Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Пятьсот дней лета


Пятьсот дней лета
Для Оксаны, в её День Рождения...

Я как раз трудился над контрактом с нашим новым поставщиком медицинского оборудования, когда дверь в кабинет распахнулась, и на пороге материализовалась соблазнительная сирена с роскошной красной шевелюрой.

- Добрый день, господин Русик, - промурлыкала она и прикрыла за собой дверь.

Я откинулся на спинку кожаного кресла президента, оставшееся ещё от моего отца, и плотоядно ухмыльнулся, предвкушая предстоящее удовольствие. Потом снова выпрямился и, протянув руку, нажал кнопку на селекторе.

- Да, господин Русик?

- Таня, меня ни для кого нет, - резко отчеканил я.

- Но через полчаса у вас назначена...

- Я сказал, меня нет! – раздражённо рявкнул я. – И не вздумайте вломиться в мой кабинет ближайшие минут двадцать.

- Ммм, двадцать минут? – проворковала Виктория, когда я отпустил кнопку. – Не маловато ли времени?

- Вполне достаточно, - ответил я и, схватив девушку за тонкое запястье, дёрнул на себя. Красноволосая хихикнула и проворно, но с кошачьей пластикой, забралась на меня верхом. Обхватив меня за шею, девушка впилась в мои губы поцелуем, однако я не горел желанием растягивать удовольствие. Не сегодня, когда у меня ещё вагон дел. Быстро расправившись с полупрозрачной блузкой и бюстгальтером, я сжал пышную грудь Виктории в своих ладонях. Да уж, природа не обделила её ни в чём. Вика с тихим стоном оторвалась от моих губ и выгнула спину, отчего её молочно-белая плоть аппетитно приподнялась, призывая поцеловать. И я не стал сопротивляться, приник губами, обхватив вершинку и теребя её кончиком языка. Ещё один стон, и я уже не хочу сдерживать своё рвущееся наружу возбуждение. Да и Виктория не будет тянуть время, я знаю это. Слишком хорошо я успел изучить эту бестию за три года наших отношений.

Запустив руки под коротенькую юбочку, я фыркнул. Ну конечно, могло ли быть иначе? Опять она не надела нижнее бельё, чтобы не лишиться ещё одних дорогущих трусиков, которые заказывала специально из Европы. А зная моё нетерпение, девушка была уверена, что я не буду тратить лишнюю минуту своего драгоценного времени на то, чтобы снять их. Просто порву.

Вика уже расстегнула мои брюки и нырнула тёплой ладошкой мне в штаны, обхватывая возбуждённую плоть. Вытащив второй рукой из заднего кармашка джинсовой юбки блестящий пакетик, девушка вскрыла его, проворно раскатала тонкий латекс по моему члену и, приподнявшись, начала опускаться, вбирая меня в своё тело. Вцепившись в бёдра Вики, я резко дёрнул её на себя, желая поскорее оказаться в горячей глубине. Виктория хватилась за мои плечи, сгребая рубашку в кулачки, и начала двигаться, постепенно ускоряя темп. Да, малышка.

«Ты знаешь меня так же хорошо, как и я», - пронеслась у меня в голове последняя мысль, после чего меня заполнило вожделение, отключая мозг, до того момента, как всё тело напряглось, словно в сладкой судороге, и последовал взрыв, отозвавшийся эхом после оргазма Вики.

Какое-то время я сидел, не шевелясь, восстанавливая дыхание и периодически облизывая пересохшие губы. Виктория ожила первой. Слезла с меня, поправляя одежду, и пока надевала бюстгальтер и блузку, проговорила:

- Тебе не надоело, Валера?

- Что именно? – поднявшись с кресла и, направляясь в туалетную комнату, при этом не закрыв за собой дверь, чтобы продолжать разговор, ответил я.

- Ну... Вот это всё, – проворчала Вика. – Секс в перерывах между твоими встречами и совещаниями.

Приведя себя в порядок, я сполоснул руки и, взяв бумажное полотенце, вернулся в кабинет.

- Ты же знаешь, детка. Секс для меня не больше чем любая другая возможность отвлечься от работы, немного встряхнуться.

Виктория сидела в моём кресле, закинув ноги в изящных босоножках на стол.

- А как же чувства, наслаждение? – поинтересовалась она.

Вытерев руки, я бросил салфетку в урну и присел на край столешницы.

- Ты имеешь в виду всю эту никому не нужную романтику? Ужины при свечах, долгие прелюдии на шёлковых простынях...

- Хотя бы человеческий секс в постели, - буркнула девушка.

- Брось, детка, - легонько щёлкнув её по кончику вздёрнутого носика, проговорил я. – Мы же ездим в загородный клуб...

