Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Глава 27. Правда о Ларионове.


Глава 27. Правда о Ларионове.
Утром в лагере царила будничная суета: солдаты шли умываться и готовиться к завтраку. Многие меняли подворотнички, чистили обувь, курили, глядя на повеселевшее небо. На голубом полотне проплывали большие, кудрявые облака. Солнце пронизывало их лучами, похожими на отточенные стрелы. Гремела сапогами проходящая рядом пехота. Около невысоких приземистых зданий военной базы ревели мощные танки.
Проходя мимо рукомойника, я по пояс разделся, одолжил мыло у вчерашнего уборщика – Константина Терентьева и полез в холодную воду.
– Ты, говорят, танкистом был, – спросил, фыркая, Терентьев.
– Можно и так сказать. Только в танке мне побывать не пришлось.
– Как же так?
– Ростом не вышел, – отмахнулся я, оправляя брюки.
Форма, которую выдали взамен прежних лохмотьев, досаждала своей непривычностью. Всё время казалось, что вижу себя в зеркале: стоило чуть прикосить глаз, как зрение обжигало отсутствие привычной песчаной расцветки и пуговиц, не желающих с первого раза застёгиваться. Ко всему прочему болтались в широких сапогах ноги, хотя я и навернул на них по две портянки. И вообще какая-то нарочитость была во всём облике, словно я вырядился в солдата только для того, чтобы сыграть в любительском спектакле.
Возле нас остановился Ларионов. Он снял с шеи солдатский жетон и повесил на кран. Плеснул в лицо воды, достал мыльные принадлежности и зубную щётку. Пока он чистил зубы, я смотрел на его жетон с рваной дыркой.
– Его что, в боях ранило?
– Нет, это он с погибшего товарища снял, который его прикрывал. А сам он выбрался из-под обстрела без единой царапины. Их – двенадцать солдат и одного офицера – бросили к пограничному селу на усиление местных милиционеров. Боевики прошли не там, где их ожидали, переправившись через какую-то речку южнее высоты, которую занимали ребята. Чеченцы обложили их прицельным огнём, повредили рацию. Когда патроны стали кончаться, лейтенант приказал водителю-механику вывести машину на гребень и маневрировать, пытаясь прикрыть отступление группы. Через минуту прилетевшая невесть откуда кумулятивная граната проломила борт «коробочки». Наводчика, вместе с башней подбросило метров на пять. Им пришлось отступать, прячась по сёлам. Одного из пацанов сдали боевикам местные жители. Двое бесследно исчезли. В общем, из той заварушки вернулось двое или трое – точно не помню.
– А милиция?
– Чеченцы коротким ударом выбили их из КПП. Половину отправили на тот свет, остальные – разбежались. А наши полуживые бойцы окольными тропами вернулись на базу, в Ханкалу. Разговоров хватило на месяц, теперь вроде утихло.
– Утихло, говоришь? Я сам видел, как Ларионов колотит стенку госпиталя!
– Не шуми, Луков. И пойми его правильно – там скончался его напарник.
– Теперь ясно, отчего он был вне себя от ярости и кричал, глядя на стену: ««Высота», нас атакуют! Атакуют превосходящими силами! Что?! Прошу поддержки огнем! Держаться? Да каким х… держаться?! По четыре рожка на брата…»
– Шесть пуль из его товарища вытащили, представляешь?
– С трудом. Я ещё не был в бою.
– А я трижды стрелял по боевикам. Издалека, правда.
– Тогда это не сравнится с той передрягой, в какую попал Ларионов. Чем там кончилось дело?
– В Грозном, не далеко от которого они попали в засаду, сейчас уже нашли тех боевиков и перестреляли. Ларионова собираются отправить в комендатуру дослуживать, но он не хочет. Думает, на самом деле его отправят воевать. Поэтому, постоянно выдумывает какие-то отговорки.
– И много у вас тут таких… – я поискал более безобидное слово, потом решил рубануть то, что напрашивалось на язык, – косырей! Ну, Гутаров и Ларионов – понятно. А остальные?
