Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Дорогая редакция


Дорогая редакция
В тот день в районном ЗАГСе был зарегистрирован брак преподавателя и студентки института иностранных языков. Он — высокий, очень худой, вечно голодный, с вьющимися черными волосами, горящим взором и пламенными идеями по поводу институтской стенной газеты (ибо должность главного редактора к тому обязывала). Она — небольшого роста, волнистые, густые, пшеничные с золотым отливом кудри, рассыпанные по плечам; серо-голубые, лучистые глаза; зубы цвета речного жемчуга; ироничный, задиристый характер; общественное поручение — художественное оформление всё той же стенгазеты. Беспрекословно выполнять указания важничающего редактора? Ни за что! Они же никуда не годятся! Сейчас мы это объясним воображале-преподавателю! У нас свои соображения имеются! И начиналось выяснение отношений! И пух, и перья летали по редакции! Лица горели, глаза сверкали! Атмосфера накалялась, воздух потрескивал, как перед грозой! Молнии взглядов летали туда-сюда! Ах, если бы в той комнате был порох, то весь инъяз немедленно взлетел бы на воздух! Но на столе лежал толстый ватман да стояли плошки с красками — свидетелями жарких перепалок. Однако энергия, по закону её сохранения, никуда не исчезает, а только переходит из одного вида в другой. Вот она и перешла. Да еще как перешла!У обоих спорщиков где-то там, внутри, сначала затеплились крошечные искорки. Потом появилось устойчивое свечение, поддерживаемое горячими вечерними дискуссиями.
После летних каникул весь институт, в том числе и дорогую редакцию, в полном составе отправили в колхоз. Дети двадцать первого века, вы знаете, что такое советский колхоз и почему туда отправляли студентов и преподавателей? Нет? Спросите прабабушек и прадедушек, если они ещё рядом. А, впрочем, это не столь важно. Главное, что тогда, в десятом послевоенном сентябре, деревенские сады уже занимались заревыми красками. Осень со знанием дела подбрасывала листья в огнеопасную игру двоих. И они загорались всё ярче, сияли вовсю, и лава любви накрыла их и в скором времени сплавила в одно целое на многие десятилетия.
В том сентябре роман уже ни для кого не был секретом. Студентку-художницу, прекрасно игравшую на аккордеоне, озорную и заводную, приняли в солидную компанию преподавателей. Колхозное начальство решило разнообразить рацион педагогов и разрешило им (о, смешные гримаски советской жизни!) вылавливать в сарае кур для ужина. Однако попробуй-ка их сперва поймать! Интеллигенция растерянно гонялась за потенциальной пищей и терпела неудачу. Тяжеловесные птички резво улетали или улепётывали со всех ног и не давались в руки. Тогда в дело вступило молодое дарование, всю жизнь росшее рядом с курами. Через десять минут три жертвы были настигнуты, а ещё час спустя в них уже впивались молодые, жадные зубы педагогического коллектива!
В октябре Тамара и Алик начали готовиться к женитьбе. Ждали зарплату, стипендию, чтобы купить жениху костюм. Невеста сама шила себе наряд. Денег на кольца не было (папа их купил двадцать лет спустя).
Незадолго до намеченного дня бракосочетания у закадычного друга, коллеги-преподавателя Эрика обчистили жильё. Он снимал крохотную комнатушку в чердачном помещении. Оттуда вынесли всё, что по тем временам представляло хоть какую-то ценность: нехитрые одёжки, старенькое, но еще целое постельное бельё, какую-никакую посуду, кастрюли... Словом, обворовали подчистую. Дело было вечером, когда Эрик обнаружил в своей лачужке разгром и опустошение. Он рассказал о беде Тамаре и Алику. Те моментально включились в решение проблемы и начали следствие. Опросили соседей. Кто-то подкинул адресок воровской «малины», коих на Холодной Горе, где и проистекали события, было тогда великое множество. В час ночи инъязовские «сыщики» уже решительно стучали в дверь тёмной хаты. Им отворили. Мой будущий папа представился следователем районной прокуратуры, а его невеста — секретарём уголовного розыска (снимаю шляпу!). Уркам предложили по-хорошему отдать украденное, иначе через пятнадцать минут начнется облава. Те посовещались минут десять, потом вынесли всё до последней мелочи и сложили на улице. Отчаянная троица, гордая победой, глухой ночью перетащила добро обратно к Эрику.
Шестнадцатого октября Тамара и Алик расписались. Свадьбу пришлось отложить до седьмого ноября, поскольку денег на организацию застолья опять-таки не было. Но зато потом закатили пир на весь мир. Гулял весь инъяз. Слишком развеселившихся выводили в сарайчик с курами охолонуть, потом запускали обратно. Почему-то, в конце концов, дошли до тоста в честь Людовика Четырнадцатого, при этом ударяли себя кулаком в грудь и радостно орали.
Так началась совместная жизнь моих родителей. Папа, как тогда говорили, «пошёл в приймы», в дореволюционную холодногорскую хатку маминых родителей. Его собственные родители обитали в глубоком подвале, практически без окон. Молодожёнам отдали под жильё довольно просторную кухню с плитой. Дверь в залу заложили кирпичами. Таким образом, получилась отдельная однокомнатная квартирка с крошечным коридорчиком. Бабушка и дедушка проложили отдельный вход в залу, пристроили коридор. Вот так и зажили.