- Да, - подтвердила она. – Каждый третий уик-энд месяца.

- И что тебя не устраивает?

- Мне уже почти тридцать, Валерка. – Вика обиженно надула губки.

- Всё ясно, - обречённо вздохнул я. – Прости, Виктория, но думаю... Нет, я уверен, что нам надо расстаться.

- Что?! – выдохнула девушка, не веря своим ушам.

- Мы же договаривались, помнишь? – Я многозначительно приподнял брови, намекая на давний разговор, наутро после нашего знакомства, когда я поставил ей условие – никаких разговоров о браке.

- Прости, я не то имела в виду, - поспешила оправдаться девушка, но у меня в голове уже щёлкнули шестерёнки, и механизм завертелся в противоположном направлении.

- Нет, Вика, я настаиваю.

- Русик, я потратила на тебя три года!

- Ты знала, что ничего кроме секса между нами не будет, - спокойно продолжал я, не реагируя на истерику и назревающие слёзы.

- Но...

- Извини, Вика. Никаких но. И я не хочу случайных встреч на разного рода светских сборищах, так что советую держаться на другом от меня конце зала.

С этими словами я подхватил с вешалки пиджак и покинул кабинет.

- Таня, проследите, чтобы Вика как можно быстрее покинула мой кабинет, даже если для этого необходимо будет привлечь охрану. И вычеркните её имя из списка.

- Хорошо, господин Русик.

- Я уезжаю. Сегодня уже не вернусь. Все запланированные встречи перенесите на ближайшие дни.

- Да, господин Русик.

- И прекратите повторять, как попугай! – не выдержал я. Меня раздражало это её «Хорошо, господин Русик», «Да, господин Русик», «Конечно, господин Русик». Неужели нельзя просто кивнуть?!

- Простите, господин Русик, - донёсся тоненький голосок, когда я уже выходил из приёмной. Я резко развернулся, чтобы отчитать непонятливую секретаршу, но тут мой взгляд упал на невзрачную девчонку, сидевшую на диване напротив стола секретаря.

- Вы кто? – бросил я, но как раз в этот момент из моего кабинета вылетела красная фурия и перебила брюнетку, взвизгнув:

- Тебе это так просто не сойдёт, Русик! У меня есть довольно влиятельные знакомые. Так что...

- Вот только не надо пустых угроз, Виктория, - прищурившись, предупредил я. – Не заставляй меня поднимать мои связи, потому как после этого тебе придётся убраться не только из Санкт-Петербурга, но и из страны. Ты знаешь, что я не преувеличиваю.

Вика прекрасно знала, насколько широко распространяются мои знакомства благодаря репутации отца, некогда известнейшего на весь мир нейрохирурга, спасшего жизни многих власть держащих мира сего. А я, как его наследник и основной распорядитель фонда Ивана Русика, созданного на его же средства, что чётко было прописано в завещании, принял на себя не только обязательства и финансы, но и связи отца.

Девушке не осталось ничего, кроме как покинуть кабинет, злобно шипя себе под нос. Тогда я вновь обратил своё внимание на девушку, которая уже стояла, теребя в руках яркий зонтик-трость.

- Итак, вы кто?

- Меня зовут Оксана Баранова, - пробормотала девчонка. – Я представляю профсоюз детской городской больницы. Мы бы хотели...

- Извините, - прервал я. – Вопросы благотворительности я рассматриваю каждый первый четверг месяца. Будьте любезны явиться в указанный день.

Развернувшись на каблуках, я сделал шаг за порог, но застыл, как вкопанный, услышав:

- Заносчивый болван...

- Для начала потрудитесь хотя бы снять солнцезащитные очки! – метнувшись к нахалке, прошипел я.

- Пожалуйста, - с вызовом вздёрнув носик, ответила девчонка и сняла злосчастные очки.

Я сглотнул подступивший к горлу комок, взглянув в огромные глаза брюнетки. Взгляд потускневших, светло-карих глаз был пространный, словно она смотрела сквозь меня.

- Простите, я не знал, - поспешил исправить свою ошибку, но неприятный осадок всё же остался.

- Ничего страшного, господин Русик, - мягко улыбнувшись, девушка опять надела очки. – Хорошо, я приду в следующий четверг.

Она протянула руку с зонтиком чуть вперёд, проверяя, нет ли на пути преград, и сделала довольно уверенный шаг.

- Подождите, - коснувшись тёплой руки, сказал я. – Мы можем поговорить за обедом? Если, конечно, это... не составит для вас проблемы.

- Никаких проблем, господин Русик, - заверила Оксана. – Но не знаю, насколько это удобно...