Терентьев посмурнел лицом и опустил глаза.
– Я обещал молчать, – произнёс он сконфуженно.
Мне хотелось сказать что-то грубое, но когда увидел перед собой Ларионова, которого, если честно, побаивался, придушил внутренний бунт.
Когда он ушёл, я расслабился.
– Чудак! Я же хотел вас, тихушников, поддержать.
Терентьев потупился.
– Ничего ты не сделаешь. Реально больных всего двое – это я и Миша Калинин – тот парень, с которым я вчера мыл полы. И об этом все знают: командиры, врачи… Все, понимаешь?
Последние слова он произнёс с горечью, явно давая понять, что дело решённое. А меня после недавних побоев так и тянуло на справедливость. Непонятно было, как большинство так просто смиряется с уготовленной ролью.
– Вас это устраивает?
Вопрос повис в воздухе и ответа на него не предвиделось. Но чувствовалось – пробудил я в солдате стремление к сопротивлению. И вообще всем своим видом, походкой, зашоренностью напоминал он меня прежнего, когда я несмышлёным молодым бойцом ещё только постигал азы воинской службы.
Я достал обгоревший блокнот. Демонстративно полистал его, как бы готовя собеседника к предстоящему откровению.
– Видишь? – наконец, заговорил я, – Он побывал в том самом вертолёте.
Я не уточнил, в каком именно, потому что солдат присутствовал при беседе Ларионова с Гутаровым. И он был как раз тем, кто побежал сломя голову за доктором.
– Я подарил его Щербатову, попавшему во вторую вертушку. Он выжил, только сейчас в коме. Мне он недавно приснился и попросил помочь. Сказал, будет ждать в Ханкале. Что скажешь?
– Странно всё это...
Он умолк, видимо, заметив, как я чуть сморщил лицо. Я понял, что возможно ошибся с тем, кому следовало доверять, а кому – нет.
– Никому не говори. Сошлют в дурку. Во Владик, – оглядываясь, прошептал Терентьев.
Он дал мне осмыслить сказанное, потом заключил:
– Тебя в любом случае будут спрашивать о блокноте. Уж больно странно ты себя вёл. Всё конечно списали на стресс, но щекотливых разговоров не избежать. Так что будь осторожен.
После завтрака я, наконец, поймал тот душевный настрой, который позволил, взяв ручку и бумагу, сесть к столу и кое-что записать. Было воскресение. Но дни недели для теперешней службы не имели значения.
…10 часов. Ясно. Ветер колыхал Российский флаг, закреплённый у входа в палатку. Мы лежали на кроватях, читали книги, травили солдатские анекдоты.
…12 часов. Ветер усилился. В полку происходила какая-то суета. Вдалеке раздавались автоматные очереди – это одна из мотострелковых рот сдавала зачёты по огневой подготовке.
…14 часов. После обеда солдаты красили забор и чистили прилегающую к палатке территорию. Меня от работ освободили.
…16 часов. К нам доставили новенького с резью в животе, рвотой.
…18 часов. В Ханкале замечательный чай – ароматный, похоже, сделанный в полевых условиях на костре.
…20 часов. Снова лежали, писали письма и слушали музыку.
…22 часа. Вечерняя поверка. Отбой.
Спать не хотелось. К тому же местные вши ни на минуту не давали покоя. Что странно, днём они себя почти не проявляли. «Прямо, как наши астраханские комары» – усмехнулся я, снимая по совету солдат нательное бельё. Оставшись в одних трусах, сложил одеяло вдвое – ночью в палатке было прохладно, а печку пока не топили.
Проверил письмо и блокнот. Всё оказалось на месте. В темноте на соседней койке кто-то заёрзал. Спросил:
– А это правда…всё это с блокнотом…
– Нет, – озаботил я натурально лицо и дремуче наврал, зачем блокнот мне на самом деле понадобился. Затем, домовито встряхнув подушку, улёгся на другой бок и принялся считать до ста – обычно это срабатывало.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 8
© 17.10.2020 Максим Жуков
Свидетельство о публикации: izba-2020-2921542

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1