки за зубами: они разве что так подумывали, и не находили себе места при одной только мысли о том, как владыка неправильно распоряжается имуществом, как он раздаривает по очереди, вдоль и поперёк, все участки и привилегии, какими б они сами вполне могли обладать и пользоваться. Ведь их дети ничуть, ничем не хуже потомства этих осыпанных милостями. Когда туда, в столицу клопиного княжества, притащили кованую клетку, слуги подивились неразумию своего повелителя: «для чего надо было из какой-то затерянной глуши железную клеть с каким-то пленным?» Однако повелителю не было никакого дела до мнения слуг, князю, равно как и его семейству, забавно и любопытно было поглядеть в тот день на диковатого вида пленника, вывезенного из сорняковых зарослей чертополоха, из далёкой провинции, примыкавшей почти к полночной меже, за которой уже обрывалось клопиное княжества и начинались владения нечестивых клоповластцев, или, как ещё их называли, клоподемокрáтиков. «Замечательный подарок, я слов не подберу, до чего занимательное зрелище!», нахваливал владыка ретивых добытчиков. Щедрóты княжеские на этом не иссякли: ибо не успела повелителева лапка отсыпать посекателям по 20 золотых и отписать каждому из этой сотни работников по наделу с домом и закрепить за ними эти земельные наделы, как уже владыка захотел вторично облагодетельствовать угодивших ему добытчиков: «Нам, великому клопиному князю, благопотребно даровать сотне наших усерднейших слуг и добытчиков ещё по 300 золотых каждому, для обзаведения мебелью и прочими домашними предметами обихода, чтоб ни в ком не загнездилось тайное недовольство правлением».
   «Совсем, отец наш, разорить детей своих вознамерился?», с такими приблизительно истошными и заунывными воплями бросились повелителю в ножки его нижайшие слуги. «Не пойму, чем же я разоряю моё княжество?», удивился князь. «Ах, не вели казнить, а вели речь говорить...» «И как вы посмели возражать против моих сердечных порывов, опять-таки, во благо моих подданных?» «Не о душевных порывах, княже, но об скудости тревожимся казённой, в казне-то совсем денег тово... а ваше величество даришь и даришь с лёгким движением, одним лишь мановением своей длани, наделы, дачи и денежки этим твоим посекателям...» «Я тут повелитель, мне и распоряжаться моими землями!» «Оно-то понятно, ино вот как у тебя достанет казны, буде прилучится воевать с ослушниками? на какие деньги соизволишь ты набирать клопиное ополчение?» «Вот как хочу, так и ворочу, не вашего это ума дело!», резко отрубил на это клопиный владыка. «Твоя княжеская воля осыпáть подарками, но осознай же и то, что казна не бездонна и не безгранична, и если без остановки вычерпывать из неё такие колоссальные суммы, она быстро истощится, а сего никак нельзя допущать, повелитель». «А коли мы не осыплем милостями угодных нам слуг, они сами готовы сделаться нашими врагами, и где князь поступит неразумнее: в моём случае, прикармливая толкущихся близ нашей особы, или же тот, кто жилится осыпáть щедротами живущих в отдалении, потому для нашей особы никакой угрозы не представляющих?» «Ясное дело, что князю виднее и куда полезнее потакать ближних слуг, не взирая на тех, кого отделяют от него многие дни и недели пути». И князь на это дал такой ответ слугам своим: «Вот поэтому и я тоже, заметьте, поступаю мудро: не окажи я милости приближённым, вы сами же меня невзлюбите, а то, как отзываются обо мне издалека и какими словами честят и обзывают вне моего слуха и видения, мне до этого, как до голубой звезды». И в этом был весь Холерик VII.







Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 2
© 17.10.2020 Лаврентий Лаврицкий
Свидетельство о публикации: izba-2020-2921851

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1