Я прервал Оксану, сказав секретарше:

- Таня, позвоните Кьянти и предупредите, что я приеду через пятнадцать минут. Пусть приготовит столик на двоих. – И опять обратившись к девушке: - Идёмте, Оксана, – я взял её за руку.

- Спасибо, - с улыбкой ответила брюнетка и обхватила мой локоть.

Я шёл медленно, стараясь делать небольшие шаги, чтобы не торопить Оксану, но она сама задала более быстрый темп. Мне оставалось только следовать за ней.

В лучшем итальянском ресторане Санкт-Петербурга нас с Оксаной уже ждал столик в моём любимом VIP-зале, где каждая кабинка была отделена деревянной перегородкой, увитой натуральным плющом, а в центре зала искрился небольшой фонтанчик. Выложенный брусчаткой пол и стены с нарисованными на них домиками дополняли общую картину и делали помещение похожим на старинную итальянскую улочку.

Мне нравилось здесь бывать. И хоть самый простенький ужин обходился в несколько сотен евро, не считая вина, я предпочитал есть именно здесь. Обстановка ресторана напоминала мне старинные кварталы небольших итальянских городков, по которым меня и сестру любила возить мама, когда...

- Вы не прочтёте мне меню, господин Русик? – Моя спутница прервала поток воспоминаний приятным бархатным голосом.

- Да, конечно.

Я выполнил просьбу девушки, и когда мы уже готовы были сделать заказ, подозвал официанта. Пока наши блюда готовились, я решил побаловать себя и визави хорошим вином, которое заказывал по особым случаям. И этот день посчитал одним из таких, заказав бутылку Сассикайа.

- Это лишнее, господин Русик. Я не пью, - попыталась возразить Оксана, но я тут же перебил её:

- Пригубить лучшего тосканского вина – не означает пить.

Девушка усмехнулась моему замечанию, и я не смог отвести глаз от её личика, наглым образом позволив себе рассмотреть её. Показавшееся мне на первый взгляд простым и непримечательным, сейчас оно завораживало, приводило в восторг, порождало в душе невероятное чувство, что в данный момент я созерцаю великолепное произведение искусства. Оксану нельзя было назвать красивой в классическом смысле, но в ней чувствовались утончённость и изящество, замешанные на искренности и чистоте. Я бы даже сказал, что её лицо было по-детски наивным.

Интересно, видела она себя когда-нибудь? Любовалась ли своим отражением в зеркале? Восхищалась ли трогательной таинственной улыбкой? Я всё смотрел на это чудо передо мной и гадал, какой жестокостью порой обладает Создатель, что награждает изумительной чистоты бриллиант изъяном, пожирающим его кристальную идеальность.

- Может, поговорим о деле? – спросил я, стараясь отвлечь самого себя.

Оксана вмиг стала серьёзной.

- Как я уже говорила, я представляю профсоюз городской детской больницы. До недавнего времени у нас была социальная программа, по которой мы принимали на лечение детей из малообеспеченных семей, но сейчас сменилось руководство, и программу закрыли. – Девушка заметно переживала. Когда я понял, что она пришла ко мне не ради своей выгоды, а потому что пеклась о других, не мог пройти мимо такого жеста.

- Считайте, что финансирование возобновлено, - твёрдо сказал я.

Оксана вздохнула с облегчением, проговорив:

- Спасибо, господин Русик. Я знала, что вы не такой, как о вас говорят.

- А что обо мне говорят? – поинтересовался я, прищурившись.

- Можно, я промолчу? – с надеждой в голосе проговорила собеседница.

- Я и сам догадываюсь. Наверняка говорят, что я напыщенный самовлюблённый ублюдок с завышенной самооценкой и одержимостью власти над миром.

Оксана искренне засмеялась, и этот смех окутал меня бархатным покрывалом, пробирая теплотой до самого сердца.

- Не совсем точно, но смысл такой.

- А что думаете вы, Оксана?

- Можно просто Ксана, - поправила меня девушка, и это имя напомнило мне волшебные колокольчики, неизменно висевшие в саду под окном моей комнаты. Мама повесила их сразу после моего рождения, и я рос, наполняясь этими волшебными звуками.

- Так что вы думаете обо мне, Ксана?

- Вы только притворяетесь, что не любите людей, - совершенно не стесняясь, ответила она.

- Вы ошибаетесь. – Это было сказано довольно резко, но Ксана покачала головой и улыбнулась. – Я действительно не люблю людей. По крайней мере, тех из них, которые как пиявки присасываются к фонду, стараясь вытянуть из него всё, что возможно.

- Но вы же не думаете, что я...

- О нет, Ксана. Вы точно не из таких, - усмехнулся я. – Тем более дети...

