Стихи
Проза
Разное
Песни
Форум
Отзывы
Конкурсы
Авторы
Литпортал

Глава 25. Вертолёт для заступника.


Глава 25. Вертолёт для заступника.
Фурманов – жёлтый, небритый, с перевязанной головой, провёл грязными пальцами по зубам и скривился от боли. Хотел сначала что-то сказать, но передумал, мрачно уставившись в пол. В окне за Фурмановым мелькали лица, спины, огорбаченные мешками, руки, если солдаты проходили близко к окну. Все куда-то спешили, к чему-то стремились. И ни у кого, наверное, не было такой судьбы, как у меня. В казарме, напротив, никто никуда не торопился. Стояла непривычная тягостная тишина.
Славка принялся стаскивать с себя окровавленную форму, чтобы умыться. Таз с водой стоял на полу и в нём плавали обрывки писем.
– Здорово ты их раскидал, – заговорил Фурманов, омывая лицо. – Пришёл бы позже – нас бы уже ухайдакали.
– Мне показалось, я опоздал. Одного беглого взгляда хватило, чтобы понять, что они вас конкретно прижали. Неужели всё, к чему мы готовились, провалилось?
Фурманов не ответил.
– Ты как? Живой?
– О себе лучше подумай, – буркнул он, уязвлённый, видимо, тем, что не сопротивлялся натиску силовиков-наставников.
Мне показалось, он объяснит, почему в казарме никого, кроме нас нет, успокоит, сказав, что со мной всё в порядке – ничего не сломано, а если ушибы какие – до свадьбы заживёт. Но Фурманов заговорил о другом:
– С пополнением почта пришла. Тебе вестей нет, – поспешил он уточнить, и продолжил степенно, – не идут из головы тёплые строчки: «Дорогой сынок! У нас всё хорошо, не болеем, скучаем по тебе, и особенно четвероногие разбойники…» и дальше: «…на днях Лайла сбежала с молокозавода и всю ночь не давала спать, протяжно жалобно выла. Так что пришлось твоему отцу выходить во двор среди ночи и её успокаивать. Ты знаешь, она, как будто чувствовала, что с тобой творится неладное. И ты не пишешь, почему-то…» и главное почти в самом конце: «…а утром мы нашли собаку уже бездыханной…»
Глаза Фурманова увлажнились. И по тому, как он бережно собирал с лица бумажные клочки, я догадался, что это и было то самое письмо, о котором он говорил. Кто-то имел наглость его разорвать, но то, что было уничтожено, успело вселиться в сердце солдату и он с энтузиазмом в красках пересказывал всё, о чём ему написали родители.
Письмо вышло длинным и обстоятельным. Из него я немало узнал о застенчивом рослом охотнике. Мать перечисляла его болезни и хвори, которые случались у него в детстве. А отец с гордостью поведал, как Слава первый раз в пятилетнем возрасте залез на лошадь и один ускакал до самого леса. Все в округе перепугались. Кинулись искать среди балок и яров, где строптивая кобылёнка могла бы свалить неопытного наездника. А он приехал с другой стороны деревни. С глазёнками, в которых ничуть не было страха.
Письмо заканчивалось пожеланием:
– «Когда у тебя отпуск, сынок? Обязательно приезжай, мы тебя заждались. Желаем богатырского здоровья и крепко целуем».
– Не отпускают нас в отпуска. Тебе не говорили ещё? А я уже выяснил это неделю назад. Всё не находил себе места, нервничал. Как же: в Ханкале идут на заслуженный отдых, в Моздоке и Грозном – пожалуйста. А здесь – баста…
Мне показалось, я разгадал ход мыслей Фурманова. Все его терзания и обиды предстали, как на ладони.
– Завидую тебе, Миш – улетаешь с эскортом, – резко, без всякого перехода сменил тему Фурманов.
– Куда? – не понял я охотника.
– За тобой прилетит вертушка, – сказал он отрывисто, с трудом сдерживаясь. Внутренние переживания подтачивали его, как камень – капля за каплей.