Мама училась на четвертом курсе, когда я начала в ней шевелиться. Беременность была очень тяжёлой, роды едва не стоили жизни. Очень ранним летним утром я появилась на свет, а мама истекала кровью. Примчавшийся из дому в одном исподнем знаменитый акушер-гинеколог Шухат (Царство Вам Небесное, Иосиф Григорьевич, великий харьковский доктор!) заварил какую-то траву, дал маме выпить и спас ей этим жизнь, а меня избавил от участи стать сиротой уже в первые часы существования.
Учёба в институте продолжилась под мой постоянный младенческий крик и частые простуды в холодном, постепенно разрушавшемся доме. Маме надо было читать и анализировать английскую литературу, только ночами было для этого время, и я пару раз скатывалась с колен уснувшей от изнеможения студентки. Возможно, отсюда и проистекает моя неизбывная любовь к английской классике, а уж имя своё я получила в честь одной из героинь романа Уильяма Теккерея.
Потом была длинная жизнь. Вовсе не чёрно-белая, а, скорее, серо-буро-малиновая. Иногда она приобретала совсем уж неописуемые оттенки, словно в посудине семьи смешивали разные акварельные краски, выбирая подходящий оттенок для заголовка.
В осень серебряной свадьбы родителей на первую гордую зарплату врача-интерна (ах, какое богатство по сравнению со студенческой стипендией!) я подарила им хрустальные фужеры(опять-таки, в скобках замечу, что на принятое в таких случаях серебро в качестве подарка моего шикарного заработка не хватило). Мама и папа тогда совершенно растерялись. Во-первых, им никто прежде не делал подарков ко дню свадьбы, а, во-вторых, оказалось, что дочь уже взрослая. Это был первый первый настоящий хрусталь в нашем доме (в серванте стояли красивые бокалы и рюмочки, но из обычного стекла). Зато полки ломились от художественной литературы. Особым предметом маминой переводческой гордости был отдельный книжный шкаф, заполненный всевозможными словарями. Однажды папин студент-иностранец привёз из Лондона английский толковый словарь Вебстера, советским гражданам по тем временам абсолютно недоступный. Наверное, падишах так не радовался новому крупному алмазу в короне, как мои родители этому подарку. Сокровище водрузили на почётное место и и при случае демонстрировали понимающим людям. Те восхищённо качали головами и цокали языками.
Когда мы эмигрировали, увесистый словарь, да и все наши россыпи художественной и специальной литературы на разных языках пришлось оставить в Харькове. Но уже через год мама узнала дорогу в книжный магазин при местном университете и начала оттуда таскать словари, пытаясь восполнить утраченное. Однажды она пришла домой с сияющими глазами и сообщила, что для неё в магазине оставили словарь Вебстера. Он дорогой и тяжёлый. Она одна не потянет. Конечно же, мы пошли туда и купили толстенную книгу в суперобложке, весившую, навскидку, килограммов шесть, не меньше. Так она и стоит на полке, мамина радость...
Золотую свадьбу отмечали уже среди просторов Нижней Саксонии. Наш старинный городок готовился к торжественной встрече осени. Клёны золотили воздух. Октябрьское небо лило лавандовое сияние на оранжевые черепичные крыши домов и всё ещё цветущие кусты шиповника. Юбилейные торты с шоколадными цифрами «50» красовались на столе. На полочке стояло поздравление обербургомистра с прекрасной годовщиной (замечательная традиция, я вам скажу). Мама и папа радостно дурачились, хихикали друг над другом, мы произносили тосты, а я сидела и думала, что в родителях сохранилось еще очень много молодости, и, поручи им им сейчас выпустить стенгазету, они бы немедленно приступили к делу и успешно его завершили.
С этого времени родители внимательно следили за объявлениями в местных газетах о чествованиях граждан города в связи с шестидесятилетними юбилеями совместной жизни. Супружеские пары удостаивались не только поздравления главы города, но и поездки в карете, запряжённой лошадьми, по центру города. Мы живо обсуждали эти праздненства и предвкушали будущее торжество.
До бриллиантовой свадьбы оставалось два года, когда теплым сентябрьским вечером последний раз вспыхнула и погасла папина жизнь. Мы похоронили его под осенними каштанами. А в изголовье могилы положили вместо памятника розовую мраморную книгу с выбитым на ней папиным именем. Ведь он всю жил работал с книгами и писал их.
Мама держалась ещё полтора года. Она не стала дожидаться осени и улетела в весеннее пасхальное небо по дороге, которую проложил папа. На её могиле стоит скромный крест из серого мрамора, повторяющего цвет маминых глаз.
А я брожу каждый год по солнечным аллеям октября и думаю о той давней осени, зажёгшей любовь мамы и папы. Смотрю на неописуемые оттенки листвы на деревьях, на небо с чёрными прорезями улетающих птичий стай, на акварельные аквамариновые озёра. И жалею, жалею, жалею, что я так и не научилась рисовать. И всё придумываю заголовки к жизни мамы и папы. И не нахожу достойной надписи. Аминь.