- Но ваш Фонд и существует, чтобы помогать людям.

В этот момент внутри что-то надломилось. Та ненависть, которая крепла во мне десять лет, нашла выход.

- А где были эти люди, когда мои отец, мать и сестра истекали кровью в груде искорёженного металла?! – прошипел я. – Где были они все, когда отец из последних сил звал на помощь? Когда он поломанными руками жал на клаксон, чтобы его услышали и спасли? Никто не остановился, когда мои родные по вине пьяного мудака умирали в овраге. Никто, Ксана...

- Не надо, - прошептала девушка и дотронулась до моей руки – безошибочно отыскала её в пространстве, как будто видела, и сжала мои пальцы в своей прохладной ладошке. – Не стоит вспоминать, господин Русик.

- Хватит так называть меня! Мой отец был господином Русиком, а я – Валера!

- Валера, - эхом отозвалась Ксана, словно пробовала на вкус моё имя, перекатывала его на языке, наслаждаясь оттенками послевкусия. И мне вдруг стало стыдно за свой срыв. Эта девушка совершенно не виновата в том, что мои родные погибли по вине какого-то грёбаного идиота, а я остался один с кучей денег и огромным багажом ответственности на плечах.

- Прости, Ксан, я не должен был...

- Всё хорошо.

Как раз в этот момент принесли закуски, и у меня появился шанс сменить тему. Но ничто не приходило на ум. Я ковырялся вилкой в изумительно приготовленном ризотто, не имея никакого желания его пробовать. Но то, с каким аппетитом ела Ксана, произвело на меня исцеляющее воздействие.

Основные блюда – каре ягнёнка с овощами – мы поглощали, увлечённо болтая о прекрасной и небывало тёплой для этого времени погоде. А за десертом обсуждали музыку. Оказывается, нам обоим нравились композиции «Secret Garden», наполненные таинственностью тысячелетий.

Но всё время у меня на языке вертелся невысказанный вопрос. И я вздрогнул от неожиданности, когда Оксана произнесла:

- Менингит.

- Что? – недоумённо переспросил я.

- В два года я переболела менингитом. И как осложнение – восьмидесятипроцентная потеря зрения. Вы ведь об этом хотели спросить с того момента, как узнали?

Я не знал, что ответить, но и молчать не мог, чтобы не выставить себя полным идиотом.

- Простите, я не хотел...

- Всё нормально, - успокоила меня Оксана. – Я уже привыкла.

- Да уж, люди не способны не замечать физических недостатков... - ляпнул я, не подумав.

- А я не считаю это недостатком.

Я едва не поперхнулся вином.

- Но как же... - заикаясь, пробормотал я. – Неужели тебе никогда не хотелось увидеть небо, солнце, океан...

Ксана улыбнулась и проговорила:

- А я всё вижу. Просто немного не так, как другие люди. Я вижу мир, каждую его маленькую частичку, только не глазами, а душой...

- Покажи, - вырвалось вдруг у меня. Но чуть смелее добавил: - Покажи мне мир.

- Пойдём, - сказала Ксана, беря меня за руку и поднимаясь. В её голосе, в каждом её движении чувствовался запал, безумная живая энергетика, расплёскивающаяся на много миль вокруг и берущая в свой плен.

Я расплатился за ужин, прихватил со стола недопитую нами бутылку вина, чего раньше никогда не делал, и последовал за моим гидом.

Машина остановилась в том месте, где попросила Ксана.

- Приехали, господин Русик. – Меня в который раз передёрнуло в ответ на это обращение, но Ксана, словно почувствовав это, сжала мою руку в своей ладошке. Я улыбнулся в благодарность за этот жест, но тут же понял бесполезность моей улыбки – всё равно девушка не может видеть её.

Держа Ксану за руку, я помог ей выбраться из автомобиля, и замер, не зная, что делать дальше. Оглянувшись по сторонам, я пытался узнать это место. Нет, никогда раньше не был здесь. Хотя на первый взгляд пляж ничем не отличался от десятков других пляжей Санкт-Петербурга и Финского взморья. Густая стена деревьев, окутанных ярко-зелёной листвой, почти белый песок и бескрайняя синь океана.

- Это моё самое любимое место, - зачарованно проговорила брюнетка, улыбаясь, сняла очки и сунула их в нагрудный карман блузки. – Здесь необычайно красиво...

Я нахмурился, подумав, откуда ей знать, красиво ли здесь, но девушка в который раз за вечер удивила меня, прошептав:

- Не надо хмуриться.

- Откуда ты... - начал я, но осёкся, услышав лёгкий смех.