К моей кровати подошли четверо солдат. Вид у них был суровый. Неразговорчивые, хмурые, все какие-то неживые. Они переложили меня на носилки и понесли по неровной извилистой дороге к санчасти. За её пределами я услышал шелест лопастей заходящего на посадку вертолёта. Фурманов шёл следом. От его слов, а может, от времени, которое хотя и медленно, но продолжало идти, мне стало легче. Я воспрял духом, чувствуя, что отлегло от груди, в которой, как голубь в силках, трепыхалось заполошное сердце.
В вертолёте оказалось тепло и сумеречно. Я разомлел. Прикрыл на секунду – другую отяжелевшие веки. И вдруг какой-то гад крикнул мне:
– Больше не возвращайся, Луков! Второй раз так легко не отделаешься!
«Легко? И это они называют легко? Да у них нет ничего святого! Одна только злость, которую они привезут домой. Станут вымещать её на жене и ребёнке, а ещё в кабаках, где всегда найдётся хотя бы один – не свой, с другими мыслями и взглядами. И тогда полетят на пол тарелки и кто-то схватится за разделочный нож…».
Появились медики в кипельно-белых халатах. Фурманов попросил у них разрешения сопроводить меня в Ханкалу. «Ах, вот значит, куда мы летим». Он показал свои выбитые зубы и, задрав рубашку, продемонстрировал тёмно-красные синяки. Но его никто не хотел слушать – мне ставили капельницу, делали уколы и измеряли давление. «Извини, друг, тут заявочка всего на одного солдата, которого вчера чуть не прибили, а теперь всеми силами пытаются спасти.
– Здесь болит? – спросила медсестра, прощупывая ушибы.
Давно я не чувствовал женского прикосновения.
– Болит, – сознался я, глядя мимо неё, за пределы вертолёта, где в отдалении беседовали «деды» из хозроты. Рядом стоял Золотов с рассечённой бровью. Он внимательно смотрел на меня. «Не возвращайся» – будто говорили его глаза.
Поникший Фурманов примкнул к нашим костоломам. Они тут же отвесили ему подзатыльник. Отвели в сторону и устроили словарный разнос. Золотов присоединился к «палачам», что-то сказал и Славу оставили в покое.
– Почему его не забрали? – возмущённо спросил я медсестру.
– У вас учащённое сердцебиение, – сказала она вместо ответа.
– Меня толпой колошматили.
Вертолёт, как показалось, грозно загудел, завибрировал.
– Мы что, взлетаем? – растерянно спросила она кого-то, обращая внимание на солдат у санчасти. – Это они? – поинтересовалась она и сразу перешла в наступление, – у тебя был инфаркт после побоев, мне сказали, к утру тебя обнаружили офицеры. Ты – сердечник?
– Нет, но… Мне тяжело дышится. Не так давно была пневмония, а тут ещё горы, возвышенность… В груди так и ноет. Видимо, об этом я и поведал, находясь в полубессознательном состоянии.
– И кто тебя додумался отправить сюда?
Тёмно-рыжая медсестра с тонким худым лицом напоминала Измайлову. Только моя девушка была чуть ниже, но сейчас это не имело значения. «Вика, Вика, зачем ты написала это письмо, когда меня отправили служить на Кавказ? Так не вовремя…».
Вместо ответа я попытался улыбнуться, но сил на это не осталось. Теперь – только провалиться в беспамятство.
– Не спи! Мы вкололи слишком много лекарства. Твоё сердце бьется не ровно, замедленно. Есть риск, что ты, уснув, больше не проснёшься. Подумай о родителях!
– Они даже не знают, что я здесь.
– Я напишу им, прямо сейчас. Диктуй. Главное, не спи, – напомнила она, доставая бумагу.
После того, как она записала несколько строчек, вертолёт ощутимо тряхнуло. Кто-то испуганно вскрикнул. Но я, как ни в чём не бывало, продолжал диктовать, пока голос не перешёл на размеренный шёпот.
– Ну всё, достаточно.
В руках у неё, словно по мановению волшебной палочки, появился конверт. Вложив него письмо и запечатав, медсестра тепло, по-матерински попросила:
– Постарайся думать о тех, кто тебе дорог и выздоравливай поскорей.





Рейтинг работы: 0
Количество рецензий: 0
Количество сообщений: 0
Количество просмотров: 1
© 15.10.2020 Максим Жуков
Свидетельство о публикации: izba-2020-2920298

Рубрика произведения: Проза -> Роман


















1