Рейтинг работы: 7
Количество рецензий: 1
Количество сообщений: 2
Количество просмотров: 17
© 16.10.2020 Эмилия Песочина
Свидетельство о публикации: izba-2020-2921115

Рубрика произведения: Проза -> Рассказ


Лариса Адианова       16.10.2020   22:53:50
Отзыв:   положительный
Какая трогательная история любви!!! Трудно жили, но не ныли, потому что рядом был любимый человек!
А насчёт книг верно: и для наших родителей, и для нас они были и будут дороже всех драгоценностей мира! Мы с мужем перезжали много раз, и всегда в первую очередь паковали и грузили в контейнер книги, и было неважно, что останется мебель или вещи, главное - не забыть книги!)))


Эмилия Песочина       17.10.2020   00:38:58

Лорочка, душевно благодарю! Мы тоже к книгам относились очень трепетно, но улетали в эмиграцию самолётом, из прошлой жизни было дозволено взять всего лишь по 20 кг на человека. Половину груза у каждого из нас составляли книги. Но всю библиотеку увезти с собой было невозможно. Она до сих пор хранится у родственников.
Лариса Адианова       17.10.2020   09:32:30

Да, самолётом не увезти! Но трепетное отношение к книге было и осталось. К сожалению, у современной молодёжи этого нет.
















1