- Поверь, Валерка, для того, чтобы видеть красоту мира, не обязательно смотреть глазами, - произнесла девушка, но тон её не был поучительным. Она просто говорила то, во что верила, услышав скептицизм в моём голосе. – Закрой глаза, - попросила она, всё ещё сжимая мою большую ладонь в своих тоненьких пальцах. И я подчинился, словно это был приказ. Закрыл глаза и сосредоточился на своих ощущениях от соприкосновения нашей кожи – моей, грубоватой, холодной, и Ксаны, тёплой и нежной. Мы были словно из разных миров, из противоположных реальностей. Причём моя реальность была приземлённой, жестокой, порой безжалостной, но Ксана ворвалась в неё волшебным вихрем сказочного мира.

- Пойдём, - донёсся до меня приятный бархатный голос. Я сделал шаг вперёд, при этом автоматически посмотрев под ноги. И девушка тут же отреагировала, фыркнув: - Не жульничай.

- Прости, - тоже на автомате ответил я, но тут же выпалил: - Откуда ты всё знаешь?! Ты же... - «не видишь» хотел договорить я, но не смог произнести это вслух.

- Ты слишком уверенно шагнул, - пояснила спутница. – Человек, лишённый зрения, никогда так не ходит. Мы идём осторожно, обдумывая каждый шаг. Это как... Как будто ночью пройтись по незнакомому дому. В кромешной темноте ты поначалу теряешься, не зная, куда идти. Но потом используешь все свои чувства и ощущения: слух, обоняние, осязание...

Я зажмурился так сильно, что перед глазами запрыгали яркие пятна – отражение виденного мною всего секунду назад. Остаточная реакция. А дальше – пустота. Ксана слегка потянула меня вперёд, побуждая сделать шаг, и я послушался. Пошатнулся, неуверенно переставляя ногу. Первый, второй... Ещё один... И вот я уже смелее ступаю по земле, ведомый моим проводником.

- Ой! – Я вздрогнул, когда нога словно провалилась сквозь почву, а Ксана хихикнула:

- Это песок. Он мягкий, окутывает теплом, которое впитал в себя за день.

- Ага, и забивается кругом, - буркнул я, недовольно отряхивая свой дорогущий туфель. – И потом не знаешь, как от этого... кхм... тепла избавиться.

- Не ворчи, - хмыкнула девушка. – Просто наслаждайся. Это ведь так просто – отдаться своим ощущениям, почувствовать этот мир вокруг тебя.

Мне стало не по себе от собственного поведения. Да, мою жизнь нельзя назвать простой. В шестнадцать лет остаться одному, разом потерять всех, кто был рядом – отца, мать, сестру, которая к тому моменту была на пятом месяце беременности... Это сложно. И если бы не Исмаэль, мой брат, не знаю, что со мной было бы. Именно он вытащил меня из депрессии, заставил окончить школу, позаботился, чтобы я не спустил свою жизнь в унитаз, а получил образование в одном из лучших университетов страны. Я был благодарен Исми за всё, но так и не смог простить ему женитьбы. Он встретил Розу три года назад, а спустя год повёл девушку к алтарю. И вроде умом я понимал, что брат молод, ему было всего тридцать лет, когда умерла наша семья, у него вся жизнь впереди, он не виновен в смерти наших родителей и сестры и не обязан хранить обет верности мне до самой смерти, но в душе считал его предателем. Исми пытался убедить меня, что всё ещё любит меня, и пронесёт это чувство сквозь годы, но я не понимал, как можно любить меня, а жениться на чужой женщине. В этом браке у Исмаэля было уже двое детей, но я так ни разу и не видел их, с тех пор как Исми переехал в Таллинн, получив выгодное предложение о сотрудничестве. Он до последнего отказывался уезжать, не желая оставлять меня одного против толпы желающих поживиться за счёт фонда нашего папы. Ещё при жизни отца Исмаэль был его финансовым консультантом. Возможно, потому и сделал его моим опекуном по завещанию. И мой брат оправдал ожидания. Аудиторские проверки констатировали разумное управление средствами фонда, моими личными деньгами, которые братец приумножил. И, когда я пришёл в компанию уже дипломированным специалистом, именно Исмаэль научил меня всему, что знаю сейчас. Мне трудно было терять и его, по сути единственного близкого мне человека, но в душе я не мог смириться с тем, что у него появилась другая женщина, не я.

Однако всё это меркнет перед тем, с чем приходиться жить Ксане. И пусть она делает вид, что всё хорошо, на самом деле девушка лишена одного из самых главных чувств – иногда увидеть гораздо важнее, чем услышать или прикоснуться.

- Слышишь? – сквозь толщу воспоминаний донёсся до меня вдохновенный шёпот.

- Что? – не понял я.

- Жизнь...

Как я ни старался напрячь слух, но кроме шелеста листвы и размеренного шороха волн не слышал ничего. Тогда Ксана остановилась, я тоже замер рядом с ней. И вдруг, спустя несколько мгновений, когда меня не отвлекали собственные шаги и страх оступиться, упасть, я услышал нечто, остававшееся ранее за пределами моего восприятия. Даже не могу описать словами, что это было. Пространство вокруг меня наполнилось миллионами звуков. Негромкое урчание двигателей мчащихся автомобилей, далёкие голоса людей, щебетанье птиц, стук собственного сердца... И всё это сливалось в единую композицию. Словно умелый режиссёр накладывал одну звуковую дорожку поверх другой. Я резко повернул голову влево, испуганный громким хлопаньем крыльев, и Ксана уловила это движение.

- Чайка, - прошептала она. И в следующее мгновение размеренный шелест волн прервался всплеском. Перед глазами встала картинка, на которой эта самая чайка, мгновение назад пролетевшая мимо, нырнула в воду и вновь поднялась в воздух с добычей в клюве. Однако я тут же подумал о том, что Ксана даже не представляет себе, какая эта чайка. Девушка никогда не видела птиц, широкий размах крыльев, пронзительный взгляд чёрных бусинок-глаз, блестящее на солнце оперенье. Она, наверняка, даже не представляет себе, каким разнообразием цветов наполнен наш мир.

- Скоро будет закат, - мечтательно проговорила девушка, повернувшись в сторону горизонта, и тут же пояснила: - Я различаю свет. Когда солнце высоко, оно слепит. Но когда оно вот-вот опустится за линию горизонта, свет мягкий, будто кто-то постепенно уменьшает степень накала. А вот луна покрывает всё едва заметным серебристым блеском.

- Ты же не различаешь цветов, - вырвалось у меня.

- Почему же, - возразила Ксана. – Солнце жёлтое.

- Но какой он, жёлтый цвет? – Я всё не мог понять, каким образом она сможет представить себе цвет моей рубашки, к примеру.

- Тёплый, - ответила моя спутница. – Причём чем он ярче, тем горячее. Оранжевый обжигает, как огонь костра. Красный – горячий и живой, как кровь.

- А синий?

- Синий - как вода океана, прохладный и свежий. Или голубой - как небо, лёгкий и призрачный, его практически нельзя почувствовать, но ты точно знаешь, что оно есть. Или тёмный, почти чёрный, как ночь.

- Розовый?..

- Нежные лепестки цветка.

- Бордовый...

- Тёмное вино, сладкое на вкус, немного терпкое, насыщенное.

- Зелёный...

- Мягкая трава, щекочущая кожу.

- Белый...

- Холодный, как снег.

- Серый...

- Прохладный металл, твёрдая гладкая сталь.

Я слушал Ксану с интересом, начиная чувствовать, как она, вызывая в памяти всё то, о чём девушка говорила. И действительно понимал, как можно дотронуться до цвета, ощутить его через прикосновение к коже.

Повернувшись лицом к собеседнице, я вызвал в памяти её образ, поскольку всё ещё не открывал глаз. Она была почти на голову ниже меня. Подняв руку, я прикоснулся к лёгкому шёлку волос.

- А как узнать этот цвет? – едва дыша, проговорил я.

Ксана смущённо хихикнула.

- Не знаю, не задумывалась над этим.

- Шоколад, - вдруг выдохнул я.

- Горький? – удивлённо усмехнулась девушка.

- Наоборот, сладкий, тягучий, но безмерно приятный. – Кончики пальцев скользнули по щеке, отмечая гладкость кожи. – Светлый, почти белый, но не холодный. Напротив, тёплый и мягкий. Скорее, как хлопок. – Я продолжал исследовать личико Ксаны, а когда замер на влажных приоткрытых губах, задохнулся, вспомнив сравнение: - Лепестки розы... - Не смог сдержаться, наклонился и прикоснулся к ним губами. – Нет, - на мгновение оторвавшись, - сладкие, как вино. – Снова поцеловал, теперь уже глубже, облегчённо вздохнув, когда девушка ответила на мой призыв и приоткрыла губы. Я скользнул языком в горячий ротик, наслаждаясь вкусом, всё ещё хранившим лёгкую терпкость тосканского вина.

Наш поцелуй, казалось, длился целую вечность. Мне уже трудно было стоять на дрожащих ногах, а потому я опустился на колени, увлекая Ксану за собой. А когда от недостатка кислорода закружилась голова, я отстранился, всего лишь на мгновение, чтобы сделать живительный глоток воздуха. Но замер, когда девушка прошептала:

- Хочу увидеть, какой ты... - Я не знал, что делать. Как она сможет увидеть? Или я должен описать себя? Странного ржавого оттенка непослушные волосы, жёсткие, как проволока. Серо-голубые глаза. Острые скулы. Всё не то... Я не хотел, чтобы она видела меня таким.

И вдруг провалился в бездонную пропасть от лёгких, словно крылья бабочки, прикосновений. Кончиками пальчиков Ксана скользила по моему лицу, изучая каждую черту: лоб, нос, щёки и скулы, губы и упрямый подбородок. Шея, плечи, руки... Ничто не осталось без внимания.

Я не сдержался и открыл глаза. Хотел видеть её реакцию. На красиво-очерченных губах застыла улыбка. Ей понравилось. В этот момент меня затопило безграничное счастье. Впервые за долгие годы...

Всего четыре месяцев минуло с момента нашей первой с Ксаной встречи, и вот я снова на том же пляже, там, где зародилась наша любовь, вихрем ворвавшаяся в мою жизнь, тёмную, словно ночь, озарив волшебным светом мой мир, тот самый мир, который я увидел благодаря своей возлюбленной. Временами мне казалось, что до встречи с Ксаной я был чудовищем, а она - прекрасная принцесса, расколдовавшая меня своей любовью. Эта удивительная девушка смогла разглядеть во мне то, что скрывалось за толщей недоверия и ненависти к людям. Она научила меня любить и прощать.

- Валера, - негромко окликнул меня Исмаэль, и я обернулся.

По белоснежной дорожке, ведущей к алтарю, в такт красивой музыке шли две маленькие девочки, дочери Исми, и с сосредоточенными лицами разбрасывали перед собой нежные розовые лепестки. А за ними под руку с отцом шествовала моя невеста. В облаке кружев и атласа, она словно плыла над землёй, едва касаясь её поверхности. Медленно приближалась ко мне, и это наполняло меня восторгом и невероятным счастьем, заставляя рождаться заново, с чистой душой, не омрачённой тягостными воспоминаниями. Оксана Баранова стала моим ангелом, заставившим подняться с самого дна скорби и жестокости, спасла меня своей чистой и искренней улыбкой. Показала, каким прекрасным может быть мир, стоит лишь увидеть его.

Свидетелями нашего с Ксаной единения были только самые близкие люди: родители со стороны невесты и Исмаэль с Розой - с моей. Именно моя любимая помирила меня с Исми, помогла понять и простить его, за что я был искренне благодарен ей. Я не одинок сейчас, мне есть с кем поделиться своей радостью.

Священные обеты, кольца, поцелуй, и вот уже мы муж и жена. Всё произошло так быстро, я и не заметил, как пролетел день. И теперь, сидя на огромной кровати в бунгало, за окнами которого шелестит океан, я отчаянно сдерживал своё сердце, норовившее вырваться из груди в ожидании Ксаны. Всего несколько минут - и самая прекрасная женщина на всём белом свете станет моей. По-настоящему моей. Ведь я так и не решился украсть её невинность до свадьбы. Кто-то скажет, что это седая древность, но только не я. И не Ксана. Она заслуживает того, чтобы всё было красиво. Белое платье, алтарь на берегу бескрайнего океана, первая брачная ночь на белоснежных шёлковых простынях... Когда-то подобное казалось мне смешным и ненужным, но теперь я мечтал показать своей молодой жене тот мир, которого она ещё не знает – мир неземного блаженства и чувственного наслаждения. Мир, в котором тела сливаются воедино, а страсть заполняет каждую клеточку тела.

Дверь ванной распахнулась, и я с восхищением воззрился на любимую. Поднялся, но так и не решался сделать первый шаг, наслаждаясь великолепным зрелищем. Она была так прекрасна. Дорогой шёлк изысканного пеньюара не шёл ни в какое сравнение с гладкой, словно светящейся изнутри кожей. Самые драгоценные породы деревьев могли позавидовать цвету волос – тёмному, отливающему бронзой, словно предрассветные лучики солнца запутались в этом великолепии.

Ксана сама двинулась мне навстречу, осторожно делая каждый шаг, и я будто очнулся от гипноза, бросился к любимой и подхватил на руки её хрупкое тело, прижимая к себе. Девушка обняла меня за шею и смущённо спрятала лицо на моей груди. Она такая чистая и невинная. И лишь мне позволено испить эту нетронутую чашу. Сердце в растерянности то замирало, то отчаянно трепыхалось в груди. Я не буду спешить.

Осторожно опустив свою драгоценную ношу на мягкую кровать, я опустился рядом и некоторое время просто смотрел на неё, прекрасную, словно утончённое произведение искусства, не решаясь коснуться, зная, что вынужден причинить ей боль. И пусть это неизбежно, мне хотелось оттянуть этот момент.

Ксана молчала, ожидая моих действий. Просто лежала под моим жадным взглядом, а на губах играла лёгкая улыбка. И снова жена сдалась первой, оказалась намного смелее меня. Подняв руку, она безошибочно отыскала моё лицо, провела по нему ладошкой, задержалась кончиками пальцев на моих губах и попросила:

- Поцелуй меня...

Как я мог отказать ей? Наклонившись, я коснулся губами нежных, словно цветочные лепестки, губ, слизывая с них сладкий нектар любви. И ничто уже не могло остановить меня. Я целовал каждую клеточку прекрасного тела, наполняющегося страстью в моих руках. Моя награда, моя сладкая обитель, сирена, похитившая моё сердце и подарившая своё взамен. Она отдавалась мне, не пряталась, не прикрывалась смущённо, когда я медленно раздевал её. Вздрагивала от накатывающего возбуждения, когда я ласкал небольшую упругую грудь. Стонала, когда я слегка прикусывал нежную плоть и тут же заглушал слабую боль поцелуем. Выгибала спину, когда мои руки скользили по плоскому животу, а пальцы зарывались в маленьком островке тёмных волос, а язык следовал по этому же пути, оставляя влажную дорожку на бархатной коже. Не пыталась закрыться от меня, когда я широко раздвинул стройные ножки и припал губами к сладкому источнику женственности, сводя с ума, срывая стоны с приоткрытых губ, порождая волны блаженства во всём её теле. И прошептала «Спасибо...», когда отступили последние волны экстаза, а дыхание возобновилось.

Накрыв тело любимой своим, я прикоснулся к её губам своими, на которых всё ещё был немного терпкий привкус наслаждения, и произнёс: «Прости...», заранее извиняясь за ту боль, которую вынужден буду причинить ей.

Медленно, сдерживая своё желание, я начал входить в девственное тело и замер, почувствовав тонкую преграду. Чуть отступил и усмехнулся, когда Ксана вцепилась мне в плечи и нетерпеливо двинула бёдрами.

- Не торопись, любимая, - прошептал я девушке в губы, прежде чем поцеловать. А затем прижал её бёдра к кровати и, сделав резкий рывок вперёд, замер. Ксана вздрогнула, но не произнесла ни звука, лишь закусила нижнюю губку и зажмурилась. – Прости меня, малыш, - произнёс я, целуя прикрытые веки с дрожащими ресницами, из-под которых скатилась слезинка. – Прости...

- Всё хорошо, - ответила жена дрожащим голосом. – Я в порядке.

«Ну конечно, я так и поверил», - подумал я, усмехнувшись про себя, а вслух сказал: - Я знаю.

Моя выдержка была на исходе, я больше не мог сдерживаться. А потому, как только почувствовал, что Ксана расслабилась, когда первая боль утихла, начал медленно двигаться, внимательно следя при этом за малейшей сменой эмоций на сосредоточенном личике, то и дело наклоняясь и целуя щёки, скулы, губы.

И вдруг жена взяла моё лицо в ладошки, заставив поднять голову, и распахнула глаза, словно заглядывая прямо в душу.

- Я люблю тебя, Валера Русик, - как заклинание выговорила она. Перед глазами словно разорвались сотни фейерверков, ослепляя искрами и оглушая. Ворвавшись в тело любимой в последний раз, я застонал от наслаждения.

- Я... не хотел так... быстро... - выдавил я спустя несколько минут, перекатившись на бок и притянув любимую к себе, касаясь её влажного лба губами. – Хотел, чтобы ты тоже почувствовала это...

Ксана засмеялась, наполнив тишину комнаты мягким переливом колокольчиков.

- У нас впереди целая жизнь, - прошептала она.

- Конечно, госпожа Русик. Целая жизнь, - эхом отозвался я.

Жизнь бежит, жизнь течёт
Без оглядки.
Ей страданья не в счёт,
Всё в порядке.

Только где-то внутри
Всё застыло.
Не течёт, не бежит,
Через силу.

Тихо шепчут уста,
Как молитву:
Ну, по-жа-луй-ста!
Между всхлипами...

Не забыть, не стереть,
И зелёный шёлк
Не напрасно одет,
Чтобы вновь нашёл...

Тот кто ищет любовь,
Кто молился так,
Свою радугу вновь,
И увидел знак.

Шанс второй дан Судьбой
Не случайно...
Смесь надежды с тоской
И отчаяньем.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 3
© 16.10.2020 Человек Дождя
Свидетельство о публикации: izba-2020-2920576

Рубрика произведения: Проза -> Миниатюра


















1